Текст книги "Имажинали (сборник) (ЛП)"
Автор книги: авторов Коллектив
Соавторы: Жан-Клод Дюньяк,Пьер Бордаж,Рашель Таннер,Жан-Филипп Жаворски
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 22 страниц)
Тома Геха
Облачный страж
За несколько лет до описываемых событий.
Все завершилось.
Тэлис снова вернулся в тело, с трудом воссоздавая – кусочек за кусочком – свое сознание. Каждое усилие тянуло за собой новое усилие, и ко всем к ним, так надолго затянувшимся, потребовалось вдобавок еще одно: найти в себе силы собраться воедино. Какое-то мгновение казалось, что ему уже не справиться, что его разум так и останется в небе, парить среди облаков.
А потом он открыл глаза – прямо в голубое небо. Тэлис лежал в мягкой и зеленой траве в полях рядом с Тикером. Его губы изогнулись в усталой улыбке.
Он победил! И в тот самый момент, когда его взгляд устремился к лазури и уперся в неизменно висящую там Дыру, он понял, что скоро грянут новые бои.
* * *
Уже больше двадцати лет каждый день, как только рождался Оратос, бард Тэлис приступал к наблюдению облаков и работе с ними. Иногда это бывало делом нудным и изнурительным, но чаще – захватывающим. В этом главным образом и состояла его официальная задача.
Хотя Тэлис – невысокий, почти облысевший мужчина лет пятидесяти от роду, – мог показаться человеком обыденным, дело, однако, обстояло иначе. Деревня, где он проживал, Тикер, располагалась в стратегическом секторе Королевства Гваоль, в гористой местности, где сталкиваются ветры, где рождается погода и где она сходит на нет. Там, где сто лет назад появились первые аномалии, первые облака-океаны, вышедшие из разрыва в небе. Никто не знал, почему небесная лазурь так прохудилась в этом месте. Маги, в том числе самые могущественные, виноватили друг друга или заикались о самонадеянных подмастерьях.
В течение нескольких десятилетий Гваоль страдал от убийственного климата, все более сумрачной атмосферы, обремененной влагой. Гибли урожаи, заплесневевшие в хранилищах семена больше не годились ни на что, кроме корма для мух и насекомых. Последовал долгий период дефицита, голода и болезней. Пузырчатая чума косила всех наугад; эпидемия не делала ни малейших различий между крестьянами и дворянством. Мор, воплотившийся в сильнейшей лихорадке и мягких, полных кислоты волдырях по всей коже и во внутренних органах, сдержали силами бардов. Далеко не сразу стало понятно: они единственные, кто мог разговаривать с облаками. Эта каста была немногочисленна, потому что дар встречался редко; а мощный дар – еще реже. Тэлис принадлежал к последней категории.
* * *
Напряжение в Тикере нарастало. Тэлис чувствовал, как отзываются трепетом в его костях гнев и отчаяние жителей деревни. Вскоре присоединится дрожь от целого королевства. Его потряхивало от этого так сильно, что он терял сосредоточение. До него уже доносились отзвуки песнопений, да и молитв тоже. Отовсюду веяло страхом и отчаянием. Все эти годы он не мог решить: то ли их нагоняло его воображение, то ли дар необычайно обострял его восприимчивость с приближением схватки; однако следовало избавиться от этих паразитных наводок. Соответственно, весь день он готовил отвар, который принесет ему спокойствие и безмятежность. Конечно, они продлятся недолго, но как только он полностью сосредоточится на предстоящей битве, нежелательные отвлекающие факторы исчезнут сами по себе.
Сидя со скрещенными ногами в кабинете у себя дома, Тэлис поднес кружку к губам и вздохнул. Зелье обожгло его желудок, а барда тем временем одолевали дурные предчувствия.
