Текст книги "Затмение (СИ)"
Автор книги: Айя Субботина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)
глава 9
Хотите знать, чем занимается благородная герцогиня, вернувшись в стены родного дома? Предается праздности? Страдает бездельем, почитывая унылую книгу? Спит?
Черта с два.
До самого вечера я, вооружившись перчатками и садовым инструментом, привожу в порядок заброшенную оранжерею. Выкорчевываю сорняки, обрезаю кусты, окучиваю редкие побеги роз, которым хватило выносливости и безумия взойти. Я привезла с собой немного ростков орхидей и луковиц экзотических лилий, но основную часть должна привезти Райль, а вместе с ними и садовника, который сможет превратить это место в небесную обитель на земле. Но пока мне все равно нечего делать, я с удовольствием копаюсь в земле. Скажете, занятие, недостойное герцогини? Вероятно, я бы даже согласилась, но после пережитых скитаний эта работа приносит радость и расслабление, а еще позволяет сосредоточиться на главном – как и под каким предлогом я заявлюсь в подпольный игорный дом. Хотя, конечно, роль богатой тщеславной дурочки, которой просто нечего делать, вполне подходит. И играет на руку моему плану.
Грим появляется уже в конце дня, когда я сижу на кособокой скамейке, чувствуя приятную усталость и гордость за свое неуемное трудолюбие. Конечно, работы еще непочатый край, но уже сейчас часть оранжереи выглядит почти пристойно. Надо обязательно заказать кованые решетки для согревающих монолитов, иначе капризные экзотические растения сбегут отсюда на собственных корнях.
Грим показывает записку, запечатанную печатью без герба и других опознавательных знаков. Обычно, он сам открывает всю непонятную корреспонденцию, так что нет смысла делать исключения. Возможно, внутри какая-то алхимическая ядовитая дрянь или другой «приятный» подарок от герцога. Но, судя по брезгливому выражению лица Грима, все в порядке.
Внутри лежит мягкий белый лепесток в форме сердечка. Не знаю, что за цветок подарил такую изысканную красоту, но выглядит потрясающе и, судя по форме и отсутствию характерных признаков алхимической обработки, он настоящий. Записка короткая и лаконичная: «В полночь. «Бархатная Маска». Готов обсудить условия найма».
Блайт. Ну, надо же.
Я потираю лепесток пальцами, принюхиваюсь, чтобы убедиться, что тонкий сладкий аромат мне не почудился.
– Это неразумно, Дэш, – высказывается Грим. Для него все неразумно, что делается без его одобрения. За это его и люблю.
– Мне нужен этот человек, ты же понимаешь.
– Я понимаю, что ты никогда не сможешь ему доверять, а значит, лучше держаться от него подальше.
Верный страж совершенно прав, и в любой другой ситуации я бы с ним безоговорочно согласилась, но только не сейчас. Беспризорники хороши, когда речь идет о базарных слухах и мелком шпионаже, но в моей шахматной партии интриги высшего порядка: заговоры, шантаж, кровосмешение, похищения и подкупы, государственная переписка и записочки королевы своим любовникам, имена фавориток короля и даже даты их «красных дней». Вся эта грязная игра, которую возглавляет великий герцог Росс. Он тот еще шулер, и я собираюсь подготовить свою собственную колоду крапленых карт. У мошенников невозможно выиграть честным способом.
– Ты собираешься пойти? – обреченно спрашивает Грим.
– Конечно, я собираюсь пойти. И собираюсь купить этого парня в свою коллекцию.
Зверь Шагарата? Пфффф. Просто детские страшилки.
– Ты должна быть благоразумной, – уговаривает Грим, следуя за мной по пятом по лестнице, а потом без заминки проскальзывает в спальню. – Мы не знаем, что нужно этому парню. Думаешь, только деньги? Дэш, ты не можешь быть такой беспечной, когда за твою голову назначена награда.
Я поворачиваюсь и демонстративно начинаю расстегивать крючки на вороте домашнего платья – и Грим с ругательствами отворачивается. Хватаю со стола колокольчик и энергично звоню так, что уши закладывает. То, что нужно, чтобы мы оба успокоились. Знаю, что Грим волнуется и делает то, что должен делать преданный страж, и в моей жизни было множество живых доказательств его правоты. Точнее, мертвых доказательств, и это лишь тех, кого мне случайно удалось увидеть. Но дело в том, что иногда нужно рисковать. Потому что в играх за власть самые осторожные всегда позади. Жизнь на островах была почти беззаботной, там не было людей, которые перевернули мое прошлое с ног на голову, там не было ни шахматной доски, ни фигурок, которые могли бы стать моей армией.
