Текст книги "Во всем виновата книга. Рассказы о книжных тайнах и преступлениях, связанных с книгами"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Энн Перри,Джеффри Дивер,Джон Коннолли,Микки Спиллейн,Нельсон Демилль,Кен Бруен,Лорен Эстелман,Уильям Линк,Дэвид Белл
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 29 страниц)

Ходок молча таращился на Тэсс. Он стоял, упершись рукой в дверной проем, и Тэсс могла войти, только оттолкнув его. Тэсс чувствовала, что Ходоку это не понравится, что он не привык к прикосновениям. Как резко он отпрянул в тот день, когда она задела его коляской! В таких случаях люди обычно поворачиваются к обидчику, а Ходок повернулся в другую сторону.

– Можно войти?

Ходок опустил руку. Тэсс восприняла это как приглашение и как доказательство того, что он ничего не опасается. Ходок не выглядел человеком, который чувствует, что он виноват или не прав. Впрочем, он не знал, что Тэсс пришла сюда по следу, оставленному книгами.

Коробка с пятном от сока стояла на рабочем столе, освещенная потолочным светильником с длинным кабелем. Тэсс шагнула к коробке, стараясь не поворачиваться к Ходоку спиной. Жаль, что ей неизвестно его имя: когда Тэсс представилась, он не назвался.

– Вы позволите? – спросила Тэсс, взяв канцелярский нож, лежавший рядом с коробкой. Ей очень хотелось добраться до ножа первой.

– Это мое, – заявил Ходок.

Тэсс посмотрела на наклейку: адрес местный. Что это – уловка, на случай, если махинация откроется?

– Получатель – Уильям Кемпер. Это вы?

Кемпер вел себя странно. С другой стороны, это же она, Тэсс, заявилась к нему домой, решив осмотреть коробку, посланную ему. Наверное, он принял ее за очередную эксцентричную балтиморку. И выбрал для нее обидное прозвище – например, Любопытная Грымза.

– Может, вы откроете коробку?

Кемпер подошел к столу и открыл. Там было не меньше дюжины книг. Все с картинками, все новые. Кемпер внимательно осмотрел их.

– Вполне подойдут, – объявил он.

– Подойдут для чего?

Кемпер посмотрел на нее как на идиотку.

– Для моей работы.

– А чем вы занимаетесь?

– Творчеством.

– Парень, который привез вам книги…

– Это Тейт, мой младший брат. Он говорит, что знает место, где их отдают даром.

– Книги совершенно новые.

Кемпер равнодушно пожал плечами.

Тэсс сделала еще одну попытку:

– Зачем брат приносит вам книги?

– Говорит, так лучше, чем если бы я забирал их сам.

– Но время от времени вы все-таки забираете книги?

Кемпер ответил не сразу. Обманщик солгал бы, и глазом не моргнув. Обычный человек взвесил бы все «за» и «против»: стоит лгать или нет. Уильям Кемпер очень тщательно подбирал слова.

– Время от времени. Только те, которым я нужен.

– Книгам нужны вы?

– Книгам нужна свобода. Они так долго ждут. Целыми днями томятся взаперти. Слепому видно, что их давно никто не читал. И даже никто не открывал.

– Так вы «освобождаете» их? Вы этим занимаетесь?

Ходок, то есть Уильям, отвернулся и начал разбирать книги, которые принес брат. Разговор с Тэсс он закончил, – по крайней мере, ему так хотелось.

– Но ведь эти книги не обделены.

– Нет, но Тейт может достать только такие. Он думает, главное – картинки. Я не хочу говорить, что книги не совсем меня устраивают. Обхожусь тем, что он приносит, и пополняю запасы по мере надобности.

Кемпер вздохнул: так вздыхают старшие братья, привыкшие к проколам младших. Тэсс почему-то подумала, что сам Тейт тоже часто вздыхает.

– Уильям… вы какое-то время отсутствовали?

– Да.

Кемпер листал книги и разглядывал картинки, плохо прислушиваясь к словам Тэсс.

– Вы в тюрьме сидели?

– Это называлось иначе. – Кемпер не отрывался от страниц с картинами. – Но домой я вернулся. В конце концов, вернулся.

– Когда?

– Две зимы назад.

Что за странная манера выражаться! Манерная, в духе американских индейцев. Но для Ходока различия между временами года, видимо, были особенно важны.

