Текст книги "Затмение (СИ)"
Автор книги: Айя Субботина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)
глава 13
Я люблю драгоценные камни, золото и серебро. Но люблю их не как украшения, а в виде цифр в счетных книгах. Особенно, когда вижу положительный баланс после вложения.
Встреча с великим герцогом немного выбила меня из колеи, но я быстро прихожу в себя, стоит нам с Гримом приехать в порт. Да, это странно, что знатная дама лично занимается таким не женским занятием, как проверка груза, но, поверьте, это единственный способ держать в руке каждый слиток золота, который везут с рудников. Мой покойный муж любил говорить, что деньги, как и ветреные женщины, быстро привыкают к чужим рукам. Стоит пустить дела на самотек, довериться ушлому счетоводу – и все, тебя тут же начнут обирать, как липку. Поэтому он лично обучал меня вести подсчеты, делать ставки, рассчитывать выгоду и делать прочие скучные дела, которые благородные господа считают работой для наёмных рабочих. Сначала мне это казалось скучным, потом я понемногу привыкла, а теперь получаю истинное удовольствие от того, что читаю цифры лучше, чем опытный астроном – звездное небо.
Конечно, все богатство не сгружают в открытую. Я начала подготовку к этой игре еще год назад, сразу после того, как похоронила своего мужа. И теперь у меня в руках и портовый секретарь (закладные на дом запечатали его рот лучше всякой взятки), и корабль с командой, и целая сеть агентов, которых я, так или иначе, спасла от встречи с виселицей. Но я никогда не была скрягой, поэтому, пока с милой улыбкой диктую перечень груза, Грим бросает секретарю звякающий от монет кошель. Пройдоха тут же прячет его в потайной карман камзола и, склонившись над бумагой, повторяет вслед за мной:
– Саженцы лиственницы белой, саженцы красного дуба, десять бочек картофеля, три бочки оливкового масла. – Перо скрипит от его усердия. – Три мешка овсяной муки, три мешка кукурузной муки…
Ближе к вечеру все это «добро» развозят в нужные места: часть на монетный двор, часть по ювелирным мастерским. Через пару недель, если дела будут идти своим неспешным чередом, я подомну под себя всю торговлю дорогим барахлом. Но я мечу выше, гораздо выше, именно поэтому не рискую озвучивать цели даже в собственных мыслях.
В аптекарской лавке все так же душно, но на этот раз я – не единственный ее посетитель. Аптекарь крутится юлой и просит нас с Гримом подождать. Я говорю, что каждая минута моего времени стоит дороже, чем любой порошок, который он будет толочь, но до моего слуха доносится нетерпеливое покашливание из тайной комнаты, куда он водил нас в прошлый визит. Грим понимает меня без слов – выходит за дверь и растворяется, пока я, присев на стул, жду своей очереди. Там женщина – в этом нет сомнений. И раз я сижу здесь, то выходить она будет не через парадную дверь.
Я мысленно терпеливо повторяю одну и ту же считалочку – если сделать это четыре раза подряд, то выйдет примерно минута. Всего проходит около семи прежде, чем раздается негромкий шорох открывшейся и закрывшейся двери, и аптекарь появляется передо мной весь взъерошенный и полный раскаяния за мое вынужденное ожидание.
– Компоненты не помогли? – спрашивает он, озадаченно потирая лоснящийся лоб.
– Нет, все сработало просто великолепно. Но мне нужна еще мера драгоценной пыли и толченая руда.
Аптекарь тут же выдает то и другое и интересуется, не нужны ли мне капли от бессонницы или нюхательная соль от головной боли.
Отказываюсь и, не прощаясь, выхожу на улицу.
– Молодая, белокурая, выше тебя ростом, родинка – вот здесь. – Верный страж указывает на место под правым глазом.
О, я хорошо знаю эту родинку. Моя неудавшаяся соперница, старшая дочь маркиза Ластера – Тара. Ее прочили в невесты наследному принцу, но мой отец оказался убедительнее. И, насколько мне известно, даже после нашего побега Тара так и не добилась расположения принца.
Интересно, что ей понадобилась? Точно не нюхательная соль.
