Текст книги "Во всем виновата книга. Рассказы о книжных тайнах и преступлениях, связанных с книгами"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Энн Перри,Джеффри Дивер,Джон Коннолли,Микки Спиллейн,Нельсон Демилль,Кен Бруен,Лорен Эстелман,Уильям Линк,Дэвид Белл
сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 29 страниц)

Зато я обнаружил великое множество фотографий, сделанных до моего рождения и, должно быть, еще до знакомства моих родителей. Напрашивался вывод, что у отца действительно была бурная молодость. К моменту, когда я родился, у него осталось мало друзей, а к пенсии он и о тех позабыл. Вот у мамы всегда была куча подруг. Отец же проводил время за книгами и просмотром спортивных трансляций по телевизору.

На снимках отец представал совсем другим человеком. Он был окружен толпой приятелей и приятельниц. Он ходил на вечеринки, в бары и ночные клубы. Он гулял по пляжу и в городском центре. Пил пиво и шампанское, носил костюмы и пляжные шорты. Я и вообразить не мог, что когда-то он вел такую жизнь. Мне до него было далеко.

Чаще других на фотографиях мелькала красивая девушка. Очень красивая. Стройная блондинка со светлой улыбкой. На многих карточках она была рядом с отцом – смеясь, склоняла голову ему на плечо. Папа тоже улыбался. Он выглядел счастливым и очень юным.

На обороте одного фото я прочитал: «Мэри Энн». На другом снимке этой же девушки была приписка: «Малышка». Мэри Энн? Малышка? Похоже, до знакомства с мамой у отца были серьезные отношения. Он был влюблен – или как минимум неравнодушен к этой девушке.

Да уж, и тут мой старик меня обскакал!

Я задремал в кресле. Меня разбудил телефонный звонок. Открыв глаза, я увидел, что буквально завален отцовскими фотографиями. Когда я потянулся за трубкой, снимки посыпались на пол, а некоторые застряли в щели между сиденьем и спинкой кресла.

Я взглянул на время: двадцать три часа тридцать пять минут. Номер был незнакомым, но местным, и я снял трубку.

– Мистер Кертвуд?

– Я слушаю.

– Это детектив Хайленд. Простите за очередное беспокойство.

– Ничего страшного. Я просто…

– Мне хотелось бы встретиться с вами завтра, прежде чем вы уедете, и обсудить еще кое-какие детали дела. Я не хотел сообщать их в присутствии вашей матери. Не уверен, что ей сто́ит это знать – по крайней мере, пока.

– Это связано с той книгой? – спросил я.

– В том числе.

– Я буду у вас в девять.

– Отлично, – сказал Хайленд. – До встречи.

Перед сном я сложил фотографии обратно и закрыл коробки. Спустившись утром на кухню, я застал маму за решением кроссворда. На столешнице пыхтела кофеварка. Мама взглянула на меня и спросила:

– Уже собрался?

– Я решил ненадолго задержаться.

– Вот как?

– Завтра у меня всего одна лекция, можно ее и пропустить. Лучше проведу еще денек в родительском доме.

– Что ж, не стану возражать, – сказала мама. – Тебя и так всегда приходится упрашивать приехать в гости. Буду только рада, если ты останешься. Посмотрел, что в коробках?

– Ну… заглянул одним глазом, – соврал я.

– И как, раскрыл какую-нибудь страшную тайну? – Мама посмотрела на меня поверх очков. – Может, твой отец был не только писателем, а еще и шпионом? Или открыл лекарство от рака? А может, на Луну летал?

Я задумался, не зная, что ответить. Мне хотелось сказать правду о том, что у папы прежде была девушка, но мама и так могла о ней знать. А если знала, то зачем лишний раз ворошить прошлое, тем более спустя всего несколько дней после папиной смерти? Я даже не был уверен, что нужно разыскивать книгу, якобы написанную отцом. Возможно, лучше было бы вернуться домой и спокойно жить дальше. Если бы не детектив Хайленд, я бы, скорее всего, так и поступил.

– Ничего интересного не заметил, – буркнул я. – Какое-то старье.

– Так я и думала.

– Только ничего не выбрасывай.

Мама насторожилась.

– Почему? Зачем хранить всякий хлам?

