Текст книги "Затмение (СИ)"

Автор книги: Айя Субботина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

глава 25

Даже не знаю, что тяжелее осознать: факт, что все это время я была невозможно слепой или что Эван оказался… Нет, я не в силах повторить это даже в мыслях, иначе мой рассудок снова уйдет в туман.

И все же, первое, что вижу, когда приходу в себя – моя собственная комната. И Райль, которая сидит у меня в ногах и пытается читать книгу, то и дело бросая на меня встревоженные взгляды. Судя по темным кругам под глазами, сестра провела бессонную ночь.

– Дэш! – Райль срывается с места, подтягивает кресло и садится рядом, обхватывая мою ладонь.

Я чувствую себя такой ничтожно слабой, что даже дышать тяжело. Или это груз новых знаний? Или очередная тайна, которую мне никогда не разгадать без подсказки великодушного Эвана?

– Давно я… – Вопрос тонет в кашле. Кажется, в горло сунули железную щетку для чистки кожи.

– Великий герцог привез тебя вчера, сказал, что тебе нужно отдохнуть, – тараторит сестра.

Впервые вижу ее такой обеспокоенной, как будто она что-то недоговаривает, хоть и знает, что потом, когда правда вскроется, ей крепко влетит за молчание.

– Что случилось? – подталкиваю ее к ответу. – Брось, Райль, я слишком хорошо тебя знаю. Что случилось, пока я валялась в кровати и изображала покойницу?

Райль обкусывает ноготь на большом пальце и морщится. Так сильно морщится, что борозды на ее лбу белеют от натуги.

– Райль, ради Триединых… – Теперь моя очередь выдерживать драматическую паузу. Триединый, будь он неладен. Кудесник. – Просто скажи, что случилось.

Сестра порывисто встает из кресла, теплая шаль сползает с ее плеч и опадает на пол темной кляксой дурного предзнаменования. Сестра, конечно, любительница напустить туману, но обычно это сопровождается хитрыми загадками, подначиванием и новостями, которые точно не должны привести меня в ужас. А сейчас она выглядит так, будто никак не может решиться переступить черту, после которой что-то в нашей жизни кардинально изменится.

Если бы я только могла встать, то хорошенько тряхнула бы ее, потому что хуже неизвестности может быть только затянувшаяся прелюдия к ней.

– Прежде, чем я начну, ты должна знать. – Райль вытягивается в струнку, подбирает губы и делает серьезное лицо. Сейчас она так сильно похожа на мать, что я невольно смаргиваю наваждение. Образ каменного изваяния в тайной крипте все еще слишком свеж в памяти, а вместе с ним и правда, в которую я еще очень нескоро смогу поверить. – Я не хотела, чтобы так случилось. Это произошло так… спонтанно. И до того, как…

– Райль!

– Мы с Ривалем решили пожениться! – на одном дыхании выпаливает сестра. Вздыхает, судорожно втягивая воздух через рот, но, кажется, ей все равно не хватает дыхания для еще оного рывка, потому что следующую фразу Райль говорит очень тихо. – Король скончался сегодня утром.

Шум у меня в голове крепнет и становится сильнее. Слова сестры скачут эфемерными звуками, и как бы я ни старалась их переиначить – ничего не получается. Райль сказала то, что сказала: она и Риваль, наследный принц Абера. Второй после Эвана наследник на престол. Но, как считают многие, да и он сам – первый.

– Дэш, ради Триединых, скажи что-нибудь, – слезливо просит сестра.

Что мне сказать? Что нужно было выслушать ее, когда она пыталась попросить мое благословение на брак? А я вместо того, чтобы быть старшей сестрой, разыграла ревнивую дуру, потому что не хотела услышать имя ее избранника. Боялась, что оно не будет для меня пустым звуком. Хотя, что бы это изменило?

