Текст книги "Затмение (СИ)"
Автор книги: Айя Субботина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)
глава 11
– Триединые, как тут можно жить?! – громкий возглас возмущения красноречиво говорит о том, что мое спокойное и прекрасное уединение навсегда почило в муках.
Потому что приехала моя младшая сестра Райль. А там, где Райль, всегда шум, хаос и много, очень много импульсивных поступков и безмозглых выходок. И именно это тянет к ней мужчин. Всех, без исключения.
Слышу в голове сокрушенный вздох Шиири, знающей не понаслышке, на что способна эта девчонка. И посылает мне образ бегущей по лестнице Райль. Я успеваю закончить последнюю строку письма – и сестра вторгается в кабинет, словно торнадо, обжигая сладким ароматом цветочной воды и сумасшедшим голубым нарядом. Перья, жемчуг, алмазная крошка. А идеальная прическа сама по себе сгодится на титул «лучшее произведение искусства этого сезона».
Мы явные противоположности. Я темноглазая брюнетка, а Райль – блондинка со светло-голубыми глазами. Ей всего семнадцать, она на два года младше меня и на пол головы выше. В общем, рядом с ней я всегда чувствовала себя цветком, который сорвали на другой грядке и случайно сунули в вазу с благоухающей розой. Нет, конечно, я тоже красива и привлекаю мужчин, но ведь и красота бывает разная. Как говорил мой бедный покойный муж: Райль разит наповал, как молодое вино, а меня, как изысканный напиток, оценит лишь настоящий гурман.
– Ты снова зарылась в свои скучные дела, – тяжело вздыхает Райль, как будто это хоть как-то влияет на ее жизнь. – Скажи честно, ты хоть выходила отсюда?
– Конечно же, нет, – огрызаюсь я.
Беззлобно, просто, чтобы она поняла всю абсурдность своих вопросов. Бесполезно: Райль не глупа для семнадцатилетней красотки, чья жизнь – череда смены нарядов, поклонников и трагедий, достойных театральных подмостков, но и сообразительной ее трудно назвать. Иногда мне кажется, что она просто говорит все, что приходит на ум.
Райль снимает перчатки и уверенно идет к окну. Энергично распахивает тяжелые портьеры, и я морщусь от яркого солнца. Смотрю на кипу подготовленных писем, счетную книгу с кучей закладок и несколько длинных списков того, что нужно купить в первую очередь. Я просидела над делами всю ночь, но чувствую приятную усталость.
– Нам нужно устроить какой-нибудь прием. – Сестра делает пространный жест рукой. На самом деле она до сих пор считает, что жизнь – это праздник, а наши детские мытарства – просто недоразумение, о котором лучше забыть и не вспоминать. – Позвать важных людей, наладить связи и держать ушки на макушке.
Во избежание огласки и для личного спокойствия с Райль я не вдаюсь в подробности своих грандиозных планов. Иногда она водит дружбу с сомнительными личностями. И хоть частенько мне было это на руку, я предпочитаю, чтобы информация поступала из вне, а не наоборот. Райль никогда не разболтает ничего нарочно, но запросто может сделать это просто из врожденной болтливости.
Она не знает, что я собираюсь вернуть то, что принадлежит нам по праву рождения и крови. Для нее причина нашего возвращения куда прозаичнее и банальнее: дела, деньги и… еще немного денег.
– Ну, вот и займись. – Я откладываю в сторону перо, поднимаюсь и, прихрамывая (от долго сидения затекли ноги), иду к дверям. – Ты все привезла? Ничего не потеряла, не забыла?
Вопросы могут показаться смешными, но у Райль подобные промашки случаются так часто, что я уже давно перестала удивляться. И может показаться странным, что я доверила рассеянной сестре такое важное дело, но должна же она когда-то становиться серьезнее?
– Нет, все привезла – и даже тот маленький мешочек, который ты велела всегда держать при себе. – Она явно горда собой.
– Умница. А насчет праздника – я серьезно. Мне этим некогда заниматься. Для начала можно что-то небольшое, для близкого круга.
Хотя, какой у нас близкий круг? Всех давно перевешали, а те, кому повезло избежать встречи с петлей, сидят по норам, как мыши.
– Я займусь, но здесь такой беспорядок… – удрученно вздыхает Райль. – Сюда разве что лошадей из конюшни приводить.
Я останавливаюсь, поворачиваюсь на пятках и осаждаю ее четким и выразительным:
– Это дом наших родителей и в нем прошло наше детство. Имей уважение.
