Текст книги "Во всем виновата книга. Рассказы о книжных тайнах и преступлениях, связанных с книгами"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Энн Перри,Джеффри Дивер,Джон Коннолли,Микки Спиллейн,Нельсон Демилль,Кен Бруен,Лорен Эстелман,Уильям Линк,Дэвид Белл
сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 29 страниц)

– Мама, прекрати.

– Я волнуюсь. Ты ведь мой единственный ребенок. Не хочу, чтобы ты был одинок. Тебе уже сорок. Пора бы и детьми обзавестись… Не каждая женщина захочет жить в доме, доверху заваленном книгами. Что ты оставишь после себя, если у тебя не будет семьи? Вот у нас с отцом был ты.

– Мама, у меня есть работа. И она приносит плоды.

Она кивнула:

– Понимаю. Статьи, лекции.

– Я учу студентов, – упирался я. – Оставляю в их жизни след.

Мама улыбнулась. По лукавому выражению ее лица я понял, что она собирается меня подколоть, и не ошибся.

– Бьюсь об заклад, ты неплохо наследил в жизни той девушки, что ответила на мой звонок.

– Мама, как тебе не стыдно?!

Она расхохоталась, да и сам я не смог удержаться от смеха.

– Я выйду ненадолго, – сказал я.

Мама взглянула на часы.

– Хочешь повидать старых друзей?

– Нет, заглянуть в магазин Лу Каледонии.

– Это еще зачем? – Она поднялась, чтобы помыть посуду.

– Мистер Каледония хотел со мной поговорить, – ответил я. – Кажется, он знает что-то интересное об отце.

– Сынок, что он может знать, кроме того, что твой отец любил сидеть в кресле и читать куда больше, чем работать? Какие у него могли быть секреты? Уже десятый час, нам завтра рано вставать. Вдруг этот Лу – псих? Или маньяк-убийца?

– Маньяк-убийца? – удивился я. – Он больше похож на хоббита.

– На кого?

– Не важно. – Я поставил тарелку в раковину. – Он простой торговец подержанными книгами. Ничего не случится, если я с ним поговорю.

Я подъехал к магазину Лу Каледонии без пятнадцати десять. На улице было тихо и безлюдно. Ни одной машины. Фонари уныло мигали желтым светом. В помещении стоял сумрак. Я сверился с визиткой – названия магазина на ней не было. Над стеклянными витринами мерцала выложенная золотыми буквами вывеска: «Книги» – и больше ничего. Она словно перенеслась в наши дни из далекого прошлого.

Я вышел из машины и направился к двери. Ни звонка, ни домофона. Тогда я прижался лицом к стеклу и в полумраке различил хлипкие на вид шкафы и полки с бесконечными рядами корешков. На полу в проходах и у стен стояли стопки томиков в мягкой обложке и доверху набитые книгами картонные коробки. Подобная литература вряд ли могла меня заинтересовать, однако при виде такого изобилия я был не в силах сдержать волнения. Этот магазин, казалось, воплощал собой всю суть чтения – обычную книгу. Когда я последний раз брал книгу с полки и читал ее просто так, в свое удовольствие? Когда я последний раз читал книгу, не вооружившись предварительно пером критика и не надев маску человека, заинтересованного лишь в том, чтобы по прочтении написать малопонятную научную статью?

Не зная, как еще поступить, я постучал. Прождал несколько минут. Поднялся ветер. Ночь была прохладной, по-настоящему осенней, с ясным чернильным небом. Я огляделся – по-прежнему никого. Редко кто заглядывал теперь в даунтаун. Люди предпочитали сидеть по домам, смотреть телевизор или часами переписываться по телефону. Когда я был маленьким, мы постоянно приезжали сюда – в кино, в театр или просто поужинать в ресторане. Большинство этих заведений давным-давно закрылось.

Постучав еще раз и не получив ответа, я подергал дверь. Та оказалась не заперта.

Я снова огляделся – не знаю зачем. Вряд ли из ниоткуда могла появиться полиция и арестовать меня за незаконное проникновение в незапертый и всеми забытый книжный магазин на пустой улице. Поэтому я толкнул дверь и шагнул внутрь.

– Мистер Каледония? – окликнул я. – Лу?

