Текст книги "Затмение (СИ)"
Автор книги: Айя Субботина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)
глава 3
От дома осталось так мало.
Замок, в котором прошло мое детство, выглядит плачевно. Я представляла, что все здесь пришло в упадок, но и не подозревала, насколько сильно. Даже когда мои поверенные писали, что «Тихий сад» нуждается в капитальном ремонте и непригоден для жизни, мне хотелось верить, что они нарочно преувеличивают в надежде вытрясти из меня побольше денег на начало ремонтных работ. Поэтому я решила ничего не предпринимать, пока не увижу все собственными глазами.
Наружная стена и постройки во дворе – все превратилось в руины, которые проще вычистить и построить заново, чем вкладываться в ремонт с сомнительной перспективой. В южной башне дырка на дырке, словно какому-то великану взбрело в голову поупражняться с пращей. Конюшня, кухня, склады, большая часть комнат. Уцелели разве что погреба и подвал, да еще пара комнат, одну из которых по возможности подготовили к моему приезду. По крайней мере, в ней есть камин, и даже окно уцелело, через которое открывается прекрасный вид на Одинокий утес и беспокойный океан.
Я смертельно устала с дороги, и постель манит нырнуть в нее, забывшись сном под ворохом латаных одеял, но есть одно дело, которое нельзя оставить даже до утра. Служанка помогает переодеться в домашнее платье и ошалело смотрит на то, как я подвязываюсь передником и повязываю косынку на волосы. Да, не белоручка я: тетка научила. Жаль, что когда я созрела сказать «спасибо», сердечный приступ уложил ее в могилу.
В подвале сыро и зверски холодно, но именно здесь я черчу графалем[1] три круга – один внутри другого. Достаю из дорожного сундука мешочек и вытряхиваю его содержимое в самый центр. Земля, пыль, кусочки камней и обрывки паутины – вот что это такое.
– Давай, Шиира, выходи, – нетерпеливо постукиваю носком, когда спустя несколько минут ничего не происходит. – Я знаю, ты злишься, что пришлось везти тебя вот так, но у меня не было выхода. Обещаю, когда мы наведем порядки, ты получишь всю округу. Будешь хозяйничать, где захочешь.
«И ты не будешь мне указывать, противная девчонка?» – раздается в голове знакомое скрипучее ворчание.
– Клянусь, что и слова поперек не скажу.
«Я слышу твои мысли – и они отличаются от твоих слов», – ворчит голос.
– Иногда, – нехотя признаюсь я. – Послушай, ну а что ты хотела услышать?
«Что ты не будешь как всегда путаться у меня под ногами со своими дурацкими «пожеланиями», – коверкает мой голос Шиира.
– Постараюсь найти компромисс, – соглашаюсь я.
Молчание затягивается еще на несколько минут, но, в конце концов, кольца подсвечиваются голубоватым искристыми сиянием – и над кучкой земли поднимается едва заметная сизая дымка. Вытягивается в тонкий ручеек с меня ростом, замирает и растворяется, пропитывая собой потолок и стены, и пол. Каждый камень и пылинку, каждую дверную петлю.
«Ну и холодно здесь!» – ворчит Шиира, и все факелы в комнате вспыхивают ярче.
– Ты быстро привыкнешь, – улыбаюсь я. – У нас куча дел.
Куча оказалась не просто огромной. Она, словно снежный ком, становилась все больше. За что бы я ни хваталась, все это непременно тянуло за собой новую порцию дел, каждое из которых требовало едва ли не первостепенного внимания. И так – до самого вечера, пока я окончательно не сбилась с ног. Не хватило сил даже самостоятельно вползти в собственный дом, благо, Грим всегда крутился рядом и послушно исполнял то роль помощника, подавая мне письменные принадлежности, то роль точки опоры, на которую я облокачивалась, когда ноги отказывались слушать. Шутка ли – обойти все окрестности, заглянуть под каждый камень и составить список всего необходимого. К концу дня записная книжка пестрела от заметок, сносок и длинных перечней. И я, честно говоря, немного терялась перед масштабом трагедии. Одно радовало: Шиира, немного подувшись, все-таки оттаяла и к моменту, как я приволокла ноги в спальню, собственными силами залатала в стенах хотя бы незначительные прорехи.
– Спасибо, – благодарю я, плюхаясь на кровать лицом в подушку.
«Надеюсь, оно того стоило», – скептически замечает она.