Свешиваю ноги с кровати и отвожу руку сестры, когда она пытается помочь. Просто отталкиваю, словно ядовитую змею, хоть прекрасно осознаю – в случившемся нет ее вины. Но в голове не укладывается, что моя сестра, моя единственная живая кровь, собирается замуж за человека, который – в этом нет сомнений – будет претендовать на престол. А, значит, мы с Райль будет по разные стороны баррикад. И я знаю единственный способ уберечь сестру от гнева великого герцога Росса, от, чтоб его, Кудесника!

– Исключено, – говорю, окуная ноги в домашние туфли.

– Что? – не понимает сестра.

– Ты не можешь стать женой Риваля. Никогда. Это настолько абсурдно, что даже не стоит обсуждения.

– Дэш… – Никогда в жизни Райль не смотрела на меня вот так: словно я ее ударила до крови. – Что ты такое говоришь?

– Не притворяйся, что не услышала и не поняла. Не может быть и речи о браке между тобой и принцем. Странно, что тебе нужно объяснять такие очевидные вещи.

Наверное, мои слова звучат слишком грубо, хоть я пытаюсь смягчить тон бесстрастными нотками. Райль прижимает ладонь ко рту, словно пытается оградить нас обеих от необдуманных слов. Старый, еще с детства знакомый жест, который всегда предвещал фиаско. И сейчас все то же самое: сестра пытается выждать паузу, но слова все равно рвутся из нее. Обидные, жалящие укоры, которые оглушают меня камнепадом.

– Я не собираюсь спрашивать твоего разрешения! – выкрикивает она, белея от злости. – Не собираюсь умолять и падать на колени! Мне семнадцать лет, я могу выходить замуж без благословения! Мы с Ривалем все решили и ни ты, ни сумасшедший Эван не сможете встать между нами.

– Ну и когда же вы это решили? До того, как он сказал, что в день, когда Эван объявил меня своей невестой, то же самое собирался сделать и Риваль?

Очевидно, принц не посвятил мою сестру в детали нашего несостоявшегося заговора, потому что, как бы ни пыталась Райль скрыть недоумение, она оказывается совершенно беспомощна перед правдой. Очень жаль, что Риваля нет рядом – я бы с превеликим удовольствием врезала ему как следует. Даже не сомневаюсь, что идиотская затея с замужеством целиком принадлежала ему. И не нужно большого ума, чтобы, сопоставив факты, отыскать единственную причину для такого поступка. Но использовать для своей обиды Райль… Райль, которая слишком юна и наивна, и влюбчива, как нецелованная девчонка.

– Ты просто боишься, – сухим голосом, отгораживаясь от меня и неприятной правды, говорит сестра. – Боишься, что я, а не ты, стану королевой. Еще бы, как же так: Дэш, которая с детства всегда называла себя истиной наследницей Трона Луны, вдруг может оказаться обставленной собственной сестрой. Но, знаешь что…

Я не знаю и не хочу знать и импульсивно, ведомая одними лишь эмоциями, отрезвляю Райль крепкой пощечиной. Сестра хватается за щеку, пятится, и выражение ее лица меняется так стремительно, что я не могу угадать ни одной эмоции. Впервые в жизни понятия не имею, о чем она думает.

– Хватит нести чушь, Райль. Риваль никогда не получит Трон Луны. – Тем более, когда в руках его соперника ключи от всего Мироздания. – Если ты соглашалась на его авантюру в надежде примерить корону, то мне жаль, что в свое время я вступалась за тебя и не давала пороть! Старый герцог был прав: ты ребенок, который может натворить бед по глупости. И когда-нибудь, когда созреешь для трезвого взгляда на жизнь, ты скажешь мне «спасибо».

– Я тебя ненавижу! – кричит Райль и в слезах бросается к двери.

– Шиира, лабиринт! – приказываю я, и верная помощница посылает мне образы слившихся в непроходимой паутине ступенек. – Держи ее под замком и не выпускай из замка даже в Зимний сад. И дай мне знать, если принц появится на горизонте. Устрою ему королевскую встречу.