Проклятый Блайт! Я ведь рассчитывала на его помощь. Как минимум на то, что он посвятит меня в последние закулисные интриги. Может показаться, что я ищу кошку в темной комнате, но такие девицы, как Тара, не посещают аптекарей тайком, убегая, как воришка, через черный ход. И наверняка ей есть, что скрывать. И тайна эта стоит дорого, раз она обратилась к человеку, чьими услугами пользуется только высшая знать. Он наверняка знает, что с ним сделают, стоит распустить язык.
Вот же!
Я с досады топаю каблуком. Грим кривит рот, чтобы спрятать улыбку. Понимаю, что выгляжу капризной девочкой, из-под носа которой увели последнюю дорогую куклу, но именно так себя и чувствую. Я должна знать все, иначе это будет игра наощупь. Может быть, именно эта тайна нужна для успешного старта – кто знает?
Мы возвращаемся домой, и я застаю «чудесную» картину: Райль на улице, всклокоченная и в заляпанном какой-то дрянью платьем. Даже спрашивать не нужно, чтобы примерно догадаться о случившемся. Моя маленькая сестричка явно попала в немилость к Снайгу. Никто другой из прислуги не рискнет с ней связываться, даже Джаар, потому что все слуги в курсе, что еще больше, чем своей красотой, Райль известна своей же злопамятностью.
– Что случилось? – без долгих вступлений спрашиваю я.
Райль тычет мне в лицо грязный подол и почти багровеет от злости. Подавленный крик клокочет у нее в горле.
– Снайг?
«Она обозвала меня трупной пылью», – глухо отвечает он.
– Трупная пыль, значит. – Смотрю на сестру и выразительно поднимаю бровь в ожидании ответа. – Что-то новенькое.
У Мастера может быть только один хозяин, которого он слушается (в идеале) и который может слышать его. Но видеть воочию проделки Мастера могут все, у кого есть глаза, как и вмешиваться в его неспешную кропотливую работу.
Райль поджимает губы и с громким «хм!» задирает подбородок чуть не до потолка. Характер у нее не сахар, мягко говоря.
Снайг посылает мне образы темного душного помещения, пыльного и захламленного сундуками и старой мебелью. Похоже на комнату на верхних этажах, но сейчас, когда обои выцвели, и их цвет трудно угадать, я даже вспомнить не могу, где это. Вижу, как пыль по чуть-чуть исчезает с небольшого зарешеченного окошка, как побелка потихоньку сползает с потолка, уступая место свежей светло-серой краске. Пыль растворяется, словно ее втягивают в невидимое отверстие, пол преображается до состояния светлого же паркета. Даже слышу приятный запах свежей кленовой древесины.
А потом появляется Райль, со щеткой и какой-то металлической лопаткой взбирается на пирамиду из коробок и начинает соскребать с потолка лепнину, которую Снайг так любовно вылепил, что на кленовых листьях запросто можно рассмотреть каждую жилку.
– Красивая лепнина, Снайг, – говорю я. На самом деле просто удивительно, откуда у полуживого Мастера столько сил без подпитки, чтобы сотворить подобную изящную красоту. Но то, что парень непрост, я и так подозревала. – Надеюсь, ты сможешь все исправить? Я принесла тебе компоненты.
Взвешиваю на ладони оба мешочка и слышу в голове вздох облегчения.
– Что? – возмущается Райль. – Ты на его стороне?
– Я ни на чьей стороне, а тебе пора зарубить на носу, что домом занимается Мастер. – Губы Райль начинают дрожать, и я понимаю, что мы в полушаге от океана слез. Мысленно вздыхаю, приобнимаю сестру за плечи и примирительно говорю: – Ты же вроде хотела заниматься гостями? Вот, занимайся.
– Я хочу быть по-настоящему полезной, – капризничает она.
– Ты мне очень поможешь, если составишь с кухаркой меню, чтобы мы могли начать закупать необходимые продукты. И имей в виду, – подмигиваю, – то, что прием будет маленький, вовсе не означает, что он должен быть скромным. Я хочу, чтобы весь Фрибург загудел. И можешь не стесняться в деньгах. Мы богаты, Райль, и нет необходимости экономить.
Райль думает, что я не знаю, но я уже несколько раз находила в ее вещах завернутые в носовые платки по два кусочка хлеба: для себя и для меня, всегда. Она до сих пор боится жить впроголодь. И я сделаю все, чтобы навсегда вытрясти из нее этот страх.
– Ты, правда, не будешь против, если я сделаю все сама? – шмыгает носом Райль. – На свой вкус?
– Я тебе доверяю.
