Текст книги "Во всем виновата книга. Рассказы о книжных тайнах и преступлениях, связанных с книгами"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Энн Перри,Джеффри Дивер,Джон Коннолли,Микки Спиллейн,Нельсон Демилль,Кен Бруен,Лорен Эстелман,Уильям Линк,Дэвид Белл
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 29 страниц)

Монти взял свиток и скатал его в плотную трубку, лишний раз удивившись тому, насколько мягок он на ощупь. Возможно, не такая уж и древность. Высохшим его не назовешь, и трещин не видно. Монти убрал свиток в футляр и запер в сейф – на всякий случай.

Все, пора домой. Поужинать и выпить чашечку обычного бодрящего чая. А лучше две. Крепкого, с сахаром.

Следующим днем была суббота, идти в магазин не требовалось. Остатки книг Гревилла подождут до понедельника. Монти не терпелось встретиться с Хэнком Сэвиджем и спросить, что он думает. Уж он определенно скажет что-нибудь здравое и логичное. Без всяких эмоций и болезненных фантазий.

Хэнк прохлаждался у себя в студии, устроенной в большой светлой мансарде. Здесь он занимался своим любимым делом. Хэнк скупал по дешевке на аукционах старые рисунки и гравюры, приводил их в порядок – чистил, вставлял в рамки – и продавал. Это приносило ему какие-то деньги, которые Хэнк потом раздавал. Ему нравился сам процесс и тот восторг, который он испытывал, обнаруживая что-нибудь по-настоящему прекрасное.

Сейчас Хэнк вырезал паспарту для рисунка. Отложив нож, он воззрился на друга с насмешливым сочувствием.

– Ну и видок у тебя, Монти, краше в гроб кладут. Что стряслось? – бодрым тоном осведомился он.

Определенно Монти выглядел хуже, чем если бы просто провел бессонную ночь.

– Наткнулся на древний свиток, – пояснил Монти, бочком устраиваясь на краешке заваленной бумагами ступеньки. Хэнк был ученым, и в голове у него царил образцовый порядок. Зато в его доме царил столь же образцовый хаос.

– Насколько древний? – спросил Хэнк с раздражающей дотошностью.

Это был долговязый брюнет с кроткими голубыми глазами. У Монти глаза были карими. И по его собственному выражению, при такой комплекции, как у него, стоило бы еще подрасти.

– Да я не знаю. Текст, похоже, на арамейском, мне не прочесть. – К удовольствию Монти, на лице Хэнка мелькнуло жадное любопытство. – Он на велени, – добавил Монти для пущей убедительности. – Я его нашел в жестянке из-под печенья. Лежала на дне последней коробки от Гревилла.

– А что в описи?

Хэнк отложил свою раму и внимательно слушал друга.

– В описи его нет. Я попытался сделать копию. Ничего не выходит.

– Так, может, принтер сломался? – предположил Хэнк. – Если свиток и вправду настолько древний, не стоит никуда его тащить, но сфотографировать-то можно. Сделай снимок, пока мастер чинит принтер.

– Я пытался. Ничего не выходит. – Монти вдруг вспомнил вчерашнее ледяное прикосновение. – Да, я знаю, что ты скажешь. Но с камерой все в порядке. И с принтером, вообще-то, тоже. Я попробовал на других бумагах: работают как миленькие.

Хэнк нахмурился:

– И как ты это объяснишь? Только без злых духов и всего прочего.

– У меня нет объяснения. Я нахожу свиток, а спустя примерно полчаса в магазин является наистраннейший старикан с внучкой лет восьми и предлагает его продать.

– И почем? – с сомнением в голосе спросил Хэнк. – Нет, ну ты же его не продал?

– Скажешь тоже, – язвительно отозвался Монти. – Нет, конечно. И вообще спрятал его перед тем, как открыть дверь. Но ты забыл задать мне очевидный вопрос!

– Кем был этот старикан?

– Да нет же! – с довольным видом ответил Монти. – Откуда старикан вообще узнал о свитке? И о том, что свиток у меня? Я никому о нем не говорил и, конечно, никому его не показывал.

– И Роджер не знал? – На лице Хэнка отражались замешательство и любопытство одновременно.

– Роджера там не было, он болеет. Несколько дней уже.