Здесь все иначе. Здесь мне нужно выбирать, кем и как играть. И кому, как не мне, знать, что армия из одних только праведников не способна на дерзкую победу. А именно такая – мой единственный шанс выиграть.
– Грим, я все равно пойду на встречу, – говорю твердо и уверено. – И буду благодарна, если ты пойдешь со мной.
Он лишь обреченно кивает и выходит, уступая дорогу служанке.
Для встречи с Блайтом я одеваюсь сдержано и строго: черные брюки из толстой шерсти, простая светлая сорочка, камзол с простыми пуговицами. Волосы убираю под треуголку с одним единственным красным пером. Этот парень невероятно хорош собой и что-то внутри меня отзывчиво реагирует на его прикосновения, но играть по его правилам я не буду. И дразнить намеками тем более.
Прогулка верхом по городу немного расслабляет. Я сижу в высоком дорогом седле на мужской манер, и всюду, где появляюсь, вызываю живой интерес: знатная дама, да еще и в брюках, так неприлично сидит верхом на коне. Просто чудо, что всех инквизиторов в наше время сожгли на их же кострах поборники новой веры – Мать, согласно догматам «Стослова», не терпит надругательства над себе подобными.
Приходится то и дело спрашивать дорогу, потому что за время моего отсутствия город сильно изменился. Грим едет рядом и держится настороже, наверняка готовый к тому, что даже согбенная старуха-беспризорница, которая чуть не бросается в ноги моей лошади, упрашивая меня подать хоть медяк, может перерезать мне горло.
– Не нравится мне, даже в такое время здесь много народа, – озвучивает подозрения Грим.
– Ночная жизнь столицы куда интереснее происходящего днем, – отвечаю я.
Но все равно оказываюсь не готова к тому, что «Бархатная Маска» окажется… борделем. И стоны из окон на верхних этажах слышны даже на улицу. Я мигом краснею: и от стыда за чужую разнузданность, и от негодования, что меня, герцогиню Аберкорн, пригласили в такое место, да еще и ночью!
Мысленно посыпаю белобрысую голову «шутника» отборными проклятиями и даже успеваю развернуть лошадь, но знакомый голос откуда-то сверху останавливает меня.
– Это место слишком непристойно для Сладенькой Герцогини?
Он не дает мне шанса ответить: слышу приглушенный шлепок, как будто что-то упало на землю, а потом, откуда ни возьмись, Блайт вырастает прямо перед моей лошадью и берет ее под уздцы. Он что – вот так запросто спрыгнул со второго этажа?!
– Только приехала – и уже бежать. Ну и как вести дела с такой чистоплюйкой?
– То есть это была проверка? – прищуриваюсь я.
– Вроде того, – качает головой он и делает шаг вперед, становясь так, чтобы свободно и совершенно без стеснения поглаживать мое колено. Попытки лягнуть в ответ носком сапога вызывают лишь сочувствующий смешок. – Хватит быть такой недотрогой, сладенькая. Поверь, если бы я хотел тебя трахнуть, уже бы сделал это, и ты бы просила еще. А это всего лишь знак внимания хорошенькой женщине – и ничего более. Я не путаю деловые отношения с личными.
Как ему дается одним махом, даже без усилий, вывести меня из себя? Воображение живо рисует приятные глазу картинные его расцарапанного лица. Пока придется утешиться этим.
– Все в порядке, псина, – не поворачивая головы, говорит Блайт в сторону Грима. – Я не обижу ее, даю честное слово. И последний бесплатный совет: не хватайся за клинок в подобных местах. Здесь, конечно, нет мастеров фехтования, но вдесятером местные дворняги сожрут любого.
Я перекидываю ногу через седло – и Блайт обхватывает меня за талию, помогая спешиться. Мгновение мы стоим так близко, что я успеваю оценить и его высокий – даже для местного – рост, и крепкое худощавое сложение, и то, что он гладко выбрит. Рубашка под кожаной курткой белоснежная, но на вороте остался след от женского напомаженного рта.
И все наваждение как рукой снимает. Триедины, я чуть было всерьез не заинтересовалась обычным повесой.
