Текст книги "Во всем виновата книга. Рассказы о книжных тайнах и преступлениях, связанных с книгами"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Энн Перри,Джеффри Дивер,Джон Коннолли,Микки Спиллейн,Нельсон Демилль,Кен Бруен,Лорен Эстелман,Уильям Линк,Дэвид Белл
сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 29 страниц)

– А как его зовут, напомни? – вдруг заинтересовался Хэнк. – Он единственный, кто представился.

– Ага. Джадсон Гарретт.

Хэнк застыл на месте:

– Джадсон Гарретт? Ну-ка, скажи громче. А что, если это?.. – Он снова уставился на свиток. – Спрячь его под замок, Монти. Не знаю, будет ли из этого толк, но пусть он лежит в надежном месте.

На следующее утро, совсем рано, раздался звонок из полиции. Монти сообщили, что версия об убийстве Роджера Уильямса подтвердилась, и попросили подъехать в участок, лучше всего прямо сейчас. Надо кое-что прояснить с помощью Монти.

– Конечно, – ответил Монти. – Буду через пару часов.

Его встретила миловидная женщина лет тридцати пяти и представилась: «Сержант Тобиас».

– Прошу прощения, что побеспокоили вас, – с ходу извинилась она. – Не желаете кофе?

– Э-э-э… да, пожалуйста. – Не очень-то вежливо отказываться. Да и будет куда руки девать, а то видно, что он нервничает. Интересно, женщина заметила его волнение? Ведь он не знает, о чем говорить, а о чем умалчивать. – Вы сказали, что Роджера убили, – начал он, когда они уселись в ее маленьком кабинете. Если это и впрямь так, почему дело ведет сержант, да к тому же молодая женщина? Похоже, этому преступлению не придают большого значения.

– Да, – мрачно подтвердила она. – Кто-то устроил поджог, это установлено окончательно. Мистера Уильямса сначала убили ударом по голове и лишь потом подожгли его спальню. Я подумала, что вам надо знать об этом. Он почти наверняка не мучился.

Монти на мгновение утратил дар речи. Он не осмеливался даже думать о том, какие страдания пришлось перенести Роджеру.

– Спасибо, – неловко поблагодарил он. – Но почему? Я имею в виду… кому понадобилось его убивать?

– Мы надеемся, что вы поможете нам выяснить это. Никаких личных мотивов мы не выявили. Убийца тщательно обыскал дом, но не вынес ничего ценного, хотя там было чем поживиться. Много красивых украшений, в том числе довольно ценных, старинное столовое серебро, электроника, пара очень дорогих телефонов, айподы. Все эти вещи легко вынести, но они остались на месте.

Монти помотал головой, словно прогоняя докучливую мысль:

– Нет человека, который бы ненавидел Роджера до такой степени. А убийца не мог, например, быть под кайфом?

– Мог, – согласилась она. – Но обыск произвели очень уж методично. Убийца проверил все до последней мелочи, при этом ничего не сломал и не разбросал.

– А откуда вы знаете, что он обыскал дом?

Сержант Тобиас слабо улыбнулась.

– Следы на пыли, – пояснила она. – Если бы со времени последней уборки мистер Уильямс сам вытаскивал то одну книгу, то другую, следы выглядели бы иначе. А здесь следы на каждой полке, и все свежие. Чем торгует ваш книжный магазин, мистер Данфорт? Как выглядит ваш самый дорогой товар?

Монти пробрал холод, кофе показался горьким на вкус. Ответ может быть только один, если только не солгать. Мысль о том, чтобы скрыть правду, мелькнула у него в голове и тут же испарилась.

– Обычно это редкая книга, иногда рукопись или прижизненное издание, часто – первоиздание. Они могут стоить тысячи, даже десятки тысяч долларов. Бывает, к нам попадает старинный манускрипт, порой украшенный миниатюрами.

Сержант не сводила с Монти пристального взгляда.

– Ну а сейчас? – настаивала она.

Монти набрал в легкие побольше воздуха и выдохнул:

– А сейчас это древний свиток, обнаруженный мной на дне коробки с обычными книгами. Коробка – часть имущества, которое распродают.

– Древний? – перепросила сержант. – Насколько древний?

Что она может знать о книгах? Скорее всего, ничего. Для нее Вторая мировая – уже глубокая древность.

– Мистер Данфорт?

