Текст книги "Во всем виновата книга. Рассказы о книжных тайнах и преступлениях, связанных с книгами"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Энн Перри,Джеффри Дивер,Джон Коннолли,Микки Спиллейн,Нельсон Демилль,Кен Бруен,Лорен Эстелман,Уильям Линк,Дэвид Белл
сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 29 страниц)

Однако сама возможность рассуждать о подобной метаморфозе укрепила в мистере Бергере веру в то, что Анну можно спасти, и он все больше времени проводил в отделе, посвященном творчеству Толстого. Бергер погрузился в историю написания «Анны Карениной», и его исследования показали, что даже этот роман, который и Достоевский, и Набоков назвали безупречным, при первой публикации не миновали трудности. Начиная с 1873 года его печатали по частям в журнале «Русский вестник»[74]74
  На самом деле поглавная публикация романа в журнале «Русский вестник» началась в 1875 г.


[Закрыть], и редакционные споры по поводу заключительной его части означали, что роман тогда еще не принял тот окончательный вид, в каком был издан отдельной книгой в 1878 году. В библиотеке хранились как журнальный вариант, так и первое книжное издание, однако познания мистера Бергера в русском языке были, мягко говоря, ограниченными, и он не решился связываться с оригиналом. Первое издание на английском, выпущенное «Томасом Кроуэллом и К°» в Нью-Йорке в 1886 году, как он рассудил, вполне подойдет для его намерений.

Проходили недели и месяцы, но мистер Бергер бездействовал. Мало того что он страшился этого замысла – как же, переписать одно из величайших произведений мировой литературы! – так еще и мистер Гедеон никуда не отлучался из библиотеки. Он так и не рискнул доверить мистеру Бергеру ключи и по-прежнему не спускал глаз со своего гостя. Тем временем мистер Бергер заметил, что Анна с каждым днем становится все более неуравновешенной и порой, во время обсуждения книг или музыки, а также нечастых посиделок за вистом или покером, вдруг отстраняется и начинает шептать имена своих детей или возлюбленного. К тому же она неоднократно проявляла нездоровый интерес к железнодорожному расписанию.

Наконец судьба подарила мистеру Бергеру возможность, которую он так долго искал. Брат мистера Гедеона тяжело заболел, и его расставание с этим миром было, как говорится, неизбежным. Мистер Гедеон заторопился в дорогу, надеясь застать брата в живых, и после недолгих колебаний поручил заботу о библиотеке Кекстона мистеру Бергеру. Мистер Гедеон оставил ему ключи и номер телефона своей невестки в Бутле на случай крайней необходимости, а затем умчался, чтобы успеть на вечерний северный экспресс.

Впервые оставшись в библиотеке в одиночестве, мистер Бергер открыл чемоданчик, собранный им после звонка от мистера Гедеона, и извлек оттуда бутылку бренди и свою любимую перьевую ручку. Он налил себе большой бокал бренди – больше, чем требовало благоразумие, как он сам позднее признал, – взял с полки кроуэлловское издание «Анны Карениной», положил на стол мистера Гедеона и раскрыл на нужной странице. Затем сделал глоток бренди, второй, третий… В конце концов мистер Бергер намеревался изменить одно из лучших произведений литературы, так что немного спиртного, как он считал, пошло бы ему только на пользу.

Он посмотрел на почти опустевший бокал и снова наполнил его. Еще один подбадривающий глоток – и мистер Бергер снял колпачок с ручки. Прошептав безмолвную молитву богу литературы, он тремя резкими штрихами вычеркнул один-единственный фрагмент.

Дело было сделано.

Мистер Бергер снова глотнул бренди. Все получилось легче, чем он ожидал. Он подождал, пока высохнут чернила на издании Кроуэлла, и вернул книгу на полку. К этому моменту мистер Бергер был уже более чем «слегка навеселе». Когда он подходил к столу, на глаза ему попалось название: «Тэсс из рода д’Эрбервилей». Это было первое издание романа Томаса Гарди, «Осгуд, Макилвейн и К°», Лондон, 1891 год.

Мистеру Бергеру всегда внушал отвращение финал «Тэсс».