– Это ваш дом?

– Наш с Тейтом. Пока мы платим налоги. Большего позволить себе не можем. Только налоги заплатить.

В этом Тэсс не сомневалась. Налоги за такую развалюху в этом районе наверняка достигали пятнадцати-двадцати тысяч в год. Только жил ли Уильям в доме? Глаза Тэсс привыкли к мраку, и она поняла, что конюшню превратили в своеобразную квартиру. Тут были и кровать, и кухонька с плитой, и мини-холодильник, и радио. Ванной Тэсс не видела, но, судя по виду Уильяма, он где-то мылся и стирал одежду.

Одного в жилище не было – книг. Ни одной книги на виду, кроме доставленных.

– Уильям, где книги?

– Там, – ответил Кемпер после секундного замешательства. Чем бы ни страдал Ходок, выражался он предельно четко.

– Нет, я имею в виду другие книги. Другие ведь тоже есть?

– В доме.

– Могу я на них взглянуть?

– Уже почти стемнело.

– И что?

– Придется включить свет.

– В доме нет света?

– У нас с Тейтом уговор. Он велит пореже пользоваться коммунальными услугами. Иначе соседи начнут жаловаться, говорить, что это опасно. Газ, вода, электричество… Включаем все это только для стирки и душа. Если сильно похолодает, я переберусь в дом, но там тоже холодно, даже с отоплением. Дом очень большой. Главное, чтобы он выглядел прилично, тогда никто не пожалуется.

Эта реплика, сравнительно длинная реплика Кемпера. Тесс чувствовала, что ее присутствие тяготит его. Впрочем, разоблачения он явно не боялся и вообще не испытывал страха. Кемперу просто было неспокойно при посторонних. Может, и Ходоком он стал для того, чтобы никто не смог его догнать и навязать разговор.

– Уильям, я хочу увидеть книги.

– Зачем?

– Я… представляю человека, которому эти книги принадлежали раньше.

– Эти книги никто не любил.

– Может быть, – согласилась Тэсс, решив, что спорить бесполезно. – Но я хотела бы их увидеть.

Тэсс поняла, что, глядя с улицы, она не могла оценить истинных размеров строения. Даже по местным меркам здание было огромным и занимало чуть ли не весь участок. Свободным оставался лишь крутой склон. С высоты открывался великолепный вид на город и на прилегающий отрезок шоссе. Уильям провел Тэсс через черный ход в заурядную, немного старомодную постирочную с техникой десяти-пятнадцатилетней давности.

– Соседи могут вызвать полицию, – раздраженно проговорил Уильям. – Просто из-за того, что здесь горит свет.

– Они думают, что дом пустует?

– Они готовы на все, чтобы нас выселить. Или чтобы привлечь к нам внимание. Тейт говорит, что им ни в коем случае не надо давать повода.

Не зажигая света, Уильям провел Тэсс через кухню, опять-таки слегка старомодную, но вполне обычную и чистую, разве что слегка запыленную от редкого использования. Из кухни они прошли в длинный темный коридор, упиравшийся в полузакрытые застекленные двери, которые вели в большую комнату. Уильям открыл двери, и они очутились в зале со множеством окон: темноватый, он был все же светлее коридора.

– Бальный зал, – объявил Уильям. – Правда, насколько я знаю, балы в нем не проводились.

Бальный зал… Действительно, это был один из старейших особняков Роланд-парка.

– Уильям, где книги? – спросила Тэсс.

Кемпер удивленно захлопал глазами:

– Нужно больше света. Я надеялся, хватит того, что доходит из дома напротив.

Он щелкнул выключателем, и потолочная люстра озарила зал. Совершенно пустой.

– Книги, Уильям. Где книги?

– Вокруг вас.

Лишь тогда Тэсс поняла, что странные, неряшливые обои состояли из страниц: десятков, сотен книжных страниц. Кое-где были страницы с одним только текстом, но начиная с определенного места – проект был грандиозным, высота потолка достигала двадцати, а то и тридцати футов – шли детские книги. Тэсс подошла ближе, чтобы оценить работу. Рукоделием она никогда не занималась, но подумала, что техника напоминает декупаж: на страницах виднелись следы герметика. А вот защиту от ультрафиолета не нанесли, и на стене, обращенной к югу, появились белесые полосы.