– Просто так, – сказал я. – Быть может, я чересчур сентиментален, но мне хочется забрать эти коробки на память.

– Поступай как знаешь. – И мама уткнулась в кроссворд.

– Кстати, – вспомнил я, – куда ты дела книги?

– Какие книги?

– Те, что ты собрала еще до папиной смерти.

– А зачем они тебе? – Мамин голос прозвучал монотонно, как у робота.

– Куда ты их отнесла? – настаивал я. – На библиотечную ярмарку?

– В «Гудвилл», – ответила мама. – Такие только в «Гудвилле» можно продать.

Я кивнул.

«Гудвилл». Это слово почему-то показалось мне знакомым.

Я предполагал, что детективу Хайленду не терпится со мной поговорить, учитывая, что он сам меня пригласил, но в полицейском участке меня заставили ждать. Чтобы скоротать время, я зашел в Интернет с телефона и решил поискать информацию о книге «Путь одиночки» Герберта Генри. Несколько штук были выставлены на продажу, каждая не дешевле тысячи долларов. Тысяча долларов за дешевый вестерн в мягкой обложке, изданный сорок лет назад! Книга нередко фигурировала в списках желаемого у пользователей букинистических форумов, а кто-то даже назвал ее белым китом любого коллекционера антикварных изданий.

Что подумал бы отец, если бы об этом узнал – и если он действительно был автором романа? Я задумался о судьбе книг, которые мама отвезла в «Гудвилл». Вдруг среди них был экземпляр «Пути одиночки», и именно поэтому отец пытался ее остановить? Поэтому хотел мне что-то сказать перед смертью?

«Удивил». Чем я мог удивить его или маму? Может, на самом деле он сказал «Гудвилл»?

Детектив Хайленд объявился спустя час. На нем была та же одежда, что и вчерашним вечером. Галстук почти развязался и был изрядно помят.

– Простите, что заставил ждать, мистер Кертвуд, – извинился он. – В деле Лу Каледонии появилась зацепка, и мне пришлось работать до самого утра.

– Понимаю, – ответил я, поднимаясь. – Мне зайти в другой раз?

– Нет, что вы, – возразил он. – Пройдемте ко мне в кабинет. Думаю, вам будет интересно узнать, что мы выяснили.

По пути в его тесную каморку я спросил детектива, связаны ли их новые находки с тем, что он собирался мне рассказать.

– По правде говоря, да, – ответил Хайленд.

Мы уселись за аккуратно прибранный стол. На нем не было ничего, кроме компьютера, подписанного бейсбольного мяча в стеклянном футляре и постоянно вибрирующего мобильного телефона. Никаких папок, никаких бумаг.

– Как я уже сказал, мне не хотелось обсуждать это в присутствии вашей матери. Тема весьма деликатная.

– Думаю, после новости о том, что ее муж втайне написал роман, маму сложно было бы чем-то удивить.

– Не уверен, – сказал Хайленд. – Дело в том, что в поисках информации, способной помочь следствию, я связался с одним книготорговцем, продававшим экземпляр книги вашего отца… «Пути одиночки».

– Продолжайте.

– Выяснилось, что у книги есть посвящение.

– Вот как? – Я был заинтригован.

– Да. Книга посвящена М. Э. Точнее, «М. Э., с любовью». Что бы это могло значить?

– Мою мать зовут Элейн. Бабушку по материнской линии звали Нэнси. Сестер у отца не было.

– Раз написано «с любовью», то речь должна идти о женщине. Мужчины обычно не признаются в любви другим мужчинам, даже своим родителям.

Мне пришлось согласиться. Я впервые сказал отцу, что люблю его, когда он умирал. А мне он говорил это только в далеком детстве. Я даже не задумывался об этом. Должно быть, мужчины так устроены.

– Кажется, мы немного отвлеклись. В общем, мои ребята обыскали кабинет Лу Каледонии. Проверили его календарь, адресную книгу, компьютер. Было непросто – мистер Каледония, как и большинство тех, кто коллекционирует всяческие тайны, был барахольщиком, притом довольно рассеянным. Но нам удалось найти переписку с некой Мэри Энн Комптон. Слышали когда-нибудь это имя?

– Нет.