Он говорил, что можно приходить в любое время, но, вероятно, было уже слишком поздно. Я решил уйти. В конце концов я всегда мог заехать сюда по дороге из города, как собирался изначально. Или не заезжать. Что такого мог рассказать этот человек, чего не знал я? И тут меня будто ударило: ведь я вообще ничего не знаю об отце.

Я уже направился к выходу, как вдруг услышал в глубине зала шорох, заставивший меня замереть.

– Мистер Каледония?

Шорох раздался снова. За ним последовал знакомый звук падающей стопки книг. Внутри определенно кто-то был.

Осторожно переступая через книги, я пробрался по центральному проходу. В нос ударил запах плесени и старых, отсыревших страниц и обложек. Мне этот запах нравился. Я чувствовал себя уютно и даже пожелал, чтобы в моем доме пахло так же.

– Лу? Это Дон Кертвуд. Помните? Мы сегодня встречались на похоронах.

В конце прохода я заметил дверь, ведущую, по всей вероятности, в кабинет мистера Каледонии. Она была приоткрыта на пару дюймов, и из щелки лился тусклый свет настольной лампы.

– Лу?

Я нарочито медленно шагнул к порогу, далеко вытянув носок ботинка, и в этот момент обнаружил виновника шума. Мне наперерез выскочил толстый серый кот и задел мою ногу. От неожиданности я опустил ее и покачнулся, развалив книжную пирамиду. Чтобы не упасть, мне пришлось схватиться за полку.

– О господи, – только и выдохнул я.

Я не отпускал полку, пока сердце не перестало бешено колотиться. Наконец я взглянул себе под ноги. Кот не сводил с меня глаз, горевших в полумраке желтыми огоньками. Он был взбудоражен и явно чего-то боялся: его шерсть стояла дыбом.

– Ох и напугал же ты меня, котик, – сказал я.

Мяукнув, он скользнул в щель и скрылся в кабинете. Звучит глупо, но я подумал, что он хочет, чтобы я шел за ним.

Пусть это покажется безумием, но я направился за своим серым поводырем. Два шага до двери – и я распахнул ее. Свет лампы падал на пол, где лежал Лу Каледония.

Он был мертв – тонкая струйка крови из пулевого отверстия в виске не оставляла в этом никаких сомнений. Мертвее не бывает.

Я вызвал полицию по мобильному и рассказал о своей находке. Голос диспетчера звучал спокойно и хладнокровно. Она спросила, в безопасности ли я. Мне казалось, что да, но полной уверенности не было. Я по-прежнему находился в кабинете Лу, рядом с его трупом, – как тут почувствуешь себя в безопасности?

Диспетчер поинтересовалась, трогал ли я тело или еще что-нибудь, и я ответил, что нет.

– Хорошо, – сказала она. – Постарайтесь покинуть место преступления и дождитесь полицию на улице.

Поступить так было бы разумно. Я не часто смотрел телевизор, но видел достаточно популярных передач, чтобы без советов диспетчера понимать, что к потенциальным уликам лучше не прикасаться.

– Машина уже в пути, – добавила диспетчер. – Хотите оставаться на связи до прибытия инспекторов?

– В этом нет необходимости, – ответил я.

Закончив разговор, я направился к выходу. Я действительно собирался уйти – зачем мне оставаться в тесном кабинете с трупом почти незнакомого человека, которого убили лишь пару часов назад?

Тут меня осенило. Как теперь я узнаю, чего хотел от меня Лу Каледония? Как выясню, что за дело у него было к отцу и зачем он пришел на его похороны?

Ближайший полицейский участок находился примерно в десяти кварталах отсюда. В моем распоряжении оставалось минут десять – при условии, что патрульная машина выехала из участка, а не была где-то поблизости. Тогда полиция могла прибыть за считаные секунды.

Впрочем, чтобы осмотреться, большего и не требовалось. Я прошел в кабинет и осторожно приблизился к трупу Лу, так, чтобы не задеть его. Мне хотелось увидеть, что у него на столе. Бумаги, ручки и книги валялись в полнейшем беспорядке. Большинство документов являлось договорами купли-продажи книг. На глаза попалась пара рекламных брошюр. Справа на краю стола лежал толстый потертый «Справочник коллекционера редких книг» 1979 года выпуска.