Он явно чувствует перемену в моем настроении, потому что разжимает пальцы и, позерски откланиваясь, предлагает зайти внутрь.
– И кому принадлежит этот рассадник порока? – спрашиваю с выразительной насмешкой. – Хочу знать, кому прислать благодарственное письмо за слухи, которые завтра подадут к первому блюду в каждом кабаке.
– Мне. – Блайт идет сзади и шепчет эти слова прямо мне на ухо. Губы прикасаются к коже, и я совершенно уверена, что он делает это нарочно. – Как и все бордели в столице. Самый прибыльный бизнес, между прочим.
– Торговать человеческой похотью? – морщусь я.
– Помогать людям расслабляться, – переиначивает он.
– Играть на чужих низменных слабостях, – не уступаю я.
– Дарить людям счастье плотской любви. Но, конечно, откуда об этом знать сладкой невинной Герцогине.
Никогда в жизни мне не было так стыдно. Никогда еще не приходилось вкладывать столько усилий в каждый шаг. И не ответить. Я понимаю, какую игру он затеял. Хочет вывести меня из себя, расшатать лодку и заставить думать только о том, как бы не вывалиться за борт. Но у него ничего не получится.
– Дальше, сладенькая, – говорит Блайт, жестом предлагая следовать вглубь заведения.
Я нарочно не смотрю по сторонам. Мне все равно, что тут происходит, я пришла не для того, чтобы собственными глазами увидеть рассадник продажной любви. Но стоны сверху раздражают и заставляют нервничать. Интересно, каким образом девочки ублажали только что своего хозяина? Помятым он не выглядит, и рубашка зашнурована аккуратно. Явно не одевался наспех, так что…
Я глотаю возмущенный вздох и проскальзываю за полог, который Блайт отводит в сторону.
Здесь небольшая, но уютна комната: пушистые ковры, большие подушки для сиденья, резные столики на коротких ножках. Центральный сервирован всякими угощениями: фрукты, сладости, графин с темно-красным вином, серебряные кубки. Дорого, роскошно и изыскано. Совсем, как в доме старого герцога.
– Подумал, тебе будет уютнее находиться в знакомой обстановке, – говорит Блайт, пока Грим со знанием дела идет по кругу вдоль стен.
На самом деле это просто уловка, а никакое не гостеприимство. В знакомой обстановке человек быстрее расслабится и потеряет бдительность. Старый, как мир, фокус.
– А теперь, если все в порядке, прикажи своей псине оставить нас наедине, – предлагает белобрысый головорез. – Обещаю, о нем хорошо позаботятся. Даже блох вычешут.
Вижу, что Гриму не по душе такая идея, но взглядом прошу его оставить нас наедине.
– Я буду рядом, – бормочет он, напоследок зыркая в сторону Блайта полным недоверия взглядом.
Блайт отвечает ему улыбкой и, когда мы остаемся одни, запросто стряхивает куртку с плеч, усаживается на подушку и тянется к ботинкам. Пока я пытаюсь понять, что происходит, взглядом жадно слежу за тем, с какой изящной ловкостью его пальцы справляются со шнурками. Миг – и он босой, в одних штанах и сорочке. Расшнуровывает и ее, останавливаясь ровно так, чтобы я могла понять – в отличие от северных мужчин, у этого напрочь отсутствует поросль на груди.
– Ты… – пытаюсь сказать я, но путаюсь в словах.
– Мне просто жарко, сладенькая. Я же сказал, что как женщина ты меня совершенно не интересуешь. Я люблю блондинок. Как Райль. Кстати, познакомишь меня с ней? Она просто прелесть.
глава 10
Райль? Моя сестра Райль?
Честно говоря, даже не знаю, что возмущает больше: то, что он знает о моей сестре и, судя по всему, все, раз так запросто распространяется о ее внешности, или то, что намекает на свою к ней симпатию. Поэтому делаю то, что всегда выручает из любой неоднозначной ситуации – делаю вид, что не поняла намека.
Райль и этот… Что за нелепость.
– Присаживайся, – приглашает жестом Блайт. – И угощайся.
Мы садимся по разные стороны стола – и Блайт лично наливает вино в кубки.
– И что за особенные угощения твой алхимик подливает в кубки важных гостей? – спрашиваю я.
– Афродизиаки, – хитро улыбается он. – Так что осторожнее, сладенькая Герцогиня. Выпьешь – и перестанешь думать о деле.
– Кто же вот так сразу признается? – отшучиваюсь я. Понятия не имею, врет он или говорит правду.