* * *
Тэлиса определили в Тикер, поскольку он считался самым могущественным из всех магов. За несколько лет до того он распылил столь огромный океан облаков, что им восхитились все, включая короля Сколана III. Магия его слов и его литании не имели себе равных. Когда его спросили, как он достиг такого успеха, он ответил просто: «Я поглотил согласные». Никто смысла этой фразы не понял, за исключением нескольких магов, способных представить себе подобную операцию. Тэлис в совершенстве овладел техникой своего искусства: прежде всего он уловил гармонические обертоны облака, раскрыл его природу. Он это смог только благодаря медитациям – долгим и порой мучительным, потому что он не мог позволить себе ни сна, ни еды; его телу и духу следовало отвлечься от повседневных превратностей. Он далеко ушел по пути разделения с телесной оболочкой ради того, чтобы уподобиться лучу чистой энергии, который сам направил к своей цели. И вот в его разуме сложилось слово – настолько ясное, настолько кристальное, что он понял, что достиг своей цели. Каждое из облаков носило свое имя, и это имя приходило к нему с медитацией.
Конечно, то был только первый шаг. Оставалось выполнить самое сложное: проникнуть в ткань имени, уловить его форму, разложить на составные части, долго вдыхать его аромат, узнать каждую частичку воды, из которой оно состоит, а затем выбрать наилучший способ для воздействия. Пение. Музыка. Простое слово. Либо облако несло опасность и его следовало уничтожить любой ценой, либо оно особого значения не имело и достаточно было отклонить его или перенацелить. Некоторые могли оказаться даже полезными. Тэлис был способен отправить облачную массу, полную дождя, в слишком засушливые места – как раз это в основном и занимало его будни. Но в любом случае облако-океан представляло собой проблему, к которой не стоило относиться легкомысленно.
А тот океан, что на сегодняшний день выползал из Дыры – так назвали аномалию вскоре после ее появления – приводил барда в ужас. Он никогда не видел ничего подобного, ничего настолько плотного. Только облако высунуло свой дымчатый нос, как жители деревни Тикер инстинктивно двинулись к хижине Тэлиса, чтобы сложить перед ней подношения, ибо все вокруг считали его прямым посланником Оратоса, божества солнца и процветания. Подношения позволяли умаслить бога через его посредника; но если Тэлис и был в чем-то уверен, так это в том, что через него на солнечное божество не выйти. Как Тэлис ощущал, он черпал свои силы и магию у земли и ее бога Дуару; его одаривала земля, из которой вышли все люди. А еще его дар зависел от неба, от его благосклонности. Бард чувствовал себя важным связующим звеном между двумя стихиями.
Тэлис обхватил горячую кружку ладонями, подошел к окну и посмотрел на небо полными тоски глазами. На этот раз у него не возникало чувства, что земля его выручит. Следующие несколько дней обещали стать пыткой.
* * *
Вздернув брови, Тэлис разглядывал небо. В черном как смоль облаке, пронизанном красными ломаными прожилками, прослеживалась жесткая структура. Оно двигалось медленно, выбираясь из прорехи, этакий неторопливый дракон пугающей длины. Всю ночь Тэлис медитировал. Пытался включиться в облако, и безрезультатно. Его разум спотыкался о волокнистые контуры, не в силах погрузиться в них. Бард не припоминал такого сопротивления. Разумеется, трудности при входе в саму структуру облачного океана случались часто, но никогда, никогда его сила не отскакивала от нее, словно камень от щита.
Облако оставалось неуязвимым перед его натиском. Совершенно. Хуже того, оно злой тенью нависло над Тикером. День более не отличался от ночи, и крестьяне по своим домам жалобно причитали, умоляя Оратоса. Тэйлис ясно слышал их безнадежные псалмы и больше не мог оградиться от них.
Что ж, отчаянные времена – отчаянные меры. Бард сдвинул ковер из медвежьей шкуры, расстеленный посередине своей гостиной. Он открыл прикрытый ковром люк и спустился по деревянным ступеням в свое убежище. Там исчезнут песнопения и слезы. Там он мог лучше сконцентрироваться. Войти в свой транс, придав ему больше сил.