Тэсс посмотрела вниз и убедилась, что пол тоже преображается – по крайней мере, начинает преображаться: кое-где еще лежал паркет.

– И так по всему дому?

– Еще нет, – ответил Кемпер. – Дом большой.

– Уильям, книги не ваши, а вы их испортили.

– Как это так? – спросил Кемпер. – Читать их можно. Страницы в порядке. Я дарю им жизнь. Они же умирали на полках. Кто на них смотрел? Никто! А теперь они навеки открыты и готовы к прочтению.

– Здесь их тоже никто не видит, – проговорила Тэсс.

– Я вижу. Вы видите.

– Уильям – мой сводный брат, – объяснил Тейт Кемпер несколько дней спустя, сидя вместе с Тэсс за ланчем в «Бумажной луне», которую в Северном Балтиморе считали чем-то вроде музея старых игрушек. – На пятнадцать лет старше меня. Одно время его держали в закрытой клинике. Потом наш дед с отцовской стороны согласился оплачивать его лечение, поселил в квартирке недалеко отсюда и приставил к нему сиделку. После смерти деда нам с Уильямом по завещанию отошел этот дом, а его третьей жене – все остальное. Мы с мамой привыкли затягивать пояса, а Уильям рос тогда, когда у нашего отца еще водились деньги. Поэтому никто не беспокоился о том, как он будет зарабатывать себе на жизнь.

– Если вы продадите дом, то сможете без труда платить за лечение Уильяма. По крайней мере, какое-то время.

– Конечно. Даже с учетом спада на рынке недвижимости, устаревших коммуникаций и древней техники он уйдет почти за миллион. Но Уильям упросил меня не продавать его. Сказал, что один только дед относился к нему по-человечески. Это правда. Его мать умерла, наш общий отец – полное дерьмо. Он бросил нас обоих, а его собственный отец лишил его наследства. Я разрешил Уильяму жить в конюшне, но лишь несколько месяцев назад догадался, чем он занимается.

– Но ведь это у него не впервые?

– Нет, – покачал головой Тейт. – Много лет назад его ловили на воровстве книг. Несколько раз. Мы боялись, что он попадет под какой-нибудь закон о повторных правонарушениях, и дед согласился оплатить психиатрическую клинику по досудебному соглашению. После клиники за Уильямом присматривал помощник, не давая ему портить себе жизнь. Но едва он попал к деду…

Тейт вздохнул и покачал головой точь-в-точь как Уильям.

– Сколько книг он украл у деда?

– Пятьдесят. Или сто. Я пытался распределить их по разным местам, но другие владельцы книг оказались, скажем так, внимательнее Октавии.

«Или ты не сразил их наповал», – захотела сказать Тэсс, но промолчала.

– Вы сможете возместить убытки?

– Да, со временем. Но будет ли толк? Уильям снова станет красть, я на мели, и потом… По-моему, то, что он делает, – прекрасно, – добавил Тейт с гордостью и вызовом.

С этим Тэсс была согласна.

– Тейт, если с вами что-то случится, если вас поймают или уволят, пострадаете вы оба. Так продолжаться не может. Вы должны возместить убытки Октавии. Можно сделать это анонимно, через меня. Выделите посильную для вас сумму. А я покажу Уильяму место, где любые книги можно брать даром.

– Не понимаю…

– Доверьтесь мне, – попросила Тэсс. – И еще кое-что…

– Да?

– Вы не могли бы пригласить Октавию на кофе? Хоть разок?

– Октавию? Если приглашать на свидание кого-нибудь из этого магазина, то…

– Мону, ясное дело. Только знаете, Тейт, девушка с уточкой на плече достается не каждому.

В следующую субботу Тэсс встретила Уильяма у его дома. Кемпер нес рюкзак на спине, Тэсс – на груди: в нем устроилась Карла Скаут с поилкой. Маленькая для своего возраста, девочка не весила и двадцати пяти фунтов, но для пешей прогулки ноша все равно была нелегкой.

– Готовы прогуляться со мной?

– Обычно я гуляю один, – отозвался Уильям. Нововведение совершенно не понравилось ему, он согласился только под давлением Тейта.

– С завтрашнего дня вы снова сможете гулять в одиночестве. А сегодня мне хотелось бы кое-куда вас отвести. Это почти в трех милях отсюда.