«Ну что ж, – подумал он, – семь бед – один ответ».

Мистер Бергер снял книгу с полки и сунул под мышку. Затем он с воодушевлением принялся за исправление пятьдесят восьмой и пятьдесят девятой глав. Он трудился всю ночь, и когда наконец заснул, забаррикадированный томами, бутылка бренди была пустой.

По правде говоря, мистер Бергер немного хватил через край.

14

В истории частной библиотеки Кекстона этот короткий период, последовавший за «исправлениями» мистера Бергера, известен под названием «сумятица», и рассматривают его как наглядный урок, объясняющий, почему подобных экспериментов следует избегать.

Брат мистера Гедеона чудесным образом пошел на поправку, причем настолько уверенно, что даже пригрозил своим врачам немедленным судом. И первую подсказку о том, что возникли непредвиденные обстоятельства, пожилой библиотекарь получил, когда спешил на обратный поезд в Глоссом. Проходя мимо Ливерпульского театра, мистер Гедеон обнаружил, что там давали комедию «Макбет». Он бросил повторный взгляд на афишу и тут же ринулся на поиски ближайшего книжного магазина. Там он без труда отыскал экземпляр комедии «Макбет», вместе с комментариями, характеризующими ее как «одну из самых трудных для понимания поздних пьес Шекспира, где причудливо переплетаются сцены насилия и неуместный юмор, граничащий с ранним альковным фарсом».

– Господи! – воскликнул мистер Гедеон. – Что он натворил? Точнее говоря, что он еще натворил?

Старый джентльмен задумался, вспоминая, какими романами и пьесами мистер Бергер был особенно недоволен. Кажется, он говорил, что плакал, читая последние страницы «Повести о двух городах». Проверка книги показала, что теперь она заканчивалась так: Сидни Картон спасается от гильотины, улетая на дирижабле, который пилотирует Алый Первоцвет, а в комментариях сообщается, что эта сцена послужила источником вдохновения для целого цикла романов баронессы Орци.

– Боже мой, – простонал мистер Гедеон.

Следующим был Гарди.

Роман «Тэсс из рода д’Эрбервиллей» теперь завершался побегом Тэсс из тюрьмы, который организовал Энджел Клэр при помощи команды взрывников, а в финале «Мэра Кэстербриджа» Майкл Хенчард поселился в увитом розами домике, по соседству со своей недавно вышедшей замуж падчерицей, и занялся разведением щеглов. В заключительных сценах «Джуда Незаметного» Джуд Фаули вырвался из лап Арабеллы и выжил после своего отчаянного похода к Сью в морозную погоду, а потом они оба убежали и благополучно поселились в Истборне.

– Это ужасно, – вздохнул мистер Гедеон, хотя в глубине души не мог не признать, что предпочел бы такой финал тому, что описан у Томаса Гарди.

Наконец очередь дошла и до «Анны Карениной». Мистеру Гедеону понадобилось немало времени, чтобы найти изменения, поскольку здесь они были более тонкими: всего лишь удаление небольшого фрагмента текста вместо откровенного и весьма бездарного переписывания. Это тоже было плохо, но, по крайней мере, не вызывало вопроса, почему Бергер решился на такой поступок. Если бы мистер Гедеон испытывал подобные чувства к героине, вверенной его заботам, то, возможно, и сам нашел бы в себе мужество вмешаться. Ему приходилось видеть, как литературные герои страдают по воле бессердечных авторов, и не в последнюю очередь Гарди с его безысходностью. Но главной обязанностью мистера Гедеона были и оставались книги. Все следовало привести в порядок, какими бы благими намерениями ни руководствовался мистер Бергер.

Мистер Гедеон положил том «Анны Карениной» обратно на полку и направился к вокзалу.