Когда заявила о себе ночь, он уже лежал на удобном тюфяке с закрытыми глазами и успокоившимся дыханием. Скрещенные на груди руки Квана время от времени подергивались, словно его одолевали кошмары. На самом же его духовное воплощение уже парило в небе Гваоля, отправляясь навстречу туче-океану. Оно цеплялось за стеклянную лестницу – лестницу полностью символическую, материализованную только в сознании барда. Твердо упирая ступни, Кван вскарабкивался на одну поперечину за другой, иногда задирая голову, чтобы окинуть взглядом облако, с виду неподвижное – однако Дыра продолжала изрыгать черную мокреть. По лицу барда беспрестанно хлестал мелкий дождь. Он регулярно утирался рукавом, потом с новыми силами двигался к облаку. С выбранной тактикой подъема «ступенька за ступенькой» его транс углубился и все больше напоминал кому. А когда он достигнет края облака, его разум приобретет такую ясность, что он больше не встретит никаких препятствий, прежде чем доберется до своей цели и проникнет в нее. Вдобавок он принялся петь, переходя от одной вокальной вариации к другой, чтобы проверить, не отреагирует ли на какую-либо из них облачная масса. Пока что он не обнаружил никаких заметных изменений. Эбеновая чернота не просветлялась, туманная плотность не рассеивалась, дождь не прекращался и не усиливался. По правде говоря, Тэлису начинало чудиться, что его силы рассеиваются в воздухе, словно облако перевернуло ситуацию в свою пользу и уже выиграло партию. В то время как обычно последнее слово всегда оставалось за бардом. Всегда.
Восхождение барда продлилось два дня и две ночи.
А после он рухнул.
* * *
Ронан оглядел его своим единственным, странно выпученным глазом. Второй скрывался под черной повязкой на голове; он потерял его подростком, пытаясь усмирить разъяренного быка.
– Плохо выглядишь, бард, – начал он, едва лишь уселся на гостевую банкетку.
Сделать вид, что все обстоит наоборот, у Тэлиса бы не вышло. Он обнаружил, что его кожа обвисла, а мышцы потеряли тонус. К тому же, должно быть, у него сместился позвонок: шею в определенных положениях мучительно ломило, нижнюю часть спины пронзала пульсирующая боль. Что же касается глаз, то ему не требовалось заглядывать в зеркало, чтобы угадать вокруг них темные круги, придавшие ему одутловатый вид. Может быть, еще и морщины глубже врезались.
– Ты не отвечаешь, бард. Но как деревенский Озак и представитель королевской власти, я обязан кое-что сообщить. Король Сколан направляет сюда Гери Скерзеля – пронаблюдать, как наступает облако-океан. Он будет здесь через два дня, чтобы оказать тебе поддержку.
Тэлис, внезапно заинтересовавшись, поднял глаза на Ронана Кюденнека. До сих пор он не в силах был сосредоточиться на разговоре, но имя бывшего протеже вывело его из оцепенения.
– Если Сколан считает, что Гери Скерзель способнее меня, то пусть. Но его, увы, ждет серьезное разочарование. Гери очень силен, за него молодость, но Гери все еще не хватает опыта и бардовской практики. И он никогда не сталкивался ни с одним облаком.
Ронан пожал плечами и всем телом наклонился к Тэлису, который сидел в своем кресле в гостиной менее чем в метре от него.
– Ты великий бард, ты должен попробовать что-нибудь еще. Целый месяц это черное чудище лезет из Дыры, а ты уже две недели как пережевываешь свою неудачу. Соберись. Все королевство ждет чуда. Сегодня падали ледяные глыбы. Если бы наши крыши не были рассчитаны на такую напасть, все бы остались без жилья.
– Я знаю, Ронан. Я знаю. Я пытался. Несколько раз. Облако все время меня выбрасывало. Я совершенно ничего о нем не знаю, понимаешь? Ничего!
– В первый раз вижу тебя таким подавленным. И так близко к тому, чтобы сдаться.
– Я и сдался…
– Но ты же не можешь!..