Но принц не появился. Ни в этот день, ни на следующий. Только вечером прибыл гонец от Эвана и передал письмо, запечатанное королевской печатью. Короткая записка, в которой значилось, что нам, Дэшелле Меррой, герцогине Аберкорн, и Райль Мерроой, маркизе Грей, следует явиться во дворец к полудню следующего дня, чтобы принести присягу верности новому королю Абера – Эвану Анпорту. Сухо, официально, без намека на особенное отношение, которое следует проявлять к своей невесте, без пяти минут жене.

Перечитываю записку несколько раз, пытаюсь найти что-то между строками… и ничего. Только официальный холод, от которого через кончики пальцев коченеет все тело. Рву записку и швыряю ее в огонь, с каким-то диким удовольствием наблюдая за тем, как пламя пожирает написанные твердой рукой строки.

Ни одного теплого слова для меня.

Ни единого намека на то, что я все еще что-то значу в его жизни. В жизни божества, которое создало если и не все Мироздание, то большую его часть. Но для меня он – не божество, не непонятная холодная сущность, которую я не понимаю. Он – мужчина. Красивый мужчина, сильный и жесткий, совершенно непредсказуемый. Тот, которого боюсь до смерти, но без которого тону в какой-то немыслимой пустоте. Медленно иду ко дну и даже не пытаюсь дышать, чтобы продлить агонию жизни.

«Что, великий герцог, став королем, можно выбрать другую королеву? Правильно, зачем тебе я, беглянка, отверженная, порицаемая общественным мнением?»

Я не знаю, сколько времени провожу в кабинете, но, когда понимаю, что огонь в камне погас и угли давным-давно остыли, за окнами уже непроглядная ночь. И меня беспокоит вовсе не зверский холод почти потемневшей комнаты, а странный шум за окнами. Такой знакомый звук лязга метала о метал, что по коже бегут мурашки. Выбегаю на лестницу – и Грим сгребает меня в охапку, буквально слетая вниз по ступеням, тесня в сторону кухни.

– Что?.. – хочу спросить я, но верный страж опережает.

– Личная гвардия принца, – говорит зло. – Человек тридцать точно.

Боги всемогущие!

Сглатываю, пытаясь предугадать, что за нелегкая привела Риваля в мой дом, но не успеваю. Грохот тарана в двери сбивает с мысли, вынуждает вжать голову в плечи. Грим громко и грязно ругается, пытается оттеснить меня дальше, зачем-то рассказывает о черном ходе через подвал, как будто это я гостья в собственном доме. Да мне здесь каждый угол знаком, каждый потайной ход и каждая скрытая дверь.

– Я никуда не уйду! – отчаянно рву руку из хватки Грима, но он держит слишком крепко, и я с трудом сдерживаю слезы, когда кожа на запястье натягивается до предела возможного. – Райль! Он хочет забрать ее!

– Дэш, проснись! – Грим встряхивает меня, словно тряпичную куклу, хоть никогда не позволял себе ничего подобного. – Ему не нужна Райль! Он пришел за тобой, чтобы переиграть твоего драгоценного герцога!

Снова сглатываю, внезапно ослепленная этой мыслью – и новый удар сносит двери с петель.

Риваль входит в мой дом, словно победитель: с двумя обнаженными окровавленными мечами, на кураже от победы, которая досталась за грош. И его головорезы следом: разбегаются по углам черными тараканами, рыщут повсюду, словно что-то ищут.

Грим отодвигает меня себе за спину, готовится держать удар, хоть мы оба знаем, что его мастерства не хватит против тридцати головорезов во главе с Ривалем.

– Дэш, – усмехается принц, делая комичный поклон. – Будущая королева Абера лично вышла засвидетельствовать бедному изгою свое почтение.

– Эван с тебя шкуру спустит, – говорю зло и хлестко.

– Не раньше, чем я отдам тебя своим голодным до королевского тела ребятам.

Его молодчики жидко пересмеиваются, Грим делает шаг вперед, но я кладу ладонь ему на плечо, останавливая. Здесь, в «Тихом саду», в единственном месте, которое я считаю своим домом, кровопролития не будет. Верный страж до скрипа сжимает челюсти, рвется в бой, но я держу его взглядом.