Я огляделся вокруг. Полки над столом и сбоку от него также ломились от книг и бумаг – разумеется, все вперемешку. Распростертое на полу тело окружали набитые книгами коробки и кипы толстенных папок-гармошек.

С улицы донесся шум.

– Эй! Есть кто внутри? Это полиция!

– Черт, – выругался я.

На стол прыгнул кот и уставился на меня. Он сверлил меня взглядом и колотил хвостом по разбросанным по столу бумагам. Я присмотрелся внимательнее и заметил под кошачьей лапой вырезку из местной газеты. Крупные буквы заголовка гласили: «Кертвуд». Я дотянулся до листка и взял его. Это оказался некролог об отце. Поверх него кто-то – видимо, Лу Каледония – написал: «Одиночка. Неужели?»

Я успел сунуть клочок бумаги в карман брюк за мгновение до того, как за моей спиной появился молодой полицейский и скомандовал:

– Сэр, прошу вас выйти на улицу!

Я ожидал, что разговор с полицией по поводу убийства займет куда больше времени, но в итоге офицеры опрашивали меня всего лишь пять минут. Пока я трясся от холода, они взяли мои личные данные и проверили водительские права. Следом появился детектив – мужчина средних лет в рубашке с галстуком, но без пиджака. Его густые седые волосы развевались на ветру, но он даже не пытался их пригладить.

– Фил Хайленд, – представился он, пожимая мне руку так, что кости хрустнули. – Расскажите, что тут произошло.

Я охотно и без утайки поведал свою историю. Детектив Хайленд ничего не записывал, просто внимательно слушал. Я сообщил, что встретился с Лу Каледонией на похоронах отца, и тот настойчиво просил меня как можно скорее прийти в его магазин.

– Дверь была не заперта, и я нашел его в кабинете мертвым, – сказал я.

– Говорите, ваш отец недавно умер?

– Несколько дней назад.

– При каких обстоятельствах? – поинтересовался Хайленд.

– От естественных причин, – ответил я. – У него было неврологическое заболевание.

– Печально слышать, – вздохнул детектив. – Значит, вы не были знакомы с этим Каледонией?

– До сегодняшнего дня – нет.

– А что ему было нужно от вашего отца? – спросил он.

– Не знаю. Должно быть, это связано с книгами. У отца была огромная библиотека. Однако мистер Каледония чрезвычайно обиделся, когда я предположил, что он желает у нас что-то приобрести. – Я попытался вспомнить его точные слова. – Он сказал, что на все предложения о встрече отец отвечал ему категорическим отказом. Да, так и сказал: «Категорическим отказом». Я согласился поговорить с ним из любопытства – вдруг он знал что-то интересное об отце?

– Отношения отцов и детей – штука сложная, – согласился Хайленд. – Я своего плохо знал.

– И я. Думаю, вряд ли найдется человек, который по-настоящему хорошо знает своего отца.

Я было решил, что мне удалось установить доверительные отношения с Хайлендом, но это чувство быстро улетучилось.

Он спросил:

– Офицеры уже получили ваши данные?

– Да.

– Тогда вы свободны. Я свяжусь с вами, если потребуются дополнительные сведения, – сказал он. – Вероятно, мы имеем дело с ограблением. В этом районе теперь небезопасно. – Хайленд направился было ко входу в магазин Лу Каледонии, но внезапно обернулся. – Мистер Кертвуд, вы точно ничего не утаиваете? Может, вы еще что-то видели?

Я почувствовал, как клочок газеты в кармане брюк щекочет и царапает бедро. По-хорошему, стоило отдать его. Но… я не хотел. Это было глупо, но я считал эту газетную вырезку частью отцовского наследия.

– Нет, ничего, – солгал я.

Хайленд вошел внутрь, а я вернулся домой к маме.

В утренних газетах не было ни слова о смерти Лу Каледонии. Либо номера ушли в печать прежде, чем появилась эта новость, либо событие было столь незначительным, что не заслуживало упоминания. Утром мама даже не спросила меня о вечернем походе в книжный магазин. То ли похороны занимали все ее мысли, то ли она попросту забыла. Сам я не собирался заводить об этом разговор. Маме и так было тяжело, и я не хотел лишний раз ее волновать.