– Ладно, и что сказал старикан?

– Его зовут Джадсон Гарретт, ни адресов, ни телефонов он не оставил. Сказал, чтобы я не продавал свиток никому другому и что все это очень опасно.

Хэнк изумленно раскрыл глаза:

– Он тебе угрожал?

– Это больше смахивало на предупреждение, – признался Монти, вспомнив лицо старика, сумрачное и скорбное.

– А он объяснил, зачем ему свиток? – поинтересовался Хэнк, все еще пытаясь разгадать головоломку.

– Нет. Сказал, что за свитком придут и другие, но, кто именно, не уточнил.

– А ты сам смотрел на свиток, Монти?

– Ясное дело! – Монти набрал в грудь побольше воздуха. – Хочешь взглянуть?

– Если ты не против, я бы с радостью взглянул. – В голосе Хэнка не звучало ни сомнения, ни страха – ни единого признака дурных предчувствий, которые испытывал Монти. Здравомыслие Хэнка нередко бесило Монти, но сейчас стало поддержкой для него. Иногда душевное равновесие друга – надежная защита от теней, нависающих над твоим сознанием.

В магазине Монти отпер сейф и достал жестянку из-под печенья. Свиток был на месте. Монти вытянул его из футляра: на ощупь все та же сухая, теплая велень. Монти разложил свиток на столе, чтобы Хэнк мог посмотреть.

Хэнк долго молчал, внимательно изучая свиток, и наконец проговорил:

– Ладно, предположим, это арамейский. Несколько слов я разобрал. Похоже, текст из эпохи римского владычества в Иудее. Может быть, относится ко времени жизни Христа. Довольно много грамматических конструкций в первом лице, точно это описание каких-то действий… дневник, что ли. Тебе нужно найти эксперта, Монти. И не только для перевода – свиток нужно датировать и засвидетельствовать его подлинность. Но прежде всего ты должен позвонить Роджеру и рассказать о находке. Ты больше не пытался его скопировать?

– Нет. Попробуй своим телефоном, – предложил Монти. – Вдруг у тебя получится. Ты же у нас натура творческая.

Хэнк уловил насмешливую нотку и бросил быстрый взгляд на друга, но препираться с ним не стал. Вынув телефон из кармана, он проверил настройки, навел камеру и сделал три снимка с разных ракурсов. Затем открыл первый, нахмурился, вывел на экран второй, третий – и озабоченно посмотрел на Монти.

Тот снова почувствовал, как его знобит.

– Ничего, – почти шепотом произнес Хэнк. – Пустые кадры.

– Я звоню Роджеру, – сказал Монти. Надо же было сделать хоть что-то. Он схватил телефон и набрал номер Роджера Уильямса. Потом еще раз и еще. И так пятнадцать раз. Ответа не было.

На следующий день он опять попытался дозвониться до Роджера, но тот по-прежнему не отвечал. Монти с головой ушел в составление каталога книг из собрания Гревилла и вдруг почувствовал, что кто-то стоит в дверях и смотрит на него: круглолицый, с открытым лбом, доброжелательная улыбка, но в темных глазах скрыта угроза. Держался незнакомец важно и явно знал себе цену. На нем были пурпурная сутана и такого же цвета накидка поверх белого воротничка.

Монти так и подскочил.

– Прошу прощения, сэр, – неловко извинился он. – Я не слышал, как вы вошли. Могу вам чем-нибудь помочь?

Посетитель заулыбался еще шире:

– Можете и поможете, мистер Данфорт.

Монти стало тревожно, от предчувствия близкой опсносности покалывало кожу. Этот церковный иерарх знает, как его зовут. И тот старик тоже знал. В пятницу Монти не обратил на это внимания, а сегодня задумался. На двери магазина и на фирменном бланке стояло имя Роджера. Монти вообще нигде не упоминался. Почему же они не принимают его за Роджера? Это было бы вполне логично.

– Не имею чести вас знать, ваше преосвященство, – твердо произнес Монти. – Будь мы знакомы, я, несомненно, запомнил бы это.