– Пустяки! – заявил Уильям.

– На обратном пути ваш рюкзак может потяжелеть.

– Это часто случается.

«Да уж, наверное», – мысленно произнесла Тэсс. Что бы ни думал Тейт, ей не верилось, что Уильям перестал воровать книги.

Они зашагали на юг по предместью, прекрасному, несмотря на голые деревья и хмурое небо. К удивлению Тэсс, ее спутник предпочитал большие улицы. При своей антипатии к людям Уильям вполне мог углубиться в тихие проулки или в зеленое море Стони-ран-парка, тянувшегося параллельно их маршруту, но он держался самых оживленных магистралей. Водители наверняка смотрели в окна и думали: «Ага, у ходока-мужчины появились ходок-женщина и ходок-малышка».

Уильям молчал, не отвечая на попытки Тэсс завязать беседу. Он вел себя так, словно гулял один – лицо неподвижное, походка ровная. Тэсс почувствовала, что Уильяму неприятно следовать за ней, и начала проговаривать маршрут, поворот за поворотом, чтобы он мог опережать ее на пару шагов.

– Идем по Роланд-авеню до Юниверсити-паркуэй, затем до Барклей-парка, а там сворачиваем налево.

С точки зрения Тэсс, Уильям шагал медленно, но он ведь не стремился куда-то добраться. Он шел, чтобы идти. Он шел, чтобы провести время. Биполярное расстройство с обсессивно-компульсивным навязчивым состоянием – по словам Тейта, официальный диагноз звучал именно так, и назначить лекарственные препараты в оптимальном сочетании было сложно. Уильям утверждал, что работа повышает его эмоциональную устойчивость, поэтому Тейт ее одобряет.

Примерно через час они оказались у здания, сложенного из голубовато-розовых шлакобетонных блоков.

– Нам сюда, – объявила Тэсс.

– Что это?

– Входите!

Они вошли на склад, набитый книгами, и не просто книгами, а, как выразился бы Уильям, такими, которые никто не любит. Эту литературу отдали «Бук тинг», балтиморской благотворительной организации, принимающей любые книги с условием бесплатно отдавать их всем желающим.

– Здесь десятки тысяч книг, – сказала Тэсс. – По выходным все раздают бесплатно.

– Есть ограничения на вынос?

– Есть. Не больше десяти зараз. Но вы ведь больше и не унесете?

На довольно причудливом сайте «Бук тинг» устанавливалось ограничение в сто пятьдесят тысяч экземпляров, но Тэсс решила, что ее тетя права: люди больше ценят то, что не падает в руки само. Если внушить Уильяму, что еженедельно можно уносить лишь десять книг, он станет больше ценить их.

Уильям шагал вдоль рядов книг, не сводя глаз с переплетов.

– Как же я спасу их все? – спросил он.

– Приходите раз в неделю, – ответила Тэсс. – Но вы должны пообещать, что отныне это место… станет единственным источником книг для вас. Начнете брать из других мест – сюда больше не придете. Уильям, вы понимаете? Вы согласны?

– Согласен, – ответил Кемпер. – Я нужен этим книгам.

Первую книгу, «Многоликая судьба», рассказывающую о том, как готовить на автомобильном двигателе, Уильям выбирал сорок пять минут.

– Вы и вправду считаете, что эту книгу нужно спасать? – спросила Тэсс.

Уильям взглянул на нее с жалостью, как на безнадежно узколобую мещанку.

– Он выбирал книги пять часов, – рассказывала Тэсс Ворону в тот вечер за ранним ужином. Субботними вечерами Ворон работал, и они ужинали пораньше, чтобы подольше побыть вместе.

– И ты вообще не чувствуешь себя виноватой? Он ведь изорвет книги, испортит их.

– Неужели? В смысле, неужели испортит? Или, как считает его младший брат, Уильям творит нечто прекрасное? Я не могу определиться.

– Эмоционально нестабильный мужчина, кромсающий дома книги, гулял по городу с тобой и с нашей дочкой, второе имя которой – Скаут. Во время прогулки ты хоть раз пошутила насчет Бу Рэдли?[58]58
  Скаут и Бу Рэдли – герои романа Харпер Ли «Убить пересмешника». Бу Рэдли – угрюмый затворник.