– Это все не просто так, Шиира. И перестань ворчать, я же вижу, тебе здесь нравится.
Ее молчание становится лучшим подтверждением моей догадки.
Выспаться не получается, потому что сладкий сон, в котором на мою голову вот-вот должна опуститься корона, разламывает тяжелый ритмичный гул. Я сажусь в кровати, пытаясь понять, почему за окном темно, а я все еще в домашней одежде. Удары же словно раздаются из самих стен. Словно каждый кирпич решил вдруг исполнить собственный военный марш. В полумраке комнаты мелькает знакомая тень Грима – единственного мужчины, который заслужил право входить в мою спальню без стука и приглашения. Собственно, он же второй после покойного герцога.
«Ты сказала, что здесь никого нет!» – орет Шиира, немилосердно превращая мои несчастные мозги в кисель.
Потираю веки, пытаясь понять, что происходит, но новая порция адской какофонии мешает сосредоточиться.
– Шиира, ради Триединых, что происходит? – Каждая мышца в моем теле ноет и болит от малейших попыток шевелиться, но я все-таки спускаю ноги на пол. Морщусь, потому что он холодный, и потому что в комнате давным-давно потух камин, а моя помощница, которая могла бы проследить хоть за такой малостью, вместо этого нещадно терзает мою несчастную голову.
«Ты обещала!»
– Да, я обещала и не…
Кровать подо мной буквально подпрыгивает, и я заодно с ней. И сонливость моментально улетучивается, уступая место нехорошему предчувствию.
– Кто еще здесь хозяйничает и по какому праву?! – срываюсь на громкий приказ, яростно вколачивая кулак в подушку. И не потому, что не могу как следует выспаться в собственном доме, а от осознания всей глубины проблемы.
Комната и моя голова наполняются звенящей тишиной, в которой я отчетливо слышу тяжелое кряхтение. Прислушиваюсь, чтобы убедиться, что это не отголоски сна.
– Ты кто? – спрашиваю максимально строго, прекрасно зная, что незваный гость уже и так давно прочитал ответ в моей голове. Молчание. – По какому праву ты вторгся в мой дом?
«Это вы вторглись», – отвечает голос. Мужской, пожилой, совершенно невыносимый и скрипучий, как несмазанные дверные петли.
«Вот видишь, видишь!» – негодует Шиира.
– Замолкните оба или я скормлю вас Усмирителям! А еще лучше – продам, на опыты.
Угроза действует мгновенно. И пока Грим зажигает свет и разводит огонь, а я набрасываю на плечи одеяло, в комнате так тихо, что слышно далекий волчий вой за окнами. Надо же, а ведь даже он мне приятен, хоть в детстве наводил ужас. В том месте, откуда я приехала, о волках знают лишь из книжек, в которых они изображены шестилапыми и двухголовыми.
Нужно сосредоточиться и подумать.
У каждого дома есть свой Мастер – сущность, которая, используя сложную связь с материальными и нематериальными силами, помогает поддерживать в нем порядок. А при необходимости защищать от непрошеных гостей. Причем иногда, в редких случаях, даже перевоплощаясь в свою материальную форму. Я такое только раз и видела – когда стражники и лейтенант с жидкими рыжими усенками пришли за моей семьей. И вот та дыра в полу, прикрытая дощатой решеткой – это дело рук Мастера. Через нее мы с Райль, моей младшей сестрой, и сбежали.
Но, защищая нас, Мастер выложился слишком сильно и, как плачевный итог, просто исчез. Нет, не умер, но навсегда слился с материями, завершив свой жизненный цикл лет на сто раньше времени.
Я привезла Шииру, зная, что «Тихий сад» пустует – и потому что у нас с ней полное взаимопонимание, хоть она имеет дурацкую привычку критиковать почти каждое мое решение и иногда срывается, устраивая беспорядки на кухне или вываливая всю одежду из шкафов.
Но, похоже, пока замок стоял в запустении, его облюбовал чужак. И самое паршивое то, что я понятия не имею, могу ли вышвырнуть его вон. Во всяком случае, ни в одной из прочитанных мною книг ничего об этом не написано.
– Я тебя слышу, – нарушаю тишину. – Значит, ты привязался к какой-то моей вещи.