Во время службы мы не давали воли эмоциям. Нас обоих раздражали излишние причитания, а устоявшиеся каноны католических церемоний практически не позволяли искренне выражать свои чувства. Я сидел на передней скамье рядом с мамой и монотонно повторял строки молитв и гимнов наизусть, несмотря на то что не ходил в церковь вот уже лет пятнадцать.

Я старался не думать о плохом. Вспоминал детство и время, проведенное с отцом. Он часто водил меня в библиотеку и позволял брать любые книги, какие я только пожелаю. Так я прочитал «В дороге», «Повелителя мух» и «Великого Гэтсби». Сам папа выбирал что-нибудь из списка бестселлеров и никак не высказывался о том, что читал я. За исключением одного случая. Незадолго до своего четырнадцатилетия я взял почитать «Преступление и наказание», и он мимоходом бросил:

– Вот это я когда-то читал.

– Ты читал эту книгу? – удивился я. – Для учебы?

– Нет. Мне просто захотелось. – Отец взглянул на меня поверх очков. – А ты уже все знаменитые книги прочел?

Я давно не вспоминал об этом случае, но здесь, в церкви, вновь осознал, что мой старик был вполне способен меня удивить. Сказать, что я хорошо понимал его, да и других людей, было бы ошибочно. Многое в нем оставалось для меня загадкой, да и для мамы, думаю, тоже. Но какое отношение к этому имел убитый книготорговец? Я подозревал, что уже никогда этого не узнаю.

Наша скорбная процессия переместилась к могиле. Похолодало, поднялся сильный ветер, принесший с запада серые тучи. Священник торопливо произносил молитвы и проводил ритуалы. Я отвлекся на мысли о еде, ожидавшей нас в цоколе церкви. Теплый куриный салат, кофе, персиковый пирог… За весь день я съел лишь склизкую облатку.

Когда служба наконец завершилась и мы отправились на стоянку, я увидел поодаль женщину. На ней были ветровка, рабочие сапоги и, несмотря на пасмурную погоду, огромные солнцезащитные очки. С расстояния было сложно определить ее возраст, но двигалась она весьма живо. Развернувшись, женщина залезла в кабину пикапа и уехала, прежде чем мы добрались до места.

– Кто это был? – спросил я маму.

Та была занята разговором с одной из моих тетушек и пропустила вопрос мимо ушей. Пикап скрылся до того, как мне удалось привлечь внимание мамы.

– Сынок, ты что-то сказал?

– Увидел незнакомую женщину и подумал, что ты можешь ее знать.

– Я так устала, – проронила мама, – что и себя-то с трудом узнаю. Хорошо, когда вокруг семья и родные, но они меня уже утомили.

Я и сам плохо выспался, поэтому ответил кратко:

– Понимаю.

– Если хочешь, можешь потом помочь мне разобрать отцовские вещи. На чердаке остались большие коробки, которые мне не вытащить. Разбирать их необязательно, просто достань и спусти вниз.

– Мама, это вполне может подождать, – поморщился я.

– Знаю, – вздохнула она, – но мне так легче. Помнишь бабушку Нэнси, мою маму? Когда она умерла, я тоже первым делом разобрала ее одежду и фотографии. Это помогло мне пережить потерю.

– Мама, – неожиданно сказал я, – ты помнишь, что я вчера ходил в книжный магазин?

– Помню. Я, наверное, крепко спала и не слышала, как ты вернулся. Удалось тебе поговорить с тем человеком? Чего он хотел?

– Долго рассказывать. У него на столе была газетная вырезка с папиным некрологом. – Я ненадолго замолчал. – Я ее взял.

– Зачем?

– На память, – пояснил я. – Знаю, глупо. Хозяин магазина подписал некролог: «Одиночка». Это тебе о чем-нибудь говорит?

– Говорит ли мне это о чем-нибудь? – переспросила мама. – Это полностью характеризует твоего отца. Ты знаешь, что мы встречались целых два года, прежде чем я узнала его второе имя? Два года, подумать только. Я ведь сначала полагала, что у него нет второго имени – он везде ставил лишь инициал Г. А потом случайно увидела свидетельство о рождении, где было написано, что его второе имя – Генри. Вот почему он мне об этом не сказал?

– А ты спрашивала?