– Возможно, свиток времен Христа, – выдавил он. Прозвучало до ужаса театрально.

Женщина проявила живой интерес:

– Неужели? И на каком языке? Латынь? Древнееврейский? Арамейский?

– Похоже, арамейский. Видимо, это очень важная вещь: уже трое пытались купить у меня этот свиток. А я даже не успел его датировать.

– Но уже выставили на продажу?

В голосе сержанта прозвучало осуждение.

– Вовсе нет, – возразил Монти. – Не выставил. Я понятия не имел, что кто-то знает о свитке. И не уверен, что текст арамейский. Мой друг кое-что понимает в этом и разобрал несколько слов: это он сказал насчет арамейского. Мне все еще нужен эксперт.

– У вас есть соображения относительно содержания свитка? – продолжала расспрашивать сержант. – И материала? Пергамент или велень? Какова его длина?

Монти слегка отшатнулся:

– Почему вы спрашиваете об этом?

На лице сержанта появилась улыбка, мягкая и гордая.

– Мой отец – Эли Тобиас. Специалист по древним арамейским рукописям. Мы сразу подумали, что мистера Уильямса убили из-за редкой книги. Поэтому мне и поручили вести расследование.

– Ясно, – вздохнул Монти. – Трое разных людей являлись ко мне и просили продать рукопись, предлагая все, что я пожелаю. А я не могу даже снять копию со свитка. В него словно… вселился кто-то.

– Тогда вам точно нужен эксперт, – заявила сержант. – И скорее всего, не один. А кто-нибудь из этих людей объяснил, что это за свиток и почему он им так нужен?

Монти пересказал свои разговоры со всеми тремя. Женщина слушала внимательно, не перебивая. Закончив, Монти уставился на нее поверх чашки с остывшим кофе.

– Держите свиток в надежном месте, мистер Данфорт, – сказала она. – Мы отправим к вам двоих экспертов завтра или послезавтра. Думаю, мы установим причину гибели несчастного мистера Уильямса. И пожалуйста… пожалуйста, будьте осторожны.

Монти пообещал, что будет, и, пошатываясь, вышел на улицу. Затем он вернулся в Кембридж и трудился в магазине до самого вечера. Занеся в каталог последние поступления из собрания Гревилла, он решил пойти домой и поужинать, а потом позвонить Хэнку и сообщить последние новости. Разговоры с Хэнком все-таки очень успокаивают. Его здравый смысл – как глоток свежего воздуха: помогает проветрить мозги и выдуть оттуда всякую застарелую дурь.

Оказалось, что пока Монти сидел в магазине, на улице прошел сильный дождь, а он и не заметил. Сточные канавки переполнились, под ногами кое-где хлюпало. Слава богу, он вышел из магазина в удачный момент, а то промок бы до нитки. На востоке небо уже темнело, а на западе полыхало красным. Значит, завтра будет погожий денек, если, конечно, верить всем этим старинным погодным приметам.

Монти свернул за угол, и в лицо ему ударил солнечный свет. На мгновение он зажмурился, а когда открыл глаза, замер, точно пришибленный. Асфальт был залит кровью. Повсюду лужи крови – алые, сверкающие. В сточных канавках журчала кровь.

Монти оцепенел от беспредельного, всеохватного ужаса.

Из-за угла вылетел велосипедист, затормозил, развернулся поперек дороги и задел Монти. Тот бухнулся наземь, ушибся, ободрал кожу. Несколько мгновений было невозможно дышать: легкие отказывались впускать воздух. Наконец ему удалось сделать вдох; боль не проходила, в голове туманилось. Монти кое-как поднялся на колени.

К нему спешила чрезвычайно встревоженная старушка.

– Все хорошо? – с беспокойством осведомилась она. – Ох уж эти мальчишки. Носятся как угорелые. И хоть бы остановился. Вы ничего себе не повредили?

Она протянула руку, помогая ему встать. Правда, старушка выглядела слишком хрупкой, чтобы полагаться на ее помощь. Монти поднялся на ноги и, к своему удивлению, обнаружил, что, оказывается, ничего себе не сломал. Разве что вымок, свалившись в канаву с дождевой водой, и весь перепачкался. Рукава куртки, манжеты рубашки, брюки были хоть выжимай. А на ладони красовалась кровавая полоска.