Посетитель опять улыбнулся:

– Еще как запомнили бы. Как бы то ни было, вы приветствовали меня по форме и притом весьма учтиво. Поэтому вдаваться в дальнейшие подробности мы не станем. Полагаю, вам также известна цель моего визита. Вы не только знаток самых разнообразных книг, мистер Данфорт, и не только образованный человек, вы еще необычайно чувствительны ко злу. И к добру, разумеется, тоже.

Монти сначала почувствовал себя польщенным, а потом перепугался. Да, рассказчик он отменный и знает такие истории, что у слушателей дух захватывает… Но ведь это всего лишь сказки для дружеских посиделок. И кроме приятелей Монти, его историй никто не слышал. Среди друзей Монти были в основном ученые, такие как Хэнк, а также студенты, художники и прочие творческие люди. И никаких епископов – ни католических, ни протестантских.

– В настоящий момент в ваших руках оказался весьма необычный древний манускрипт, – продолжил гость, по-прежнему улыбаясь. – Раз он является частью имущества Гревилла, вы вскоре выставите его на продажу вместе с прочими книгами, не сравнимыми с ним по стоимости. Без сомнения, все они находятся в прекрасном состоянии, однако подобные издания можно найти в любом приличном букинистическом магазине. А вот свиток уникален. Впрочем, это вам уже известно.

Все это епископ произнес, не сводя глаз с Монти. Внезапно тому стало холодно, будто кто-то распахнул дверь в холодную ночь. Отрицать нет смысла, Монти это сразу понял. Он сглотнул комок в горле – раз, другой – и только тогда смог заговорить, правда каким-то писклявым голосом.

– Такой необычный предмет непременно должен дождаться мистера Уильямса. – Это, конечно, отговорка, но в то же время не ложь. – Полагаю, вы хотели бы, чтобы свиток прошел экспертизу. Выглядит он довольно древним, но пока его не изучил специалист, я ничего не могу сказать насчет цены. Я даже не знаю, что это за манускрипт.

Епископ все так же улыбался, но взгляд его был острым и ледяным.

– Это древняя рукопись, мистер Данфорт. Древняя и пропитанная злом. Если о свитке узнают и он окажется в плохих руках, это принесет неисчислимые бедствия. Эксперт может назначить любую сумму, и если вы ее запросите, уверяю вас, Церковь согласится. Но так как вы человек чести и принципов, цена, надеюсь, не превысит рыночную стоимость подобных рукописей.

Руки у Монти словно закостенели, по плечам забегали мурашки. Фигура епископа словно приподнялась над полом, потемнела, потом посветлела, и ее края вдруг стали размытыми. Но это же бред какой-то! Монти моргнул, помотал головой и снова посмотрел на посетителя. Все нормально. Пожилой епископ, вполне осязаемый, из плоти и крови, стоит возле двери и, глядя на Монти, по-прежнему улыбается.

Монти снова сглотнул.

– Цену назначаю не я, ваше преосвященство, но, думаю, мистер Уильямс установит ее самым справедливым образом. Насколько мне известно, иначе и не бывает.

– И никаких аукционов, мистер Данфорт, – мрачно произнес епископ. Всю его улыбчивость внезапно как ветром сдуло, будто туча закрыла солнце. – Не совершайте крайне опасной ошибки, последствий которой, боюсь, вы даже представить себе не можете, несмотря на живое воображение.

– Я передам ваши слова мистеру Уильямсу, – пообещал Монти, но прозвучало это не так веско, как ему хотелось бы.

– У меня такое чувство, мистер Данфорт, что я не единственный, кто явится к вам за свитком, – заметил епископ. – Заклинаю вас всей своей властью: не продавайте его никому, как бы вас к этому ни побуждали.

И тут Монти разозлился:

– Не знаю, на что вы намекаете, ваше преосвященство. Как будто мне сплошь и рядом взятки предлагают. Может, в ваших кругах так и заведено, но уж точно не в нашем магазине. У нас подкуп не работает, и запугивание тоже.

Едва Монти произнес все это, как им овладел удушающий страх. От ужаса его даже стало потряхивать.

– Я вас не запугиваю, мистер Данфорт. – Епископ понизил голос, перейдя почти на шепот. – Я вас предупреждаю. Вы столкнулись с силой настолько древней, что начало ее для вас непостижимо, а конец не снился вам в самых зловещих кошмарах. Вы неглупы, так не совершайте же глупостей под действием невежества и гордыни.