И это действительно так. Мы привыкли держаться друг за друга, и там, где отчаяние достигало своего апогея, лишь взаимное доверие не давало окончательно утонуть. Кроме того, Райль действительно разбирается в этом лучше меня, потому что пока старый герцог учил меня счетному делу и хитростям коммерции, Райль обучалась светской беседе, моде, игре на музыкальных инструментах и посещала модные салоны. Уверена, ее дебют в качестве организатора будет блестящим.
Сестра уходит, окрыленная полностью развязанными руками, а я присаживаюсь на скамейку на крыльце. На улице валит снег, и слуги энергично работают метлами и лопатами, перебрасываюсь подбадривающими шутками. А мне хочется плюнуть на все и взяться лепить снеговика. И в голову лезет образ двух голубых аквамаринов, которые можно использовать вместо глаз.
Вцепился в меня своими глазами, словно клещ! Божество? Как же. Шарлатан и мошенник.
– Какой твой третий компонент? – спрашиваю Снайга.
Он долго думает, перебирая образы, которые мне ни о чем не говорят. А потом показывает то, от чего меня, наконец, прорывает смехом, словно ветхую плотину.
– Ты серьезно? – переспрашиваю на всякий случай.
Идиотское совпадение, но он показывает мне образ громадного мохнатого арха: темная шерсть свисает колтунами, красные глаза горят между косматыми завитками, на длинных, острых, как пики, рогах, видны резные рунные завитки.
Моему Мастеру-приблуде нужны именно рога.
– Ты бы еще ковер-самолет попросил, – кое-как справившись со смехом, отвечаю я. Вытираю пальцами слезы в уголках глаз, думая, что если завтрашняя охота будет удачной и сойдутся все звезды, я готова продать душу демонам Нижнего мира в обмен на возможность навсегда запечатлеть лицо Эвана, когда попрошу у него рога арха.
глава 14
На самом деле охота сегодня вообще крайне неудачна. Во-первых, потому, что утром у меня просто зверски болит голова: всегда очень буйно реагирую на смену погоды, а тут после снега вдруг зарядил колючий дождь на всю ночь. Как итог: грязь, слякоть и пробирающая до костей сырость.
Во-вторых, сегодня назначена игра, на которую Риваль явится обязательно. И игра это начинается после полуночи, так что мне нужно быть свежей, подрой и хорошо соображать, что вряд ли удастся, если охота затянется на весь день. В общем, все одно к одному. Но кто я такая, чтобы пренебрегать высочайшими приглашениями? Не двухголовая – так точно, и не кошка, чтобы рискнуть пожертвовать одной из девяти жизней.
Я помню «просьбу» великого герцога и для поездки выбираю бордовые кожаные штаны с вышивкой и кружевной отделкой, а в пару к нему: алую, как кровь, сорочку и черный камзол. И даже треуголка у меня есть, с тремя алыми перьями, собранными рубиновой застежкой. Райль окидывает меня придирчивым взглядом, макает кисточку с беличьим ворсом в жемчужную коробочку и придает последние штрихи моим бровям.
– Ты там будешь самая красивая, – улыбается, явно довольная проделанной работой.
И, как ни странно, не клянчит взять ее с собой, хоть обычно чуть не до смерти дуется, если я хожу на светские мероприятия без нее. Догадываюсь, что дело в Эване – сестра до сих пор вспоминает его как самого страшного злодея в нашей жизни.
На мой вкус, губы можно было сделать и не такими яркими, но то, что теперь я выгляжу роковой красавицей – бесспорно.
К назначенному времени мы с Гримом прибываем верхом. На опушке Черного леса уже разбили пестрые шатры – и все это скорее напоминает шумную ярмарку, чем подготовку к встрече со смертельно-опасным зверем. Даже если на минутку предположить, что это и впрямь арх, а не одичавший медведь или бешеный лось. Конечно, мое эффектное появление вызывает живой интерес. Не сказать, что приятный, но я давно научилась не обращать внимания на шепот в спину и откровенное отвращение во взглядах тех, для кого женщина, сидящая верхом по-мужски, – блудница и бесстыдница, похуже тех, кто в подворотнях торгуют любовью за медяк.
Эван как раз упражняется с копьем: я придерживаю лошадь, чтобы полюбоваться тем, как он грациозно делает выпад за выпадом, терзая соломенное чучело. Последний удар приходится ровно в лоб цели, и великий герцог срывает бурные женские овации. И Тара в первых рядах тех, кто рукоплещет его победе, не жалея ладоней. Кажется, одна я не реагирую никак – и Эван, словно чувствуя это, оборачивается ко мне.