– Взгляните-ка на инициалы, – попросил Хайленд. Он явно был весьма доволен собой.

– Вижу. М. Э. Мэри Энн.

– Но вы с ней не знакомы? – допытывался детектив.

– Не припомню. Она как-то связана с отцом или с книгой?

– Вот об этом-то я и не хотел рассказывать при вашей матери, – проговорил Хайленд. – Понимаете, к вам вся эта история с Лу Каледонией отношения не имеет. По крайней мере, прямого. Ваш отец скончался от естественных причин. С его судьбой убийство Лу Каледонии связано лишь косвенно – если предполагать, что ваш отец и правда был писателем.

– Это весьма важное «если».

– Думаю, теперь у нас есть все основания полагать, что именно он написал «Путь одиночки». Веские основания.

– Вы уверены?

– Он посвятил книгу Мэри Энн Комптон. Они встречались, когда ваш отец писал этот роман, но тогда ее звали Мэри Энн Гейтс. С тех самых пор она стремилась раздобыть экземпляр и хотела, чтобы мистер Каледония помог ей разыскать вашего отца. Мистер Каледония категорически отказался, и тогда она убила его.

– Убила? – вздрогнул я. – Из-за какой-то книги?

– Не из-за какой-то книги, – ответил Хайленд, – а из-за единственной опубликованной книги вашего отца. Да еще и посвященной ей.

– Почему вы так уверены? – спросил я.

Хайленд торжествующе улыбнулся:

– Потому что вчера вечером мы задержали Мэри Энн Комптон, и она созналась в убийстве Лу Каледонии.

Провожая меня в крошечную комнату для допросов, детектив Хайленд не менее пяти раз напомнил, что нарушает протокол. Ему грозят серьезные неприятности, если кто-нибудь узнает, бормотал он, но все же признал, что от моей встречи с Мэри Энн Комптон вреда никому не будет.

– Она во всем созналась, – повторил он, открывая дверь. – К тому же меня эта история задела за живое – а точнее, ваше в ней участие.

– Почему? – удивился я.

– Мой старик любил читать Микки Спиллейна, Дональда Гамильтона, Ричарда Пратера. Возможно, эти книги вдохновили меня пойти работать в полицию.

– Как знать, – ответил я.

– Я и сам подумываю когда-нибудь написать книгу, – разоткровенничался Хайленд. – Рассказать об интересных делах, над которыми работал, об удивительных случаях и людях, которых довелось повстречать. Я уже пару раз пытался, но писать книгу сложнее, чем кажется.

– Верно.

– Подождите немного, я приведу миссис Комптон. – Он придержал дверь. – У вас будет несколько минут, так что поторопитесь.

– Спасибо, – поблагодарил я.

В комнате помещались лишь деревянный столик и несколько стульев. Стол выглядел так, будто прошел войну. Пол был грязным, в пятнах от кофе и фантиках от конфет.

Я сел на шаткий скрипучий стул и подумал о женщине, которую мне предстояло увидеть. В прошлом она была возлюбленной отца. Впрочем, все это пустяки. Не только мой отец встречался с кем-то еще до свадьбы. Но эта женщина так много для него значила, что он посвятил ей книгу, опубликованную в год моего рождения. Он ведь тогда уже был знаком с мамой – да что там, они были помолвлены!

В задумчивости я принялся ковырять трещину в столешнице. Может, автор книги все же не папа? Вдруг это недоразумение? Никто ведь не представил неопровержимых доказательств, что мой старик ее написал. На него указывали лишь странный книготорговец да брошенная подруга, в то время как мы с мамой – те, кто жил с ним и знал его лучше других, – в это не верили.

Кому лучше знать?

Дверь открылась, и моим глазам предстала Мэри Энн Комптон. Детектив Хайленд пропустил ее внутрь. На ней не было ни тюремной робы, ни наручников. Несмотря на усталый вид, Мэри Энн выглядела привлекательно даже на седьмом десятке. Она сохранила стройную фигуру. В рыжеватых волосах поблескивало несколько седых прядей. На загорелом, обветренном волевом лице не было ни следа макияжа. Должно быть, миссис Комптон много времени проводила на свежем воздухе.

– У вас пять минут, – предупредил Хайленд и вышел.