– Спасибо, все в порядке, не волнуйтесь, – ответил он. – Наверное, я сам виноват: стоял посреди дороги. Просто… задумался.

Никакой крови не было и в помине – асфальт как асфальт, в закатных лучах поблескивают обыкновенные дождевые лужи. Хэнку о видении, пожалуй, рассказывать не стоит. Тот любит повторять, что все эти сверхъестественные явления просто плоды буйного воображения. Человеческие страхи, которые фантазия превращает в реальность.

С Хэнком он тем не менее встретился. Пришел домой, принял душ, переоделся, поужинал как следует. А потом явился Хэнк, и выяснилось, что он тоже встревожен не на шутку.

– Ты понял, почему его нельзя сфотографировать? – спросил Монти. Друзья сидели за поздней чашкой кофе и тешили себя шоколадками с мятой.

– Нет, – признался Хэнк с горькой улыбкой. – В кои-то веки логика меня подводит. В голову не приходит ни одного разумного ответа. Подозреваю, есть какое-то объяснение тому, что эти трое проведали о свитке еще до объявления о продаже. И если уж они умудрились отыскать тебя, то беднягу Роджера выследили без труда. Монти…

– Что?

– Нам нужно разобраться с этим прямо сейчас. Не сочти меня паникером, но если они убили Роджера из-за свитка, то и с тобой церемониться не станут.

Тьма, что разрасталась в сознании Монти, внезапно обрела облик. Его обдавало жаром, словно тело уже лизали языки пламени.

– Я не знаю, какую цену выставить, – удрученно произнес он. – И зачем только я нашел эту штуковину? Сержант Тобиас сказала, что на неделе придет ее отец и посмотрит на свиток. Но что, если они не станут ждать? Или не захотят платить назначенную цену? Наверное, надо сказать адвокатам Гревилла, как думаешь?

– Нет, – покачал головой Хэнк после минутного размышления. – Ты сам говорил, что Роджер купил книги по дешевке на аукционе. Теперь это твое собрание, а не Гревилла. Но ты прав: нельзя дожидаться оценки. Это займет немало времени, особенно если тот ученый прав. В этом случае свитку нет цены.

– Но что же мне делать? – гнул свое Монти. – Передать рукопись Британскому музею?

Хэнк прикусил губу.

– Ты всерьез считаешь, что епископ или Гарретт позволят тебе это сделать? Как по-твоему, кто из них убил Роджера?

Монти закрыл глаза и запустил руку в волосы.

– Понятия не имею, – честно ответил он. – Кто-то из них. Хэнк, что же мне делать?

Хэнк надолго погрузился в молчание.

Монти ждал.

Наконец Хэнк заговорил, медленно и очень тихо:

– Думаю, мы не можем ждать, Монти. Не знаю, что это за свиток, но в нем явно скрыта великая сила. Чем бы это ни было и что бы о нем ни рассказывали, сила эта существует, и она чрезвычайно опасна. Роджер уже мертв. Мы должны покончить со всем этим до того, как за свиток возьмутся эксперты. Для начала подумай вот о чем: вряд ли епископ, или кто он там есть, позволит экспертам прикоснуться к нему. Его задача – купить свиток и уничтожить его, чтобы никто никогда не узнал о его содержании: ни один эксперт, ученый, простой обыватель и, самое главное, ни один прихожанин.

– А что с Гарреттом? Что он думает о свитке и чего хочет? – спросил Монти.

– Не знаю, кто он такой, но у меня есть безумная мысль на этот счет. Может, конечно, я совсем сбрендил. Гарретт хочет заполучить свиток, чтобы пересмотреть приговор истории.

– И что нам делать? – снова спросил Монти, ловя взгляд ясных голубых глаз Хэнка.

– Объяви всем, что готов встретиться с ними в доме Роджера и провести там аукцион. Только для троих.

– Но у меня же нет адресов и телефонов, – напомнил Монти.

– Зато есть колонка объявлений в «Таймс», – просто сказал Хэнк. – И потом, они могут выяснить по своим каналам. Странно, правда, что они промахнулись и стали искать свиток не там, где нужно.

– В смысле? А, ты… о доме Роджера? Ну да, почему они отправились туда? Почему убили его? Ведь он знать не знал об этом свитке!

– А на коробке со свитком стоял его адрес?

Перед мысленным взором Монти тут же возникла этикетка на коробке.