С этими словами он развернулся и, не утруждая себя дальнейшими объяснениями, вышел из магазина. Ни одна половица не скрипнула под его ногами, не щелкнула ручка входной двери.

Монти застыл как вкопанный – просто не мог двигаться. Воображение рисовало картины одна кошмарнее другой; его кидало то в жар, то в холод. То, что свиток нельзя скопировать, – это, конечно, удивительно, но, говоря о его силе, епископ явно имел в виду что-то посерьезнее. Кто его создал и когда? Это древность или современная подделка? Манускрипт определенно скрывает какую-то страшную тайну, и тут явно не обошлось без Церкви. Может, дело в простой алчности? Про несметные богатства Католической церкви чего только не пишут. Или тут замешан личный грешок какой-нибудь важной церковной особы? А то и крупное преступление. Сейчас такого полным-полно. Подкуп, насилие или, хуже того, убийство? Или нападки на принципы, которые никто не дерзает оспаривать, даже ставить под сомнение?

В голове у Монти крутились вопросы и предположения – и все они наводили ужас.

Наконец Монти поднялся. Ноги совсем затекли и слушались с трудом. Он подошел к телефону и набрал номер Роджера Уильямса. Двадцать гудков – ответа нет. Монти повесил трубку, вызвал молодого человека, который открывал магазин в отсутствие Роджера, и предупредил, что завтра на работу не выйдет.

Монти вел машину к деревне, где жил Уильямс. В этот ранний час на дорогах было пустынно, и в окрестностях Кембриджа, залитых утренним солнцем, царила тишина. По обеим сторонам тянулись безмятежные поля. Здешние равнины почти целиком были заняты под сельские угодья; там и сям овцы, низко склонив голову, пощипывали траву.

Монти прокручивал в голове свой будущий разговор с Роджером. Как описать ощущение зла, которое исходило от старика, а еще больше от епископа – такого доброжелательного и страшного одновременно? А может, он, Монти, все это напридумывал? И с техникой он вечно не в ладах, вот и не смог сделать копию.

Но ведь и Хэнк не смог. Ладно, положим, Хэнк иногда бывает рассеянным, юморок у него холодноватый и вообще своеобразный. Но с техникой-то он дружит, да и неучем его не назовешь.

Впереди простиралось поле с колосьями. А рядом Монти вдруг заметил такое, от чего волосы на голове зашевелились. Жирная темная земля была усеяна человеческими черепами – словно многотысячное войско полегло здесь и осталось гнить, как вечное напоминание о смерти.

Пальцы Монти соскользнули с руля, машина покатилась в сторону, развернулась и остановилась в каком-то футе от края канавы. Еще полтора десятка дюймов – и прощай, передний мост! Монти жадно хватал ртом воздух и трясся, обливаясь потом.

Он с трудом заставил себя взглянуть на поле. Над землей, словно маленькие курганчики среди сорняков, торчали корешки турнепса. Очень похоже на черепа.

Что это за видение, ради всего святого? Воображаемый Армагеддон?

Монти дал задний ход и очень осторожно выбрался на обочину. Его все еще потряхивало, и он посидел, приходя в себя, а потом двинулся дальше. Ехать оставалось всего милю пути. Монти подкатил к самому дому, заглушил мотор, неуклюже выбрался из машины – озноб все еще не проходил – и позвонил в дверь. Ни звука. В обычное время Монти подождал бы возвращения Роджера в ближайшем пабе, за чашечкой кофе или кружкой пива. Но дело не терпело отлагательств. Монти подергал дверь: не заперто.

Внутри стоял резкий запах дыма, будто Роджер спалил сковородку вместе с едой.

– Роджер! – позвал Монти, стоя у подножия лестницы.

Никто не ответил. Полный дурных предчувствий, Монти потопал вверх. Наверное, Роджер болен серьезнее, чем предполагалось. Монти постучал в дверь спальни и, не дождавшись ответа, толкнул ее.