Я поднялся. Женщина оглядела меня с головы до пят.

Я протянул ей руку:

– Меня зо…

– Я знаю, кто вы, – перебила Мэри Энн. – Вы очень похожи на своего отца.

Говорила она спокойно и сдержанно. Едва заметно улыбнувшись, она села за стол. Я уселся напротив, облокотившись на столешницу.

– Времени у нас мало, так что спрашивайте, что хотели. Уверена, вопросов у вас достаточно.

– Верно.

– Тогда поспешите, – сказала Мэри Энн. – Сомневаюсь, что мы когда-нибудь еще увидимся.

– Это ведь не первая наша встреча? Я видел вас на кладбище.

– Да, это была я. – Мэри Энн склонила голову и принялась ковырять заусенец. – Подойти ближе я не осмелилась.

– Так вы с папой… моим отцом… встречались?

– Мы были созданы друг для друга, – ответила она. – Идеальная пара – это про нас. Я любила его всю свою жизнь.

Ее слова меня поразили. Никто не высказывался так об отце. Даже мама – в этом я был уверен. Я и представить не мог, что кто-то питал к нему такие чувства, но этой женщине я верил. Она была со мной искренна.

Время уходило, и я решил не терять его даром.

– Если вы так любили друг друга, то почему расстались? – спросил я.

– Полагаю, ответ вам известен. – Она многозначительно взглянула на меня.

Я вспомнил о дате выхода книги и посвящении на ней.

– Как это случилось? Как мама могла забеременеть, если вы с отцом были вместе?

– Тогда мы ненадолго разошлись, – пояснила Мэри Энн. – Мы то сходились, то расходились, и в момент очередной разлуки он встретил вашу мать. А вскоре два события в корне изменили его жизнь. Во-первых, он узнал, что его роман приняли к публикации. А во-вторых – что станет отцом. И то и другое много значило для него, но отцовство он поставил выше творчества.

– Как вы это поняли?

– Мне досталось посвящение в книге, – вздохнула Мэри Энн, – а вам с матерью достался он. Я его не виню. Что может быть важнее детей? Он не хотел, чтобы его ребенок рос без отца, и я его прекрасно понимаю. Но…

– Но он мог заниматься литературой и после моего рождения, – сказал я. – У многих писателей есть семьи и постоянная работа, но они находят время для творчества. Почему же он перестал писать?

Мэри Энн ответила не сразу.

– Уже после нашего расставания издательство разорилось. Вы ведь в курсе?

Я кивнул.

– Изредка мы встречались, чтобы поболтать. Тогда он был опустошен. Он не хотел это обсуждать, но я и так видела. Думаю, он посчитал случившееся знаком свыше, призывающим его порвать с прошлым, забыть о тех усилиях, которые он потратил на книгу… и обо мне.

– Боже, – я откинулся на спинку стула, – папа наверняка был убит горем. Вложить в книгу столько труда лишь для того, чтобы она просто исчезла и даже не попала к нему в руки.

– Почему же? Попала, – возразила Мэри Энн.

– Правда? – удивился я.

– Ваш отец получил все причитающиеся ему авторские экземпляры, – сказала она. – Целую коробку. Штук двадцать или тридцать. На них и хотел наложить лапу Лу Каледония. Вы знаете, к чему это привело.

– К смерти Лу Каледонии? – уточнил я.

Мэри Энн кивнула:

– Он разведал, что книгу написал ваш отец. Многие годы автор был никому не известен. Коллекционеры были наслышаны об этой редкой книге, но никто понятия не имел, что случилось с автором. Одни предполагали, что под псевдонимом скрывался известный писатель, другие – что вестерн написал редактор серии.

– Кто все эти люди?

– Посетители букинистических форумов, книготорговцы и коллекционеры.

– И вы в их числе?

– Нет. Я просто следила за обсуждениями. Я-то знала, кто написал книгу, и мне любопытно было выяснить, догадается ли об этом кто-нибудь еще.

– Лу Каледония догадался.

– Да. Сначала он оставлял на форумах намеки. Писал, будто узнал что-то о Герберте Генри и о том, что скоро всех ждет сенсационное открытие. Лучше бы он помалкивал, но кто бы на его месте удержался от хвастовства? Ведь не зря эту книгу называют…

– …белым китом любого коллекционера антикварных изданий, – закончил я.