Если бы только мои Мастера успели окрепнуть. Еще хотя бы пару недель. Совсем немного, такая ерунда…

– Правильно, герцогиня, держи своего слабака на поводке, а то я его кишки развешу на люстрах, как гирлянды к празднику.

– Присмотри за Райль, – прошу Грима, но он лишь зло сплевывает. – Поклянись мне, что будешь возле нее! – требуя я – и Грим очень нехотя кивает, продолжая сверлить Риваля взглядом.

Боги, ведь я спасла этого мальчишку, а в ответ получила черную неблагодарность.

«Держи лабиринт, Шиира», – говорю своей верной помощнице.

Я спускаюсь по лестнице и никак не реагирую, когда Риваль сжимает мой локоть, выкручивая так, чтобы я опустилась на колени. Боль такая, словно мои кости вырывают на дыбе, но я только до крови прикусываю губу. Никогда он не увидит моих слез, не услышит мольбы о пощаде. Даже если вырвет руку из плеча.

– Трофей у нас, ребята! – выкрикивает Риваль, и черные тараканы подхватывают триумф громким свистом.

Принц наклоняется ко мне, словно хочет поцеловать, и я пользуюсь моментом, чтобы плюнуть ему в лицо. А пока он приходит в себя от такой наглости, зло смеюсь в самые оторопелые глаза.

– Ах ты сука! – Он замахивается и крепкой оплеухой сносит меня в сторону дверей.

Падаю, лечу по полу и больно ударяюсь головой о дверной косяк. Перед глазами все плывет, мысли путаются, а щека с внутренней стороны кровоточит так сильно, что приходится напиться собственной соленой крови. Пробую встать, но ноги не слушаются, руки обездвиживает судорога. Сзади слышен лязг, стоны, выкрики.

Грим, мой верный Грим…

глава 26

Почти теряю сознание, когда слышу громкий свист. Такой задорный и звонкий, такой знакомый, что невольно улыбаюсь во весь окровавленный рот. Что-то громко кричит Риваль, хватает меня за руку и вытаскивает на улицу, прикрываясь, словно щитом. Все его молодчики, как дурное семя, высыпаются следом.

На улице тихо падает снег, серебро лунного света заливает внутренний двор, где, словно забытые игрушки, лежат тела моих покалеченных охранников. Слава богам, некоторые до сих пор живы и пытаются отползти на безопасное расстояние или помочь тем, кому еще можно помочь.

Но я смотрю туда, в пустоту за распахнутыми воротами. В черноту ночи, откуда раздается пружинистая поступь. Шаг, еще шаг.

– Твою мать, – рычит Риваль, а потом, не сдержавшись, во все горло: – Покажитесь, храбрецы!

Храбрецы? Я нервно смеюсь, но принц хватает меня за волосы и резко, до хрустнувшей шеи, задирает голову назад.

– Издашь еще хоть звук – скормлю тебя своим псам, Дэш. – Он нарочно, издеваясь, почти ласково произносит мое имя.

Шаг. Еще шаг.

Фигура выплывает из объятий ночи, как выходит из морока белое пламя.

Он не боится. Он достаточно безумен, чтобы в одиночку бросить вызов толпе.

Белые волосы шевелятся на несуществующем ветру, только теперь они, кажется, стали еще длиннее. Ноги касаются снега, но не оставляют следов. Руки с клинками свободно висят вдоль тела, только с кончиков морозной стали стекает на землю голубоватое пламя. И под рубашкой горит символ Зверя.

Блайт.

– Еще один твой любовник? – зло мне в ухо шипит Риваль. Хватает за горло и медленно сдавливает, пока его гвардейцы выстраиваются в полукруг, готовые напасть по первой команде.

А Блайт просто идет, расслабленно перекатывает мышцами. Только зрачки, которыми он ловит мой взгляд, горят вертикальными огненными вратами в преисподнюю.

– На что уставился? – выкрикивает принц, продолжая душить меня одной рукой.

Блайт скалится, обнажая крепкие белые клыки и шепотом, от которого даже у меня кровь стынет в жилах, говорит:

– На мясо.