Сестра хлопает глазами, немного краснеет и виновато опускает голову. Стандартная схема. Теперь будет ждать, что я потреплю ее по голове, скажу, что все в порядке и предложу выпить теплого молока с какао. Так и было, раньше. До того, как она выросла и, чтобы потрепать ее по голове, мне пришлось подниматься на носочки.
Но вот сейчас с виноватыми глазами и чуть-чуть прикушенной губой Райль и правда выглядит первой красоткой: кроткая, милая, светлая и невинная. Даже думать не хочу, что Блайт…
Мотаю головой, вытряхивая непрошеные мысли. Мне плевать, с кем и чем будет заниматься этот… человек. Главное, чтобы он держался подальше от Райль, потому что ни мнимый божественный статус, ни настоящий не спасут его от моего гнева.
– Дэш, прости, – сдается сестра. Порывисто летит ко мне, обнимает и начинает потихоньку плакать. – Я просто почти ничего не помню.
Ей было десять, когда мы сбежали. Вряд ли она не помнит, но я не хочу с ней ругаться. Как бы там ни было, мы всегда были горой друг за друга, и так будет всегда. И я никогда не забуду, что именно Райль с ее невинными глазами и кукольным личиком выпрашивала для нас еду, пока мы украдкой добирались до теткиного дома. Я никогда не умела просить и скорее бы умерла с голода, чем встала на паперти. А Райль всегда приносила свежие булочки и вкусные куски домашнего окорока. Иногда мне кажется, несмотря ни на что, сестра больше приспособлена к жизни, чем я.
– Кстати, – говорю шепотом ей на ухо, – у нас два Мастера – и между ними пока напряженные отношения, поэтому советую не обращать внимания на грохот и разбитые зеркала.
«Я все слышу», – ворчит у меня в голове Шиира.
– Пойдем, посмотрим, что ты привезла.
На самом деле, Райль привезла почти всю нашу жизнь на островах, за исключением совсем уж громоздких вещей, которые было никак не перетащить.
Мой покойный муж оставил мне все, в том числе и титул, хоть это и превратилось в огромную бумажную волокиту. Нужно ли говорить, что его внебрачный сын – единственный ребенок, доживший до двадцати пяти лет – не воспылал ко мне любовью?
Не успеваю спуститься, а уже слышу громкий голос сенешаля Джаара: раздает четкие указания прислуге, чтобы та выстраивалась для встречи с госпожой. Раньше он казался мне настоящим тираном, но чем больше я вникала в непростую жизнь прислуги, тем больше убеждалась в том, что держать все это можно только в железном кулаке. И Джаар впоследствии стал не просто моей правой рукой, но и человеком, чьи советы я ценила больше остальных.
Когда выхожу, слуги уже стоят в ряд: белоснежные чепчики и сорочки, идеально выглаженные ливреи, начищенные до блеска башмаки и пуговицы. И не скажешь, что только с долгой дороги.
Говорю коротко и по существу: приветствую на новом месте и обещаю, что скоро в «Тихий сад» вернется былое величие. Большая часть моих слуг – жители островов: смуглые, невысокие, верткие и молчаливые. То есть совсем молчаливые, потому что старый герцог воротил такие дела, в которых даже один лишний писк мог превратиться в отравленный кинжал от конкурентов. А никто не продается так быстро и охотно, как слуги, увы. Поэтому герцог отвалил целое состояние, чтобы запечатать каждого: даже если захотят, не смогут ничего разболтать. И со временем я тоже поняла, что это необходимая мера.
Киваю Джаару, давая понять, что теперь он в своих правах. О том, как и где устроятся слуги, можно больше не тревожиться, как и о всех остальных бытовых делах.
Теперь самое важное.
В дорожной сумке Райль – несколько увесистых мешочков. Я брала все с запасом, но этого все равно слишком мало, чтобы разделить на двоих. Видимо, придется наведаться в лапку алхимика еще раз.
Я спускаюсь в подвал и рисую на полу простейший преобразовательный круг, внутри которого – равносторонний треугольник. На каждый угол высыпаю содержимое мешочков: толченая крошка драгоценных камней, пропущенная через специальную призму, золотые и серебряные бляшки с рунами. И на последний угол – немного птичьих косточек, умерших естественной смертью. Первые два подходят для всех Мастеров, но третий компонент – всегда индивидуальный. Ума не приложу, почему Шиира любит птичьи кости, но без них она просто бессильна.