– Зачем мне спрашивать? – Мама всхлипнула. – Мужья не должны скрывать такое от своих жен. Но только не твой отец… Наверное, он хотел, чтобы наш брак был более загадочным.

– Как знать.

– Говоря начистоту, – сказала мама, – я очень его любила. Очень. Но я совсем его не знала, и теперь уже не узнаю.

После обеда я спустил с чердака шесть картонных коробок. Они были тяжелыми, будто набитыми железным ломом, и, закончив работу, я едва добрался до кресла в гостиной. Спину ломило. Отец оказался прав насчет меня – я слишком увлекался книгами и вовсе не занимался спортом. Решив, что в сорок лет начинать уже поздно, я попросил у мамы обезболивающее.

На ужин снова была еда, приготовленная соседкой, – куриное жаркое, а на десерт – пирог с арахисовой пастой. Как бы я не презирал сам факт человеческой смертности и не сожалел о том, что дорогие мне люди, такие как отец, столь несправедливо покидают этот мир, трапеза доставила мне сущее наслаждение. Я в самом прямом смысле слова заедал стресс.

За столом мама выглядела задумчивой, и я спросил, что ее тревожит.

– Грустишь по папе?

– Да нет, – ответила она. – Просто подумала, что ты скоро уедешь и вернешься к привычной жизни. Я только рада за тебя, но одной мне будет одиноко.

– Понимаю, – сказал я. – Но у тебя много друзей и подруг, и ты всегда находила чем заняться.

– Что верно, то верно. – Мама натянуто улыбнулась. – Я подумываю продать дом.

– Не торопись. Что, по-твоему, в этих коробках? – Я кивнул в сторону гостиной.

– Наверняка опять книги – чего еще ждать от твоего отца? Черт его знает. Может, там любовные письма от старых подружек.

– У отца прежде были подружки?

Мама лишь отмахнулась:

– Может, когда-нибудь я опубликую их от своего имени. Это будет мой ответ на «Пятьдесят оттенков серого». Вот только, учитывая мой возраст, называться книга будет «Пятьдесят оттенков седины»[66]66
  «Серый» и «седой» в английском омонимы: «gray».


[Закрыть].

Как большинство детей, я не особенно задумывался об интимной жизни родителей и уж тем более не размышлял о том, спали ли они с кем-нибудь еще, прежде чем вступить в законный брак. Наверняка спали. Родители поженились, когда им было уже около тридцати, а я родился приблизительно через год после свадьбы. Их познакомили общие друзья. Мама работала секретарем в юридической фирме, а отец был приятелем одного из адвокатов и изредка играл с ним в гольф. Наверняка и папа, и мама встречались с кем-то, когда учились в старшей школе, в колледже, да и в первое время после выпуска.

Внезапно я вспомнил незнакомку с кладбища. С чего я вообще взял, что она приходила на похороны отца? У людей может быть масса причин, чтобы пойти на кладбище, и вполне вероятно, что моего отца и эту женщину никогда ничего не связывало.

– Давай распакуем коробку и взглянем, – предложил я.

– Без меня. Ты наследник этого богатства, вот сам и разбирайся.

Мама принялась мыть посуду, а я отправился в гостиную. Достал ключ, чтобы разрезать клейкую ленту, но не успел – в дверь позвонили.

– Если это миссис Химмел, соседка, скажи, что я легла вздремнуть, – сказала мама.

Я подошел к окну и выглянул из-за занавески.

– Это не она.

– А кто?

Я открыл дверь и впустил на порог детектива Хайленда.

– Сынок, кто там? – спросила мама, входя в гостиную. – Ой, добрый вечер.

– Мама, это детектив Хайленд из полиции. Долго объяснять.

Мне все равно пришлось рассказать ей о том, что произошло вчера вечером, и о смерти Лу Каледонии. Мама выслушала меня спокойно, не особенно удивляясь или пугаясь. Когда я закончил, она взглянула на меня так, как могла взглянуть только она, и произнесла:

– А что же ты вчера ничего не сказал?

– Не хотел тебя будить и беспокоить понапрасну, – ответил я.

– Детектив, присядьте, – предложила мама Хайленду. – Чем мы можем вам помочь?

