Текст книги "Имажинали (сборник) (ЛП)"
Автор книги: авторов Коллектив
Соавторы: Жан-Клод Дюньяк,Пьер Бордаж,Рашель Таннер,Жан-Филипп Жаворски
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц)
– Шевелись! – кричит он Горелому Рту. – Готовь большую петарду для ворот!
Затем, жестом приказав своим хускерлам разворачиваться, он возвращается вдоль распавшейся колонны, на ходу ловя Трудира:
– Ты и твои парни, подтяните летов! Заходите внутрь! Не ждите!
Он со своими воинами подоспевает к арьергарду как раз вовремя, когда самые прыткие бегуны нагоняют Радсвина и его товарищей. Двое вельмож и их хускерлы резко останавливаются и обращаются к врагу лицом, воздвигая стенку щитов. Четыре безрассудных гоблина бросаются к ним; они отлетают от защитного заграждения, порубленные в жестокой контратаке. Но большинство хорьков рассеиваются до столкновения; издалека доносится жужжание рогаток и звук спускаемых роговых луков. Град снарядов звенит по валу щитов. Позади гоблинов-скирмишеров выстроилась грозная шеренга мясников с зазубренными гизармами наперевес, и несколько панцирников, так же сильно бронированных, как и гномы.
– Нам не удержаться, – трезво оценивает Глашатай Закона. – Не на открытой местности.
– Отступаем! В строю! До самых ворот! – выкрикивает тан.
Шаг за шагом гномья черепаха отступает. Она принимает на себя всю тяжесть вражеского огня; Радсвин и Леванг ранены в ноги, потому что прикрывают головы. Однако воины Диггенлау держатся не дрогнув, и хускерлы успевают добраться до платформы крыльца запретного города прежде, чем на них обрушивается вторая линия гоблинов.
На покосившихся ступенях валяются несколько свертков, упавших с мулов, но альвы и дружинники Трудира уже исчезли, поглощенные тьмой. Хотя ширина портика достойна крепости, вход, наполовину загроможденный сохранившейся створкой двери, достаточно тесен, чтобы гномы могли перекрыть его, не опасаясь быть окруженными. Враги с криками разбегаются по эспланаде, но не решаются штурмовать их на этой более узкой позиции. Ялмберик пользуется моментом и приказывает своим воинам надеть шлемы; заодно он велит двум арбалетчикам, Левангу и Бифлинди, встать во вторую линию и приготовиться к стрельбе. Оба гнома отходят назад, кладут щиты и натягивают железные дуги своих рычажных арбалетов.
Прежде чем надеть шлем, тан ищет глазами Горелого Рта. Взрывник и его мул стоят сразу за бронзовой дверью; Скирфир вскрыл три мешка, из которых он достает зернистые порошки, и слой за слоем укладывает в горшок.
– Еще долго? – кричит тан.
Щиты уже опять лязгают под новым залпом снарядов.
Горелый Рот обращает к нему угольно-черную улыбку – не то чтобы у него были гнилые зубы, просто он судит о взрывных качествах своих смесей на вкус. Он поднимает вверх два пальца, что означает время, пока досчитаешь до двухсот.
– Клянусь бородой! – кричит тан. – А дольше ты не можешь?
В то же время он прекрасно понимает, что Скирфир готовит не рудничный заряд, а боевой порох, и что подобная шутиха оторвет башку, стоит тебе бзднуть невпопад. Надевая шлем, он соображает, что ему придется выигрывать время. И это обещает стать нелегкой задачей, потому что в горной котловине теперь черно от врагов!
Последние лучи солнца еще равнодушно и безмятежно освещают вершины Клюферфелла, но под Вирмдейл уже подкатывает ночь, окрашивая в серое пятна снега и нагоняя клочья тумана. В этих мерзлых сумерках продолжают расползаться кланы гоблинов. Они толкаются друг с другом, по ним волнами пробегает сильная зыбь. Они накапливают силы, и если начнут атаку, то удерживать эту зияющую дыру в воротах – даже в течение нескольких мгновений – можно расценивать как подвиг. Передние ряды потрясают крючковатым оружием и осыпают гномов оскорблениями. Хускерлы вокруг Ялмберика не остаются в долгу, их мощные глотки гулко громыхают посреди визга и улюлюканья. Все горланят на странном жаргоне битвы, на хриплом гномском или гортанном гоблинском, выбирая весь скудный словарный запас, почерпнутый из вражеского языка:
– Бритые говешки! Вошеглоты! Мелкие письки!