[Закрыть]

– Ни разу, – ответила Тэсс. – Иди мыться, я уберу со стола.

Но Тэсс не убрала – по крайней мере, не сразу. Она отправилась в собственную библиотеку, уютную солнечную комнату, заставленную полками. Во время беременности Тэсс частенько сидела здесь, но за три месяца затворничества море непрочитанного уменьшилось буквально на каплю. Тэсс всегда казалось, что это здо́рово – иметь столько непрочитанных книг, но, с точки зрения Уильяма, она не давала им свободы. Кроме нее и Ворона, никто их не видел. Чем ее библиотека отличается от библиотеки Уильяма Кемпера?

Разумеется, за свои книги Тэсс заплатила – за большинство из них. Как почти все книголюбы в мире, Тэсс брала кое-что у друзей и не возвращала. И наоборот, часть ее любимых книг навсегда осела в их домашних библиотеках.

Тэсс взяла свой айпад. В него было загружено только семьдесят книг. Только! В основном издания, необходимые для работы, но попадались и пособия, обещавшие раскрыть тайны детской психики. Тэсс побрела в комнату Карлы Скаут, где появился новый постер с бородачом, живущим среди книжных гор. Тот самый постер Арнольда Лобела из «Детского книжного» – не то подарок, не то вознаграждение от вспыльчивой Октавии, которая не знала, как Тэсс остановила пропажу книг из ее магазина, и тем более не знала, что в этом деле замешан предмет ее обожания. Укладывая Карлу Скаут спать, Тэсс теперь останавливалась у постера, читала стишок на нем и прибавляла куплет собственного сочинения: «Каждый день – как волшебный миг для живущего в доме из книг!»

«В книге главное – содержание». Тэсс стояла в комнате дочери, тоже заставленной книжными полками, и вдруг вспомнила эту фразу. Так сказала героиня одной хорошей книги, когда ее упрекнули за то, что в жару она обмахивалась Библией, как веером. Но Тэсс никак не могла вспомнить, откуда это.

Получается, та книга перестала для нее существовать? Тэсс лихорадочно пыталась вспомнить название. Эта повесть – или рассказ – могла оказаться здесь, среди любимых детских книг Тэсс, ожидающих, что Карла Скаут рано или поздно откроет их. Или, как предрекла Октавия, девочка отвергнет все это ради собственных мифов и легенд? Сколько любимых книг Тэсс уже не будут переиздавать через пять-десять лет? И что означают слова «уже не будут переиздавать» в мире, где книги живут в гаджетах, сияют, как джинны в бутылках, страстно желающие вырваться на свободу и выполнять людские желания?

Влажные волосы блестят, щечки порозовели – в комнату влетела Карла Скаут.

– Киика! – попросила девочка. Это слово переводилось как «книга» или, возможно, «игрушечная киска». – Мама, киика!

Карла Скаут даже пижаму не надела – прибежала к маме в памперсе и в полотенце с капюшоном. Лишь пообещав книгу, Тэсс могла уговорить девочку надеть пижамный комбинезон и собрать игрушки. Долго еще книги будут считаться хорошей взяткой? Или девочка забросит их, как Плюшевого Кролика[59]59
  Плюшевый Кролик – персонаж одноименной сказки Марджери Уильямс.


[Закрыть], по мере появления новых ярких игрушек? Захочет ли Карла Скаут читать про Плюшевого Кролика? Тэсс вдруг подумала, что Уильям Кемпер – само здравомыслие по сравнению с людьми, у которых книг нет вообще.

– Три книги, – объявила Тэсс. – Выбери три книги. Только три, Карла Скаут. Одна, две, три. Можешь выбрать три.

В итоге они прочитали пять.

От автора

«Бук тинг» – реально существующая организация. Часы и принципы ее работы таковы, как описано в рассказе. «Детский книжный» на Двадцать пятой улице Северного Балтимора и все персонажи – плоды моего вымысла.