15

Наутро мистер Бергер проснулся, мучимый ужасным похмельем. Ему даже не сразу удалось вспомнить, где он находится, не говоря уже о том, чем он здесь занимался. Во рту у него пересохло, голова раскалывалась от боли, шея и спина затекли, поскольку он заснул прямо за столом мистера Гедеона. Он заварил себе чай, приготовил тосты, каким-то образом ухитрился проглотить бо́льшую часть завтрака, и только затем в ужасе уставился на груду первых изданий, над которыми надругался накануне ночью. У мистера Бергера возникло неясное подозрение, что эта пирамида не отражает в полной мере размер его вчерашних деяний, поскольку он смутно припоминал, как возвращал некоторые исправленные книги на полку, весело напевая себе под нос. Но будь он проклят, если в памяти у него сохранились их названия! Совершенно разбитый и напуганный, мистер Бергер рассудил, что у него нет никаких причин оставаться в бодрствующем состоянии. Вместо этого он свернулся калачиком на диване в робкой надежде, что, когда он снова откроет глаза, литературный мир сам собой придет в порядок и его голова, возможно, уже не будет болеть так сильно. Лишь об одном сделанном изменении он нисколько не сожалел – и оно касалось «Анны Карениной». В этом случае его пером управляла любовь.

Когда он пробудился, перед ним стоял мистер Гедеон. Лицо пожилого библиотекаря отражало причудливую смесь негодования, разочарованности и немалой доли жалости.

– Нам необходимо поговорить, мистер Бергер, – произнес он. – Но, учитывая все обстоятельства, вы, вероятно, захотите сначала освежиться.

Мистер Бергер поплелся в ванную, умыл лицо и окатился до пояса холодной водой. Затем почистил зубы, расчесал волосы и постарался придать себе по возможности цивилизованный вид. Он чувствовал себя как приговоренный, надеющийся произвести приятное впечатление на своего палача. Вернувшись в гостиную, мистер Бергер уловил аромат крепкого кофе. Чай в его случае вряд ли возымел бы должное действие.

Он сел напротив мистера Гедеона, внимательно изучавшего оставленные на столе первые издания, и теперь к ярости пожилого библиотекаря уже не примешивались прочие эмоции.

– Это вандализм! – воскликнул он. – Вы хотя бы осознаете, что натворили? Мало того что осквернили мир литературы и изменили истории персонажей, находящихся под нашей опекой, так еще и повредили коллекцию библиотеки. Как может человек, называющий себя книголюбом, докатиться до подобного?

Мистер Бергер не осмеливался взглянуть в глаза библиотекарю.

– Я сделал это ради Анны, – признался он. – Просто не мог больше видеть, как она страдает.

– А все остальные? – спросил мистер Гедеон. – Как насчет Джуда, Тэсс и Сидни Картона? Боже милосердный, а Макбет?

– Я испытывал сострадание и к ним, – отозвался мистер Бергер. – И если бы авторы знали, что спустя некоторое время их герои попадут в наш мир в человеческом облике, отягощенные воспоминаниями и переживаниями, которые выпали на их долю, неужели они не позаботились бы о судьбе этих несчастных?

– Но в литературе все происходит иначе, – возразил мистер Гедеон. – Как и в жизни. Книги уже написаны. Не вам и не мне что-то менять в них. Эти персонажи обладают необыкновенной силой именно потому, что прошли через все испытания, уготованные им авторами. Изменяя финал, мы ставим под угрозу место произведений в литературном пантеоне и, как следствие, само их присутствие в нашем мире. Не удивлюсь, если мы, совершив обход библиотеки, обнаружим, что добрая дюжина комнат опустела, будто там никто никогда не жил.

Об этом мистер Бергер не задумывался. И теперь чувствовал себя еще хуже прежнего.

– Мне очень жаль, – сказал он. – Я виноват, безмерно виноват. Может быть, еще не поздно хоть что-нибудь исправить?

Мистер Гедеон вышел из-за стола, открыл большой буфет в углу комнаты и достал оттуда коробку с реставрационными принадлежностями: клеем и нитками, лентами, грузами и рулонами переплетной ткани, иголками, кисточками и шильями. Он положил коробку на стол, поставил туда несколько стеклянных флаконов, а затем закатал рукава, зажег свет и подозвал мистера Бергера.

– Соляная кислота, лимонная кислота, щавелевая кислота, винная кислота, – называл он, поочередно касаясь каждого пузырька.

Затем мистер Гедеон тщательно смешал в чашке содержимое трех последних флаконов и велел мистеру Бергеру обработать этим раствором его поправки к «Тэсс».