– Пердуны! Косоглазые! Зеленожопые!
Страсти с обеих сторон распаляются слишком быстро, а тан досчитал только до тридцати. Во вражеском авангарде он замечает бойца-поединщика: огромного воина, смахивающего на обезьяну, в бугристых доспехах и крутящего в руках цеп, усаженный длинными гвоздями. Ялмберик хватает Радсвина за руку:
– Видишь вон там здоровенную образину? – кричит он ему в ухо, чтобы быть услышанным в гаме. – Я сейчас брошу ему вызов. Потяну дело, пока Скирфир не закончит. Скажи Левангу и Бифлинди готовить свои арбалеты. Как только запалят фитиль, пусть подстрелят кабана, и махом убираемся.
Потом тан Диггенлау выходит из строя, делает три шага вперед по площадке и направляет свою перчатку в сторону колоссального гоблина. Поступок рискованный, но теперь он надел свой шлем: в отличие от прочих, шелом Ялмберика прикрывает забрало в виде маски предка, что выдает в нем представителя знати старой расы. Даже для самых отсталых гоблинов подобные шлемы многое значат: это престижные трофеи. Вражеский поединщик с ревом отвечает на вызов, расшвыривая неосторожных, вставших между ним и повелителем гномов, размахивая грубым цепом в импровизированном гротескном танце. На его потрепанном нагруднике красуется ужасное украшение: содранная с чьего-то лица кожа, растянутая на заклепках нагрудника ржавыми крючками. Это подтверждает догадку тана: гоблин – из предводителей, возможно, капитан урук-маугов.
Но когда Ялмберик встает наготове, приподняв щит и опустив топор, вражеский боец ведет себя неожиданно. Он раскидывает руки и отдает громогласную команду, и с обеих сторон гоблины ломают строй, а в воздухе раздается хриплый рев. В мгновение ока тан Диггенлау понимает, что вождь гоблинов не собирался вступать с ним в бой: он только что выпустил клыкастых, которых притащил за собой на цепях!
Из орды, разразившейся издевками, на задних лапах вырываются две огромные зверюги. Они, пусть и двигаются неуклюже, всей массой нависают над Ялмбериком. Одно биение сердца тан не видит ничего, кроме морд в шрамах, тупых глазок и мохнатых шей. Но Ялмберик, сын Ялмнира, – не вульгарный лет: он – гном-воевода, от сюрприза у него вскипает кровь и разыгрывается ярость. Когда животные уже готовы обрушиться на него, он бросается в бой.
– Радсвин, левого! – орет он.
Одновременно он отбрасывает свой щит и перехватывает топор обеими руками.
Левый медведь поражен двумя арбалетными болтами прямо в грудь. Несмотря на шок, хищник едва пошатывается и продолжает атаку. Пролетает, задев тана, молот Глашатая Закона, и завершает свой пробег, врезавшись в череп зверя. Владыка Диггенлау не обращает на это внимания и бросается на второго медведя, прижав оружие к телу. В последний момент он падает ногами вперед и скользит на спине, пока не оказывается под лапами чудовища; тут он поднимает топор, упирает его пяткой в мостовую и вонзает острие в незащищенное плечо. Медведь вытягивает шею, чтобы схватить гнома, и сильнее напарывается на оружие. Какое-то жуткое мгновение Ялмберик видит одну лишь разинутую пасть, в лицо бьет зловонное дыхание, а в ушах звенит от рева зверя. От страшного удара у него перехватывает дыхание, и он слышит хруст когтей, впивающихся в его стальное брюхо. Бросив топор, он выхватывает кинжал. Он бьет, целясь вверх; левой рукой изо всех сил давит на рукоять, упираясь спиной в землю. Лезвие безжалостно прорезает себе путь сквозь разодранный мех, жир, мышцы, скребет по кости и пронзает сердце. Зверь издает оглушительный рев, переходящий в жалобный вой, и сотрясается в агонии. Он выхаркивает целую пинту крови на великолепный шлем гнома и рушится на топор, зажимая своего победителя в объятиях безжизненных лап.