Когда все компоненты на месте, снимаю с шеи ключ от главного замка «Тихого сада» и укладываю точно по центру. Преобразовательный круг оживает. Шиира облегченно вздыхает и посылает мне образы ярких вспышек ее радости. Ну вот, теперь можно и мне вздохнуть с облегчением.
Работа Мастера всегда кропотливая и сложная и требует от него максимальной сосредоточенности и привязки.
– Начни с моей комнаты, – предлагаю довольной Шиире.
«Уже начала», – хвастается своей предусмотрительностью она.
Через пару недель это место будет не узнать
глава 12
«Приют радости» – кособокое старое здание, которое каким-то невероятным образом оказалось в центре новостроек банковского квартала. Со всех сторон – пафосные фасады и роскошные, покрытые позолотой вывески, несколько кофеен – и обитель маленьких беспризорников. Я лично привезла копию патента на владение, чтобы убедиться, что детей не выставят вон.
И, как оказалось, не прогадала, потому что нос к носу столкнулась с похожей на цаплю тали’сой Мирриной, герцогиней Дафи. Всегда терпеть ее не могла, хоть причина для этого была самая что ни на есть подходящая – она очень настойчиво пыталась выдать свою дочь за Эвана и преуспела в этом больше остальных. Дело дошло до помолвки, но Эван разорвал ее сразу после того, как началась уродливая история нашей опальной семьи.
Я даже не удивлена, что она приволокла с собой целую свору мордоворотов и хромого счетовода в пенсне и с жирным блестящим лбом.
– Могу я узнать, что здесь происходит? – интересуюсь нарочно без приветствия.
Маррина поворачивается и смотрит на меня с высоты своего внушительного роста. Ее «выдающийся» нос давно стал главной насмешкой столицы, поэтому как никогда тяжело удержаться и не пошутить по поводу того, что клевать меня в людном месте будет слишком неосмотрительно. Но она, судя по взгляду, с удовольствием именно это и сделала бы.
– Дэш, – протягивает мое имя с заметным шипением, как будто ей мешает раздвоенный язык. – Я была уверена, что разговоры о твоем возвращении просто очередная чепуха.
Она с отвращением и возмущением оценивает мой наряд: брючный костюм для поездок в мужском седле. Вот теперь можно не сомневаться, что мои кости будут глодать все сплетницы Фрибурга.
– Рада, что собственной персоной развенчала твою иллюзию, – улыбаюсь в ответ.
Мое «тыканье» ей явно не по душе, ведь она на каждом углу кричит, что в родстве с правящей династией, а значит, мне положено отвешивать ей поклоны. Не дождется.
– И так, повторю вопрос: что здесь происходит?
– Она хочет нас выгнать, – говорит голос у меня за спиной.
Прошмыга – и как он там оказался? Во истину говорят, что у выросших на улице просто удивительная способность становиться бесшумными невидимками.
Грим вручает мальчику огромную корзину всякой домашней стряпни – она такая тяжелая, что Прошмыге приходится взять ее двумя руками, и он довольно кряхтит от этой тяжести. Я присаживаюсь рядом и поправляю на мальчишке рубашку. Надо бы прислать сюда чистых вещей: их обноски уже никакая штопка не спасет.
– Передай это своим братьям и сестрам и скажи, что никто вас отсюда не выгонит. Вот, – кладу в корзину копию патента, – это очень важный документ. Он подтверждает, что «Приют радости» принадлежит вам до тех пор, пока под его крышей есть хотя бы один воспитанник. Показывайте это всем, кто будет вас тревожить. И не потеряйте.
Мальчишка смотрит на меня так, будто я волшебная фея из сказки и приходится подтолкнуть его шевелить ногами, потому что разговор с чванливой Цаплей явно не для детских ушей.
– Не успела приехать – и уже всюду суешь свой нос? – злится герцогине.
– Ну что ты, Маррина, совать нос – это твоя прерогатива. – Я прыскаю в кулак, подчеркивая, что говорю совсем не в переносном смысле.
– Эта земля принадлежит мне, – все больше распаляется она.
– Ты ошиблась или же тебя просто облапошили.
Герцогиня тычет мне в лицо каким-то документом, но я не успеваю ничего рассмотреть, потому что из-за поворота выезжает эскорт вооруженных до зубов стражников, в центре которых – великий герцог Росс. И, конечно, он не может проехать мимо и не узнать, в чем дело.