– Раствор удалит чернильные пятна, но не тронет типографскую краску, – объяснил мистер Гедеон. – Только будьте осторожны и не спешите. Нанесите раствор, подождите несколько минут, потом промокните бумагу салфеткой и дайте просохнуть. И так повторяйте до тех пор, пока от чернил не останется и следа. А теперь начинайте, у нас впереди долгая работа.

Они трудились всю ночь и следующее утро. Усталость заставила их поспать несколько часов, но после полудня они снова принялись за дело. К вечеру самые худшие повреждения были устранены. Мистер Бергер даже вспомнил названия тех книг, которые в пьяном рвении исправил и отнес обратно на полки. Все, кроме одного. Он собирался немного сократить «Гамлета», но не пошел дальше четвертой и пятой сцен, где чуть урезал пространные монологи принца. В результате в начале четвертой сцены отмечалось, что часы пробили полночь, затем появлялся Призрак, а к середине пятой сцены, после короткого обмена репликами, уже наступало утро. Много лет спустя преемница мистера Бергера обнаружила его сокращения и решила оставить все как есть, поскольку полагала, что «Гамлет» и без того несколько затянут.

Мистер Гедеон и мистер Бергер вместе обошли жилые комнаты. Все персонажи были на месте и в надлежащем виде, только Макбет казался чуть веселее прежнего, и с тех пор его настроение не менялось.

Лишь одну книгу не успели отреставрировать – «Анну Каренину».

– Но нужно ли это? – спросил мистер Бергер. – Если вы настаиваете, я приму ваше решение, но мне кажется, что с ней все иначе, чем с остальными. Никто из персонажей не совершал того, что вынуждена была сделать она. Никто из них не испытывал такого отчаяния, заставляющего ее снова и снова искать забвения. Я не внес существенных изменений в кульминацию романа, лишь добавил немного неопределенности, и, возможно, это немногое – как раз то, что ей необходимо.

Мистер Гедеон внимательно разглядывал книгу. Да, он был библиотекарем, хранителем коллекции частной библиотеки Кекстона, но он был также и опекуном персонажей. Он ощущал моральный долг одновременно и перед ними, и перед книгами. Может ли одно перевесить другое? Он обдумал то, что сказал мистер Бергер. Если бы Толстой знал, что своим литературным даром обрекает героиню на навязчивую идею самоубийства, неужели он не нашел бы способа чуть изменить свой роман и принести покой ее душе?

И разве это не правда, что окончание романа Толстого в любом случае выглядит ущербным? Вместо того чтобы показать читателям некое осмысление гибели Анны, он сосредоточился на возвращении Левина к религии, на поддержке сербов Кознышевым и на преданности Вронского делу славянского братства. Даже последние слова об Анне он отдал порочной матери Вронского: «…самая смерть ее – смерть гадкой женщины без религии». Неужели Анна не заслуживала лучшей памяти?

Мистер Бергер вычеркнул из тридцать первой главы всего три строчки:

«Мужичок перестал бормотать, встал на колени перед изувеченным телом и зашептал молитву о прощении ее души. Но если падение ее было непреднамеренным, то она больше не нуждалась ни в какой молитве, ибо уже предстала перед Богом. Если же все произошло иначе, то молитва могла только навредить ей. Но он все равно молился».

Мистер Гедеон прочитал окончание предыдущего абзаца:

«И свеча, при которой она читала исполненную тревог, обманов, горя и зла книгу, вспыхнула более ярким, чем когда-нибудь, светом, осветила ей все то, что прежде было во мраке, затрещала, стала меркнуть и навсегда потухла».

«Пожалуй, на этом месте тридцать первая глава легко может закончиться и принести покой Анне», – подумал он и закрыл книгу, оставляя ее с изменениями мистера Бергера.

– Пусть все так и остается, хорошо? – сказал он. – Почему бы вам не вернуть роман на место?

Мистер Бергер с почтением принял у него книгу и бережно, любовно поставил на полку. Ему хотелось в последний раз увидеться с Анной, но момент казался неподходящим для того, чтобы просить разрешения у мистера Гедеона. Мистер Бергер сделал для Анны все, что мог, и надеялся, что этого достаточно. Он направился в гостиную и положил на стол ключи от библиотеки Кекстона.