– Ты не дал мне закончить предложение. Я сдался – на время, потому что мне нужно восстановить силы и обдумать новый угол атаки.
Ронан встал. Его старые кости затрещали. И он растер колени, прежде чем заключить:
– Деревня рассчитывает на тебя, бард Тэлис. Королевство тоже. Ты спасал нас сотни раз, и все вокруг тебе благодарны. Я помолюсь Оратосу еще усерднее. Чтобы он тебе помог.
– Спасибо, Ронан. Я надеюсь, твои молитвы будут услышаны. У меня иссякло вдохновение, и мне не помешало бы хоть маленькое чудо.
* * *
На следующей неделе Гери Скерзель добрался до самых окрестностей Тикера. Он гордо восседал на прекрасном белом коне, которого король под влиянием порыва подарил ему в знак благодарности и доверия. Гери Скерзель превзошел все ступени бардовской подготовки, будучи учеником Тэлиса Меклера. Его пению были подвластны самые богатые и разнообразные тона – от самых высоких до самых низких. По мере роста он превратился и в бесподобного сказителя, способного погружаться в сказки и легенды, вплоть до того, что ему удавалось материализовать перед собой героев прошлого, чудовищ, фольклорных существ. Ему, например, довелось вызвать в небо столицы знаменитого Разу, дракона, который долгое время терроризировал графства королевства Гваоль, и, наконец, сразить его, воплотив рыцаря-мага из рода де Гляссе. Такое мастерство вмиг снискало ему восхищение короля с его окружением. Соответственно, когда высшие сановники королевства узнали, что Тэлис Меклер не справился со своей задачей, они отправили Гери, верхом на прекрасном скакуне, встать поперек дороги облачных океанов Тикера. Скерзель не сомневался в своем успехе. Он чувствовал себя таким молодым и таким сильным; кому же под силу помешать ему идти все вперед и вперед, пока его миссия не будет исполнена? Пусть ему никогда не приходилось сталкиваться с облаками-океанами, он прекрасно помнил Тэлиса Меклера и его наставления. Меклер старел, его силы слабели. Неважно, что Гери не приходилось сталкиваться с тем, что выползает из Дыры; он разберется, как ему преградить путь. Ему поможет Оратос. Его поддержит Дуару. Он понесет огонь Лушеда.
Да. Он выйдет победителем. И будущие поколения будут вечно восхвалять его имя. Гери исполнился гордости. И не стыдился того. Гордость была основой его успеха, пламенем, питавшим его непоколебимую уверенность.
К моменту, когда его лошадь одолела последние несколько метров по склону холма, чтобы выйти на окраину Тикера, небо еще сильнее потемнело. Гром так грохотал, что Гери пришлось заткнуть уши. А затем обрушились огненосные молнии – на деревья, на дома, на храм Оратоса.
Гери инстинктивно выхватил свою мидолину, небольшой струнный инструмент, который он избрал своим Защитником. Он овладел всеми хитростями игры, всеми ее нюансами. Он обращался со струнами так ловко, что из них лилась магия. Магия, которая окутывала его, не давая никому к нему прикоснуться или причинить боль. Никто бы к нему не приблизился, пока он держал в руках мидолину.
И все равно, когда с неба повалились, словно обычный град, глыбы льда весом по двадцать килограммов каждая, Гери Скерзеля расплющило как блин.
На следующий день вокруг трупов Гери и белой лошади обнаружили валяющимися десятки крупных мертвых рыб. Глыба льда, виновная в смерти барда и скакуна, растаяла; запах уже стоял омерзительный.
Жители деревни увидели в этом два знака судьбы: единственным человеком, способным победить облако, остался бард Тэлис; и еще – вскоре наступит голод: именно это с незапамятных времен символически означала дохлая рыба.
Тэлиса, между тем, подобные суеверия совершенно обходили стороной.