Он отступил на шаг и, задохнувшись от ужаса, прикрыл рот рукой. Теперь понятно, почему никто не отвечал на стук. Тело Роджера – точнее, то, что от него осталось, – покоилось на обугленной постели, окостенелое и черное. Возле полусгоревшей кровати лежал опаленный коврик. Вся комната была покрыта сажей и копотью, словно по ней промчался огненный вихрь, который сжег все на своем пути и унесся прочь.

Чуть ли не на ощупь Монти пробрался по лестнице вниз, к телефону, и вызвал полицию.

Полицейские из ближайшего городка прибыли через двадцать минут и попросили Монти не покидать дома.

Лишь через два часа или около того угрюмый сержант сообщил ему, что это, по всей вероятности, умышленный поджог. Огонь распространился моментально, шансов у Роджера не было. Монти задали кучу вопросов: о книжном магазине, о личной жизни Роджера, о том, что он делал и где был накануне. К большому облегчению Монти, оказалось, что он помнит все.

После допроса Монти с разрешения полицейских вернулся в Кембридж и поехал к адвокату Роджера – сообщить о смерти и выяснить, что теперь делать с магазином. Монти был ошеломлен, раздавлен горем и не мог толком ни о чем думать, даже о собственном будущем.

– Боюсь, теперь это ваш крест, мистер Данфорт, – мрачно сообщил адвокат Инглз. – Из родственников у мистера Уильямса есть только племянница в Австралии. Я попробую с ней связаться, но, как говорил он сам, эта молодая дама – путешественница или что-то вроде того. Видимо, понадобится время, чтобы выйти на нее и получить распоряжения. Между тем мистер Уильямс завещал свое дело именно вам. Он беседовал с вами об этом?

Монти помотал головой.

– О, простите, – сказал адвокат. – По вашему лицу ясно, что нет. Приношу извинения. Но, увы, я ничего не могу поделать.

Монти охватило смятение. А как же свиток? Получается, теперь он сам должен решать, продавать манускрипт или нет.

– Когда вы сможете найти эту женщину? – с отчаянием в голосе спросил он. – Сколько нужно времени? Может, полиция Австралии ее разыщет? Или еще кто-нибудь? Ведь где-то она числится? Есть телефон, электронный адрес? Ну хоть что-то!

– Осмелюсь предположить, что на ее поиски уйдет несколько недель, мистер Данфорт, – мягко ответил Инглз. – А пока вот вам совет: просто ведите свой бизнес, как раньше.

Монти показалось, что вокруг него рушатся стены, одна за другой. Он стоит на виду у всех, противостоя жестокости и мраку. И никто его не защитит.

– Да нет же, вы не понимаете! – В голосе Монти звучали нотки истерики, но он никак не мог совладать с собой. – В последней коробке был древний свиток, и его хотят купить двое. А я понятия не имею, сколько он стоит и кому его продавать!

Брови адвоката удивленно поползли вверх:

– Почему бы вам не пригласить эксперта?

– Да нет же, я не могу… Оба покупателя приписывают свитку что-то такое… Я не знаю, что это… это…

– Вы расстроены, мистер Данфорт, – сочувственно проговорил Инглз. – Смерть Роджера опечалила вас, и это понятно. Уверен, вам нужно просто поразмыслить денек-другой и хорошенько выспаться: тогда вы поймете, что делать. Вы же знаете, Роджер был о вас очень высокого мнения.

В другое время Монти оказался бы на седьмом небе от счастья, услышь он такое. А сейчас ему стало только хуже. На лице Инглза отчетливо читалось: «Ну и лопух этот Данфорт!» Адвокат явно не мог взять в толк, за что Роджер так ценил этого недотепу.

– На свиток претендует Церковь, – объявил Монти.

– Вот и отлично. Пусть беспристрастный оценщик определит его стоимость, и вы сможете продать свиток Церкви по указанной им цене, – вставая, предложил адвокат.

Как же все объяснить ему, рассказать о мощи, которая исходила от старика, о странном выражении лица, о взгляде… Забыть всего этого Монти не мог, но и выразить словами не сумел бы. С какого конца ни начни, получается нескладица.

– Я приглашу оценщика.

Он не смог выдавить из себя ничего более вразумительного.

– Вот и хорошо, – улыбнулся Инглз. – Буду ждать известий от вас.

Дома Монти оказался совсем поздно: весь день пришлось заниматься делами магазина. Нужно было переворошить кучу бумаг, получить доступ к счетам и все такое – тоска смертная, но деваться некуда.