Чужак подбрасывает мысленный образ тряпичной одноглазой куклы в рваном платье из синего бархата. И место, где он ее нашел – у меня под кроватью. Опускаюсь на колени и слепо шарю рукой по полу, пытаясь заставить себя не обращать внимания на пыль. Нахожу куклу почти сразу и останавливаю Грима, когда тот порывается отобрать у меня заслуженный трофей. А все потому, что однажды мне прислали в подарок платок, намазанный какой-то дрянью, после которой служанка, которая попыталась его спереть, покрылась уродливыми язвами. Девчонка осталась жива, но лицо, похожее на перепаханное поле, наверняка стало ее вечным напоминанием о вреде воровства.
Верчу куклу в руках, даже не пытаясь скрыть счастливую улыбку. Я сама ее сшила, своими руками, и всегда клала в постель, даже когда вышла из возраста, в котором девочке еще не стыдно спать с игрушками. Прощупываю набитый песком живот и хихикаю, натыкаясь на связанный колечком пучок моих волос – там он появился значительно позже, когда я уже была невестой Риваля и подготавливала предмет для связки с Мастером, потому что в скором времени должна была переехать и стать полноценной хозяйкой собственного дома. Надо же, как жизнь обернулась.
– Хорошо, допустим, ты решил здесь осесть, – тщательно подбирая слова, говорю я. Если Шиира вспылит – от несчастного замка не останется камня на камне. А с ее темпераментом южанки устроить такое – раз плюнуть. – Допустим, ты даже начал считать это место своим. Но я его хозяйка и у меня уже есть Мастер, который в состоянии позаботиться…
Он не дает мне закончить, тыча прямо в голову картинки, красноречивее любых слов показывающие его отношение к моему мнению.
«Я его в стены замурую!» – грозится Шиира. И сейчас она защищает не столько меня, сколько место, которое уже признала своим.
Грим сочувствующе машет головой, разводит руками с видом: «Тут я тебе не помощник».
– Предлагаю успокоиться и не пороть горячку, – говорю первое, что приходит на ум. – Уверена, есть выход, который устроит всех.
«Парочка» обменивается образами, в которых, кто во что горазд, превращают мой замок в руины. Просто отлично. Интересно, дотяну до утра с крышей над головой или на всякий случай лучше выйти ночевать в чистое поле?
«Я никуда не уйду», – говорит чужак.
Судя по голосу, это очень древняя сущность и, скорее всего, ему просто некуда идти. Так бывает, когда Мастер теряет и жилище, которому служил, и человека, к которому был привязан. Их участь незавидна: медленное болезненное угасание в лучшем случае, в худшем же – бешенство и агония.
«Тогда придется его вышвырнуть», – почти с облегчением заявляет Шиира – и с потолка мне на голову сыпется щедрая порция песка.
– Никто никого не вышвырнет! – Я срываюсь на ноги, готовая, в случае чего, применить самые крайние меры. И старательно, в самых ярких красках, описываю их мыслями для двух упрямых ослов. Чужак громко сопит, а у Шииры пропадает желание устраивать расправу. – Вот что мы сделаем… сейчас. Вы оба – расходитесь по разным углам. Левая часть замка – Шиире, правая – тебе. На территорию друг друга не заходить, ждать моего решения. Если узнаю, что вздумали друг другу пакостить – вы видели, что с вами будет. Для начала.
Конечно, это очень условное разделение территории, потому что они, так или иначе, уже контролируют большую часть «Тихого сада». Но чужак явно слаб, а Шиира еще не привязалась так крепко, чтобы чувствовать каждый камень.
– Не слышу ответа, – настаиваю я и получаю два сухих «да». – Вот и отлично. А теперь сделайте одолжение – дайте мне поспать.
[1]Графаль – специально подготовленный мел.
глава 4
– А ты не перегибаешь палку? – спрашивает Грим, пока я любуюсь на щенка.
Я не сильна в собачьих породах, но это какая-то мелкая костлявая собачонка с крысиной мордочкой. Милая, как все щенки, но вряд ли будет крупнее кошки, когда вырастет. И на шее этой животины висит подаренной Ривалем ожерелье. Самое ему применение. И не могу удержаться, чтобы еще раз не расправить и без того безупречный бант рядом.
– Я считаю, после всего, что случилось, Риваль и вся его семейка не имеют права делать мне такие «щедрые» подарки, – озвучиваю свое мнение, прежде чем передать щенка и конверт посыльному.
Мы с Гримом провожаем его взглядом.