– Прощайте, – произнес он. – И спасибо вам.

Мистер Гедеон кивнул, но ничего не ответил, и мистер Бергер покинул библиотеку, ни разу не оглянувшись.

16

В последующие недели мистер Бергер часто думал о библиотеке Кекстона, о мистере Гедеоне и в особенности об Анне, но сознательно обходил стороной проулок и вообще старался не заглядывать в эту часть города. Он читал книги и возобновил прогулки вдоль железной дороги. Каждый вечер он дожидался, когда пройдет последний поезд, и никаких происшествий при этом не случалось. Мистер Бергер надеялся, что мучения Анны прекратились.

Однажды вечером, когда лето уже подходило к концу, в его дверь постучали. Мистер Бергер открыл и увидел на пороге мистера Гедеона. Два чемодана стояли рядом с ним, а возле садовой калитки ожидало такси. Удивленный визитом мистер Бергер предложил гостю войти, но мистер Гедеон отказался.

– Я уезжаю, – объявил он. – Я устал и утратил прежнюю энергию. Пора уйти на покой и поручить заботу о библиотеке Кекстона кому-то другому. Я сразу догадался, кто это будет, как только вы пришли в ту ночь следом за Анной. Обычно библиотека сама находит своего нового хранителя и доводит его до дверей. Когда вы изменили содержание книг, я решил, что, возможно, ошибся в вас, и примирился с тем, что придется ждать другого преемника, но в конце концов понял, что библиотеке нужны именно вы. Ваша единственная ошибка состояла в том, что вы слишком любили одну литературную героиню, и в результате похвальные намерения подтолкнули вас к предосудительному поступку. Надеюсь, мы оба извлекли урок из этого происшествия. Уверен, библиотека Кекстона и сами персонажи получат в вашем лице надежного защитника, пока на смену вам не придет новый библиотекарь. Я оставил для вас письмо, в котором изложено все, что вам необходимо знать, и номер телефона, по которому можно позвонить и задать любой вопрос, но, думаю, вы и сами прекрасно справитесь.

Он протянул мистеру Бергеру тяжелую связку ключей. Тот на мгновение замер в нерешительности, однако принял их и заметил, что мистер Гедеон не сумел сдержать слез, препоручая библиотеку и персонажей новому хранителю.

– Знаете, я буду безумно скучать по ним, – признался мистер Гедеон.

– Вы можете без всякого стеснения навещать нас в любое время, – предложил мистер Бергер.

– Возможно как-нибудь… – ответил мистер Гедеон, но так никогда и вернулся.

Они в последний раз пожали друг другу руки, а потом мистер Гедеон уехал, и больше они ни разу не встретились и не поговорили.

17

Частной библиотеки Кекстона больше нет в Глоссоме. В начале нашего столетия город привлек внимание застройщиков, и земли вокруг библиотеки наметили для возведения высотных домов и торговых центров. Вокруг необычного старого здания возникло слишком много вопросов. И однажды вечером длинная вереница грузовиков, неизвестно кому принадлежавших и управляемых неизвестными лицами, подъехала к библиотеке и за одну ночь перевезла книги, персонажей и все прочее на новое место – в небольшую деревушку, расположенную у моря, довольно далеко от городов и железных дорог. Библиотекарь, пожилой сутулый человек, любил прогуливаться по пляжу в сопровождении маленького терьера, а если позволяла погода, компанию им составляла красивая женщина с бледным лицом и длинными темными волосами.

Как-то раз вечером, когда на смену увядающему лету уже спешила осень, в дверь частной библиотеки Кекстона постучали. На пороге библиотекарь увидел юную девушку, державшую в руке «Ярмарку тщеславия».

– Простите, – начала она. – Понимаю, это может показаться странным, но я абсолютно уверена, что недавно видела человека, похожего на Робинзона Крузо. Он собирал ракушки на пляже, а потом, полагаю, направился… – Она скосила глаза на бронзовую табличку справа от двери. – В эту библиотеку.