Вечером он отправился в любимый паб, чтобы поужинать в знакомой, душевной обстановке. Хотел позвать с собой Хэнка, но дома его не оказалось, а на звонки он не отвечал. Пришлось ужинать в одиночку.

Он заказал королевский ужин: свежеиспеченный пирог с бужениной, остренькие, сладкие помидоры, домашние маринованные огурцы, овсяные лепешки с сыром кайрфилли и бокал сидра. И проглотил все это, почти не почувствовав вкуса.

Вечернее солнце золотило речной берег. За большими окнами ветви деревьев лениво подрагивали от слабого ветерка. Монти любовался закатом и вдруг увидел человека, идущего от прибрежной тропинки. Человек шагал по траве в сторону паба и при этом, казалось, излучал сияние. Его окружало что-то вроде нимба.

К удивлению Монти, незнакомец, зайдя внутрь, двинулся прямиком к нему, словно к давнему приятелю, и остановился у его столика.

– Разрешите присоединиться к вам, мистер Данфорт? – спокойно произнес незнакомец. – Нам нужно о многом поговорить. – Не дожидаясь позволения, он придвинул второй стул и уселся. Монти протянул ему меню. – Нет-нет, спасибо, я не голоден.

– Мне не о чем с вами разговаривать, – слегка раздраженно ответил Монти. – Мы незнакомы. У меня был тяжелый день. Мой близкий друг только что трагически погиб. Если вы не против, я хотел бы закончить ужин в одиночестве.

Это прозвучало не очень вежливо, но Монти сейчас было все равно.

– Ах да, – печально покачал головой незнакомец. – Смерть несчастного мистера Уильямса. Еще одна жертва сил тьмы.

– Он сгорел в своей постели, – бросил Монти, внезапно почувствовав злость и неподдельную грызущую боль. – Огонь не назовешь орудием тьмы.

Собеседник Монти был довольно красивым мужчиной с высоким лбом и большими голубыми глазами, в которых светился ум.

– Я имел в виду не плотскую тьму, а тьму, застилающую разум. От начала времен огонь был ее орудием. Мы привыкли считать, что огонь уничтожает зло. Мы сжигали мудрых женщин и целителей из суеверного страха перед колдовством. Мы сжигали еретиков, поскольку они дерзали усомниться в наших верованиях. Мы сжигали книги, опасаясь, что заключенные в них знания и суждения распространятся по миру. Простите, что напоминаю об этом, но вы совсем недавно наблюдали результат действия огня. И вы находите его очищающим?

Монти попытался прогнать воспоминание о запахе пожара и обугленном теле на остатках кровати, но ничего не получалось. Его стало мутить, словно он поел чего-то несвежего.

– Кто вы и что вам надо? – прорычал он.

– Я ученый, – пояснил незнакомец. – Тот, кто умножает знания. Но при этом я не берусь судить, кто и что должен знать, имеет ли человек право скрывать истину только потому, что не согласен с ней, или потому, что ее могут счесть неприятной или неудобной. Я никого ни к чему не принуждаю, но дозволяю все.

– И что же, по-вашему, есть в этом свитке? – с любопытством осведомился Монти.

– Уникальное свидетельство времен Христа, – ответил ученый. – Оно может укрепить основы нашей веры или полностью их разрушить. Перед нами новая истина или, напротив, очень старая.

– Почему же вы беспокоите меня в этот печальный день и мешаете мне ужинать? – спросил Монти, заранее зная ответ.

– Строго говоря, ужинать вы закончили. – Его собеседник указал на пустую тарелку. На его правильном лице играла улыбка. – И мне с трудом верится, что вам неизвестна причина моего появления. Я желаю купить свиток за цену, которую вы сочтете справедливой. Мне бы хотелось видеть текст опубликованным, но вряд ли я смогу уговорить вас сделать это. Я понимаю, что вы несете определенные обязательства по имуществу, в состав которого входит свиток. Однако не говорите, что вы не вправе продавать рукопись. Памятуя о печальной кончине мистера Уильямса, это не только ваше право, но и ваш долг.

Солнце уже село, стало прохладно. Тем не менее у Монти на лбу выступил пот.