– Да, точно. Его адрес…

– Вот тебе и ответ. В тот момент они не сообразили, что Роджер был болен и в магазине не появлялся. Решили, что он взял свиток домой.

– Но как они вообще пронюхали о свитке? – допытывался Монти.

– Тут мне ответить нечего, – развел руками Хэнк. – Я не верю в привидения из твоих рассказов. Правда, в привидениях нет ничего сверхъестественного: все можно объяснить фактами или игрой больного воображения. Но я признаю, что существуют вещи, которые я не в силах объяснить. И еще я допускаю, что это может быть связано со злом… С необычным злом, воплощенном в чрезвычайно могущественном человеке. И проявления этого зла нам пока непонятны.

– Вот спасибо, – язвительно пробурчал Монти. Может быть, даже чересчур язвительно – слишком уж он был напуган. Но Хэнк пропустил сарказм мимо ушей.

– Размести в колонке объявлений «Таймс» что-нибудь в этом духе: «Всем, кто желает приобрести древний свиток. К сожалению, копирование невозможно. Аукцион начнется в девятнадцать часов в доме ныне покойного владельца магазина. Ответа не требуется». Те, кому надо, откликнутся.

У Монти пересохло в горле, язык почти намертво прилип к гортани.

– И что тогда? – прохрипел он.

– Запрем свиток здесь, а сами будем ждать в доме Роджера, – ответил Хэнк. Лицо у него сделалось белее простыни, а в глазах угадывался страх.

К семи часам Хэнк и Монти были в гостиной у Роджера. Оба слишком нервничали, чтобы спокойно сидеть в кресле. Хэнк стоял у окна, рассматривая садик на заднем дворе, а Монти мерил шагами комнату – от центра до окон на улицу и обратно. Едкий запах дыма все еще не выветрился. Электричество вышло из строя во время пожара. Когда в гостиной начал сгущаться мрак, Хэнк чиркнул спичкой и зажег принесенную с собой керосинку.

– Они не придут, – объявил Монти в четверть восьмого. – Мы дали им мало времени. Или они отправятся прямиком в магазин, взломают сейф и украдут свиток, пока мы тут сидим. Не надо было сюда идти.

– Украсть его они могли бы в любой момент, – возразил Хэнк. – Ты же оставлял его в сейфе на ночь, так?

– Ну и почему же они его не украли? – поинтересовался Монти.

– Да мало ли почему. Может, им надо, чтобы все было по закону. Или взломщики из них никудышные. Это же крепкий сейф, да?

– Крепкий…

Пламя керосинки, взметнувшись, озарило темные углы комнаты и выхватило из мрака силуэты старика и девочки лет восьми с пушистыми волосами. Казалось, ее блестящие ледяные глаза испускают сияние.

Монти бросило в жар, потом в холод. Струйки пота, едва побежав по телу, тут же застыли. Он повернулся было к Хэнку, но взгляд его упал на облаченную в рясу фигуру. Епископ неумолимо шагнул в дверь; лицо его источало презрение.

Застоявшийся дымный смрад сделался тяжелее и удушливее.

Епископ прошел в гостиную, а на его месте в дверях возник ученый – на красивом лице застыла улыбка, в глазах пылало неугасимое любопытство.

Хэнк покосился на Монти:

– Ну что, приступим к торгам?

Монти прокашлялся и заговорил:

– Мне неизвестно, что это за свиток и является ли он подлинным. Однако каждый из вас выразил желание его приобрести. Прошу делать ставки, сообразно вашей оценке свитка.

– Где он? – рявкнул епископ.

– Помолчите. Речь сейчас не об этом, – перебил его ученый. – Мистер Данфорт предоставит нам свиток, когда потребуется. Мы же не хотим нового пожара, который его уничтожит?

– Очень мудро, – улыбнулся старик. – Боюсь, епископ именно этого и хочет. И ради этого пойдет на что угодно.

– Гореть тебе в геенне огненной! – яростно прорычал епископ.

– Я и так в ней горю, – устало произнес старик. – Как мало ты знаешь. Истина куда глубже, тоньше и совершеннее твоего убогого учения…

Епископ кинулся к Монти, выхватил у него лампу и грохнул ее о пол прямо у его ног. Пламя мигом разбежалось по разлитому керосину и жадно метнулось вверх по одежде Монти.

– Предатель! – заорал епископ.