По всей горе раскатывается вопль ярости. В едином порыве гномы бросаются освобождать своего тана, а гоблины – расправляться с ним. Сшибка происходит прямо над двумя слившимися противниками. Радсвин, подобравший свой молот с останков первого зверя, возглавляет неистовых гномов, а Тэккр и Оми, наполовину ползком под их щитами, освобождают своего повелителя. Вскоре Ялмберик стоит среди своих товарищей, весь в крови и пене, и его топор крушит зубы и мозги. Линия строя качается, хускерлы напрягаются и ударяют, несмотря на свое чудовищное меньшинство. Окрыленные победой тана, они в ходе этой резни даже двигаются шаг за шагом к краю портика. Именно в этот момент, в разгар бойни, издает свой крик Скирфир Горелый Рот:
– Короткий фитиль! Короткий фитиль!
Гномам не нужно повторять дважды, и они срываются как один. Хускерлы единым рывком проскакивают входной портал, мельком взглянув на искру, мерцающую над чугунным горшком. Скирфир уже убрался, волоча за собой своего мула; воины различают пламя его фонаря, покачивающегося далеко впереди. Грохоча железом, воины перебирают ногами, пытаясь догнать его. Позади них опомнились гоблины; топча своих мертвецов, они бросаются вверх по ступеням, и вот уже на пороге вырисовывается бронированный силуэт вражеского поединщика…
Дверь взрывается.
Сухой взрыв, сопровождаемый дымным пламенем, разом разметывает крыльцо подземного города. Гномов подбрасывает вверх тормашками, и вокруг них проносится шквал обломков и осколков. Прочная бронзовая дверь сгибается как игральная карта, выскакивает из своей рамы и врезается в полтора десятка гоблинов, а затем рикошетит и плющит еще восьмерых или десятерых. Портал наполняется едким дымом, со сводов зловеще сыплется пыль и мусор. Ялмберик поднимается одним из первых, все еще пошатываясь и хрипя. Он помогает Тэккру подняться на ноги, затем подает руку другому сотоварищу. И только когда на его перчатке смыкаются исцарапанные когти, до него доходит, что это поединщик гоблинов, с совершенно обожженной мордой. Воин урук-маугов замахивается копьем, но Тэккр проламывает ему череп до самых глазных яблок, прежде чем тот успевает завершить удар.
– Подъем! Уходим отсюда! – объявляет тан, замечая, что его собственный голос странно глухо звучит.
Притупленность его слуха не объяснить его травмированными барабанными перепонками. От разгромленного портика доносится тяжкий гром, постоянно набирающий силу. Вся долина оглашается непрерывным грохотом, от которого дрожит земля. В дымном полумраке Ялмберик и Тэккр обмениваются ошеломленными взглядами. Взрыв разбудил гору: должно быть, ударная волна заставила обвалиться ледники на вершинах скал. У них едва находится время на осмысление: на порог наваливается катаклизм – белый шквал, обрушивающийся с мощью землетрясения. Большинство гоблинов, несомненно, погребены под лавиной. Гномы оказываются в ледяной тьме; морозная пыль смешивается с дымом, вызывая долгие приступы кашля.
На подземелье окончательно спускается хрупкая тишина, изредка нарушаемая отдельными остаточными обвалами. Наконец в темноте прокашливается Тэккр:
– Ну, знаете… Если и после этого дракон не проснется…
* * *
Возвращается по собственным следам Скирфир, он приносит с собой свет и дает хускерлам пересчитаться. Они выглядят потрепанными – помятые доспехи, заиндевевшее оружие, растрепанные бороды, – и половина из них ранены. Но они живы и божатся – не без бахвальства, – что отделались царапинами. Сам Ялмберик задыхается; удар медвежьей лапы и последовавший взрыв здорово помяли ему ребра. Но он скрывает свои боли. Пока его воины приходят в себя, сам он устраивает быстрый импровизированный совет с Радсвином и Скирфиром.