– Вы не единственный, кто спрашивает про свиток, – пробормотал он.

– Разумеется, нет, – с довольным видом подтвердил ученый. – В противном случае я бы усомнился в его подлинности. Церковь готова дорого заплатить за него, а может, и не только она. Но вас заботят не одни лишь деньги. Иначе я серьезно разочаруюсь в вас, мистер Данфорт. А вы стоите в моих глазах очень высоко.

– У меня даже не было времени на экспертизу, – попытался увильнуть Монти. – Я пока не могу назначить цену.

– Экспертиза тут не поможет, – вздохнул ученый. – Но вы хитрите. Думаю, вы неплохо представляете, что́ попало к вам в руки. Уверяю, это именно то, о чем вы думаете.

– Ни о чем я не думаю, – сердито возразил Монти.

Лицо ученого исполнилось благоговения, а глаза едва ли не засияли в свете гаснущего дня.

– Это утраченное Евангелие от Иуды Искариота, – еле слышно проговорил ученый. – Мы давно знали о его существовании. Кто только за ним не охотился… Одни искали его, чтобы навсегда спрятать от людей, другие – чтобы поведать о нем человечеству.

Да, он не обманывал. Монти сидел в сгущающихся сумерках на берегу реки, в центре Англии, и уносился мыслями на две тысячи лет назад, в Иерусалим. Он думал о предательстве и жертве, о крови и страданиях, о тех обычных людях, которые шагали к бессмертию по пыльным дорогам. А еще о вере, печали и любви.

– Правда? – спросил он.

– Вы сами знаете, Монти, – улыбнулся ученый. – Мир должен обрести это знание. Люди имеют право знать, что содержит свиток: другую версию или ту, к которой мы привыкли. И если применять самые элементарные нравственные правила, разве обвиняемый не может защищаться?

Эта мысль взбудоражила Монти, он не находил слов для ответа. Насколько же важен этот свиток – просто не укладывается в голове… Неудивительно, что с него не снять копии!

Перегнувшись через стол к Монти, ученый снова заговорил, голос его звучал крайне напряженно:

– Вы можете послужить делу справедливости, Монти. Вы порядочный человек, настоящий ученый, для которого истина выше эмоций и денег. Вы кристально честны.

Это было искушение, и Монти чуть было ему не поддался. Но, вздохнув, он вспомнил старика с внучкой и данное им обещание. Зачем свиток понадобился старику? В отличие от епископа и ученого, он не дал никаких объяснений. И эти глаза старика, полные знания и боли.

– Я подумаю, – сказал он наконец. – Дайте свой адрес, и я свяжусь с вами. А сейчас оставьте меня, пожалуйста. Я хочу выпить еще сидра и съесть пирожное.

Конечно же, ни пить, ни есть он не стал – оплатил счет, вышел из паба, сел в машину и набрал номер Хэнка. На этот раз Хэнк ответил.

– Нам нужно встретиться прямо сейчас, – выпалил Монти, даже не спросив друга, как дела и чем он занят. – Пожалуйста, приходи в магазин. Я буду ждать тебя там.

– Ты в порядке? – встревожился Хэнк. – У тебя ужасный голос. Что случилось?

– Приходи в магазин, ладно? – повторил Монти. – Позвони в дверь, и я тебе открою.

Спустя полчаса Монти с Хэнком сидели в подсобке перед развернутым свитком.

– Кто этот ученый? – хмуро допытывался Хэнк. – Он хоть имя свое назвал?

– Нет, – ответил Монти. – Но он знает об этом, как и старик с внучкой, и епископ, или кто он там. – Он кивнул на свиток. – И все они знают, как меня зовут и где меня найти. Но я никому, кроме тебя, ничего не говорил. Даже Роджеру сказать не успел.

Хэнк склонился над свитком и впился в него взглядом, приподняв очки, чтобы лучше видеть вблизи. Он молчал так долго, что Монти забеспокоился и хотел было заговорить, но Хэнк распрямился на стуле.

– Слабоват я все-таки в арамейском. – Голос Хэнка звучал совсем тихо, тревожные морщины на его лице были глубже, чем обычно, – может, конечно, из-за освещения. – Ручаюсь лишь за несколько слов. Правда, я тот еще знаток. Это же не математика. Просто я интересовался немного Христом и его учением – хороший был человек. В моральном отношении, может, даже лучший из всех.