* * *
Известие о смерти Скерзеля повергло Тэлиса в полное смятение. Он, собственно, не питал к своему ученику особой привязанности, но смерть Гери опечалила его, и вместе с тем возмутила. Было что-то зловещее в этом облаке, и бард, убежденный, что не следует поддаваться унынию, что опустить руки – не лучшее решение, намерился снова приступить к делу со всем пылом. Имелся один препарат, довольно опасный, которым он собрался воспользоваться, чтобы погрузить себя в новый транс. Некий кемуз; его добывали из шипов довольно редкой рыбы. Чтобы его принимать, однако, требовался уровень опыта, сравнимый с Тэлисовым; иначе выпивший зелье мог так и не очнуться. Глубокий сон, который затянулся бы на целые дни, барда не беспокоил: он знал, что способен управлять своим подсознанием, сохранять необходимую ясность рассудка, которой следовало не покидать его до конца. В этом отношении практики у него хватало. Но он в жизни не принимал кемуза и понятия не имел, как его организм воспримет это средство. Если он умрет сразу, как только его употребит, королевство просто потеряет еще одного барда. И кто тогда примет дело в свои руки? Кернек де Пувраш? Его голос с годами отказывал. Гурвон из Гвемгина? Мощный бард, конечно, но слабее него… Тэлис оставался самым подготовленным из всех, самым подходящим для разрешения ситуации. Поэтому умирать ему непозволительно; а приняв кемуз, он бы пошел на именно такой риск.
И тем не менее Тэлис, пока смешивал снадобье со свеженадоенным овечьим молоком, окончательно принял решение. Ему отчаянно требовался шанс копнуть глубже; и тогда облако наконец раскроет свою сущность. Но чтобы попасть в него, ему нужна была новая линия атаки. К счастью, он ее, по-видимому, нашел.
* * *
Тэлис наконец-то открыл дверь, ручку которой так отчаянно искал.
Везде темно; слишком темно оказалось кругом, когда его сознание возобладало над забытьем. Он не мог сказать, долго ли шарил так вокруг себя. Может, в его состоянии это было не так уж важно, только он чувствовал, как выступил на его лбу пот, как нарастала подспудно тревога, пока все его тело не задрожало как лист – и в подсознании, и в реальности. От страха. Он впал в такой глубокий сон, что не мог найти выхода из своего тела. Но когда разум Тэлиса наконец освободился, он почувствовал, как наполняет его новая сила – и с ней редкая ясность. И это было только начало. Когда он наконец освоится с этим новым трансом, его мощь возрастет еще. И тогда, и только тогда бард сосредоточится на облаке-океане и разрушит его. Наконец-то он убедился, что сможет этого добиться.
Обнаружив, что способен действовать, Тэлис превратился в птицу. У птицы не имелось выраженной формы, она не принадлежала к определенной породе, она скорее походила на абрис, набросок. С настоящей трансформацией он подождет момента, когда приблизится к облаку. Когда он почувствует обертоны облачной массы, когда она предстанет подобно канве для вышивки, тогда он впитает информацию, исчерпывающе ее декодирует, и мало-помалу подберет себе оперение.
Так Тэлис кружился несколько часов под брюхом громадной структуры, защищенной невидимой стеной, в которой он искал слабость, изъян. Ключевым словом служило здесь «терпение». Его уверенность в себе возродилась, бард знал, что добьется своей цели. У него не было выбора. Его тело покоилось так далеко позади него, что обнаруживало себя лишь легкими намеками.
Из клюва Тэлиса вылетали всевозможные звуки. От высочайших до нижайших. Басы нисколько не поколебали защитную преграду облака-океана. Чем больше, с другой стороны, он уходил в высокий диапазон, тем сильнее окружающий воздух терял прозрачность и обнажал тонкую мембрану, которая отбрасывала его, когда он на нее налетал. Все же он уточнил детали своего анализа, преобразился в ястреба и, вооружившись острыми когтями и изогнутым клювом, попытался прорвать перепонку. Безрезультатно. Он отделился от эластичной стенки и продолжил свой полет. Его проницательные глаза непрерывно наблюдали, слух выискивал нетипичные резонансы, странности внутри самого этого странного облака.