– Ты приехала, – говорит, бросая копье оруженосцу.
– Решила не искушать судьбу и не напрашиваться на порку.
Великий герцог помогает мне спешиться и задерживает ладони на талии гораздо дольше, чем того требуют приличия. Он весь в черном: кожаные штаны, сапоги, камзол и даже сорочка под ним. И волосы взлохмачены ветром. После тренировки все еще тяжело дышит и я, пытаясь освободиться из его объятий, упираюсь ладонью ему в грудь. Сердце колотится быстро и ритмично.
– Ты меня компрометируешь, – говорю глухо, чтобы еще немного насладиться этими частыми ударами.
– Говорит женщина, носящая мужской наряд и приехавшая в мужском седле. – Он отвечает мгновенно, как будто заранее, еще вчера, знал, что я буду говорить. И какими словами. – Не говори глупостей, Дэш, не порти образ, от которого я почти готов потерять голову.
– Тем не менее, это не дает тебе права лапать меня, словно одну из своих безмозглых побрякушек.
– Если бы я считал тебя такой, ты бы уже давно гнила в темнице, – ни капли не лукавит Эван.
Протяжный рев охотничьего рога говорит о том, что загонщики напали на след зверя и медлить нельзя. Эван усмехается – азарт придает его взгляду остроты, от которой хочется загородиться руками.
– Поцелуешь на удачу, Дэш? – Он недвусмысленно проводит пальцем по моим губам.
– Не боишься, что отравлю?
Он становится серьезным, улыбка угасает, уступая место грозным теням. Как будто я сказала что-то такое, что противно ему самому.
– Возможно, герцогиня Аберкорн, ты меня уже отравила.
Я хочу как-то разбавить это напряжение, тяжелую паузу нашего разговора, но Эван отстраняется и идет к лошади, на ходу раздавая четкие указания. Наверное, догонять его шуткой о том, что трофейные рога я откуплю за любые деньги, будет верхом безрассудства. Поэтому просто взбираюсь обратно в седло и пристраиваюсь в хвосте колонны. Женщин среди желающих посмотреть на охоту вблизи мало: я да пара отважных вдов. И Тара – тут как тут. И это явно неспроста.
В охоте нет ничего интересного: просто ехать вместе с остальными и изредка пришпоривать лошадь. Самое интересное всегда в руках главного охотника, и никто из мужчин не рискнет влезть в забаву Эвана и накликать на свою голову гнев великого герцога Росса.
Колонна уходит все дальше в лес, я, скуки ради, пытаюсь спланировать сегодняшнюю игру, благо у меня есть хорошие навыки, а старый герцог всегда говорил, что карты меня любят. Потом колонна перебирается через неглубокий овраг и ускоряется.
Я понукаю лошадь пятками, но она почему-то упрямится. Громко ржет и косит влево, как будто что-то ее пугает. Грим настороженно озирается по сторонам и говорит что-то таким тихим шепотом, что я не разбираю ни слова. Пытаюсь приструнить лошадь, но упрямица, окончательно взбесившись, встает на дыбы. Пытаюсь удержаться в седле, но понимаю, что это бесполезно: лечу на землю, в последний момент понимая, что это падение спасло мне жизнь.
Черная тень сносит мою кобылу тараном: черненые кончики рогов протыкают бедное животное, забирают верх, словно кусок мяса на вилку.
От удара головой и сломанной шеи меня спасает насквозь влажный мох и прошлогодние листья. И вязкая грязь, в которой я барахтаюсь, как муха в меду. То, что Грим до сих пор не пришел мне на помощь, пугает. Вот и вся моя хваленая храбрость: я так привыкла полагаться на защитника за спиной, что сейчас готова нырнуть в панику с головой.
Кое-как сажусь: была бы в амазонке[1] – ни за что бы не сделала это так быстро. Моя несчастная лошадь издает предсмертные душераздирающие звуки, которым вторит громкое сопение и чавканье. Даже голову не хочу высовывать, чтобы не привлекать внимания. Главное, отползти в сторону, пока тварь наслаждается трапезой.
Передергивает от одной мысли, что дорогая породистая кобыла стала кормом для ископаемого чудища. Невероятно, но факт – это действительно арх. Но какого беса он здесь, а не там, где на него охотится Эван?!