– И?.. – дрогнувшим голосом произнес Монти.

На лице Хэнка заиграла легкая улыбка.

– Нельзя сказать, что меня посетило озарение. Несколько слов я вроде бы понял, но их можно толковать по-разному. Есть имена собственные, и я почти уверен, что одно из них – «Иуда». Но здесь много непонятного для меня, и мне даже не высказать никакой догадки. И дело не в том, что я упускаю нюансы. Я могу не заметить отрицания, и перевод выйдет прямо противоположным по смыслу.

– Но ученый… – не сдавался Монти. – Как думаешь, он правду говорил? Это на самом деле исповедь Иуды Искариота?

– Это может быть чья угодно исповедь или обычное письмо, – ответил Хэнк. – Или вообще подделка.

– Нет, не подделка, – твердо возразил Монти. – Потрогай свиток. Попытайся сфотографировать. Он настоящий. Даже ты не станешь этого отрицать.

Хэнк закусил губу, морщины на его лице обозначились еще резче.

– Если ученый не соврал, тогда ясно, почему епископ охотится за рукописью. Вероятно, хочет ее уничтожить или по меньшей мере спрятать как следует.

– Но зачем? Это же сенсация! Все вспомнят о религии, особенно о христианстве. Церкви это только на руку.

– Ага, если рукопись подтверждает то, чему Церковь учила все эти две тысячи лет, – кивнул Хэнк. – А если нет?

– Ты о чем?

Но Монти уже и сам догадался. Словно кто-то потихоньку убавил свет – везде, куда хватало взгляда, куда дотягивалось воображение.

Хэнк молчал.

– В смысле, никакого распятия? – настаивал Монти. – Никакого воскресения? – И тут ему стало не по себе. Лучше бы он не произносил этих слов. – Но это ведь ужас что такое. Миллионы верят в рай, в загробную справедливость после земных страданий. – Он проглотил комок в горле. – Люди надеются на встречу с любимыми после смерти… И те, кто здесь не смог… Получается, они верят зря?

– Получается, зря, – негромко подтвердил Хэнк. – Но если бы я знал это наверняка, то молчал бы. Я бы отдал свиток епископу. Пусть его сожгут.

– Сжечь рукопись? Хэнк, и это говоришь ты? – поразился Монти.

– Если выбирать между истиной или тем, что кажется истинным, и милосердием… я, наверное, выбрал бы милосердие, – мягко сказал Хэнк. – Иначе я навредил бы многим труждающимся и обремененным.

– «Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас», – пробормотал Монти. – И ты бы отдал свиток на сожжение, даже не зная, что в нем написано?

– В этом-то и загвоздка, – согласился Хэнк. – Мы не знаем, что там написано. Может, это вообще не то, что мы думаем. Помнишь, что Христос сказал Иуде? «Что делаешь, делай скорее».

Монти не сводил глаз с друга. Хэнк продолжил, глядя на свиток:

– Если предательства не было, значит не было ни суда, ни распятия, ни воскресения. Или Иуда действовал по уговору, приводя в исполнение великий замысел?

Монти не мог пошевелить языком. Мысли в голове крутились как бешеные.

– В этом случае Иуда – не предатель. А Церковь привыкла обвинять его в предательстве, ведь это так просто, – рассуждал Хэнк. – И вот вся история Иуды переворачивается с ног на голову, становится убийственно реальной и жутко сложной. Не так-то просто обрушить все это на головы верующих, которые ценят свою веру за простоту. Добро и зло. Черное и белое. И никакого трудного выбора. Мы ведь не любим стоять перед трудным выбором. Две тысячи лет нам говорили, во что верить, и мы верили. Даже не сомневайся, Монти: если свиток не достанется Церкви, текст мигом разлетится по Интернету. Все узнают о нем.

– Да, с Церковью-то все ясно, – покивал Монти. – Епископа я в целом понимаю. Ученого интересует новое знание, независимо от того, какое оно, разрушительное или созидательное. Но что со стариком? Зачем ему свиток? И откуда все они узнали о его существовании и о том, что он у меня?