– Ты видел, куда делись Трудир и леты? – спрашивает тан у Горелого Рта.
– Я вот что думаю. В любом случае, это вход в укрепление: за ним должен лежать туннель с оборонительными зигзагами, и пока что никаких разветвлений… Собственно, очень похоже на большие ворота Кинингберга. Достаточно просто пойти прямо, и мы их найдем.
– Наконец-то хорошие новости, – ворчит Ялмберик.
– Но нам все равно лучше поторопиться, – добавляет Скирфир. – Я точно не скажу, но я, пока готовил свою петарду, заодно слышал какую-то суматоху внутри. Что-то вроде боевых криков и визга альвов…
Ялмберик тут же собирает отряд и отдает приказ возобновить поход. Леванг зажигает вторую лантерну от огня Скирфира, и эти два фонаря разбрасывают слабые круги света в подземной тьме. Гномы идут по огромному туннелю; как и предполагал взрывник, путь иногда сужается, заставляя огибать древние редуты. Скальные стены отдают холодом склепа; выработки настолько старые, что просачивающаяся вода покрыла стены кальцитом и выстроила завесы из сталактитов то тут, то там. Но вскоре они слышат шум и гам, и видят свет других огней. Из теней выходит и приветствует их Трудир.
– Безумно рад вас видеть! – говорит он. – Ну и тарарам! Мы уж думали, сейчас вся гора на голову встанет!
– А что груз? И твои парни? – лихорадочно осведомляется тан.
– Почти никакого ущерба, – отвечает дружинник. – Мы наткнулись на небольшой отряд гоблинов в двух шагах отсюда, у входа в большую пещеру. Несколько галерейных крыс. Они чуть не перебили весь караван, но мы с Онарром и Вигом справились с ними. Двое так и лежат вместо половичков для ног, остальные убежали. Вот из-за петарды случилась настоящая проблема. Она так грохнула, что мулы ошалели. Хорошо, что мы не ушли далеко вверх: залы реально огромные, еще немного, и они бы разбежались во все стороны. Леты их успокаивают, но один там получил удар копытом. Не сильно приятное зрелище…
Трудир ведет Ялмберика и хускерлов к импровизированному биваку. С левой стороны туннеля леты окружают мулов, повернув их мордами к скале, и надевают на них шоры и путы. Хотя животным подвесили под нос полные кормушки, им едва ли до еды; мулы стучат копытами, закатывают округлившиеся глаза и беспокойно стригут ушами. У стены напротив несколько альвов возятся вокруг покалеченного, который душераздирающе стонет. От них, вставая, отделяется тщедушная фигурка и бросается к тану.
– О! Сеньер! Хвала Древним! Вы вернулись! – восклицает Литтиллитиг.
– Это что за цирк? – рычит Ялмберик. – Кто приказал спутать мулов?
– Я, сеньер, – отвечает бригадир. – Взрыв, лавина, бой… Они так испугались, что мы чуть не потеряли половину из них. А Славпусьян тяжело ранен. Я решил, что лучше…
– Ты мне их сейчас же распутаешь, и живо-живо! Нам нужно будет быстро выдвигаться. Удержите как-нибудь ваших тупых тварей! Твой раненый, он поднимется?
– Боюсь, что нет, сеньер. Его лягнули в грудь. Он кашляет кровью и задыхается. Нам придется его везти…
– Ничего подобного, – обрывает тан. – Или идет, или помирает. Мы не станем бросать припасы, чтобы погрузить лета.
– Но, сеньер…
– Но? – взорвался Ялмберик. – Что «но»? Я тебя сейчас размажу с твоими «но»! Еще раз поспорь с моими приказами, и я тебе голову оторву!
– Прояви благоразумие, бригадир, – вмешивается Радсвин. – Раненый для морального духа войска даже хуже мертвого. Попытка спасти твоего бритого может стоить больше жизней, чем она того стоит.
– Мы не можем обременять себя инвалидами, – мрачно добавляет Скирфир. – Не в такой момент, когда позади гоблины, а впереди дракон.
При упоминании о драконе по отряду пробегает заметный озноб. Многие из них напрягают слух, пытаясь уловить в подземной тьме топанье бронированных лап или рокочущее дыхание.