Ученый, не сводивший глаз с Хэнка, бросился на него, сбил с ног и завладел дипломатом, который тот сжимал в руках. Крепко держа свою добычу, ученый помчался к окну, а Хэнк так и лежал оглушенный.

Старик сдернул с себя плащ и бросил его на ноги Монти, прибивая пламя, которое уже ползло по брюкам и обжигало ноги.

Но керосин потек в сторону дивана, который тоже занялся. Клубы черного дыма стали гуще и удушливее. Епископ пропал из виду. Хэнк все еще лежал на полу; Джадсон Гарретт склонился над ним и заговорил, помогая ему подняться.

Сквозь густую пелену черного дыма Монти смутно видел ребенка. Девочка ошалело прыгала вверх-вниз, ее лицо сияло от ликования. Она смотрела, как разрастается и мечется пламя, как оно охватывает одежду старика, пока тот поднимает Хэнка, и глаза ее светились вековечным злом. Лицо старика помолодело, волосы потемнели, тело налилось силой. Он подтащил Хэнка к окну и, выбив стекло, вытолкнул наружу. Бушевавшее за спиной старика пламя поглотило его.

Монти кое-как добрался до двери и вывалился в прихожую. Пламя нагоняло его. Монти распахнул входную дверь и вышел наружу, в прохладную чистую ночь. Позади ревел огонь. От дома сейчас останутся одни угли. Нужно срочно найти Хэнка и увести его, пока внутри что-нибудь не рвануло.

На углу дома Монти наткнулся на Хэнка. Тот ковылял пошатываясь ему навстречу. Передвигался Хэнк не слишком уверенно, но на ногах стоял.

– Монти! Монти! – позвал он. – Что с Гарреттом?

Монти ухватил друга за руку:

– Не знаю. Надо убираться отсюда. В любую минуту может рвануть. Эти сухие балки – все равно что бомба. Пошли!

Хэнк неохотно позволил увести себя. Они отошли по дороге ярдов на семьдесят и оттуда наблюдали, как огненный столб прорывается сквозь крышу и пронзает небо.

Целое облако ворон устремилось ввысь, словно рваные клочья тени – тысячи, десятки тысяч, – и хрипло закаркали в ночном мраке.

– Кто-нибудь выбрался? – дрожащим голосом спросил Хэнк.

– Нет, – твердо ответил Монти.

– Он думал, свиток у меня в дипломате, – прошептал Хэнк. – Епископ. Старенький такой дипломат…

– А что там было?

– Да ничего, – пожал плечами Хэнк. – Он бы уничтожил свиток.

– А ученый опубликовал бы его, не думая о том, чья вера пострадает, – кивнул Монти. – Людям нужна мечта, не важно какая. Хочешь лишить человечество мечты – изволь дать ему новую.

– А что с Гарреттом? – повторил Хэнк с болью в голосе, словно опасался услышать ответ.

– С ним все хорошо, – ответил Монти, твердо зная, что так оно и есть.

Хэнк пристально посмотрел на друга и перевел взгляд на пылающий дом.

– Но он же там!

– Нет, сейчас нет. С ним все хорошо, Хэнк.

– А девочка?

– Ее больше нет. Наверное, он освободился от нее… то есть от этого самого…

– Ты сам понимаешь, что несешь? – спросил Хэнк, не с недоверием, а с надеждой.

– Еще как понимаю. Я говорю о жертве и искуплении, о вере и надежде, которая сильнее тех демонов, что наводняют разум воспоминаниями и сказками о ненависти, искушают тебя, заставляя искать себе оправдания любой ценой.

– А свиток? Что ты собираешься делать с ним?

– Давай вернемся и поглядим, что со свитком. Наверняка его больше нет, – сказал Монти. – Мы еще не готовы принять то, что он несет.

Хэнк улыбнулся, и вдвоем они зашагали вперед, во тьму. То была самая обыкновенная ночная тьма, и в небесах уже занимался рассвет.

Микки Спиллейн и Макс Аллан Коллинз
Книга тайн

Предуведомление соавтора. Мне неизвестна точная дата, когда Микки начал эту новеллу, оставшуюся незавершенной. Но судя по некоторым деталям, это 1980-е годы, так что я дорабатывал рукопись, ориентируясь на это время.