И наконец случилось то, чего он так долго ждал: он обнаружил аномалию внутри аномалии. Подходящую зацепку в мембранной сетке. Звук протечки воздуха, такой незначительной, что он, быть может, никогда не обнаружил бы ее без своих невероятно обострившихся чувств.
Тэлис улыбнулся. Теперь он мог начать свою первую атаку. Его песня развернется, уцепившись за дырку в мембране; настроившись на обертоны материи, из которой составлена защита, она заставит ее сотлеть и пройдет ее насквозь. Без этой защиты, когда она окончательно будет сметена, Тэлис узнает имя облака-океана. Начало конца облаку.
* * *
Молодая женщина быстро плыла к побережью. Ее призвали. Там, за завесой, испустил панический вопль Исток. Ситуация вновь обострилась. Только что в защите Кведира обнаружилась брешь, и монстру удалось проникнуть в нее. Но на этот раз рядом с облаком окажется она. Больше не случится, как прежде. Она твердо обещает.
* * *
СУДЬБА. Так вот как звалось облако-океан.
Тэлис ликовал. Оказавшись внутри, как волк в овчарне, он не без труда выяснил имя громадного ватоподобного объекта. Ему пришлось призвать все свои познания в искусстве пения, чтобы проникнуть в частицы, из которых состояло облако. Все упиралось в силу воздействия. Сначала он размягчал текстуру низкой нотой, ее приходилось долго тянуть, затем радикально сменял ее на крайне высокий тон, колющий словно иглой. Таким образом звук распространялся подобно приливной волне, доходя до каждой частицы. И каждую из них, будто осколочек, подбирала и сводила воедино песня барда, словно своего рода магнит. Кусочки соединялись медленно, один за другим, пока не воссоздался образ искомого имени.
Соответственно, коль скоро теперь Тэлис обладал этой информацией, одновременно он получил доступ к природе облака. Хотя понятного было немного. Проявившаяся слоистость лишь подсказала ему, что облако представляет собой разнородное сборище, смесь нескольких океано-облачных форм, с какими ему уже приходилось сталкиваться. Их скопище не имело собственной личности, зато обладало множеством различных характерных областей, которые с трудом поддавались локализации и опознанию. Даже зная имя океана, СУДЬБУ оказывалось не так просто расчленить и тем самым взорвать. Кроме того, облако сложилось настолько плотным, настолько мощным, что нельзя было упускать из виду вероятные последствия его разрушения: кислотные разливы, образование смертоносных ледяных глыб, распространение эпидемических вирусов, которые, высвобождались, как знал Тэлис, при конденсации влаги. Он мог их учуять и, как следствие, уничтожить; именно так он нащупал пузырчатую чуму и в конечном итоге покончил с нею.
* * *
Нэйели в последний раз взглянула в небо, такое голубое в своей вышине, и нырнула под воду. Вода была освежающая и прозрачная, и с тем нежно-йодированным вкусом, который она так обожала. Который так обожали она и ее народ. Не одно уже поколение прилагало силы, улучшая качество своей воды, уничтожая вредные водоросли, ядовитые кораллы и всяческих хищников, так что менее чем за шесть их смен продолжительность жизни ее вида резко взлетела. Ныне русалка могла прожить более трехсот циклов, в то время как русал в среднем доживал до двухсот. Сирены всегда были лучше сложены, более выносливы. Вот только их мир быстро настигли перенаселение и засуха. Поверхность становилась непригодной для жизни, а океаны, из которых на протяжении тысячелетий облака черпали воду (сам океан облаков не мог ее порождать в достаточном количестве и тянул туманные рукава, чтобы качать соленую жидкость), истощались. И если бы не Исток, центральное облако, их вид исчез бы. Вот как Львэйнри познали магию – ментальную магию, которая исходила от способности Львэйнри при желании проститься со своей плотской оболочкой, чтобы присоединиться к коллективному существу, вселившемуся в старейшее облако Львэйнри, Облако Освободившихся. Именно Истоку удавалось созидать новые облака, несмотря на скудость ресурсов их мира.