– Холера! – громовым голосом нарушает Ялмберик испуганное молчание. – Что эта армия гоблинов потеряла в Вирмдейле?
– Может быть, они пытаются обойти Диггенлау с фланга, – говорит Радсвин. – А может, они, как и мы, пытаются найти черный ход в Веорбург.
– Но дракон? – перебивает Тэккр. – Как они осмелились бросить ему вызов? И почему он не расправился с ними?
– Они прятались – ну, пока не свалились нам на спину, – замечает Ялмберик.
– В любом случае, некоторые из них уже внутри, – настаивает Трудир. – Их немного, это которых мы видели, но кто знает, нет ли там других…
– Нет смысла дергаться, – продолжает Ялмберик, – нужно выбираться, и поживее, пока мы не влипли в какие-нибудь совсем большие неприятности.
– Вся проблема в том, чтобы найти правильный маршрут, – замечает Радсвин. – Забытый город должен быть очень обширным, с уймой разных уровней в высоту. Где нам искать проход в Веорбург?
– Столетие назад веорбургские леты, наткнувшиеся на галерею старого города, шли вслед за медной жилой, – припоминает Скирфир. – Нам нужно найти породы, богатые самородной медью, или жилы куприта и малахита. Мы окажемся в нужном районе.
Тэккр корчит раздраженную гримасу:
– Рудная разведка с висящим на заднице драконом, то-то будет жара!
– Хватит из дракона делать гору, – бурчит Ялмберик. – Цель – поддержать снабжением Веорбург любой ценой. А это значит, что колонна должна добраться до наших. И вот как мы все организуем: если дракон выползет к нам, мы с Глашатаем Закона им займемся. Тэккр возьмет на себя командование хускерлами, Трудир – дружинниками, а пока мы общаемся с червем, вы продолжаете свой маршрут. Как это вам?
Эти слова были встречены с оторопью, у всех выразившейся по-разному. У Тэккра отпала челюсть, Трудир комично поднял брови, и даже Горелый Рот выглядит впечатленным. Маленький Литтиллитиг потерял дар речи. Только Радсвин остается флегматичным; он молча кивает, словно само собой разумеется, что он готов броситься в пасть чудовищу.
– Понятно, что кому-то такую штуку придется проворачивать, – признает Скирфир. – Но на сколько вы его сможете задержать?
– Продержимся столько, сколько сможем, – ворчит Ялмберик. – Лишняя причина пошевеливаться.
– Возможно, у меня есть подсказка, как локализовать область поиска, – осторожно вмешивается Литтиллитиг.
– Как локазо-что? – переспрашивает тан.
– Как поточнее определить район смычки с подземельями Веорбурга, – пояснил бригадир. – Туннель, в котором мы находимся, покрыт конкрециями; это означает, что его порода – известняк или мергель. Но вы заметили, что заслоны на зигзагах, защищающие вход, сделаны из другого камня? Это граувакка, которую строители города, несомненно, выбрали за ее прочность. Это песчаник, а песчаник – это порода, которая часто содержит медь. Столетие назад веорбургские леты обнаружили заброшенную каменоломню по медной жиле. Я отсюда вывожу, что мы можем сэкономить время, обыскивая раскопанные участки только в песчанике. Как только мы найдем кристаллы куприта, малахита или азурита, значит, мы у цели.
Ялмберик задумчиво разгладил свои усы, затем согласился:
– Хм… Да, это очевидно.
– Если совместим поиск породы и категории кристаллов, заметно сэкономим время, – вставляет бригадир. – Это несомненный выигрыш, который может с лихвой компенсировать перевозку раненого…
– Ах ты хитрый лис! Я сказал «нет»!
– Но, возможно, вы передумаете, если я скажу вам, что Славпусьян – мой лучший разведчик породы…
Тан закатывает злые глаза и грозно помахивает пальцем под носом у альва:
– Еще раз попробуй задурить мне голову, и увидишь!