M. A. К.

Копы всегда ходят парой. В дверь постучит один, а войдут двое – дуэтом легче справиться с тобой, если вздумаешь рыпнуться. Когда они в форме, один ведет служебную машину, другой говорит по рации. Когда в штатском, один задает вопросы, другой записывает в блокнот. Мне порой думается, коп выступает соло только на приеме у стоматолога. Ну, еще в койке ночью. И в процессе самоубийства.

Клиент уже десять минут ждал, когда я закончу телефонный разговор. Я вышел в приемную и кивнул топтавшемуся там шестифутовому детине. Коричневые туфли, коричневый костюм, карие глаза, каштановые волосы. Сущим облегчением было узнать, что его фамилия не Браун.

– Мистер Хэнсон, я готов вас выслушать.

За стойкой приема посетителей сбоку от двери в мой кабинет Вельда, жгучая брюнетка в белой блузке и черной юбке – просто картинка, а не женщина, – едва заметно улыбнулась мне глазами. Она тоже оценила этого посетителя.

Мистер Хэнсон кивнул мне в ответ. Ни нервной улыбки, ни дерготни в движениях – спокоен как слон. Нуждающиеся в услугах частного детектива обычно ведут себя по-другому. При моем приближении он протянул лапу, но я прошагал мимо и распахнул дверь.

В коридоре его напарник стоял у стенки, точно часовой, сцепив за спиной руки. Ростом пониже, в одежде он предпочитал другие тона коричневого, и галстук в желто-белую полоску придавал дикости его облику. Само собой, он был помоложе, лет тридцати, тогда как Хэнсон явно разменивал пятый десяток.

– Почему бы вам не присоединиться к приятелю? – Я сопроводил слова жестом «после вас».

Второй коп тоже не улыбнулся. Он лишь молча оглядел меня с головы до ног и присоединился к Хэнсону. Вдвоем они застыли, точно приговоренные перед расстрельной командой.

Я расположился за рабочим столом и дал знак присаживаться. Но полицейские не любят приглашений. Эти двое остались на ногах.

Откинувшись в кресле, я заговорил:

– Парни, ордером вы не размахиваете, значит это не обыск и не арест. Так что садитесь.

Они неохотно подчинились.

– Да с чего ты взял, что мы из полиции? – тоном оскорбленной невинности спросил напарник Хэнсона.

Я не любитель корчить из себя великого мастера дедукции, поэтому лишь буркнул:

– Тоже мне задачка.

– А на бизнесменов что, не тянем?

– Бизнесмены не таскают ствол на ляжке, а если таскают, то могут себе позволить костюмчик подходящего кроя. Для бандюков вы слишком чистенькие, но и на федералов не похожи – холености нет. Значит, Департамент полиции Нью-Йорка или гости из Джерси.

Они переглянулись, и Хэнсон пожал плечами. И правда, какой смысл отпираться? Они копы, и у них ко мне дело. Ничего личного. В манере аристократа, жалующего коридорному огромные чаевые, Хэнсон достал из бокового пиджачного кармана сложенную стодолларовую банкноту и бросил на стол.

– Ну хорошо, – сказал я. – Слушаю вас внимательно.

– Мы хотим тебя нанять.

Ох и тошно же ему было в этом признаваться! До того тошно, что я с трудом сохранил равнодушную мину и не расхохотался.

– «Мы» – это кто?

– Ты же сам сказал, – ответил Хэнсон, только что не давясь словами, – полиция Нью-Йорка.

– А деньги зачем? – кивнул я на сотку.

– Для легальности. Для конфиденциальности. Принимая плату, ты нам гарантируешь и то и другое, этого требует твой лицензионный договор со штатом Нью-Йорк.

– Что, если я отклоню ваше предложение?

Секунду-другую мне казалось, что оба посетителя улыбнутся, но они справились с соблазном. Только в глазах промелькнуло что-то вроде облегчения.

Не очень-то им нужно мое согласие. Интересные дела.

Так что я взял деньги, заполнил квитанцию и отдал ее Хэнсону. Он тщательно прочитал, сложил, запихал в бумажник.

– Ну и что дальше? – спросил я.

Подавив раздражение, Хэнсон сел и сцепил пальцы на колене. Я отметил, что пальцы у него на диво гибкие для таких больших рук.

– Идея не в Департаменте родилась, – проворчал он.

– Да кто бы сомневался.

Несколько секунд он мялся, подбирая слова, наконец сказал:

– Хаммер, ты наверняка в курсе: есть в правительстве люди, у которых власти побольше, чем у шефов полиции или мэров.