– Может, я просто даю тебе шанс самой сделать выбор, как закончится эта ночь.
Он делает глоток, и я сосредотачиваю взгляд на том, как мягко скользит кадык под кожей, как дергается толстая серебряная цепь. Хотя нет, это точно не серебро. У серебра, даже самого отменного, нет этого характерного искристого блеска. Она будто покрыта алмазным инеем. Поймав мой взгляд, Блайт подмигивает и, словно куртизанка, медленно вытаскивает цепочку из-за ворота, хвастаясь кулоном.
Я замираю, потому что это окровавленный серп прислужника Шагарата. Идеальная работа, потрясающая в своих деталях, но от того не менее омерзительная.
– Значит, ты правда Зверь? – спрашиваю сухим голосом. Плевать, что там подмешано в мой кубок – мне нужно выпить, пока язык намертво не присох к небу.
– Я? Зверь? – Блайт отрицательно мотает головой. – Знаешь, это почти обидно, быть о незнакомом человеке столь невысокого мнения.
– Тогда за каким бесом ты носишь эту дрянь?
– Потому что мне нравится эта безделушка. Она помогает ходить среди своих верных овец и не вызывать никакого подозрения. Люблю лично совать нос во все дела.
– Верных… овец? – тупо переспрашиваю я.
– Ох, прости, сладенькая Герцогиня, совсем забыл представиться.
Он растворяется прямо у меня на глазах. Только что был напротив – а уже сидит рядом и хватко держит за талию. Даже пошевелиться не могу, оглушенная ужасом.
Да быть такого не может.
– Разреши представиться, – улыбаясь ртом, в котором теперь ясно видны удлинившиеся верхние клыки, говорит он. – Кровавая гончая, Теневой танцор и Тот, что не оставляет следов. Шагарат, Прекрасный и Ужасный. Для друзей и одной сладенькой перепуганной малышки – просто Блайт.
– За дуру меня держишь? – с трудом отвечаю я.
– Я не играю на стороне дураков, Герцогиня. Так что ты уж постарайся не разочаровать божество.
Мне хочется рассмеяться ему в лицо, но это будет смех отчаяния, поэтому продолжаю тупо смотреть на его клыки, которые Блайт нарочно хвастливо демонстрирует в улыбке. Совсем недоброй улыбке, нужно сказать.
– Это просто обман, – говорю я, стараясь выглядеть беззаботнее, чем есть на самом деле. – Какая-то навязанная иллюзия. У меня что-то в бокале?
– У тебя в бокале прекрасное вино, сладенькая. Такое ты в этих краях не найдешь. Винодел продал душу за рецепт. Буквально.
– Я должна в это поверить? – И самое противное в этом всем то, что жадность, с которой я разглядываю его лицо, мне неподвластна. Не могу контролировать желание смотреть на него, впитывать каждый взгляд, каждый изгиб губ, пропускать через себя малейшую интонацию в голосе.
Это точно проклятое вино.
Пытаюсь отодвинуться на безопасное расстояние, но ничего не выходит: Блайт по-прежнему держит меня за талию, и чем сильнее я пытаюсь ускользнуть, тем крепче его пальцы впиваются мне в кожу даже через одежду.
– Послушай, я понимаю, что все это просто игра, чтобы сбить меня с толку, – отворачиваюсь в сторону полога, мысленно готовясь звать верного Грима на помощь. – Просто задурить голову бабушкиными сказками и потом делать вид, что я сама была рада обмануться. Но на меня эти фокусы не действуют, Блайт. И я пришла говорить о делах, а не изображать томную деву в беде. Если ты решил, что у нас с тобой… В общем, ты не так умен, как я надеялась.
– А разве ты не дева в беде? – насмехается он, одновременно окуная большой указательный и средний пальцы в бокал с вином. Скользит ими по моим губам, растирая сладкую влагу. – Выглядишь не то, чтобы очень сильной и готовой играть не по правилам.
Пытаюсь сказать, что он свиное дерьмо или что-то в этом духе, но вместо этого жадно слизываю вино с губ и не могу не обратить внимания, как пронзительный синий взгляд вспыхивает в ответ на мои действия. Блайт наклоняется ниже, и теперь мы так близко, что его теплое дыхание согревает кожу на моей щеке.