Мистер Бергер шире открыл дверь, впуская гостью.

– Проходите, пожалуйста, – сказал он. – Это может показаться не менее странным, но полагаю, что я ожидал вас…

Нельсон Демилль
Книжный шкаф

Отис Паркер был мертв. Его придавил упавший книжный шкаф, заставленный весьма увесистым чтивом. Тысячефунтовая махина расплющила хилое тело мистера Паркера, тянувшего от силы на сто шестьдесят фунтов. Трагическая случайность. Во всяком случае, так это выглядело.

Давайте вернемся немного назад. Меня зовут детектив Джон Кори, работаю я в отделе расследований Первого полицейского участка, и если вдруг вам зачем-то понадобится меня найти – наша контора на Эриксон-плейс, в Нижнем Манхэттене, Нью-Йорк.

В тот мартовский вторник утро выдалось холодным и ветреным. Я сидел в кафе на Хадсон-стрит, в нескольких кварталах от моего участка, и пытался по-испански объяснить официанту, напрочь не понимающему английский, что хочу яичницу с ветчиной:

– Хуэвос[75]75
  Huevos (исп.) – яйца.


[Закрыть] поджарос. Ветчинос и бланко гренкос. Буэно?

В восемь тридцать четыре у меня зазвонил мобильник, и это, конечно, был мой шеф, лейтенант Эд Руис:

– Я так понимаю, тебя опять нет на месте.

– Ты в этом уверен?

– Лучше скажи, куда тебя занесло.

Я назвал адрес.

– Отлично, – сказал он. – Закругляйся. У нас труп в книжном магазине «Тупиковое дело» на Нортмур-стрит. Обнаружил продавец, когда пришел на работу.

Мне был знаком этот магазинчик, торгующий детективными романами. Я даже купил там две-три книжки. Мне нравятся детективы. Я всегда угадываю, кто убийца, не заглядывая на последнюю страницу. Ну хорошо, не всегда… почти никогда. Иначе моя работа была бы не бей лежачего.

– Покойник – хозяин магазина, – продолжал Руис. – Мистер Отис Паркер.

– Эй, погоди, да я ж его знаю. То есть видел раз-другой.

– Правда? Откуда ты его знаешь?

– Я покупал у него книги.

– Да ну! И зачем они тебе?

Вместо ответа я спросил:

– Ограбление?

– Нет, конечно. Какой дурак станет грабить книжный магазин? Если уж рисковать, то там, где есть деньги или хотя бы барахлишко, которое можно по-быстрому сдать.

– Все правильно. Но что же тогда?

– Чепуха какая-то. Похоже, дело яйца выеденного не стоит. – Лейтенант Руис рассказал про упавший шкаф и добавил: – Вроде несчастный случай, но патрульный Рурк хочет, чтобы кто-то посмотрел на все свежим взглядом, пока там еще не прибрались.

– Ладно, посмотрю. А ты не знаешь, как сказать «яичница-глазунья» по-испански?

– Скажи им «хаста ла виста»[76]76
  Hasta la vista (исп.) – до свидания.


[Закрыть] – и живо в книжный магазин!

– Хорошо.

Я нажал сброс и вышел в мартовскую утреннюю холодрыгу. В это время Нижний Манхэттен забит транспортом и людьми, спешащими на работу и вздрагивающими от одной мысли о ней. И я не исключение.

Проще было на своих двоих пройти четыре квартала вверх по Гудзону, чем дожидаться машины из участка, и я двинулся навстречу завывающему северному ветру. Вздумай сейчас какой-нибудь эксгибиционист распахнуть свой плащ на углу, и смельчака унесло бы в небеса, где он парил бы над Вестерн-Юнион-билдинг в поисках удобного места для посадки. Это я так шучу, если что.

Я свернул на Нортмур-стрит, тихую, мощенную булыжником улочку, уходящую на запад к реке. Впереди стояли две легковушки и микроавтобус, и если вы читали романы про нью-йоркскую полицию, то уже догадались, что это были «скорая помощь» и две машины радиопатруля, одна – дежурного, приехавшего на вызов, а вторая – сержанта.