Я кивнул. Он мог бы и не сотрясать воздух. Понятно, к чему клонит.

Наступила пауза. Взгляд Хэнсона многозначительно сместился на мой телефон, затем обежал комнату. Я не дожидался вопроса.

– Да, разговоры с клиентами могут записываться… но я не трогал кнопку. Вам не о чем беспокоиться.

Копы так не считали. Они помалкивали и переглядывались.

– Все-таки беспокоитесь. Ладно, можем выйти. Да хоть на улицу.

Хэнсон кивнул, ни на секунду не задержавшись в кресле:

– Так и сделаем.

Я приотстал от клиентов, сказав в приемной Вельде, что не знаю, сколько продлится мое отсутствие. Темные глаза уже не улыбались – ее встревожил мой уход в компании двух несомненных копов.

Мы воспользовались укромной лестницей, служившей уборщику для выноса мусора. На улице можно говорить без опаски: шум транспорта и болтовня пешеходов заглушат любой микрофон, ноги унесут от любопытных ушей. Хочешь приватности – ищи толпу погуще.

Мы шагали по тротуару. Весеннее утро выдалось холодным, но ясным.

Через полтора квартала Хэнсон заговорил:

– В Манхэттен прибыл сенатор Соединенных Штатов для участия в конференции ООН.

– Что ж, кто-то и дерьмо должен разгребать.

– И пока сенатор в городе, ты разыщешь одну штуковину.

– Как понимать? – нахмурился я. – Просто кража?

– Нет, не просто. В этой ситуации нет ничего простого. Но есть нюансы, которые делают твое участие… крайне целесообразным. – Видит бог, Хэнсону ужасно не хотелось этого говорить.

– А вы, полиция, уже подключились?

– Нет.

– Это почему же?

– Не твоя забота, Хаммер.

Не моя забота? Хм…

Мы остановились на углу, и пока светофор горел красным, я спросил:

– А что же ФБР, почему не ведет расследование? Сенатор США – не самая мелкая сошка. Что ему мешает подергать за ниточки?

– Это дело местное, в границах Нью-Йорка.

Да-да. И Департаменту полиции Нью-Йорка оно оказалось не по зубам.

Свет сменился, и мы двинулись через перекресток в густом потоке пешеходов.

Мне показалось странным, что Хэнсон воспользовался словом «разыщешь». Если это не кража, следует ли понимать так, что таинственная вещь потеряна? Или мне поручается что-то стянуть? Я демонстративно укоротил шаг и заинтересовался витринами магазинов.

– Не хочешь ли спросить, кто этот сенатор? – поинтересовался Хэнсон.

– Ты же сказал про границы Нью-Йорка. А в этих границах только два сенатора.

– И не тянет узнать, кто именно из двух?

– Не тянет.

– Почему? – нахмурился Хэнсон.

– Потому что ты сам скажешь, когда будешь готов, или он со мной встретится.

Ни на лице полицейского, ни даже в голосе не отразилась досада. Только в выборе слов.

– И это называется частный сыщик? Хаммер, ты хоть один вопрос задашь?

Я резко остановился, повернулся к витрине спиной и поочередно оглядел спутников. Посмотришь на нас со стороны – компания друзей решает, где бы перекусить или опрокинуть по стопочке. Только опытный глаз мог заметить в наших позах и движениях желание скрыть выпуклость кобуры, а на лицах – мину, предназначенную исключительно для прохожих.

– Неудивительно, парни, что вы злитесь, – сказал я. – У нью-йоркского Департамента такой громадный опыт, а сенатор хочет, чтобы пропавшую вещичку вместо вас искал я. Забавно.

Хэнсон наконец кое-что выдал:

– Может, эта вещичка и невелика, но кипежу из-за нее… на самом верху…

– Наверху – это в офисе сенатора?

Хэнсон ничего на это не ответил, но молчание было красноречивым.

– А бывает выше?

И тут до меня дошло. Предположение казалось безумным, но я не удержался от вопроса:

– Неужели… президент?

Хэнсон трудно сглотнул и снова пожал плечами:

– Я этого не говорил… Но самая большая шишка у нас он, разве нет?