– Я бы никогда не позволил себе наглости так оскорбить вас, – дрожащим голосом говорит бригадир и низко сгибается. – Но я говорю вам чистую правду. Славпусьян не просто рудоискатель: у него настоящий дар лозоходца. Нужно только распределить нагрузку мула на всех остальных животных, и мы могли бы подвезти его, чтобы воспользоваться его талантом…
Ялмберик в отчаянии скребет в бороду, потом кидает:
– Надоел ты мне, с этой твоей сентиментальностью! Делай, что хочешь, но поторопись! И предупреждаю: если мы потеряем время, ты будешь первым, кого я скормлю дракону!
* * *
По распоряжению Литтиллитига альвы снимают с мулов путы; гномы зажигают шахтерские лампы, и колонна отправляется. Вскоре после этого туннель выходит под величественную арку, за которой открывается необъятная тьма. На потрескавшихся плитах валяются как попало два трупа гоблинов. Фонари дают мало света, и древняя мостовая исчезает в тенях уже в нескольких шагах от них.
Тан решает приглядеться к характеру камня. В стене изредка встречаются пробитые ниши; статуи, которые в них когда-то были заключены, лежат разбитыми на куски, загромождая мощеный пол. Кроме ниш вдоль стен идут барельефы. Местами они исчезают под известняковыми конкрециями, но фризы, пощаженные натеками, выглядят не менее изуродованными. Резьба – работы гномов, в очень архаичной манере, но над фигурами, похоже, потрудились вандалы с долотом, а картуши с надписями разбиты.
Из зала, по которому бродит маленький отряд, по окраинам круга фонарного света открываются портики, выходящие на арочные проспекты, лестничные марши, и к другим нефам, все более глубоким. Укутанные тенью своды, зияющие, словно пропасти, портики дышат могильной прохладой. То тут, то там на неровном шахматном узоре мостовой лежит неуместная здесь пелена снежной пудры. Идущие догадываются, что проходят под вертикалью вентиляционной шахты; днем, несомненно, она давала бы луч света, но над горой опустилась ночь, и далекое устье глядится лишь как черное пятно на черном фоне.
Этот колоссальный комплекс отягощен как тенью дракона, так и знаками многовекового запрета. Каждый дверной проем, каждый перекресток пропитан угрозой. Дрожащий свет фонарей оживляет гигантские тени, которые колышутся за колоннадами, крадутся под арками и стелются вдоль потолочных сводов. Пламя фонарей освещает там статую, иней на которой сверкает, словно ажурные чешуйки, здесь странно стеклянистую известковую глазурь. Пусть гномы и альвы продвигаются без единого слова, но их шествие порождает глухой шум: цоканье копыт, полязгивание оружия, стук подошв. Их старания не привлекать к себе внимания отзываются зловещим эхом, кладбищенской иронией.
По мере того как они зарываются в глубины города, шрамы времени становятся все более заметны. За столетия в горе произошли сдвиги. Вдоль стен идут трещины; мостовые кренятся, иногда проседая под большими углами; то тут, то там землю раскалывает расщелина, открывая базальтовые бездны. Иногда со дна разлома доносится монотонный грохот. Это грозный голос воды, стекающей в глубины, но альвы клянутся, что узнают ворчание дракона.
Под завершение нескончаемого перехода Литтиллитиг вновь встречается с таном и объявляет ему, что скала комплекса теперь пестрит прожилками песчаного известняка. Ялмберик закрывает глаза на то, что разведку ведет бригадир, а не Славпусьян; он втайне радуется, что приближается к месту, которое, может быть, приведет к рудникам Веорбурга. Добрая весть расходится по гномам и альвам; шепот перемежается неосторожными восклицаниями. Залы, склепы и крипты вторят этим выражениям надежды в скорбной литании…
А затем из бездн темного лабиринта слышатся свирепые крики.
* * *
В кромешной тьме отдаются эхом пронзительные завывания, на которые время от времени накладывается глубокий рев. Рог уносит свою приглушенную ноту в невероятные глубины и заставляет вибрировать пространства подземелий. Карканье гоблинов, напоенное неистовой мстительностью, перелетает от пещеры к пещере. Этот гвалт, хотя и отдаленный, заставляет застыть весь отряд тана. При свете фонарей Ялмберик видит, как вытягивается физиономия его бригадира, а Тэккр начинает сыпать проклятиями себе в бороду.
– Они внутри, – лаконично объявляет Скирфир.