Мы с Цаплей присаживаемся в реверансе. Эван спешивается, проходит мимо герцогини и тянет меня вверх, предлагая распрямиться. Бросаю косой взгляд на Цаплю и посылаю ей триумфальную улыбку, ведь ее вежливость великий герцог просто проигнорировал. Строго говоря, если она распрямится без его разрешения, ее запросто могут приковать к позорному столбу и высечь на потеху беднякам.
– Дэш, – Эван подносит мою руку к губам, но от поцелуя воздерживается. Просто поглаживает кожу между костяшками пальцев. – Даже не сомневался, что ты будешь на стороне нищих и обездоленных.
Конечно, он нарочно унижает меня. И делает это изящно – комар носа не подточит. И я знаю, что должна держать себя в руках и просто игнорировать нападки, за которыми нет ничего, кроме желания сказать мне, что с тех пор, как моя семья потеряла все – я больше никто, такая же обездоленная голодранка, только с деньгами, которые получила хитростью и обманом. Ведь Эвану и в голову не придет, что даже брак по расчету может строиться на уважении и доверии. И что старый герцог был моим мудрым наставником. Но пусть думает, что угодно. Это ведь Эван – большая властная задница. И я буду улыбаться и делать вид, что наслаждаюсь его грубыми знаками внимания и попытками меня задеть. Рано или поздно, но мое сердце перестанет так реагировать на его появление.
Надеюсь на это.
– Из-за чего переполох? – Эван опускает взгляд вниз по моему телу, словно я роза – и он пересчитывает количество шипов, о которые придется поранить ладонь, прежде чем завладеть цветком. – Почему, демоны задери, ты всегда в центре какого-то скандала?
– Она пытается оспорить мое право на владение землей, – немного визгливо вмешивается Цапля.
Уууу, это она очень зря. Мне даже не нужно смотреть, как сузились глаза великого герцога Расса, чтобы знать, как ему не по душе такие выходки. Мало того, что посмела открыть рот без его разрешения, так еще и заговорила не в свою очередь, ведь вопрос был явно адресован мне.
– Тали’са, не припоминаю, чтобы разрешал тебе говорить, – не поворачивая головы, мягко произносит он, но от этой мягкости даже у меня мурашки бегут по телу. И совсем не те мурашки, которые этот мужчин способен вызвать у женщины одной своей интонацией. Я уже слышала этот мягкий голос раньше и помню, какие разрушения он приносит вслед за собой. – Или меня память подводит?
Герцогиня охает и присаживается в еще более глубоком реверансе. Фактически, чуть не становится на колени. Я смотрю на нее и запоминаю каждый миг: вот чего может стоить одна нелепая выходка. Слава Триединым, я умнее этой стервы, и мне не придется изображать из себя сожалеющий знак вопроса на потеху всем местным. Стоит ли говорить, что вся чумазая детвора сиротского приюта тут же высыпала на улицу полюбоваться редкостным зрелищем. Нет ничего слаще, чем видеть униженным своего обидчика, и я вместе с ними с удовольствием наслаждаюсь процессом моральной порки.
– Я жду извинений, – немного раздраженно продолжает Эван. Ему плевать, кто перед ним: молодой мужчина или пятидесятилетняя женщина, он получит свое так или иначе, ведь великий герцог Росс не делает скидок.
– Я сожалею, герцог, и прошу простить мою невоздержанность, – искренне трепещет Маррина, ведь она знает, что публичное унижение – лишь самое легкое наказание из множества, которыми герцог любит потчевать зарвавшихся подданных.
– Ты хотела сказать, простить тебе твой длинный язык, – подсказывает он, и герцогиня эхом повторяет слова.
Малышня хихикает, и даже почтенные, выглядывающие из окон банкиры, кривятся, чтобы не выдать улыбки.
– И так, Дэш, что происходит?
Грим протягивает мне оригинал патента, а я вкладываю его в ладонь Эвана. Рискую, конечно, ведь ему ничего не стоит порвать его, но это будет слишком мелочно для человека его уровня, поэтому я надеюсь на лучшее. Герцог скользит взглядом по строкам. Он перечитывает сотни документов в день, ему не обязательно вчитываться в каждое слово, чтобы уловить смысл.
– Откуда он у тебя? – Он сворачивает бумагу трубочкой, но возвращать не спешит.
– Ты же сам сказал, что я всегда на стороне нищих и обездоленных.