– Заметь, сладенькая, никто не тащил тебя на аркане, никто не гнал тебя силой по битому стеклу и раскаленным углям. Я всегда даю выбор: прийти добровольно или не прийти вовсе. Никакого неприятного шантажа. И лишь одна плетка, которую ты же и вложила мне в руки – твое неумное любопытство и раздутые амбиции. Герцогиня Аберкорн может получить все, что захочет, так? В том числе одного интересного человека. Как же так, ведь он должен принадлежать ей только потому, что так захотелось ее правой пятке. И плевать, что она знать не знает, с кем связывается и в какую игру сует свой хорошенький любопытный нос.
Самое мерзкое то, что держаться в ясном уме становится все сложнее, и я трачу последние силы, пытаясь не растерять смысл его слов.
– То есть, если я пришла сюда добровольно, то и уйти могу в любой момент? И ты не будешь удерживать меня силой?
– Так и есть, – соглашается он, продолжая плотоядно улыбаться.
– Тогда отпусти меня немедленно.
– Сладенькая, я уже давно тебя не держу.
Я моргаю – и все становится на свои места. Блайт сидит напротив, между нами снова стол и ничто не указывает на то, что мы сидели друг возле друга секунду назад. И практически целовались.
Словно прочитав мои мысли, белобрысый ловкач облизывает кончики пальцев, которыми размазывал вино по моим губам. Пробует, словно гурман. И, чуть склонив голову на бок, подмигивает.
Он не может быть божеством! Это же просто смешно. Бессмыслица, нелепая выдумка, которой мамаши пугают непослушных детей. Мол, к проказникам ночью приходит Теневой танцор и заставляет их плясать до упада, пока кости не превратятся в кисель.
– Если ты божество, – я морщусь от необходимости использовать это слово, – то зачем тебе деньги?
– Чтобы мы скрепили сделку, сладенькая, – отвечает он, как будто заранее подготовил ответ на любой возможный вопрос. – Чтобы был какой-то материальный компонент. Но, если хочешь на чистоту: я просто привлекал твое внимание и подогревал интерес. Деньги меня интересуют в последнюю очередь. Гораздо больше я ценю… другие вещи.
– Души? – смеюсь я, но желание улыбаться исчезает, стоит посмотреть на серьезное лицо моего собеседника. Похоже, невольно попадаю в самое яблочко. – Слушай, я понимаю, что ты невысокого мнения о моих уме и сообразительности, но я не настолько бестолковая, чтобы ставить на кон единственное бессмертное, что у меня есть. Даже если бы поверила во всю чепуху, которую ты тут городишь.
Есть лишь один шанс не сойти с ума: продолжать и дальше верить, что передо мной – просто очень хитрый, циничный и расчетливый смертный. Да, с выдающимися способностями и явно умеющий предугадывать шаг противника наперед, но всего лишь человек.
– Твоя душа мне не нужна, – отмахивается Блайт почти брезгливо. – Не обижайся, сладенькая, но ты слишком скучная: пытаешься быть плохой девчонкой, а на самом деле вся из себя правильная и хорошая. Детишек прикармливаешь, милостыню раздаешь, мышей из мышеловок выпускаешь в поле.
– Что плохого в том, чтобы помочь детям?
– Ничего плохого, сладенькая, но меня не интересуют монашки в масках роковых красоток. Может быть, Эван это оценит? Ему, насколько мне известно, по душе игры в хорошую и плохую девчонку.
Мне становится противно из-за тона нашего разговора. Блайт словно препарирует меня, разбирает на кусочки и тычет в каждый кончиком скальпеля, выставляя на посмешище невидимым зрителям.
– Я так понимаю, что просто зря трачу свое время. – Порываюсь подняться, но просто не могу. Тело словно отлили из бронзы: ни колени разогнуть, ни хотя бы вытянуть ногу. Неужели и это тоже «чудесное вино»? Если так, то я обязана раздобыть хоть пузырек этих капель: в игре, которую я веду, мне эта штука очень даже пригодилась бы. – Просто хочу избавить тебя от моего скучного общества и необходимости вести предсказуемый разговор, – говорю, глядя Блайту прямо в глаза.
– Безумно рад, что ты так печешься о моем душевном благополучии, но позволь уж как-нибудь самому решать, когда я с тобой закончу. Пей вино, сладенькая герцогиня, уверяю, оно не отравлено. Иногда полезно доверять своим глазам. И собеседнику, кстати, тоже.