Хайленд шагнул в гостиную. Его внимание тут же привлекли коробки посреди комнаты, но он аккуратно обошел их, ничего не сказав. Сегодня на нем были свежая рубашка и другой галстук, а вот пиджак он по-прежнему не надел. Волосы выглядели чуть менее растрепанными. Он уселся на диван и закинул ногу на ногу.

– Простите, что беспокою вас в трудную минуту, – начал он.

В его голосе, впрочем, не чувствовалось ни капли сожаления по этому поводу, и, судя по тому, что он расположился на нашем диване как дома, Хайленд явно собирался у нас задержаться.

Мы с мамой поняли, что разговор предстоит долгий, и поэтому уселись в парные кресла по обе стороны от кофейного столика. Коробки стояли между нами и детективом.

– Вчера вечером вы сказали, что не были знакомы с мистером Каледонией, – продолжил Хайленд.

– Верно.

– И не знали, что за дела у Лу Каледонии были с вашим отцом?

– Это я и хотел выяснить, отправляясь к нему в магазин, – ответил я. – Лу сказал, что они не были друзьями. Он хотел познакомиться с папой, но тот был против.

– Твой отец всегда был не слишком общительным, – вставила мама.

– Мистер Каледония написал несколько писем вашему отцу. Как минимум десять. Мы нашли их в его кабинете. Все они вернулись непрочитанными.

– Последние полгода мой муж был прикован к постели, – заметила мама. – Он не смог бы открыть конверт, даже если бы захотел.

– Тогда они попали бы к вам, – возразил Хайленд. – Вы их не читали?

– Не видела никаких писем.

Хайленд прищурился. Я подумал, что он будет давить на маму, но он не стал.

– Прошло пять лет с тех пор, как было написано первое письмо, – объяснил Хайленд. – Последнее отправлено около года назад. Не знаю, почему Лу Каледония больше не писал. Должно быть, отчаялся.

– Что было в письмах? – спросил я. – Чего он добивался, раз обращался к отцу столько лет, не получая ответа?

Хайленд выдержал паузу, оценивающе глядя на меня. Вырезка со стола Лу Каледонии лежала на прикроватном столике в моей спальне наверху. Мое сердце заколотилось. Если детектив решит обыскать дом, то обязательно ее найдет и поймет, что я солгал ему вчера на месте преступления.

А может, он и так обо всем догадался и теперь испытывал меня на прочность.

Наконец он произнес:

– Судя по всему, Лу Каледония очень хотел заполучить одну книгу вашего отца.

– Какую? – удивился я. – Если бы он попросил, я бы принес ее ему.

– А если бы он обратился ко мне, – добавила мама, – то я бы ему вообще все книги отдала.

Хайленд покачал головой.

– Кажется, вы меня неверно поняли, – сказал он мне. – Каледонии не были нужны книги, которыми владел ваш отец. Ему нужна была книга, которую ваш отец написал.

Мама рассмеялась. Я бы тоже рассмеялся, если бы не потерял дар речи при одной мысли о том, что мой отец мог написать книгу.

– Что вы, этого не может быть, – проговорила мама и снова засмеялась. – Мой муж не писал книг. Он список покупок-то с трудом мог составить. Он даже записок не оставлял, когда уезжал порыбачить на выходные. Нет, он не мог написать книгу.

– Отец много читал. Но он был простым торговцем, а не писателем, – подтвердил я.

Поерзав на диване, Хайленд достал из заднего кармана брюк блокнотик и перелистал его, пока не дошел до нужной страницы.

– Что ж, – сказал он, – вы могли об этом и не знать, а вот Лу Каледония знал наверняка.

– Правда? – спросил я. – Потому он и пришел?

– Вполне вероятно, – кивнул Хайленд.

– И что это за книга? – поинтересовался я. – Роман или что-то другое?

– Донни, да не было никакой книги, – по-прежнему возражала мама.

Хайленд не стал ей отвечать.

– Роман, – сказал он. – Согласно письмам и документам, найденным в кабинете мистера Каледонии, ваш отец написал роман «Путь одиночки» под псевдонимом Герберт Генри.

– Генри – второе имя отца, – подтвердил я.

Хайленд продолжил:

– Поверьте, Лу Каледония прекрасно это знал. – Детектив сверился с блокнотом. – Роман опубликован в семьдесят втором году издательством «Вудворт букс» в серии «Монарх». По мнению мистера Каледонии, написал его ваш отец. – Хайленд обвел нас взглядом. – В серии «Монарх» выходили романы о жизни на американском Западе. Всего двадцать книг. «Путь одиночки» был девятнадцатой.