Энн Перри
Свиток

Декабрьский вечер клонился к ночи. Монти Данфорт сидел в подсобке букинистического магазина далеко от центра Кембриджа и распаковывал коробки с книгами и бумагами Гревилла, после чего заносил все в каталог. Оставалась последняя коробка. Полные собрания Диккенса и Теккерея, Вальтера Скотта и Джейн Остин, все в кожаных переплетах, многие русские авторы в таких же переплетах, «Закат и падение Римской империи» Гиббона, «История англоязычных народов» Черчилля – примерно этого и ожидал Монти. Плюс обычные справочники и энциклопедии и не совсем обычные книги, которые выглядели интереснее, – мемуары и путевые заметки, большей частью о Средиземноморье. Такое вмиг не расхватают, придется подыскать для них свободное место на полках.

Владелец магазина Роджер Уильямс заболел и остался дома – он жил северо-восточнее города, у болотистых низин. Возможно, на аукционе он захочет выставить все содержимое коробки одним лотом.

Монти заглянул на дно коробки, проверяя, все ли он вытащил, и обнаружил нечто вроде жестянки из-под печенья. Монти взял ее в руки: судя по весу, банка не была пустой. Он снял крышку и заглянул внутрь. Там лежало что-то непонятное.

Он поднес жестянку к лампе и щелкнул выключателем. Подсобку залил желтый свет, тени в углах сделались еще темнее. Стало ясно, что в жестянку положили какой-то старый свиток. Монти аккуратно вытащил его из футляра, положил на стол прямо под лампой и принялся потихоньку, дюйм за дюймом, распрямлять. Закончив, он изумленно уставился на свою находку. На испещренном пятнами свитке имелись письмена – расплывшиеся, неразборчивые. Монти попробовал разобрать слова, но это точно был не английский, даже не древнеанглийский. Скорее, древнееврейский. Монти видел несколько таких текстов.

Интересно, каков он на ощупь? Монти дотронулся до свитка кончиками пальцев. Мягкий, гладкий, никакой хрупкости, свойственной бумаге, – больше похоже на велень. Кое-где попадались пустые места, а некоторые слова были наполовину заляпаны кляксами или вообще стерты.

Рассказывали, что члены семейства Гревилл в девятнадцатом веке и в начале двадцатого много путешествовали по Ближнему Востоку. Они могли привезти свиток откуда угодно – из Египта, Месопотамии, Иордании, из земель, позднее ставших частью Израиля.

А вдруг свиток окажется ценным? Надо бы сделать копию и отдать ее переводчику, а оригинал оставить у себя.

Монти поднялся, подошел к принтеру и включил его. Действуя очень осторожно, он развернул первую половину свитка, разложил на стекле, прикрыл крышкой, затем нажал кнопку «один». Лист бумаги съехал в лоток.

Ну-ка посмотрим, как там с четкостью изображения. Монти взял листок в руки и обнаружил, что на бумаге не отпечаталось ни слова – только несколько клякс.

Бред какой-то. Попробуем еще разок. И снова почти чистый лист. Монти проверил наличие бумаги, чернила, настройки и запустил аппарат в третий раз. Опять ничего.

Может, что-то не так с машиной? Монти вытащил свиток и положил на его место старое письмо от клиента.

Отлично, каждая буковка как новенькая. С аппаратом все в порядке. Ладно, в конце концов, у него же есть мобильный с вполне приличной камерой. Цифровой, понятное дело, так что результат будет виден сразу. А потом, если понадобится, можно перебросить на компьютер и распечатать.

Монти сфотографировал письмо от клиента и полюбовался результатом на экране. Идеальное фото. Прижав концы свитка двумя книгами, чтобы распрямить его, он сделал снимок. В видоискателе все тоже выглядело идеально: каждая строчка и клякса на месте. Монти навел камеру так, чтобы свиток попал в кадр целиком, и щелкнул раз, другой, третий. Сам пергамент неизменно выходил прекрасно – даже тени, которые отбрасывали загнутые или оторванные края. Но ни единой буквы на снимках не было.

Монти поморгал и потер глаза. Как это вообще возможно? Что он делает не так?

Он все сидел, уставившись на свиток, когда раздался звонок в дверь. С ума сойти, подумал он. Нет, конечно, есть любители редких книг или гравюр, которые заявляются в магазин на ночь глядя. Кто-то не может днем уйти с работы. Кто-то хочет изучить предмет в приватной обстановке, чтобы ему не мешали. Это понятно. Но такие клиенты всегда договариваются заранее. Или он просто забыл, что кому-то из них назначено?