Мне кажется, что Блайт принес с собой стужу. Ее не видно, но она здесь: стоит за его спиной и стелет по снегу прозрачную паутину. Не знаю, как и почему, но я ее вижу: стелется по снегу прозрачными нитями, путает ноги головорезов принца, заползает им под одежду.

Кто-то нападает первым – я не успеваю рассмотреть. Звенят клинки, слышны сдавленные стоны, ор, возня. Рука Риваля исчезает с моей шеи. Жадно глотаю воздух, падая прямо на обжигающе холодные мраморные ступени. Перед глазами все плывет, морозный воздух как отрава в легкие: каждый вдох – и спасение, и мука.

А Блайт… Блайт танцуя, легко, как беспокойное пламя на кончике свечи, мечется между противниками, которые отчаянно пытаются сохранить строй и зажать его тесным кольцом. Ледяные клинки зловеще сверкают, рассеивая кровь врагов. И нет в ней ничего красивого, никаких рубиновых капель и прочей романтической чуши. Есть лишь обычная работа мясника, который знает, куда и как ударить, чтобы один раз – и наверняка, прямым пинком на тот свет, прямо под огненный молот.

Я знаю, что он запросто расправится с ними. Потому что это – Блайт. Зверь или шагарат, бог или человек, но они все – лишь тени, которые он прожигает своим смертоносным светом. Они бессильны против того, что и есть сама смерть. И все же сердце замирает всякий раз, когда меч рассекает воздух у него над головой или хваткий гвардеец почти попадает в сердце, так гостеприимно распахнутое в вороте простой белой сорочки. Амулет пляшет, рвется с цепи, и каждая новая смерть словно наполняет его силой.

– Блайт! – Срываюсь на крик, когда один из гвардейцев заходит ему за спину, заносит клинок для удара.

Белое пламя рвется в сторону: неуловимое, беспощадное, непредсказуемое. Неудачник успевает лишь вздохнуть – и медленно опадает на колени, булькая окровавленным горлом.

В бойне нет ничего красивого, но то, что происходит здесь – это не бойня. Это безупречный, идеальный танец смерти. И я невольно шепчу стылыми от мороза губами:

– Теневой танцор… Шагарат.

Больше – не человек. И дело совсем не в том, что он нечеловечески быстр и силен. Я просто знаю – чувствую – что все это время он никогда мне не врал. Что правда была у меня под носом, и нет никаких «особенных вин» для глупой Дэш.

Все заканчивается так же стремительно, как и началось. Блайт мастерской рукой безумного художника наносит на белое полотно снега окровавленные тела-мазки. Они повсюду, и все мертвы. Все тридцать человек – меньше, чем за пару минут. Он дышит немного нервно, скалит зубы и сплевывает кровь. Белая сорочка даже не порвана, и алые пятна на ней – как награда его смертоносному мастерству. Он не глядя хватает за шиворот ближайшего мертвеца, вытирает мечи о рукав, из которого торчит обрубок руки, и идет ко мне. На этот раз шаги тяжело месят бурую подтаявшую кашу.

– Ты в порядке, сладенькая? – говорит, опускаясь передо мной на одно колено, и берет на руки. Он такой холодный, что на груди видна сетка инея, но я моментально согреваюсь.

– Ты пришел, – это все, что могу ответить на его вопрос. – Ты всегда приходишь, когда я впутываюсь в неприятности.

– Потому что убью за тебя, Дэш.

Это звучит слаще, чем объяснение в любви. Это словно обещание быть моим на всю жизнь.

Блайт заходит внутрь, и я слышу стон Снайга, который восстанавливает двери за нашими спинами.

– Какого… – начинает было весь залитый кровью Грим, но замолкает под тяжелым взглядом моего спасителя.

– Уйди, – приказывает Блайт, и мой верный страж безропотно подчиняется, хоть скрип его зубов разносится по всему «Тихому саду». Кажется, теперь не только я вижу метморфозы в его внешности.

Блайт вносит меня в комнату, аккуратно укладывает на постель и бережно кутает в покрывала. Шиира разжигает огонь в камине, и я слышу ее тихое:

«Райль сбежала. Прости, Дэш».