– Хорошо, – что есть силы кривляюсь я, изображая неописуемый восторг. – Ты позвал меня договариваться о найме, а вместо этого объявил себя божеством и устроил мне моральную порку, рассказывая, как тебе невыносимо скучно в моем обществе. Но и уйти не даешь. Так что тебе нужно, Блайт?
Он делает жадный глоток из своего кубка и прищуривается. На самом деле, он действительно дьявольски красив, и чем больше выражений его лица я узнаю, тем сильнее убеждаюсь в том, что мне нравится этот мужчина. Надо быть честной с собой – это залог если не успеха, то хотя бы отсутствия громкого фиаско. А в делах сердечных тем более не стоит полагаться на самообман.
Через осознание к просветлению, как написал в одной скучной книге непринятый миром мудрец.
– Мне просто скучно. – Блайт подпирает щеку кулаком. – С тех пор, как люди перестали приносить во славу меня кровавые жертвы и устраивать кровопролитные войны, этот мир стал невыносимо скучным. А ты своим появлением создала хотя бы подобие возни. Всем этим важным задницам, уверовавшим в свое непоколебимое величие, давно пора наподдать.
Я прекрасно понимаю, что он просто не собирается говорить правду, но чем больше буду изображать неверующую, тем дольше просижу здесь. Так что просто хмурю брови и делаю вид, что его слова мне относительно понятны и такая «правда» меня устроит.
– И какая же твоя роль во всем этом? – Я все-таки делаю глоток вина и наслаждаюсь неподражаемым вкусом. Да уж, за такой букет не жаль и душу продать. – Что хочешь получить ты и что готов отдать взамен?
– Эй, сладенькая, до тебя снизошло божество, а тебе все мало? – Блайт прищелкивает языком.
– Невеликая радость, – пожимаю плечами. – Будет просто замечательно, если к неприкрытому самолюбованию и пафосу ты прибавишь что-то более существенное.
Вижу, что ему нравится мой мягкий отпор и толика иронии. Что ж, на этом вполне можно строить наши отношения и дальше. Лишь бы это «дальше» не оказалось коротким и грустным и не превратилось в плаху, виселицу или отравление. С Эвана станется устроить мне «сладкую жизнь». Единственная причина, по которой он пока не предпринимает активных действий, кроется в его тщеславии. Думает, что непобедим, и поэтому смотрит на меня сквозь пальцы.
– Хорошо, сладенькая, я дам тебе кое-что, но только из расположения – мне понравились наши словесные перепалки. Думаю, ты не так безнадежна, как мне показалось.
– Какая щедрая похвала.
– Совсем нещедрая, сладенькая. Щедрым я бываю только с теми женщинами, которые знают, чего хотят, и не боятся взять это любой ценой.
– Удачи тебе с поисками такой.
– Эван ищет бастарда, – говорит Блайт, в один миг становясь серьезным.
– Так это никакая не сказка… – размышляю вслух.
– Это сказка лишь для тех, кто считает, что король был безгрешен и непорочен аки служительница Матери. Но бастард существует. И великому герцогу он зачем-то понадобился.
– И это все? – Я честно расстроена, потому что рассчитывала узнать что-то более существенное. Конечно, если бастард реален и Эван собственными глазами не видел его труп, великий герцог будет его искать. Ни одному здравомыслящему интригану и претенденту на власть не нужен беспроигрышный козырь в чужих руках.
– Что есть, сладенькая. – Блайт пожимает плечами. – Полагаю, тебе тоже стоит заняться поисками. Может быть, даже избавиться от него первой? Или принести голову Эвану в знак своего расположения? Или… да что угодно. Вариантов так много, что я, пожалуй, не буду делать подсказки и лишать себя удовольствия. Выбери сама, сладенькая.
На этот раз ничто не мешает мне встать. Блайт опирается на руки, откидывается назад, разглядывая меня снизу вверх, недвусмысленно задерживаясь взглядом на шее. Хочется смахнуть его взгляд, как будто это удавка, но я стоически выдерживаю приятную пытку и иду к выходу.
– Кстати, – задерживаюсь, чуть-чуть приподняв полог. – Вино и правда чудесное. Пришли мне бутылку.
– Только в обмен на обещание распить ее вместе.
Я не смотрю на него, но чувствую крепкий мысленный шлепок по заднице. Понятия не имею, как это объяснить, но мысленно же предлагаю умнику поцеловать свиное рыло.
И его громкий смех преследует меня весь обратный путь до «Тихого сада».