Снова звонок. Монти спрятал свиток назад в жестянку – подальше от посторонних глаз – и пошел открывать. Сквозь стеклянную дверь он увидел на пороге старика – сутулого, седого, с лицом, изборожденным морщинами, то ли от возраста, то ли от печали. Рядом стояла девочка лет восьми со светлым, чистым лицом и пушистыми волосами: золотистые, в свете лампы они казались нимбом. Девочка внимательно разглядывала Монти через стекло.

Он открыл дверь.

– Чем могу служить? – спросил он.

Девочка застенчиво улыбнулась и придвинулась поближе к дедушке, или кем он ей приходился.

– Добрый вечер, сэр, – произнес старик. – Меня зовут Джадсон Гарретт. Я коллекционирую редкие книги и рукописи. Если не ошибаюсь, к вам только что поступили книги из собрания Гревилла. Я пришел по адресу?

– Да, конечно, – ответил Монти. – Но они только что получены. В каталог еще не вносились, цены пока не назначены. Книги в очень хорошем состоянии. Сказать по правде, многие, похоже, ни разу не открывали.

Гарретт улыбнулся, но его темные глаза смотрели с грустью.

– Боюсь, такое нередко случается с книгами. Старая кожа, тонкая бумага – все это прекрасно, но ведь главное в книге – слова. Слово – вот истинное сокровище ума и сердца.

Монти шагнул назад, придерживая дверь и впуская посетителей:

– Заходите. Обсудим, что можно сделать.

– Благодарю.

Гарретт вошел в магазин; девочка не отставала от него ни на шаг. Монти запер дверь и повел посетителей в кабинет Роджера Уильямса, где решались все деловые вопросы. Там он зажег лампу. В ее свете книжные полки и мягкие кресла излучали тепло и уют.

– Присаживайтесь, мистер Гарретт. Расскажите о своих пожеланиях, и я передам их мистеру Уильямсу. Мы узнаем, что именно к нам поступило, и уже тогда поговорим о ценах.

Но старик не стал садиться. Он застыл в дверях, девочка по-прежнему держала его за руку. На лице Гарретта, остававшемся в тени, лежал отпечаток усталости, словно старик проделал долгий путь без сна и отдыха.

– Меня интересует лишь один предмет, – негромко произнес он. – Все прочие мне безразличны, делайте с ними что заблагорассудится.

– Правда? – Монти был удивлен. Ничего особо ценного он не заметил. – И что же это?

Взгляд старика точно был прикован к чему-то бесконечно далекому, к иному миру или прошлому – к тому, что выходило за пределы разумения Монти.

– Свиток, – наконец ответил он. – Очень старый. Скорее всего, завернутый во что-нибудь для сохранности. С арамейским текстом.

У Монти мороз прошел по коже, будто от ледяного прикосновения. Девочка не сводила с него своих ясных, небесно-голубых глаз. Казалось, она совсем не моргает.

Сперва Монти решил соврать, сказать, что он слыхом не слыхивал ни о каком свитке. Но старик явно все знал. Врать было бы глупо, а может быть, даже опасно. Монти набрал в легкие побольше воздуха.

– Я не имею права продавать свиток, мистер Гарретт, но передам ваше пожелание мистеру Уильямсу, как только он будет здесь. Не могли бы вы оставить свой номер телефона или электронный адрес?

– Я вернусь, мистер Данфорт, – объявил старик. – Прошу не продавать свиток никому, пока я не предложу свою цену.

Он в упор смотрел на Монти: темные, почти черные глаза на непроницаемом лице.

Девочка потянула старика за руку, вцепившись в нее, казалось, еще крепче.

– Ценность свитка очень высока, – продолжил тот. – Надеюсь, вы понимаете это?

– О нем еще никто не знает, – заверил Гарретта Монти. – Свиток не попал в опись, я наткнулся на него… буквально полчаса назад. Могу я поинтересоваться, откуда вам известно о нем?

На лице старика мелькнула тень улыбки и тут же исчезла. Монти так и не понял, что она выражала: радость или сожаление.

– Многие знают, что свиток здесь, – совсем тихо проговорил старик. – Они будут приходить сюда и предлагать вам разное… деньги, и не только. Будьте осторожны со свитком, мистер Данфорт, предельно осторожны. Он таит в себе силу, с которой вам лучше не иметь дела.