Возле книжного магазина «Тупиковое дело» я не заметил желтых лент, какими обносят место преступления. На суету полицейских никто особого внимания не обращал. Для Нью-Йорка это обычное дело, если только не случится нечто из ряда вон выходящее, имеющее огромное культурное значение, например перестрелка двух гангстерских банд. Но даже тогда интерес не продержится дольше двух минут. К тому же улица имела нежилой вид – она была застроена старыми домами, на многих из них висели объявления о продаже. С местом для магазина мистер Отис Паркер явно прогадал, зато название выбрал подходящее.

Я прицепил свой значок к отвороту плаща и подошел к полицейскому, которого, если верить его значку, звали Коннером.

– Медэксперт уже здесь? – спросил я.

– Да. Доктор Хайнс. Думаю, он дожидается вас.

Этот Хайнс был славный малый. Он не корчил из себя детектива и больше напоминал владельца похоронного бюро. Я достал мобильник – узнать время. Восемь пятьдесят одна. Если здесь произошло что-то более интересное, чем неудачный эксперимент по проверке закона всемирного тяготения, мне придется заполнить форму ДД-5 и завести дело. Если же нет, то я просто заскочу сюда на минутку.

Книжный магазин занимал первый этаж старого пятиэтажного кирпичного здания, зажатого с двух сторон домами столь же преклонного возраста. На стеклянной двери висела табличка «Закрыто», другая табличка сообщала, что магазин работает ежедневно, кроме воскресенья, с девяти утра до шести вечера. Часы работы лишний раз подтверждали, что с покупателями здесь не густо. В витринах по обеим сторонам от входа стояли… ну да, именно книги там и стояли. Чего этой улице действительно не хватало, так это приличного бара.

Так или иначе, в левой витрине были выставлены классические детективы: Рэймонд Чандлер, Дороти Сэйерс, Агата Кристи, Конан Дойл и все такое прочее. В правой собрались книги современных популярных авторов, таких ребят, как Брэд Мельцер и Джеймс Паттерсон, Дэвид Бальдаччи и Нельсон Демилль, которые зашибают неплохие деньги, по большей части описывая то, как я действую, а не то, как обдумываю свои действия.

– Кто у тебя начальник? – спросил я Коннера.

– Сержант Трипани, – ответил он и добавил: – Я его водитель.

Перед тем как сунуться на место преступления, желательно узнать весь расклад, так что я продолжил расспросы:

– Там еще кто-нибудь есть?

– Два врача из «скорой помощи», – начал перечислять он, – патрульные Рурк и Симмонс и продавец по имени Скотт, который нашел труп, когда явился на работу.

– И еще Отис Паркер, – подсказал я.

– Да, он тоже еще там.

– А сам ты видел труп?

– Видел.

– И что скажешь?

– Мой начальник думает, что это несчастный случай.

– А ты?

– Я думаю так же, как и он.

– Все правильно, – похвалил я. – Если объявится кто-то из покупателей или знакомых хозяина, проводи их в магазин.

– Будет исполнено.

Я зашел внутрь. Со времени моего последнего посещения магазин не изменился: ни покупателей, ни продавцов, паутина на кассовом аппарате, и что особенно печально, кофейни в нем тоже не было. Зато чертова куча книг.

Потолок в магазине был на высоте третьего этажа, витая чугунная лестница вела к открытой площадке лофта. Наверху, возле перил, стоял сержант Трипани.

– Иди сюда, – крикнул он, заметив меня.

Я прошел мимо таблички «Посторонним вход воспрещен» и начал подниматься по спирали, пытаясь припомнить подробности своих встреч с мистером Отисом Паркером в этом магазине. Паркер был бородатым дядькой, чуть старше пятидесяти, хотя мог бы выглядеть и моложе, прикупи он флакончик «Греческой формулы»[77]77
  «Греческая формула» – средство для восстановления природного цвета седых волос.


[Закрыть]. Одевался добротно, и я, помнится, по полицейской привычке подумал, нет ли у него других источников дохода. Магазин вполне мог оказаться прикрытием для каких-то более выгодных дел. Но, может быть, я просто начитался детективных романов.