– Так вы в курсе? Как бы то ни было, Лу Каледония разыскал бывшего сотрудника издательства, работавшего над серией «Монарх», и выведал у него кое-что об авторе книги. Как, должно быть, удивился Каледония, узнав, что человек, написавший «Путь одиночки», живет с ним в одном городе! Толстяк наверняка решил, что судьба благоволит ему. А мне нужен был лишь один экземпляр книги. Всего один.

– Вам удалось его достать?

– Нет. Как я уже говорила, к моменту выхода книги мы с вашим отцом окончательно расстались. Пожалуй, я могла бы написать или позвонить ему – мы ведь по-прежнему жили в одном городе. Но я не захотела вторгаться в его жизнь – ту жизнь, которую он для себя выбрал. У него были жена и сын. В конце концов я тоже вышла замуж, у меня появились другие заботы. Я решила вычеркнуть все из памяти, но так и не смогла сделать этого.

– Почему? – спросил я.

Мэри Энн тяжело вздохнула. В этот момент морщины на ее лице обозначились резче, и она стала выглядеть на свои шестьдесят с хвостиком. Выдохнув, она взяла себя в руки и сказала:

– Я случайно встретила общего знакомого и узнала, что ваш отец умирает. Джон Колфакс – помните такого?

Мне доводилось слышать о нем в детстве, но я ни разу не видел этого человека.

– Не уверен, – ответил я.

– Не важно, – проронила Мэри Энн. – Он изредка созванивался с вашим отцом и узнал о его болезни. Когда Колфакс рассказал об этом мне, мы не дали волю эмоциям, обменявшись лишь банальными фразами вроде «такой молодой», «как печально», «я буду за него молиться» и все такое прочее. На этом мы распрощались, но я была потрясена. Новость никак не выходила у меня из головы. Пусть я давно похоронила чувства, что питала к вашему отцу, никто не мешал мне их оживить. – Мэри Энн пожала плечами. – Я отправила ему открытку, но ответа не получила. Тогда я позвонила. Я знала, где вы живете, и найти номер в телефонной книге не составило труда. На звонок ответила ваша мать.

– Что было дальше?

– Она почти сразу же повесила трубку, – хмыкнула Мэри Энн. – Сказала, что ваш отец слишком болен и не может подойти к телефону. Попросила, чтобы я больше не звонила и оставила их в покое. Отшила, одним словом.

– Мама знала, кто вы такая? – спросил я. – Знала, как близки вы когда-то были с отцом?

– Наверняка знала, – кивнула Мэри Энн.

– Мама утверждает, что никогда не слышала о книге.

– Вполне вероятно. Подозреваю, что ваш отец мог скрыть это, когда решил перестать писать.

– Я так и не возьму в толк, зачем вам было убивать мистера Каледонию. Детектив сказал, что вы признались в убийстве.

В ту же секунду легкий на помине Хайленд просунул голову в комнату и объявил:

– Время истекло.

– Подождите, – остановил я его. – Еще пару минут.

– Да, если не трудно, – поддержала меня Мэри Энн.

Окинув нас взглядом, Хайленд постучал по циферблату часов.

– Две минуты, и ни секундой больше, – произнес он и захлопнул дверь.

– Я хотела раздобыть книгу прежде, чем ваш отец… умрет. Я отправилась к Лу Каледонии, чтобы узнать, удалось ли ему заполучить у вашего отца хотя бы один экземпляр. – Мэри Энн покачала головой. – Сперва он попытался меня использовать. Попросил сходить к вашим родителям и попросить книгу. Предлагал разделить книги на двоих, утверждая, что ему полагается часть за установление личности автора.

– Вы все знали и без него.

– Да, но, как видно, я не искала легких путей. Я сказала, что мне хватит одной книги, а остальные он может забирать. Это было правдой – мне не нужно было больше. Только та, единственная книга, которую я так и не получила в молодости.

– И вы пошли в наш дом, – предположил я.

