Текст книги "Имажинали (сборник) (ЛП)"
Автор книги: авторов Коллектив
Соавторы: Жан-Клод Дюньяк,Пьер Бордаж,Рашель Таннер,Жан-Филипп Жаворски
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 22 страниц)
Эльфы и асассины
Сезон 5 (2013)
Рафаэль Альбер
Вторая смерть Люциуса ван Каспера[22]22
Приквел к циклу «Les Extraordinaires & fantastiques enquêtes de Sylvo Sylvain, détective privé» («Необычайные и фантастические расследования Сильво Сильвена, частного детектива») – прим. фр. изд.
[Закрыть]
Панам, 11 нуовобря 1872 года
Дорогой друг,
я по-прежнему в Панаме.
Злополучные события, побудившие меня покинуть Бу-дю-Монд, неожиданно отразились на моем путешествии, сама конечная цель которого, кажется, снова и снова ускользает от меня, только чтобы вынырнуть чуть дальше. Дейзоль был прав: я забываю, что жил другой жизнью – когда-то.
Чтобы удовлетворить последний каприз моей усеянной терниями судьбы, мне необходимо то специальное снаряжение, о котором ты мне рассказывал. Попытайся раздобыть его для меня и пришли мне как можно скорее. Я прекрасно помню, что ты мне говорил в этой связи, но, видишь ли, выбор у меня невелик. А взамен этой услуги ты получишь рассказ. Портрет и рассказ. Я распишу тебе второй, а ты нарисуешь первый. Потом скажешь мне, хорошо ли окупились все хлопоты, которые ты принимаешь на себя…
Помнишь ли ты эльфов, встретившихся мне на Зеленом холме Пависа и о которых я рассказывал в своих письмах? Они показали себя куда менее свирепыми, чем те, что жили в Смердящем Лесу! Мне сказали, что так стало по милости духа Гармонии Пависа, который пронизывает все и вся вокруг. Я охотно этому верю. Нет ничего, способного устоять против магии этого невероятного города пустошей. Ей поддаются сами эльфы, несмотря на свою растительную природу, волокнистую кожу, деревянные кости и древесный сок, текущий по их жилам.
Да, я знаю, ты увлекаешься всем, что связано с этим уникальным народом. Я уверен, что ты перечитываешь вслух все те необычные имена, что доносят до тебя мои письма… Поэтому я с удовольствием перескажу тебе встречу, которая произошла у меня вчера ближе к вечеру здесь, в Панаме. Тем более что это дает мне новую надежду на то, что я смогу дотянуться до Люциуса.
Позволь мне приступить.
Ко всему привыкаешь, знаешь ли… к шуму, к едкому пару от машин и двигателей, к странным наречиям, которые слышишь со всех сторон. Во многих отношениях Панам – такой же замечательный город, как и Павис. Тебе бы он понравился, мой друг, тебе бы он понравился. И жаль, что тебя нет здесь, со мной. Он заслужил свою репутацию, этот Панам, поверь мне! Здесь как будто собрались все народы королевства: улицы полны гоблинов, лепреконов, орков и гоблинов, которые гуляют в полном добром согласии вперемешку с людьми. Поверишь ли, если я скажу, что кентавры тут работают как такси?
После моих первых злоключений я нашел себе другого гида, юного горожанина по имени Леопольд. Этот мальчик – просто мечта: энергичный и молчаливый. Под его водительством мы вчера весь день ходили по бульварам, разыскивая след Люциуса. К сожалению, тщетно.
Я так наглотался пыли и потерял столько воды, что в итоге укрылся на террасе «Жажды странника», одной из таверн, примыкающих к Гран-Марше. Там было людно, и мне повезло, что нашелся свободный столик под одним из больших цветных холщовых тентов, которые придают этому месту такое обаяние. Оставляю тебе представить, насколько меня поддержало поданное тепловатое пиво… Я потягивал его, наблюдая за рослыми гоблинами-рабочими, работающими на площади. На прошлой неделе сошел с рельсов трамвайный поезд, и прежде, чем его снова использовать, нужно было отремонтировать пути. Вызвали двух кудесников по металлу, и они под руководством техномага из Академии занимались распрямлением рельсов и укладкой их снова на брусчатку.