Еще мистер Паркер был грубоват. Правда, однажды я услышал, с каким жаром он рассказывал покупателю про коллекционные издания, которыми занимался прежде, и понял, что книги ему нравились намного больше, чем люди, которые их покупали. Короче говоря, он был типичным хозяином книжного магазина.

Наверху размещался большой кабинет, обшитый деревом. Там собрались патрульный Рурк, два врача «скорой», доктор Хайнс, одетый в тот же самый черный костюм, в котором щеголяет уже лет двадцать, и сержант Трипани, встретивший меня словами:

– Доброе утро, детектив.

– Доброе утро, сержант.

Со служебной иерархией в полиции строго, и сержант Трипани распоряжался здесь до тех пор, пока не появился детектив Кори. Конечно, не было никаких причин считать смерть мистера Паркера убийством – по крайней мере, их не было у сержанта Трипани, – но мне дали задание это проверить, и Трипани с радостью спихнул всю ответственность на меня.

– Это по твоей части, Джон.

– Руис просто попросил меня заскочить на минутку, – уточнил я. – Видишь, я даже плащ не снял.

Он предпочел не отвечать.

Я отобрал у одного из врачей латексные перчатки и осмотрел место преступления или несчастного случая. Это был очень симпатичный кабинет с восточным ковром на полу, теперь заваленным книгами в кожаных переплетах, и большим письменным столом из красного дерева. Ножки стола сломались под тяжестью упавшего книжного шкафа, равно как ножки и подлокотники кресла. Покореженный шкаф подняли и прислонили к стене, открыв взорам расплющенное тело мистера Паркера, лежавшее на столешнице и частично на полу. Телефон, картотека от «Ролодекс» и подставка для карандашей каким-то чудом уцелели, как и бухгалтерская книга, испачканная кровью из разбитой головы покойника. По счастью, содержимое черепа осталось на месте. Не люблю смотреть на разбрызганные мозги.

Еще на столе была фотография в рамке. Стекло потрескалось, но я все-таки разглядел темноволосую женщину приблизительно сорока лет. Если это жена Паркера, значит фотография старая. А если не старая, значит жена Паркера намного моложе его. А может, это вообще его дочь. В любом случае выглядела дамочка недурно.

Первым делом я отметил, что на Отисе Паркере были дорогие ботинки, брюки и белая рубашка. Модная спортивная куртка висела на вешалке. Трудно сказать, носил ли он галстук, потому что труп лежал лицом вниз. Похоже, Паркер работал, когда шкаф по неведомой причине бесшумно отделился от стены и накрыл его вместе со столом и креслом. Возможно, несчастный увидел или услышал, как падают книги, но явно не подозревал, что его сейчас прихлопнет. Отчего, скажите пожалуйста, мог рухнуть шкаф весом в тысячу фунтов? Что ж, дерьмо случается. Ирония еще и в том, что Отис Паркер погиб из-за своих любимых книг. Да, разумеется, на самом деле его похоронил под собой этот мебельный колосс, но «Нью-Йорк пост» напишет именно так: «Его убили книги, которые он любил».

Я поздоровался с патрульным Рурком и спросил, где его напарник Симмонс.

– Он внизу, на складе, вместе со Скоттом Биксби, тем самым продавцом, что обнаружил труп, – ответил Рурк. – Биксби пишет показания.

– Хорошо.

Вроде бы все были при деле, так что я подошел к доктору Хайнсу и пожал ему руку.

– Как, по-вашему, он мертв?

Хайнс глазом не моргнув ответил на мой дурацкий вопрос:

– Патрульные, – он указал на Рурка, – с помощью продавца подняли шкаф, и жертва на тот момент не подавала признаков жизни. Врачи «скорой помощи», – Хайнс махнул рукой в их сторону, – приехали тремя минутами позже и тоже не отметили признаков жизни. Из этого я заключаю, что он мертв.

– И поскольку сам мистер Паркер не высказал никаких возражений, решение можно считать окончательным, – в тон ему продолжил я.

Доктор Хайнс, так и не уяснивший для себя, что без черного юмора в нашей работе не обойтись, недовольно фыркнул.

– Причина смерти? – поинтересовался я.