– Да. Ваша мама прогнала меня, на сей раз не стесняясь в выражениях. Я сообщила об этом Лу, а через неделю ваш отец умер. Я встретилась с Лу еще раз, чтобы узнать, не собирается ли он купить что-нибудь из имущества вашего отца в случае, если оно будет выставлено на продажу, но он все отнекивался и тоже отшил меня. Мне нетрудно было догадаться, что у него на уме, особенно когда я увидела на его столе некролог из газеты. Лу собирался прийти на похороны и договориться с кем-нибудь из родни – например, с вами – о покупке книг. Я ушла от него, убеждая себя, что все кончено. Ваш отец умер, наши с ним отношения остались в далеком прошлом, и мне не стоило о них вспоминать. Так я говорила себе.

– Но?..

– Но мне было больно сидеть дома, пока шла церемония прощания. Я хотела последний раз увидеть вашего отца, убеждала себя, что надо пойти, однако так и не решилась. Вместо этого отправилась к Лу в магазин. Взяла пистолет, который оставил мне бывший муж. Я хотела лишь напугать этого гадкого гоблина. Хотела, чтобы он понял, зачем мне эта книга. Мне ведь нужен был всего один экземпляр! – Мэри Энн повысила голос. – Один! Неужели я многого просила? Ведь эта книга была посвящена мне! – Отдышавшись и успокоившись, она продолжила обычным тоном: – Каледония дал мне от ворот поворот. Сказал, что обо всем договорился, и начал хвастать, что на вырученные с продажи книг деньги купит себе дом во Флориде и будет коротать там старость. Не знаю, что на меня нашло. Все меня отталкивали… ваша мать… Лу…

– И отец?

Мэри Энн кивнула.

– Я застрелила этого хорька. На следующий день я пришла на кладбище, зная, что должна сдаться полиции и признать вину. Я увидела гроб. Гроб вашего отца. Подойти ближе я не смогла.

– Простите, – сказал я. – Если бы я только знал…

– Не вините себя, – проговорила Мэри Энн. – Я совершила преступление из-за любви… пусть эта любовь и была сорок лет назад, а убитый мной человек вообще не имел к той истории никакого отношения. Всю свою жизнь я наступала на одни и те же грабли.

Магазины «Гудвилл» пахнут совсем не так, как книжные. В букинистических лавках вроде той, которой владел Лу Каледония, витает аромат страниц, суперобложек и форзацев. Этот свежий запах питает твои надежды, несмотря на возраст книг. В «Гудвилле» же пахло безнадегой. Здесь отголоски тысяч чужих друг другу душ будто бы собирались воедино, признавая свое поражение. Выбрасывали белый флаг. «Гудвилл» был приютом для вещей, которые нигде больше не были нужны. Здесь можно было найти все, что не принимали в комиссионных и антикварных магазинах. Последний раз я переступал порог этого кладбища надежд, когда учился в старшей школе.

Ближайший «Гудвилл» находился примерно в миле от дома родителей, в квартале, который в прошлые времена выглядел куда приятнее. Из детства я помнил дома среднего класса и аккуратные, чистые дворики. Теперь от этого не осталось и следа. Запущенные дома с блеклыми стенами, разбросанные во дворах игрушки, пожухлая, неухоженная трава… Почему-то все это показалось мне вполне естественным.

Я вошел в магазин и поспешил пройти мимо стеллажей со старой вонючей одеждой и скопища дешевой мебели. Книжный отдел располагался в самом торце и представлял собой два высоких шкафа. На верхних полках стояли книги в твердом переплете – в основном клубные издания с утраченными или пришедшими в полную негодность суперобложками. Я нашел ряд томиков в мягкой обложке и быстро пробежал глазами по корешкам. Сплошь Джеймс Паттерсон, Николас Спаркс и Мэри Хиггинс Кларк. Большинство корешков были измяты. Я перебрал их, как карточки в картотеке, отодвигая один за другим влево и тут же переходя к следующему. Детективы, романтика, изредка – фантастика или фэнтези. Вестерны почти не попадались, лишь несколько книг Луиса Ламура и пара экземпляров Макса Брэнда. Никакого Герберта Генри и в помине не было.

Я осмотрел шкафы повторно, на случай, если что-то пропустил. Безрезультатно.

А кто говорил, что будет легко?