Я решил еще раз вернуться с Леопольдом к обсуждению наших дел. Он предложил на следующий день продолжить обход его знакомцев, но у меня возникли некоторые сомнения в эффективности такого метода. На мой взгляд, лучше было начать с того места, где в последний раз видели Люциуса: с его дома на улице Ординэр. Увы, теперь меня знают в квартале Фарфадет[23]23
Фарфадеты – небольшие и озорные существа французского фольклора, родственники гномиков-лютенов. Их же зовут спрайтами, бесенятами, брауни и лепреконами, они также напоминают пикси с запада Британии. – прим. пер.
[Закрыть] и, как ты можешь вообразить, отнюдь не в нимбе святого, что сильно сужает мою свободу действий. Именно это я и втолковывал Леопольду, когда в моих ушах прозвучал голос:
– Надо же, экая незадача! Я мигом вам его найду, этого вашего знакомого…
Позади меня, положив ноги на стол и раскачиваясь в кресле, приподняла руку с бокалом абсента некая странная личность.
– С кем имею честь? – холодно спросил я.
В ответ этот тип поднялся и несколько нетвердым шагом обошел наш стол, чтобы воздвигнуться перед нами с тем возмутительным бесстыдством, которое, похоже, стало в столице в порядке вещей. Он невнятно пробормотал:
– Сильво Сильвен, к вашим услугам.
Он уже находился сильно навеселе, хотя вечер едва начался. Как и все представители его расы, он был невысок, не больше трех футов[24]24
Автор, впрочем, употребляет туазы (туаз=1,9 м), но это очевидная описка. Парижский фут (фут=0,325 м) выглядит правдоподобнее. Читатель вправе решить для себя сам, каков рост этого эльфа. – прим. пер.
[Закрыть], довольно субтильного телосложения, угловат. Сухощав. Кожа его имела нежный оливково-зеленый цвет, глаза без зрачков – блеклые золотисто-желтые, волосы – как короткая трава, потемневшая под солнцем. На нем был поношенный, но хорошо пошитый черный костюм: пиджак, жилет и прямые брюки. Над заостренными ушками красовалась шляпа-котелок.
Он снял наконец непослушной рукой полуразвязанную зеленую ленту, стягивавшую воротник его белой рубашки, и без лишних слов присоединился к нашему столу. Когда он уселся, я увидел, что на шее у него кожаный ремешок, на котором висит маленький серебряный ключик. Похоже, это было его единственное украшение.
– Ну, в чем она, закавыка? Кто этот Люциус?
Как ты себе, конечно, представляешь, от его присутствия мне стало сильно не по себе, а подобная вопиющая бестактность так и вовсе оскорбила. Но если я чему-то и научился в своих странствиях, то это тому, что в современных городах – а в особенности на мостовых столицы Королевства – следует ожидать всего и не удивляться ничему. Напротив, следует развивать в себе то, что здесь называют «открытость»; я подразумеваю пресловутую широту взглядов, которая в моих глазах, не скрою, выглядит как универсальное оправдание терпимости к чему угодно – равно как и к его противоположности.
– Он нам ни к чему, месье, – прошептал мне Леопольд с решительной враждебностью.
Я жестом заставил его замолчать и взял на себя труд удовлетворить незнакомца.
– Люциус – мой брат.
– Вы потеряли брата? Это не так банально, как потерять часы, конечно.
– Кто вы? Какой-нибудь искатель приключений? Частный детектив?
Эта идея, казалось, весьма его позабавила.
– Частный детектив, ха, ха… Недурная идея. Слышишь, Пиксель?
Его глаза под полями котелка устремились к небу, будто он разговаривал с покойником. И вдруг эльф скривился, словно от боли. Не скрою от тебя, что по виду он был порядком не в себе.
– Вы хорошо себя чувствуете?
Он треснул кулаком по своему котелку, а после вернул его на место, потому что шляпа съехала ему на ухо.
– Я в полном порядке, а что? Послушайте, я тут давненько и знаю квартал Фарфадет Пуассонье как свои пять пальцев. У меня там, скажем так, свои подходы.
– Он вам по ушам ездит, месье, – вклинился Леопольд.
– Мир, парень, – непринужденно бросил эльф. – Ты меня своим нытьем трезветь заставляешь.
Я встал. Начав словесные нападки на моего юного проводника, он перешел черту.
– Месье! Позвольте!
– Да позволяю я, позволяю… Долго он уже здесь, ваш Люциус? Три месяца? Возможно, чуть больше. Ему за пятьдесят, усиленно душится, с редкой шевелюрой, землистым лицом и таким же носом, как у вас, верно?