С горем пополам ползу в сторону кустов. Оттуда раздается приглушенный стон. И судя по вмятинам от подков и глубоким следам копыт, арх сперва снес с пути Грима, а я была следующей и менее везучей.
Спасительные кусты совсем рядом, но я неосторожно придавливаю случайную ветку ладонью, и треск звучит громче раската грома. Прекратившееся чавканье – свидетель того, что меня рассекретили. Но убежать и оставить Грима я не могу. Да и куда бежать? В болоте я передвигаюсь с черепашьей скоростью.
Когда за спиной раздается низкий рокот, я медленно распрямляюсь в полный рост и поворачиваюсь. Мерзкое страшилище, в самом деле, красноглазое – и сейчас один глаз смотрит на меня сквозь косматую, всю в старых колтунах, шерсть. Арх возвышается надо мной на добрых пару метров. Сглатываю, пытаясь вспомнить подходящую молитву, но слова в страхе разбегаются. Арх бьет копытом, посылая в меня порции грязных брызг. Оба его окровавленных рога нацелены на меня, и я знаю, стоит лишь пошевелиться – и меня постигнет участь лошади.
А потом раздается свист: задорный и достаточно звонкий, чтобы арх повернул на звук косматую голову. Я уже почти ни в чем не уверена, но, кажется, там шаги: быстрая легкая поступь, которой вторят короткие хлесткие запахи. Болезненный рев разрывает лесную чащу – и арх несется прочь. Почти уверена, что это Эван пришел меня спасать, но фигура, которая вступила в смертельную дуэль, двигается намного быстрее герцога. Она неуловима, как блики солнечного зайчика, бесшумна, как тень, и скользит между деревьями белоснежным языком пламени.
Еще мгновение назад мне казалось, что на арха нет управы, но теперь взбешенная громадина выглядит беспомощной, барахтающейся в паутине мухой. Куда бы он ни сунулся – белый призрак всегда выходит наперерез. Ловко кромсает его сразу с двух рук, отсекая от туши кусок за куском, словно мясник. Невозможно завораживающее зрелище.
В отчаянной попытке в последний раз отвоевать жизнь, арх перестает маневрировать и просто идет на противника всей тушей. Рога нацелены в фигуру, которая выходит из-за дерева и расслабленно поводит плечами.
Блайт?!
Арх делает два последних шага – Блайт прыгает ему навстречу. Высоко, словно законы мироздания не для него. Упирается носком в ошметки носа и легко перепрыгивает на спину чудовища. Заносит кинжалы и жадно по самые рукояти вонзает в спину чудовища.
Арх издает почти человеческий стон – и падает, чтобы больше не подняться.
Блайт выдергивает кинжалы, брезгливо вытирает их о шкуру и непринужденно спрыгивает на землю. Он весь в крови, но очевидно, что это кровь арха. Алые капли ручейками стекают с белоснежных сосулек волос и струятся по переносице, верхней губе. Он сплевывает кровь и вразвалочку идет ко мне. Я бессердечная, невозможная предательница, потому что вместо того, чтобы броситься на помощь Гриму, словно завороженная слежу за тем, как неумолимо сокращается расстояние между мной и позером.
Он в белоснежной, насквозь пропитанной кровью сорочке – и тяжелые ботинки зашнурованы так, будто он только проснулся и наспех сунул в них ноги.
– Сладенькая Герцогиня, – шепчет Блайт, перекладывая клинки в одну ладонь, а второй поглаживая мой подбородок. Будто и не было смертельной опасности, будто мы в уютной беседке наслаждаемся пением птиц. – Нельзя же так подставляться.
Я могу только кивнуть – прикрыть рот рукой, когда он наклоняется с явным намерением меня поцеловать.
– Не хочешь? – Он смазывает кровь рукавом, скалится. Клыки все еще там, за его губами. – Да пошла ты со своим чистоплюйством! Я для тебя последнего живого арха убил, так что поцелуй – меньшее, что ты мне должна.
Мое возмущение тонет в горячем вдохе его поцелуя. Он словно поглощает мою душу, взамен наполняя чем-то невыносимо сладким, что ныряет в живот и заставляет мои колени пуститься в пляс. Язык скользит у меня во рту, нахально разбивая слабые попытки ему противостоять. Мне хочется большего. Я невольно подаюсь вперед, забрасываю руки ему на шею. Это кажется естественным и нормальным вопреки всей ненормальности произошедшего.