Будь эти двое не полицейскими, а федеральными агентами, я бы схлопотал обвинение в государственной измене или в подстрекательстве к бунту, а как минимум упрек в дурости. Но эти двое знали правильный ответ. По крайней мере, его знал Хэнсон. На всякий случай я его озвучил.

– В нынешние времена, – сказал я, – рулят банковские воротилы и лоббисты. Как бы ни высоко сидел политик, он всего лишь шахматная фигура, которую двигают деньги. Это всех касается, даже шишек в Овальном кабинете.

– Цинично на жизнь смотришь, Хаммер, – упрекнул меня напарник Хэнсона.

Из-за угла выкатился мальчишка на скейтборде. Когда он проехал мимо нас, я спросил:

– И что же за работу я должен проделать, чтобы оправдать такой мощный прессинг?

– Почем я знаю? – Хэнсон пожал плечами. – Наше дело маленькое. Мы пешки. Ладно, пошли.

– Куда?

– К сенатору.

Лакированные стенные панели, удобная мягкая мебель, восточный ковер – и вся эта роскошь, достойная уэстчестерского особняка, в президентском номере отеля «Сент-Мориц» на Сентрал-Парк-Саут.

Да и в кресле, которое с легкостью сошло бы за королевский трон, восседала не августейшая особа, а всего лишь человек, вот уже третий срок занимавший пост сенатора США. Хью Бойлан, дородный, бледный, выглядел здесь столь же неуместно, сколь и я. Плохо отглаженный бежевый костюм из крепа и небрежно завязанный галстук в красную и белую полоску отменно сочетались с истосковавшейся по стрижке шевелюрой. Густые черные брови – ни дать ни взять косые восклицательные знаки – мужественно контрастировали с пухлым чувственным ртом.

Этот джентльмен со взглядом лепрекона позаботился о том, чтобы нам с Хэнсоном принесли пива. И не в стаканах, а непременно в бутылках – тонкий жест своего в доску парня. Бутылки были поставлены не на подложки, а на низкий журнальный столик между нами, куда я уже бросил шляпу. Я устроился на диванчике с такими тугими выпуклостями, что им бы позавидовала дорогая девушка по вызову.

Сенатор наклонился вперед; его голубые глаза, полускрытые тяжелыми веками, были сплошь в красных прожилках. Он сделал приветственный жест толстопалой кистью – мягкой, но уж никак не холеной. Когда-то Бойлан работал грузчиком в порту. Очень давно.

– Странно, мистер Хаммер, что за столько лет нам так и не довелось познакомиться. – Голос у него был густой, как звук льющегося в стакан «Гиннесса». – Видно, это из-за разных политических взглядов.

– Я не интересуюсь политикой, сенатор.

Брови Граучо Маркса[60]60
  Граучо Маркс (1890–1977) – американский комик с очень броской внешностью, важной деталью которой были нарисованные брови.


[Закрыть] скакнули к растрепанной челке.

– Вы ведь знаменитость, мистер Хаммер. Тот скандальный случай в России, когда вы в качестве телохранителя сопровождали моего коллегу из консервативного лагеря, сенатора Джаспера…

– Сэр, я просто делал свою работу.

– То есть не будете возражать, если работу вам предложит политический деятель… с либеральными убеждениями?

– При условии, что вы не будете пытаться обратить меня в свою веру.

– Что ж, это разумно, – хохотнул он и сплел пальцы, откинувшись в кресле. – Все же смею надеяться, что вы, являясь так же, как и я, гражданином великого государства, заметили мою борьбу за интересы нашего избирательного округа и стремление покончить с однопартийной политикой в его границах. Ставя превыше всего благо народа, я то и дело вынужден конфликтовать с собственной партией.

– Ну к чему эта реклама, сенатор? Без обид, но я уже забыл, когда в последний раз ходил на выборы.

Край мясистой щеки дрогнул в улыбке.

– Полно, не надо ершиться, я вам не враг. Всего лишь рассчитываю на толику уважения к моим заслугам.

– Вы честны, и вы боец. Для меня это очень важные качества.

Бледные щеки залились краской. Я что, ненароком задел за живое?

– Спасибо, я оценил, – тихо произнес он.

Сквозь занавески из ткани органди сочился свет, в нем витали золотистые пылинки – да, пыль есть даже в «Сент-Морице». Внизу взревывали клаксоны, но высота скрадывала звуки. Город живет своей жизнью, и какое ему дело до ранимого политического деятеля и забытого героя таблоидов?