– И делают все, что можно, чтобы разбудить дракона, – бушует Тэккр.
– Тем хуже для них, тем лучше для нас, – сплевывает тан. – Убираемся! Литтиллитиг, веди нас!
Весь отряд Диггенлау пускается рысью с грохотом копыт и железа. Маленький бригадир, немного озадаченный тем, что оказался среди хускерлов авангарда, водит своим фонарем вдоль стен и следит за скальными жилами. Метод не лишен риска: вместо того чтобы идти напрямик, колонна блуждает вдоль стен, иногда залетая в тупики и теряясь в галереях, разветвляющихся во все стороны.
– Здесь! Здесь! Вот проход! – вдруг чирикает лет. – Стены, они из граувакки! Вот тут вполне может быть вход в каменоломни.
Его фонарь освещает пасть широкой, низкой пещеры, углубляющейся в чернеющую скалу. Тан бросается к нему, выхватывает фонарь у альва и вздымает его над порогом. Грубый туннель уходит в темноту. Мощеный пол, полого спускающийся книзу, все еще прорезан древними колеями. Нет времени проверять догадку альва или проводить какую-то разведку. Ялмберик видит в ней исключительно галерею, которая должна укрыть его отряд от врага.
– Заходите туда! Вы все! Скачками!
Сам он остается на пороге вместе с Тэккром и четырьмя хускерлами, подгоняя пинками медлительных. Увы, едва последние мулы успевают протиснуться сквозь грубую арку, как спереди раздаются крики ужаса. Над причитаниями альвов взлетают гневные интонации Трудира:
– Проклятье! Она замурована! Она замурована!
Ялмберик выплевывает бранную тираду. Тем не менее он не позволяет своей панике взять над ним верх. Он приказывает Радсвину удерживать вход в туннель любой ценой, а затем рысью мчится по туннелю, расталкивая летов и вьючных животных. Вскоре он упирается в тупик: выход полностью перекрывает старая, довольно качественно сложенная стена из грубого бутового камня. Он поднимает кулак в перчатке и бьет по преграде.
– В ловушке, как крысы! – рычит рядом с ним Трудир.
– Не уверен, – отвечает тан.
Он оглядывается по сторонам, ища взглядом кого-то в толпе, и обращается к обнаруживающемуся неподалеку Скирфиру:
– По-твоему, это та самая стена?
– Вполне возможно, – кивает взрывник.
Литтиллитиг, однако, кажется не настолько уверенным. Своим фонарем он светит на блок с гравировкой, впечатанный посреди перегородки. На нем бок о бок высечены гербы: один изображает два скрещенных топора, другой – три кулака на диагональной полосе.
– Это не герб Веорбурга, – недоуменно замечает он. – Это королевские петроглифы Аурвангара и Эйкиннара.
– И что? – рычит Ялмберик. – Веорбург подвластен обеим коронам. Неудивительно, что ярл-дварг оставил королевские гербы на этой стене, когда запечатывал Вирмдейл.
– Возможно, – признает маленький мастер. – Но если так, почему он поместил гербы не с той стороны?
– Да мне плевать, почему да как! – огрызается тан. – Хватит размышлять! Сделай полезное дело, Литтиллитиг: собери десять летов, возьмите кирки и проломите эту стену!
Затем, обращаясь к гномам, он распоряжается:
– Скирфир, приготовь нам несколько петард: нам придется отбиваться от мясников, которые повисли у нас на пятках, и перекрыть за собой дорогу, когда переберемся на другую сторону. Трудир, собери мне пять дружинников: нужно усиление, чтобы удержать вход в галерею!
Ялмберик снова пробивается через стадо мулов, раздавая оплеухи по бритым головам тем летам, что недостаточно быстро расступаются. Когда раздается звон кирок, атакующих камень в конце туннеля, к работе присоединяется Трудир, собравший нескольких крепких гномов. Вход не очень широк, и четырех хорошо вооруженных здоровяков будет достаточно, чтобы заблокировать его. Ялмберик и Тэккр встают в передовой линии, с флангов их поддерживают Атвард и Инги. Позади них занимает позицию Радсвин с его спутниками. В конце туннеля под кирками звучит песня кремня. На фоне перестука раздается голос Трудира:
– Мы прорвались! Стенка не слишком толстая! Но нужно еще немного времени, чтобы расширить пролом.