Когда он отстраняется, мне требуется время, чтобы понять, почему реальность бессовестно вторгается в приятную эйфорию. Нехотя разлепляю веки и натыкаюсь на голубой взгляд, который скользит по моему лицу.
– Тебе нужно почаще падать с лошади, сладенькая, – подтрунивает Блайт, вытаскивая веточки из моих волос. – За лоском и пафосом скрывается премиленькая женщина.
Стон Грима разрушает последнюю каплю романтики момента.
Слава Триединым! Да что это со мной?!
Грим лежит на земле за кустами, и глубокая рыхлая царапина протянулась через весь его лоб, словно свежая борозда на пашне. Неподалеку валяется виновница этого «украшения» – обломанная еловая ветвь с острым, как скальпель, кончиком.
– Ты… не ранена? – стонет верный страж, и мои глаза наполняются слезами.
Он чуть не погиб и ему досталось куда сильнее, чем мне, но и сейчас он в первую очередь думает обо мне. А я… я, забыв обо всем на свете, целовалась с человеком, который, может статься, и не человек вовсе! И жизнь Грима тогда вообще ускользнула из моей головы.
Скидываю камзол – он все равно безнадежно испорчен – и, наплевав на стыд, отрываю рукав. Тонкая дорогая ткань легко поддается.
– Я в порядке, – бормочу одеревеневшими губами. – Тебе нужен лекарь. Сможешь встать?
Сзади раздается насмешливое прищелкивание языком.
– Ничего себе, как резво ты сбрасываешь листочки, мой драгоценный цветочек. Что за несправедливость? Я жизнь спас и тебе, и твоему паршивому телохранителю, но мне ты даже коленку не показала. Сражен в самое сердце ядовитой стрелой несправедливости.
Не нужно поворачивать голову, чтобы примерно догадаться о поддельном мученическом страдании на его лице. И я невольно, почти забывшись, где мы и что произошло, ухмыляюсь в ответ. Язык у Блайта подвешен хорошо – ничего не скажешь. И умеет он им не только чепуху молоть.
Я резко распрямляюсь, надеясь, что Гриму не до того, чтобы высматривать румянец на моем лице.
Грим кое-как, ворочаясь, как неуклюжий жук, переворачивается и встает: сначала на колени, чтобы сделать передышку, потом в полный рост. Просто чудо, что его ноги целы, но мне не нравится то, как мученически он морщится каждый раз, когда пытается сделать глубокий вдох. Я не сильна в медицине, но, похоже, у него сломаны ребра. И немудрено – после такого удара.
– Я в порядке, Дэш. – Он мягко отстраняется от моих попыток подставить плечо. – Только дай в голове проясниться.
Киваю и отхожу, догадываясь, что он не хочет меня обидеть прямой просьбой оставить его одного.
– Никакой справедливости в этом дряном мире, – продолжает сокрушаться Блайт.
Разглядывает себя сверху вниз, беззвучно чертыхается и, вонзив кинжалы в мшистую земляную насыпь, стаскивает окровавленную сорочку. Лениво вытирает об нее лицо и руки, а потом тщательно – лезвия. Любуется проделанной работой, пока я, как марионетка гипнотизера, любуюсь им. И в голову почему-то лезут мысли о самых породистых жеребцах аларской породы: крепких, поджарых, с кожей, туго натянутой на выпуклых мышцах. И каждое движение настолько же грациозно, насколько наполнено силой и скрытой мощь. А в случае Блайта еще и смертельной опасностью. Мне бы очертя голову бежать от него со всех ног, а я, как сопливая девчонка, таращусь во все глаза.
– Смотри хорошенько, сладкая Герцогиня, потому что это тело ты будешь видеть в своих самых похотливых снах и мечтать о нем, просыпаясь в холодной пустой постели. Я, как и говорил, все еще категорически заинтересован в Райль.
Имя сестры рушит все наваждение. Удивительно, как, в сущности, мало времени нужно, чтобы восхищение и благодарность сменились ненавистью и злостью. И как я ни пытаюсь убедить себя в том, что все дело в моей опеке над Райль, правда слишком очевидна. Не настолько же я безнадежна, чтобы верить в собственный обман.