Я отправился на поиски продавца и наткнулся на тощего волосатого парня в униформе. Объяснив ему ситуацию, я дождался, пока он приведет администратора. Администратором оказалась женщина средних лет с выкрашенными в медовый цвет волосами. Бейдж сообщал, что ее зовут Пэтти, и на ней тоже была униформа. Другим знаком власти являлась связка ключей, прицепленная к люминесцентному резиновому браслету. Я решил, что мы с Пэтти найдем общий язык, и заготовил весьма правдивую, пусть и с некоторыми пробелами историю, которой женщина должна была проникнуться.

– Чем могу помочь? – спросила она.

Я рассказал о смерти отца и о том, что мама отдала его библиотеку в «Гудвилл». Пояснил, что среди прочих должна быть коробка с книгами, написанными отцом, но не упомянул об их редкости и вероятной ценности. Не стал я говорить ни об убийстве Лу Каледонии, ни о признании Мэри Энн Комптон. Пэтти незачем было это знать.

Она слушала меня с каменным лицом, и я чувствовал, что мои слова не достигают цели, отскакивают, будто стрелы от кирпичной стены, не оставляя ни царапины. Но я продолжал рассказ в надежде, что чем больше она узнает, тем скорее поймет меня.

Когда я закончил, Пэтти ненадолго задумалась, после чего ответила:

– По правде говоря, мы не разрешаем просматривать пожертвованные книги, пока не отсортируем их. Это обычно занимает несколько дней, и всегда находятся желающие взглянуть на книги прежде, чем они окажутся на полке.

– Ясно, – сказал я.

На самом деле я с трудом это понимал. Неужели есть люди, которым столь не терпится заполучить товары из «Гудвилла»?

– Нередко случается, – продолжала Пэтти, – что семья отдает нам ненужные вещи, а потом какой-нибудь родственник является, желая получить их обратно. Раз в неделю как минимум.

– Понимаю, но…

Я не знал, что еще сказать. Я изложил свои доводы, и теперь все зависело от Пэтти. Похоже было, что она собиралась отправить меня восвояси.

– Говорите, ваш отец написал вестерн? – внезапно спросила она.

– Да.

– Гм, – хмыкнула Пэтти. – Мой дед обожал вестерны. Даже когда я приезжала в гости, он постоянно сидел в кресле и читал Луиса Ламура или Зейна Грея. И еще кого-то. Такого, популярного.

– Макса Брэнда? – предположил я.

– Точно. – Пэтти на секунду задумалась, и я решил, что это хороший знак.

Быть может, она вспомнила, как в детстве играла в куклы или рисовала в доме бабушки с дедушкой, пока бабушка готовила на кухне, а дед сидел в кресле, увлеченный лихим повествованием о перегоне скота, перестрелке или потасовке в салуне.

– Ну так что, – наконец спросил я, – можно мне взглянуть?

Пэтти пришла в себя.

– Валяйте, – сказала она. – Только никому не говорите, что я вам разрешила.

Подсобка «Гудвилла» была огромной, с высоким потолком и голыми металлическими балками. Запах, который я почувствовал в магазине, здесь бил в нос – судя по всему, состояние многих хранившихся тут вещей оставляло желать лучшего и их нельзя было выставить на продажу. Мне даже думать не хотелось о том, что это могли быть за вещи.

Пэтти провела меня мимо стеллажей с одеждой, шкафов с игрушками и настоящей свалки барахла, некогда принадлежавшего легиону владельцев.

– Когда привезли ваши вещи? – спросила она.

– Думаю, пару недель назад.

– Вам нужны только книги?

– Да.

– Хорошо. Несортированные книги обычно хранятся здесь.

Мы добрались до дальнего угла хранилища, и моим глазам предстали коробки, громоздившиеся штабелями, а поверх лежали книги, не поместившиеся в них. В твердых и мягких обложках, детские и взрослые.

– Ничего себе, – только и смог вымолвить я.

– Не торопитесь, – ответила Пэтти. – Мы открыты до девяти.

Я нашел пластмассовый табурет и присел рядом с коробками. Энтузиазма у меня заметно поубавилось.

Может, оставить эту затею?

Я заново все обдумал. Двое человек – один из которых впоследствии убил другого – считали, что мой отец написал и опубликовал книгу, ставшую одной из редчайших в стране.

Чепуха какая-то.