Ей, Нэйели, удалось сделать то, что не выходило ни у кого из ее расы. Ей удалось отделиться от своего тела, достичь Истока, объединиться с ним, а затем вернуться изменившейся – и вполне живой. Она долго готовилась к эксперименту, убежденная, что такое путешествие осуществимо, во что ни мгновения не верил никто в ее касте Певиц. Однако после долгих медитаций на дне ее облака-океана и гармонической настройки голоса переход все же состоялся. Она быстро разобралась с разделением частиц на два типа: женские и мужские. По крайней мере, она их так назвала – для простоты. На ее песню, независимо от характера напева, отзывались исключительно мужские частицы, но с особенной силой – на песню меланхолическую: они липли на нее, как ракушки на скалу. Нэйели, соответственно, вошла в контакт и позволила увлечь себя в самое сердце облака.
Облако Освободившихся ею заинтересовалось, привлеченное красотой ее песни. Потребовался лишь крошечный шажок, чтобы слиться с самой сердцевиной основного облака, с его миллиардами разумов, объединившихся в один. Впечатление было непривычным. Она разобрала знаки, которые древние оставили живущим, она поняла, отчего сто веков назад они создали эту брешь в небе, зачем они посылали за пределы своего мира пустые тучи. Исток искал ресурсов, спасения, решения проблемы медленного, но неминуемого уничтожения Львэйнри. И каждый раз Исток порождал иное облако, зачастую более мощное, чем предыдущее; он экспериментировал, чтобы создать нечто несокрушимое.
Что же до Нэйели, то с ее появлением в облаке, с ее и Истока взаимопониманием, появилась возможность доработать замысел очередного облака. Океану требовался более сильный элемент, его защитница. Потому что в соседнем мире, куда засылались облака, им неустанно мешало расти и процветать некое чудовище. Невидимое, необнаружимое чудовище. Опасный монстр адской силы. Губитель. И пока монстр бушует, Исток не пошлет свой народ колонизировать этот новый мир, выбранный за свои характеристики, подобные миру Львэйнри.
Итак, Нэйели вернулась в сердце Истока, полазила по его памяти, чтобы откопать отчеты о нападениях – четкие заархивированные воспоминания, – а затем все их изучила. Именно она (ибо Исток в этом отношении, в вопросе о причине своих неудач, оставался на удивление пассивным) обнаружила, как у Монстра получалось не давать облакам-океанам миновать брешь: он заставлял их лопаться.
Нэйели подробно разобрала структуру нового облака-океана, созданного центральным облаком. Она познакомилась со всеми аспектами, всеми нюансами, и стала его обещанной защитницей. Русалка осознавала, что в конечном итоге миссия приведет к ее гибели, но она будет биться за выживание своего народа. И не менее того. Так что ее решение повести облако через брешь было принято бесповоротно. Более того, она чувствовала себя удостоенной чести.
И теперь, вместе с огромной облачной массой, что скользила в разрыв, сирена напрямую вступила в войну с противостоящим ей Монстром. Она смутно надеялась, что на этот раз облако наберет достаточную мощь, чтобы уберечься от конфликта. Но нет. Монстр обнаружил пробел в защите. Такой крошечный, что Нэйели сперва остолбенела.
«Добрó же тебе», – подумала она, улыбаясь. И приготовилась использовать собственные слабости Монстра.
Проворно шевельнув хвостом, она продолжила свое плавание к бездне облачного океана.
* * *
Учитывая мощь СУДЬБЫ, ему придется поглотить больше, чем одни согласные, но Тэлис знал, что он на правильном пути. Его песня совершенно беспрепятственно расщепила первые буквы, и мало-помалу облако разваливалось, его структура разрушалась. Как только защитные барьеры были пройдены, его сила удесятерилась. Даже если СУДЬБА выглядела много более сложной, чем все предыдущие облака-океаны, полная победа оставалась лишь вопросом времени. Ронан мог спать спокойно. Тикер, как и весь Гваоль, скоро будет вне опасности. Да и сам бард наконец отдохнет, если, конечно, сумеет вернуться в тело, крепко спящее внутри его секретного подвала, в такой дали от его духа.