«Путь одиночки»? Я вспомнил подпись на газетной вырезке: «Одиночка».

Хайленд опять уставился в блокнот.

– Книги этой серии печатались массовым тиражом и продавались в супермаркетах, аптеках, аэропортах, но с девятнадцатой возникли проблемы. Печатники устроили забастовку, и первый тираж печатали наемные работники – штрейкбрехеры, назовем их так. – Хайленд снова взглянул на нас.

– Ясно, – кивнул я.

– Печать, мягко говоря, не удалась. Обложка оказалась размыта, страницы криво обрезаны – одним словом, настоящая катастрофа. Издательству пришлось уничтожить весь тираж – никто бы не стал такое покупать. Через пару недель забастовка прекратилась, персонал типографии вернулся на рабочие места. Напечатали около сотни экземпляров, чтобы проверить на брак. Все было отлично. Но сроки поджимали, и издательство решило сперва выпустить двадцатую книгу, а затем перепечатать полный тираж девятнадцатой. Догадываетесь, чем это в итоге закончилось?

– И чем же? – спросила мама.

– Ничем, – ответил Хайленд. – Издав двадцатую книгу, издательство «Вудворт букс» обанкротилось и склеило ласты. Девятнадцатый выпуск так и не вышел в свет.

– Сколько экземпляров сохранилось? – поинтересовался я.

– По подсчетам Лу Каледонии, не больше пятидесяти. Пятьдесят дешевых книжек в мягкой обложке, напечатанных почти сорок лет назад. По понятным причинам до наших дней и из этих пятидесяти дотянули единицы. Некоторые были разосланы по библиотекам и зачитаны до дыр, несколько экземпляров было продано на аукционе, но бо́льшая часть безвозвратно утеряна. Сама по себе книга вашего отца не имеет большой ценности. А вот коллекция из всех двадцати экземпляров «Монарха» – безусловно. Комплектом из девятнадцати книг могут похвастаться многие, но собрать все двадцать мало кому удалось. За такой комплект коллекционеры готовы заплатить тысячи долларов.

– Да не писал мой муж эту книгу, – настаивала мама.

– Цена комплекта настолько высока? – удивился я. – Кому нужны эти старые вестерны, да еще в мягкой обложке? Их же пруд пруди!

Хайленд закрыл блокнот.

– Понимаю ваше недоумение. Но «Монарх» – особый случай. Под номером восемь в серии был выпущен роман «Полночные выстрелы» за авторством некоего Ти Джей Такера.

Хайленд посмотрел на нас так, будто мы должны были знать это имя. Он ошибался.

– Чем знаменит этот Ти Джей Такер? – спросил я.

– Не «знаменит», а «знаменита», – пояснил Хайленд. – Это псевдоним женщины. Видимо, в издательстве считали, что целевая аудитория вестернов – мужчины, а мужчины не станут покупать вестерн, написанный женщиной. Это была ее первая книга, и больше она вестернов не писала. Настоящее имя автора – Тоня Джейн Худ. Уж ее-то вы должны знать.

– Где-то слышал, – сказал я, но мама меня перебила.

– Вы серьезно?! – воскликнула она.

– Серьезнее некуда, – кивнул Хайленд.

Я взглянул на маму и спросил:

– Кто это такая?

– Тоня Джейн Худ – автор серии «Кипящая кровь», – объяснила мама. – По ее книгам сняли несколько фильмов и сериал под тем же названием. Я все ее книги прочла.

– Все верно, – подтвердил Хайленд. – Роман Худ весьма ценится коллекционерами, но он вышел тиражом под сотню тысяч экземпляров, и потому достать его проще. Благодаря популярности Худ и редкости Генри вся серия приобретает дополнительную ценность. Не удивлюсь, если ради полной коллекции некоторые готовы пойти и на убийство.

– Ерунда какая-то, – недоумевала мама. – Мой муж умер. Сегодня мы его похоронили. Я и слышать не хочу всю эту чепуху о книгах, которые он якобы написал. Нас это не касается.

Я протянул руку, желая успокоить маму. Во многом я был с ней согласен.