Монти снова ощутил ледяное прикосновение. Озноб пробрал его до костей.

– И что же это за сила? – хрипло спросил он.

Старик хотел было ответить, но девочка снова вцепилась в его руку, и вместо ответа он просто вздохнул. Он все смотрел и смотрел на Монти, как человек, хорошо знающий, что такое зло и что такое страдание.

– Будьте осторожны, мистер Данфорт, – повторил старик. – Вы взяли на себя опасную ношу. Возможно, это было единственным достойным выбором. Тут я вас понимаю. Но это тяжкое бремя. То, что вы держите в руках, таит в себе разрушение и обман. Не предпринимайте ничего, пока хорошенько не подумаете.

У Монти комок застрял в горле. Шумно сглотнув, он спросил:

– А как мне найти вас, мистер Гарретт?

– Не нужно меня искать. Я сам приду.

Раздраженно стряхнув руку девочки, старик распахнул дверь и вышел из кабинета.

Монти пошел вслед за ним ко входу в магазин. Встав в дверях, он проводил взглядом старика и ребенка, семенившего за ним по пятам. Снаружи было довольно темно, ближайший фонарь не горел – видно, сломался. Когда Монти снова вгляделся в темноту, он никого не увидел.

Монти запер дверь на щеколду и на засов, а затем направился к себе в подсобку. Там он открыл жестянку и извлек свиток. Такой мягкий на ощупь, почти теплый. Неужели и вправду древний, как говорит старик? Арамейский? Из времен Христа, получается?

Если так и есть, тут может крыться много чего, реального и воображаемого. Как манускрипт очутился у Гревиллов? Выходит, они в своих путешествиях наткнулись на что-то вроде свитков Мертвого моря?

Да нет, скорее всего, им подсунули подделку. Интересно, сложно ли такое изготовить. Можно ведь не возиться – просто всучить покупателю старый свиток. А на самом деле там будут указания, как построить дом, или список грузов, отправленных из одного порта в другой. Таких древних деловых документов сохранилось множество, как и домашней глиняной утвари – куда больше, чем ваз с орнаментом или изображений богов.

Монти развернул свиток под лампой и придавил оба конца к столу. Не такой уж длинный текст, тысяча слов или чуть больше. Для списка товаров многовато. Но ни рисунков, ни схем нет – вряд ли это какой-то план.

Он внимательно рассматривал свиток в поисках повторяющихся элементов, чего-нибудь, способного подтолкнуть к разгадке. Алфавит еврейский – с ним Монти немного знаком, а язык, как сказал Гарретт, арамейский.

Монти сам не понимал, зачем он разглядывает свиток, ведь ему в жизни не разобрать эти письмена. И все же он не мог оторваться от рукописи. Вдруг кто-то, живший в бурную эпоху Христа, изо всех сил пытается докричаться до него через этот свиток? Вдруг здесь запечатлена история власти и жертвенности, агонии и воскресения?

Или это все-таки квитанция из прачечной, уцелевшая только потому, что никому не понадобилось ее красть?

Воображение Монти рисовало красочные картины – люди в длинных одеяниях и сандалиях, пыльные дороги, шепот в темноте, кровь и боль.

Лампа вдруг мигнула. Неподвижные тени в углах зашевелились, заволновались и снова встали на место. Монти приготовился к тому, что сейчас кто-нибудь появится из воздуха, что тьма сгустится и обретет зримые очертания. Кто же? Мефистофель, приходящий за легкой добычей – Фаустом? И что он предложит? Запретное знание?

– Хватит уже глупить, – сказал Монти сам себе вслух. – Просто перебои с электричеством. Лучше проверь, не вырубился ли компьютер.

У Монти всегда было буйное воображение, он словно чувствовал присутствие темных сил. Его истории о привидениях славились в кругу друзей. Некоторые даже любили Монти именно за это. Укол страха, быстрый выплеск адреналина – такое людям обычно нравится.

Лучший друг Монти, Хэнк Сэвидж, здравомыслящий ученый, все время поддразнивал его. Но и Хэнк признавал, что зло существует, просто не видел в нем ничего сверхъестественного. Мол, нет ни ангелов, ни дьявола – есть только люди. Среди них встречаются впечатлительные натуры и любители винить других в собственных ошибках. А кого же еще винить, как не дьявола?