Между тем поразмыслить об этом всегда успеется, а сейчас следует сконцентрироваться на первоочередной задаче. Буквы задрожали, вбирая мощь его песни. «С», относительно слабая и плохо защищенная, буквально взорвалась под воздействием агрессивного легато, повторявшегося до бесконечности. «У» не устояла перед кристально чистой «фа», которую он протянул высоко-высоко, долго-долго. Эту «фа» он взял из песни, которая родилась раньше его самого, раньше даже его родителей и родителей их родителей; нота пришла из одной былины, и в той истории она звучала в эпизоде схватки, в самый решающий момент. Нота являла слушателю смесь утонченности и грубого насилия. Облако-океан застыло в небе, словно парализованное. В реальном мире потеря «У» вызвала довольно внушительное похолодание, настолько стремительное, что вокруг замерзал пар. Тэлис ощутил этот безжалостный холод, который, впрочем, его не затронул. Собственная магия на барда повлиять не могла.
Однако случилось немыслимое, и уверенность Тэлиса внезапно пошатнулась: его силы разом начали слабеть с сумасшедшей скоростью. Не в силах отреагировать, бард смог только оценить ущерб, нанесенный его трансу и нарушенной медитации, и прямые последствия для его усилий по разрушению океана. Только что воссоздалась обратно «У», что всего несколько секунд назад казалось немыслимым. Тем же путем двинулась «С», снова материализуясь перед ним посреди структуры облака-океана. Неужели облако развило новые, неведомые средства защиты?
Тэлис, разволновавшись, напряг все свои чувства. Выросшей мощи его песни не могли препятствовать никакие вариации запаха. Неужто облако его заманивало? В конце концов, не было ли его имя всего лишь иллюзией? Под буквами СУДЬБА скрывались совсем другие литеры? Он не находил, где мог бы ошибиться. Он проник в ткань имени, его нос (пусть сколь угодно символический) проанализировал всю совокупность нитей сути облака, не обнаружив ни малейшего сомнительного нюанса. Когда он собрал их воедино – стал способен выстроить свою песню, чтобы атаковать имя. И все развивалось наилучшим образом.
Потом он понял: он пренебрег звуками. Он упустил поставить от них защиту. Как правило, его песня, крайне энергичная, преобладала над любым другим звуком. Но теперь в его мозгу слышалось, перебивая лад его собственного пения, словно бы приглушенное эхо другой песни, эхо от присутствия кого-то еще. Загадочная песня паразитировала на его собственной, нейтрализовала ее и уничтожала. Походило на зеркало, которое отразило его собственный образ и натравило против него же. Ситуация оказалась настолько внове для Тэлиса, что он не смог не то что как следует ответить, но даже сдержать натиск. Впервые в своей жизни облачного стража он задумался, что эта песня, явившаяся из ниоткуда, вполне может развеять его самого.
Он видел одно-единственное возможное объяснение: облако-океан укрывало в себе форму жизни, которая неодолимо подтягивала его к себе и готовилась раздавить. Ее голос был так прекрасен, так глубок и вместе с тем так печален, что его можно было принять за совершенно чуждый, совершенно незнакомый инструмент. Никогда Тэлис не встречал подобной музыкальности. Каждая донесшаяся до него нота похищала частичку его духа, и замыкала ее в сетях той формы жизни так же верно, как если бы упрятывала в тюрьму, из которой невозможно выбраться. Очень скоро он целиком окажется в плену – если не сумеет отреагировать,
* * *
– Что ты такое? – пропела форма жизни. Она не то чтобы выговаривала слова на языке Тэлиса. Нет, просто он их понял.