Нарываюсь ли я? Очень может быть. Но изливать на меня гнев за такую невинную шалость будет просто смешно. И это тоже в своем роде тонкий расчет, крючок, на который я рассчитываю поймать куда более крупную рыбу – его дядю. Уж он-то точно почувствует себя уязвленным и, надеюсь, это даст мне фору на сегодняшнем ужине.
Осталось решить проблему с моими недовольными Мастерами, потому что пока они сидят каждый в своем углу, в замке стоит зверский холод, гуляют сквозняки и хозяйничают крысы, хоть ума не приложу, чем они питаются и как выживают. Не камни же грызут, в самом деле.
Грим стоит у окна и кивком показывает, что мне есть на что взглянуть.
Успеваю как раз вовремя: во внутреннем дворе спешивается всадник и, словно почувствовав на себе два внимательных взгляда, задирает голову. Узнаю эту дерзкую улыбку, хоть теперь она не спрятана в мерзкой бороде, а украшает гладковыбритое лицо молодого мужчины. Сейчас он выглядит совсем не так, как накануне, когда прикидывался случайным попутчиком. Кожаная куртка и кожаные же штаны идеально чистые, ботинки на тяжелой подошве лишь слегка припорошены дорожной пылью, а белоснежные, взлохмаченные ветром волосы, наводят на мысли о его крепкой «морозной» крови. И это не считая того, что теперь мне еще больше хочется узнать, что он за птица, если сперва следил за мной и скрылся, как только запахло разоблачением, а теперь лично явился на порог.
– Он убийца, Дэш, – предупреждает, хмурясь, Грим.
Не могу сказать, что удивлена.
– Убийца, который входит через парадную дверь, заслуживает, чтобы его выслушали. – Я гашу улыбкой хищный блеск в глазах верного охранника. – Может, ему есть что предложить?
Грим идет впереди. Подмечаю едва уловимые перемены в его поведении. Шаг слегка пружинит, руки как будто расслабленно висят вдоль тела, глаза сосредоточено смотрят вперед. Я знаю – помню – эти повадки. Он ведет себя так, когда готовится зубами выгрызать мою жизнь, хоть бы и ценою собственной, и от моего беззаботного настроения остается только бледная тень. Я привыкла, что желающих видеть меня чудесно мертвой куда больше, чем может вынести одна голова, но ни один головорез не заявлялся ко мне вот так – не пряча лицо под маской, при свете дня и через парадный вход. Может быть, Грим ошибся?
Язык чешется переспросить верного стража, с чего он взял, что этот человек отнимает чужие жизни, но это будет означать лишь одно – сомнение. А Грим не любит, когда я в нем сомневаюсь.
На лестнице на меня чуть ли не налетает единственная служанка, приехавшая сюда вместе с парой рабочих и садовником. Скороговоркой сообщает, что прибыл некий господин, который пожелал видеть женщину, за жизнь которой ему пообещали пятьсот королевских «буйволов», и Грим смотрит на меня с триумфальным видом. Неудивительно, что вид у служанки такой, будто она увидела призрака.
– Я могу от него избавиться, – еще раз намекает на свое вмешательство Грим, но я отказываюсь, несмотря на неприятный холодок в кончиках пальцев. – По крайней мере, пообещай мне ничего не брать из его рук и держаться на расстояния.
– Меня столько раз пытались убить, что кое-какие выводы я все же успела сделать, – делано храбрюсь я, и мы спускаемся в центральный зал.
Гость уже там, но, хоть мы с Гримом обозначаем свое появление громким шагом, не спешит поворачивать голову. Он как будто весь поглощен изучением гобелена. Когда-то там было изображено великое сражение двух сильных государств, эпическая битва, в которой, если верить легенде, каждый житель континента потерял хотя бы одного кровного родственника. Теперь нитки выцвели, ткань истлела и покрылась уродливыми проплешинами, и в целом полотно превратилось в жалкое зрелище. Но рука не поднимается выбросить, и я надеюсь, что, когда немного обживусь и решу первостепенные вопросы, появится время заняться реставрацией.
– Красиво, – мягким баритоном сообщает свое мнение гость и, наконец, поворачивается.
Слишком хорош: светлая кожа, украшенная шрамом под правым глазом, который придает его облику толику роскошной брутальности, голубые глаза, волосы, как снег, крупный ровный нос и выразительные губы. И – ох, Триединые, зачем же так бить в самое сердце! – ямочки на щеках, когда улыбка становится шире.