Мне и так пришлось потерять целый день. Дома меня ждала работа. Я уже пропустил одно занятие в университете, теперь придется наверстывать. Зачем я торчу здесь и занимаюсь каким-то мартышкиным трудом?

Но останавливаться было поздно. Глядя на все эти сокровища и понимая, что среди них может оказаться творение моего отца, я уже не мог отступиться.

Я вскрывал коробки и перебирал книги, пока не заболела спина. Пришлось встать и размяться. В процессе я выяснил, что значительная часть читателей избавлялась от сокращенных изданий «Ридерз дайджест». Многие не видели необходимости хранить руководства по приучению детей к горшку. А самыми популярными жанрами были детективы и любовные романы. Их было столько, что не перечесть.

Пэтти заглянула проведать меня. Я признался, что не знаю, сколько еще времени потрачу на поиски, но она не возражала.

– Я бы прислала кого-нибудь из сотрудников вам помочь, но у нас и так рук не хватает.

– Ничего страшного.

– В стране экономический кризис, и мы теперь процветаем. Все больше людей покупают у нас одежду и мебель.

– Надеюсь, книги тоже, – предположил я.

– Книги, сиди-диски, дивиди. Торгуем буквально всем. В тяжелые времена людям подавай зрелищ.

– Как обычно, – согласился я.

– Ладно, – сказала Пэтти, – не буду больше отвлекать.

Я принялся за дело и примерно через час откопал первую коробку, подписанную маминой рукой. Я едва не пропустил ее. Надпись, сделанная жирным черным маркером, гласила: «Старые книги». Мамину «с» ни с чем нельзя было спутать – она всегда добавляла к букве завиток, этакую вариацию на тему шрифтов с засечками.

Придвинув коробку поближе, я открыл ее. Внутри лежали отцовские книги. «Книги с яйцами», в основном шпионские романы. Роберт Ладлэм, Кен Фоллетт, Фредерик Форсайт, Эрик Эмблер. Я перешел к следующей подписанной мамой коробке. То же самое. Папина коллекция, но ни следа его книги. В двух других коробках – также ничего. Мне захотелось забрать все это с собой. Сказать Пэтти, что книги мои, и унести их, пусть она только попробует возразить. Я понятия не имел, что с ними делать. Читать их я не собирался. Я лишь хотел обладать ими. Хотел, чтобы они были у меня, а не у чужих людей.

Наконец я наткнулся на небольшую коробку, также подписанную мамой.

Коробка была заклеена несколькими слоями упаковочной ленты и выглядела старой, потертой и местами помятой, будто ее неоднократно перевозили не вскрывая. Голыми руками ленту было не содрать, и мне пришлось использовать ключ, чтобы ее разрезать. Это стоило большого труда. Я пыхтел, кромсал, тянул, пока крышка не открылась.

Сверху оказалась пузырчатая пленка, под которой была картонка. Недолго думая, я выбросил и то и другое.

И увидел ее. На обложке красовался бывалый ковбой на коне. Он смотрел с утеса на маленький городок Дикого Запада. На бедре висел револьвер, а из притороченного к седлу чехла торчало дуло ружья. Ковбой, щурясь, всматривался в даль. Крепкий, сильный и загорелый. Умудренный опытом – и одинокий.

Заголовок был набран крупным, типичным для вестернов шрифтом: «„Путь одиночки“, роман Герберта Генри». Я достал верхние книги, под которыми оказалось еще несколько. И еще. Судя по всему, в коробке находилось около двадцати экземпляров – все в отличном состоянии. Несмотря на возраст, они идеально сохранились. Если верить коллекционерам и детективу Хайленду, сейчас в моих руках было не меньше двадцати тысяч долларов.

Я нашел то, что искал.

Осторожно, словно боясь, что книга может рассыпаться в моих руках, я взял одну из них и перелистал страницы, пока не дошел до биографии автора. Там было всего две строчки: «Герберт Генри живет на Среднем Западе. Это его дебютный роман».

Я открыл первую страницу и увидел пресловутое посвящение – точно такое, как говорил Хайленд. «М. Э., с любовью».

Больше ничего. Ни фотографии автора, ни благодарностей. Только та коротенькая биография, которая могла принадлежать кому угодно.