Вскоре удары кирок обрушивают большой участок стены. Под водительством Трудира и дружинников цепочка мулов тянется сквозь брешь и пробирается в кромешную тьму. Тан и Глашатай Закона держатся в арьегарде до самого конца. Когда пройти остается не более чем горстке альвов, Скирфир Горелый Рот поджигает два горшка и бросает их в сторону входа в туннель. Снаряды взрываются со звоном битых тарелок, и путь преследователям преграждает пламя. Ялмберик вместе со Скирфиром последними преодолевают брешь. Взрывник сразу за собой запаливает от пламени своего фонаря две большие петарды.
– Длинные запалы, – комментирует он, – но все равно в наших интересах убираться. Это шахтные заряды. Все сейчас обвалится.
И Ялмберик с Горелым Ртом быстро улепетывают, подгоняя впереди себя отставших, чтобы преодолеть как можно большее расстояние. Они уже довольно далеко, когда туннели за их спинами выдыхают громы и гарь.
Гора содрогается в коротком подземном спазме, лишая их всякой надежды на возвращение.
* * *
Отряд Диггенлау погружается все дальше и дальше в глубины Клюферфелла. Альвы и гномы спускаются по узким извилистым ходам, по галереям высотой едва ли выше роста мулов, по коридорам с грубыми стенами. Атмосфера удушающая. Скала выглядит очень темной; то там, то сям фонари выхватывают на стенах зеленые гранулы или отдельные насыщенно-синие вкрапления. Литтиллитиг оказался прав: песчаник испещрен кристаллами, которые высыпают вблизи месторождений меди. Несмотря на эти обнадеживающие признаки, Ялмберику не по себе, и он догадывается, что его беспокойство разделяют его спутники. Все задыхаются, у них землистые лица. Пламя фонарей ослабело, иногда оно мерцает, словно затухающая свеча. Воздух слишком разрежен; он застоялся, он густ и мертв, пропитан древностью.
Когда гномы и альвы выходят к более обширной области горных разработок, отряд делает зловещее открытие. Земля усеяна костями. Они рассыпаны в полнейшем беспорядке и загромождают мостовую – пары лучевых и локтевых, бедренных и берцовых костей. При виде этого зловещего нагромождения вся колонна останавливается. Ялмберик поджимает губы: он боится, что попал в самое сердце запретной территории, где таится многовековая опасность, но старается не заговаривать об этом. Неподалеку Скирфир с бранью отчитывает Литтиллитига:
– Куда ты привел нас, бритый? Думаешь, эти вот развалы, они так похожи на шахты?
Маленький бригадир не отвечает, он потрясен зрелищем. Позади него по рядам погонщиков несутся испуганные шепотки, и тан понимает, что должен вмешаться, если хочет избежать вспышки паники.
– Мы все еще в каменоломнях Вирмдейла, – уверенно бросает он. – Эти кости – не то, что вы думаете. Заброшенные каменоломни часто служат вместо некрополей. Древним, должно быть, пришлось выгрести свои хранилища в эти галереи, чтобы освободить место для новых покойников. В любом случае, мы не можем строить из себя разборчивых: если промедлим, то в конце концов засохнем рядом с ними. Так что вперед!
Он снова трогается, за ним следуют его хускерлы. Нигде свободно не пройти: остается только топтаться по ковру из костей. Хрупкие останки трещат и хрустят под тяжелыми подошвами и подковами мулов. Размер останков не оставляет сомнений в их происхождении: эти толстые, короткие кости явно принадлежали гномам. Посреди братской могилы виднеются металлические обломки; склеп усеивает покрытый ржавчиной лом, среди него порой можно признать обрывок кольчуги, ременную пряжку, наконечник копья или лезвие топора.
– Тут что-то ненормально, – ворчит Тэккр.
– Что, например?
– В этой мешанине одни тела. Но я не вижу ни одной головы.
Возможно, у Ялмберика этому есть объяснение, но он придерживает его при себе. Воины слишком скоро догадаются, что это значит.