Я вижу лишь отголосок: тень от коня, который уносит двух всадников.

– Принц забрал Райль, – сдавленно выдыхаю я.

– Она так решила, – глядя в огонь, бросает Блайт.

– Она глупая девчонка! – кричу от собственного бессилия. Пытаюсь выбраться из постели, но руки бессильно опадают на покрывало, словно моему кукловоду надоела эта игра. – Блайт, ее еще можно вернуть. Пожалуйста, ты же можешь, пожалуйста…

Он в два шага оказывается рядом: становится на колени на моей кровати, рывком подтягивает меня к себе и запускает руку в волосы, пальцами надавливая на затылок с такой невыносимой нежностью, что в эту минуту я хочу умереть в его руках. Вторая ладонь скользит по моему лицу, стирает слезы – и Блайт облизывает свои мокрые пальцы. Что-то между нами… Не невидимые нити, которыми я намертво привязана к Эвану. Другое. Огромное. Опасное. Обжигающее для моих крыльев. Я знаю, что это ледяное пламя не пощадит и меня, но какая разница, если это будет когда-то потом?

– Райль сделала свой выбор. Хватит, Дэш.

– Она моя сестра, ты не понимаешь. – Собственный голос звучит таким противно слабым, что хочется вернуть время вспять и найти какую-то другую интонацию.

– Она не твоя сестра! – рычит Блайт и все сильнее сжимает мои волосы. – Хватит быть такой слепой, Дэш. Хватит прятать голову в снег.

– Что я такое, Блайт?

Он цепляет меня взглядом словно бестолкового мотылька – и затягивает в огненные расщелины своих глаз, туда, где тени на каменных стенах рисуют смертельную битву. Туда, где последняя ледяная принцесса ведет в бой своих солдат. Туда, где отчаяние сильнее страха смерти. Туда, где среди кровавого месива пляшет сумасшедшее Белое пламя. Туда, где раненный Белый волк бредет по мертвой пустоши к той, которой предназначен.

– Ты пришел, – говорю я, отчаянно сильно, намертво, обнимая его в ответ. Холодный, одинокий. Бесконечно мой. Самый верный. До смерти, до конца.

– Сладенькая герцогиня вспомнила своего Волка, – вымученно улыбается он.

И я отчетливо вижу прошлое, в котором израненный, еле живой хищник врывается в «Тихий сад», рвет в клочья королевских гвардейцев и своей спиной прикрывает наш побег. На белом мехе нет живого места, и я точно так же как сейчас крепко обнимаю громадного зверя за шею и обещаю помнить его всю жизнь.

– Прости, что забыла, – всхлипываю я. – Прости, что так многого до сих пор не знаю и не могу понять.

– Эван сотворил еще одно чудо, – грустно отвечает Блайт, пропуская между пальцами мои темные волосы. – Хренов Кудесник.

Знаю, что нужно расспросить его обо всем, но я устала от слов, которые все равно так мало значат.

– Поцелуй меня, Дэш, – требует Блайт.

Если бы я могла – то вынула сердце из груди и положила ему под ноги. Если бы я могла – то стала бы воздухом, которым он дышит. Но я могу только обнять, сильно-сильно, до боли в руках, до треска ребер вжиматься в его грудь, наплевав на то, что символ Зверя обжигает, клеймя кожу призрачными ожогами.

Я в путах моего великого герцога, но это совсем не то, что чувствую сейчас.

Любовь – это когда до крови, до смерти, до самого конца. Любовь – это бредущий по ледяной пустоши смертельно-раненный путник, который жив лишь потому, что не имеет права умереть, не защитив ту, единственную.

«Великий герцог приехал», – говорит Шиира, подбрасывая мне образы вооруженного до зубов отряда, въезжающего во внутренний двор моего замка.

Блайт гортанно рычит и спускает ноги с постели.

– Он почти вовремя, – бросает коротко и отходит от меня, глядя с задумчивой отрешенностью. – Творец пришел забрать свое Творение.

И, кажется, я начинаю понимать, что это значит.