– Детектив, – обратился я к Хайленду, – Лу Каледония показался мне странным типом. Предположим, он считал, что мой отец написал редкую книгу. Какие у книготорговца были доказательства? Вся история кажется мне притянутой за уши.

– Все может быть, – развел руками Хайленд. – Каледонию могли убить совершенно случайно во время ограбления. А возможно, он просто принял желаемое за действительное. Но факт остается фактом: фамилия автора книги совпадает со вторым именем вашего отца, а в аннотации указано, что автор проживает в Цинциннати, штат Огайо.

– Куча людей в Цинциннати носят фамилию Генри. Город-то большой, – заметил я.

– Тут с вами не поспоришь, – признал Хайленд.

Повисла тишина. Все молчали. Хайленд выглядел задумчивым – должно быть, решал, стоит ли добавлять еще что-нибудь или нет. Наконец он поднялся с дивана.

– Возможно, я просто ищу черную кошку там, где ее нет, – сказал он.

Мы с мамой тоже встали. Хайленд кивнул и пожал мне руку.

– Примите мои соболезнования. Если вспомните что-нибудь – позвоните. – И вышел.

Распрощавшись с Хайлендом, мама начала прибираться на кухне. Протерла столешницу, поставила грязные тарелки в посудомоечную машину. Я наблюдал за мамой, стоя в дверях. Она наверняка знала, что я рядом, но не отвлеклась от дел ни на секунду.

– Мама? – окликнул я.

– Что?

– Как тебе эта история?

Я ожидал, что она не станет отвечать. Мама продолжила уборку, но вскоре прервалась и сказала:

– Не верится мне в это.

– Отец ни разу не обмолвился тебе, что хотел написать книгу? – спросил я.

– Ему много чего хотелось, – вздохнула мама. – Твой отец был мечтателем. Хотел иметь собственную фирму, отправиться путешествовать всей семьей по Европе, а на пенсии перебраться во Флориду. Вот только мечтам его так и не суждено было сбыться. Мечтал он много, а делал – не слишком. Вот и вся разница.

– Грустно это слышать.

– Радуйся, что пошел не в него, – сказала мама. – У тебя есть ученая степень и блестящая карьера.

– У отца тоже была карьера, – возразил я.

– У него была работа, а это совсем другое. К тому же он терпеть ее не мог и постоянно грустил.

– Так, может, он на самом деле хотел быть писателем? Попробовал разок… – Тут меня осенила догадка, и я замолчал.

Мама будто не заметила. Вытерев руки красным кухонным полотенцем, она выключила свет над раковиной и, обернувшись, спросила:

– Что с тобой?

– В каком году вышла книга? – пробормотал я. – Та, которую, по мнению Лу Каледонии, написал отец? Помнишь, что сказал Хайленд?

Мама задумчиво наморщила лоб, но я знал, что она запомнила.

– В каком году? – повторил я.

– В семьдесят втором, – ответила мама.

– Тысяча девятьсот семьдесят второй. Год моего рождения. Отец бросил писать, потому что родился я.

Когда мама ушла спать, я принялся разбирать содержимое отцовских коробок. Я не знал, что конкретно искать, но надеялся обнаружить хоть что-нибудь, имеющее отношение к истории детектива Хайленда и Лу Каледонии. Что понадобилось книготорговцу от отца? Неужели мой старик правда написал роман, да еще и редкий? И действительно ли за эту книгу могли убить?

Следом возник другой вопрос: интересовала ли меня сама книга или нечто иное? Ответ был прост: заполучив книгу, я, возможно, узнал бы что-то новое об отце. До сего дня я знал немногое. Почему он женился на маме? Почему выбрал такой жизненный путь, а не другой?

После его смерти и убийства Лу Каледонии загадок стало еще больше. Мог ли отец написать роман? А если написал, то почему остановился на одном? Посчитал, что писательством не прокормит жену и ребенка, и выбрал иную, более стабильную работу?

В коробках не нашлось ничего интересного. Я рассчитывал отыскать рукописи или уведомления об отказе их принять, договоры или письма от издателей и агентов, но – увы… Напротив, глядя на содержимое коробок, можно было подумать, что у отца вовсе отсутствовала тяга к литературе. Там не было ничего, связанного с книгами или писательством. Ничего подобного.