– Могу я узнать ваше имя? – откашливаясь, интересуюсь я.
– У меня много имен, Герцогиня, и некоторые произносят только шепотом и обязательно после прополоскав рот с мылом.
Он подходит ближе, мягко и непринужденно, словно готовится закружить меня в танце, а не всадить нож в сердце. Грим выступает вперед и недвусмысленно скользит взглядом по его куртке. Незнакомец разводит руки в стороны, предлагая себя обыскать.
– Какой радушный прием, – иронизирует он, пока Грим делает свое дело. – Прикажи своей псине не опускать руки ниже талии – у меня весьма болезненная реакция на мужиков, пытающихся пощупать мой зад.
Я честно пытаюсь спрятать улыбку, потому что лицо телохранителя в этот момент вытягивается в гримасу негодования. Незнакомец замечает мой припрятанный смех и… подмигивает. Беру себя в руки и вздергиваю подбородок.
– И так, – продолжаю, когда Грим делает знак, что ничего не нашел. Даже не знаю, кто из них больше обескуражен этим фактом, но незнакомец определенно умеет удивлять. – Я бы хотела услышать имя и причину визита, таалис…
– Брось эту напыщенную срань, Герцогиня. – Он брезгливо отмахивается от моей вежливости. – Я парень из трущоб, и для меня чистая свинья пахнет лучше, чем напомаженные маркизы. Но раз ты хочешь имя… Какое же… – Он задумчиво хмурится, как будто задача слишком сложна и требует полной концентрации, но, в конце концов, выбирает: – Ты можешь звать меня Блайт.
– Это не имя, – отвечаю я. На старом языке, который теперь почти не в ходу и используется только алхимиками и некоторыми мастерами тайнописи, это слово означает примерно «Кошмарный белый волк». Откуда у меня такие познания? Я же принцесса, пусть и без короны.
– Вполне себе имя, Герцогиня. Сгодится для нашего взаимовыгодного сотрудничества. – Он вертит головой и выразительно почесывает живот. – А что, в благородных домах теперь не принято угощать гостя хотя бы кубком вина?
– В благородных домах принято пинками гнать попрошаек, – раньше меня успевает ответить Грим, и, надо сказать, я бы не подобрала слов лучше.
Блайт – ладно, буду звать его так – смотрит на моего телохранителя с сочувствующей полуулыбкой, разводит руками и шагает к двери.
И… все? Он пришел просто так, поглазеть на меня?
– Дверь, Шиира, – отдаю приказ, но Блайт преспокойно толкает створки и выходит наружу, при этом умудряясь отсалютовать на прощанье. Как будто точно знает, что мой взгляд прикован к его затылку.
Проклятье, дверь – что, не на ее территории?!
Мысленно ругаю свое неуемное любопытство и, подобрав юбки домашнего платья, торопливо иду следом. Грим пытается меня остановить, но я взглядом предлагаю просто держаться поблизости и не вмешиваться.
На улице морозно – и еще утром вычищенные ступени теперь снова покрыты слоем снега. Подошва туфель предательски скользит и, чтобы не упасть, приходится замедлить шаг, поэтому Блайта я догоняю уже у лошади.
– Я не разрешала тебе уходить, – говорю выразительно и четко, чтобы обозначить свое нежелание играть в загадки без ответов.
Блайт поворачивается на сто восемьдесят градусов и буквально лапает меня взглядом, задерживаясь на груди.
– Отвыкла от наших морозов, да? – Вряд ли ему нужен ответ, потому что пока я, как последняя неумеха, пытаюсь скрестить руки на груди, он пробегает кончиком языка по нижней губе. – Хочешь, согрею?
Грим позади меня тихонько рычит, а мне остается только строить хорошую мину при плохой игре. Да, я отвыкла от холода, и мое тело отреагировало совершенно естественным образом. И голодные глаза нахала не имеют к этому никакого отношения.
– Хочу предложить начать разговор заново, – спокойно отвечаю я. – Надеюсь, сладкое персиковое вино придется тебе по вкусу.
– Уволь, Герцогиня, я предпочитаю темный эль. Сладкой должна быть женщина, а выпивка – горькой и крепкой, как шлепок по заднице.
Надеюсь, он того стоит, потому что это впервые, когда я гналась за мужчиной целых два десятка шагов.