– Дэш, – нажимает он интонацией, но я лишь пожимаю плечами. – Трое влиятельных дворян хотели получить лакомый кусок земли под этим сараем. – Он обводит кончиком пергамента «Приют радости». – Но его каким-то образом заполучила ты. Кто продал тебе закладную?
– Волшебная фея положила под подушку, – улыбаюсь я. Ему нравится игра – мне ли не знать. Нравится чувствовать себя хищником, который ловит не вялую гусыню, а резвую лань, и пока я изящно гарцую перед ним, можно не опасаться повторить участь герцогини.
– Дэшелла, ты просто восхитительна в своих попытках прикинуться дурочкой, – нахваливает Эван и жестом предлагает своим стражникам увести герцогиню куда подальше. Но тут же останавливает их и бросает ей, все так же не удостоив и взглядом: – Надеюсь больше тебя здесь не видеть, герцогиня. Всему есть предел, даже жадности. Даже у сирот есть право на свой дом.
Конечно, это игра на публику и небольшой спектакль для меня. Чихать он хотел и на сирот, и на справедливость, а тем более на пределы чьей-то жадности. Если бы этот кусок земли был нужен лично ему, то уже до конца дня здесь бы не осталось даже фундамента. Но, к счастью для детишек, здесь Эван ни на что не претендует. Да и зачем это человеку, в чьих владениях и так треть государства.
– Я слышал, ты прочно обосновалась в «Тихой обители».
Эван делает шаг, и теперь мы плотно прижаты друг к другу. Он с минуту смотрит на мою ладонь в его руке и медленно, как будто пробует что-то новое, переплетает наши пальцы. Я невольно вздрагиваю.
– Разве было похоже, что я приехала погостить? – уточняю чуть сиплым голосом, потому что, хоть в этом жесте нет ничего интимного, он пробирает меня до самых костей. Эван, чтоб ему пусто было, знает подход к каждому человеку, а уж женское сердце для него давно не загадка. – Мне всегда нравился дом, в котором я выросла, а все мы, рано или поздно, стремимся вернуться к родным корням.
– Вас выкорчевали, Дэшелла, какие к дьяволу корни? – Он произносит это с улыбкой, но его выдает взгляд коршуна. – Я готов поверить в сказку про добрую фею, но мы оба знаем, что это добровольный самообман – и не более.
– И я благодарна за него, – говорю совершенно честно. Капля искренности смягчит любой напряженный разговор.
– Ты любишь охоту, Дэш? – резко меняет тему Эван.
Я отмечаю, что он уже второй раз назвал меня сокращенной версией моего имени, хоть всегда пользуется формальным именем. И что-то подсказывает, что и здесь нет случайности.
– Не так, как ее любишь ты. Помнится, никто не был так удачлив в травле лис.
Он вскидывает бровь, удивленный. И сильнее сжимает мою руку, из-за чего мне кажется, будто между нашими ладонями вспыхивает огонек пламени.
– Я не нахожу ничего приятного в том, чтобы загонять мелких беспомощных жертв. Но в Черном лесу видели арха. Он уже несколько недель терроризирует охотников, из-за чего я вынужден терпеть отсутствие к ужину свежей крольчатины.
– Разве архи не вымерли много лет назад?
– Вот и мне интересно, так ли это, – говорит Эван и кружит меня, будто мы в центре танцевального зала. Делает это так легко и непринужденно, что я невольно подхватываю ритм и не сразу понимаю, что вторая его рука лежит у меня на талии. – Завтра, на рассвете, Дэш. Одень что-то такое же потрясающее. Никогда бы не подумал, что мужской наряд превращает женскую задницу в произведение искусства.
– Потому что далеко не каждая задница выглядит так соблазнительно, – вздернув нос, переиначиваю я. Не хочу, чтобы он думал, будто я одна из безликого множества его игрушек.
– Поверь, я обратил на это внимание.
Он отпускает меня, и пока я пытаюсь переварить случившееся, уже оказывается в седле. Проезжает мимо и ладонью скользит по моему подбородку.
– Это не приглашение, герцогиня Аберкорн, – говорит сухо и официально. – Если я не увижу тебя завтра, считай, что нажила большие неприятности на свою неповторимую задницу.
– Он мне не нравится, – говорит Грим, когда и герцог, и его эскорт полностью исчезают из виду.
– Мне тоже, – совершенно бессовестно вру я.
Потому что этот стервятник теперь уж точно застрянет в моей голове. Сначала шахматы, теперь – охота. Что за игру он ведет? Не может быть, что просто… ухлестывает за мной. Или может?