Я ревную этого сукиного сына. Ревную так сильно, что сжимаю руки в кулаки, сдерживая острую потребность отхлестать его по роже.
– Не смотри на меня такими сумасшедшими глазами, сладенькая, – улыбается Блайт, плотоядно облизывая губы. – А то ведь еще раз поцелую.
Стараясь не уронить достоинство еще ниже, оцениваю расстояние между нами – он точно до меня не дотянется. Блайт выразительно следит за моими шагами и лишь вскидывает бровь. В голубом взгляде читается насмешливое: «И это все?»
– Сделаешь так еще раз, – злюсь я, – и узнаешь, каким приемам обучил меня Грим против таких, как ты.
– Таких, как я? – Белая бровь выразительно надламывается. – Можно поподробнее, сладенькая?
– Если думаешь, что ты и Райль… – Слова застревают в горле, и я маскирую негодование кашлем. – Она – моя младшая сестра, ей всего семнадцать, и при том приданом, которое она получит, Райль заслужит только достойный, умный, бескорыстно и беззаветно любящий ее мужчина.
Блайт отвешивает чинный поклон – и это тоже очередная клоунада.
– Уверяю, сладенькая, меня не интересуют ее деньги. Я умен, хитер и осторожен, а моя божественная кровь просто уникальна.
Со страхом жду, что он скажет о неземной любви, и Блайт, воспользовавшись моим замешательством, в два шага оказывается рядом. Снова обнимает, и мы одновременно смотрим на то, как естественно приживаются друг к другу наши обнаженные плечи. Пальцы скользят по моей руке, и я думать забываю о холоде. Кажется, теперь мне очень бы пригодился свеженький сугроб, чтобы нырнуть туда с головой.
– Твоя ревность на вкус, как острое даррийское вино, – шепчет Блайт.
– Ты самовлюбленная свинья, – огрызаюсь я. Отрицать очевидное, да еще и таким детским способом – совершенная ерунда, но и проглотить это я тоже не могу. Пусть думает, что хочет. – Развлекайся со своими бордельными кошками, божественная задница, а от нас держись подальше.
– Твой цепной пес будет с неделю валяться в постели, – игнорирует мою грубость Блайт. – А сегодня вечером тебе нельзя быть одной.
Откуда он узнал?! До боли прикусываю язык, чтобы не задать вопрос вслух. Ни за что и никогда не поверю, что он – Шагарат. Пусть дурачит этими сказками легковерных крестьянских дочек. Уверена, всем фокусам есть совершенно разумное реальное объяснение.
– Я заеду за тобой сразу после заката, сладенькая, – продолжает шептать искуситель. Пальцы обхватывают мое запястье, и я удивляюсь, какой все-таки тонкой и беспомощной выглядит моя рука в его сильной хватке. Блайту ничего не стоит запросто сломать мне кость. Или свернуть шею. – Надень что-нибудь, что вдохновит меня на подвиги.
– Только в обмен на рога, – тут же вспоминаю я.
– Рога? – Он в задумчивости трет мой локоть большим пальцем. – Думаешь, одного поцелуя и почти невинного флирта достаточно, чтобы у великого герцога отросло что-то на спил? Возможно, если мы продолжим начатое…
– Рога арха. – Единственный способ не тронуться умом – пресекать любые его попытки подшучивать. – Они мне нужны.
– Зачем тебе рога последнего арха?
– Не твоего ума дело.
На миг мне кажется, что головорез просто высмеет меня: даже если не брать в расчет стоимость рогов ископаемого чудовища, они наверняка мощный алхимический компонент, и их можно продавать буквально тонкими спилами – и на этом озолотиться. А Блайт точно не похож на человека, который поменяет несметные богатства на право сопровождать меня вечером. Кто кому еще приплачивать должен, если уж на то пошло.
– Рога в обмен на завтрак у тебя, – выдвигает свои условия Блайт.
– Завтрак? – Это слишком просто. В чем-то же должен быть подвох?
– Ну, знаешь, так называется традиционный прием пищи после рассвета, – издевается он.
Я все еще не понимаю, но времени выяснять нет, потому что в нашу сторону уже несется гул топота копыт.
– Хорошо, завтрак – так завтрак. По рукам?
Протягиваю ладонь, которую Блайт деловито пожимает со словами:
– Завтра, после ночи в твоей постели, сладенькая.
[1] Амазонка – женский костюм для езды верхом, состоит из жакета и юбки.