Я снова сел. Эльф продолжал говорить, свертывая сигаретку:
– Я вам его найду, вашего брата, раз уж вы так вежливо попросили. Нет, пока что никаких разговоров о деньгах, – оборвал он меня, предвидя мой вопрос. – Давайте обсудим это позже. Где я смогу с вами связаться?
– В «Подворье Одина», бульвар Саббат д’Опаль, в 9-м округе.
– Я знаю, где это.
С этими словами он с некоторым трудом поднялся, прикурил свою самокрутку и, удаляясь неуверенным шагом, бросил через плечо:
– Не отлучайтесь далеко. Вскоре ждите меня с новостями.
Мне отсюда слышно, как ты раздумываешь. Любопытный эльф, не правда ли? Думаю, он один из тех Выкорчеванных, о которых мне рассказывали эльфы Пависа, помнишь? Бедняга, который бежал из своего леса или был бесславно изгнан из него, и стал больше походить на человека, чем на своих лесных собратьев. Предполагаю, что так, но безо всякой уверенности: в Пависе об этих изгоях говорили исключительно с отвращением и презрением, и не распространялись на эту тему.
В любом случае, оставляю тебя поразмыслить, насколько его появление смутило мой ум. Я знаю улицу Фарфадет, она проходит в двух шагах от улицы Ординэр. Действительно ли сможет этот бедняга, который, похоже, не в своем рассудке, найти моего брата?
Я надеюсь на это всем сердцем. На том закончим.
Твой близкий и преданный друг,
Р. ван Каспер
P.S. Я обещал тебе рассказ. Портрет и рассказ. Теперь очередь за тобой. И за твоими кистями…
* * *
Панам, 20 нуовобря 1872 г.
Мой дорогой друг,
Сегодня я был на волосок от того, чтобы схватить Люциуса! Я побывал на Центральном почтамте, недалеко от Верхнего города, в нелепой надежде, что могло уже прибыть то, о чем я тебя просил. Как обычно разочарованный, я отправился к своему постоялому двору на паровом трамвайчике, который ходит вдоль набережной Гуивр. Стоял час Хлеба[25]25
Полдень в городе Панам (см. другие повести о похождениях Сильво Сильвена). – прим. пер.
[Закрыть], обеденный перерыв, и, значит, не было никакой возможности найти себе сидение, кроме как на империале[26]26
Империал – второй пассажирский ярус на крыше вагона общественного транспорта: дилижанса, конки, омнибуса, трамвая, троллейбуса или автобуса. – прим. пер.
[Закрыть]. Но там, наверху, чувствуется вкус дыма и сажи, извергаемых большой трубой двигателя, и путешествовать таким образом соглашаются лишь нищие. Так что мне пришлось – хотя чем это лучше? – мучиться среди толпы в тесноте. Цепляясь одной рукой за поручень, я стоял впритирку между гоблином с торчащими клыками и двумя молодыми девицами, которые жутко хихикали, обсуждая свои неудачные любовные похождения в таверне. В середине вагона оживленно болтала добрая дюжина джентльменов средних лет. Это оказалась группа магов-целителей, направлявшихся на конференцию по клинической психотерапии. Над окружающим гамом реяли обрывки их бесед:
– Нет-нет, дорогой коллега, гипноз показал великолепные результаты в лечении поведенческих расстройств и…
– … иллюзорная терапия гораздо эффективнее в некоторых случаях шизофрении…
– …манипулируя мозгом пациента таким образом! Заклинания, которые вы используете, чтобы выправить его психику, действуют не более чем косметически на его искаженное восприятие, накрывая его другим восприятием, таким же усеченным и отстраненным от реальности, как и рожденные им фантазии…
– …и я утверждаю, что адекватная фармакопея возвращает субъекту полное наслаждение его измененными умственными способностями. Мое лечение…
– …побочные эффекты ваших по сути простых лекарств, а также риск привыкания, весьма губительны для и без того ослабленного разума…
– Возвращаясь к гипнозу, я считаю, что это именно тот метод, с которым вы согласитесь. Я…
Я чуть было не предложил им себя в качестве подопытного кролика, так сильно внутренняя ярость, которая снедает меня, порой подводит опасно близко к безумию. К счастью, они сошли прежде, чем я успел решиться…
Этот трамвай – странное изобретение, мой друг, и не самое комфортное, как ты понимаешь. Вообще говоря, уголь и его производное, пар, здесь вездесущи. На транспорте, на заводах в промышленных районах, в некоторых недавно механизированных портах мегаполиса… Все эти дурные новшества затапливают улицы и небо вредными – менее или более – миазмами. И это я не говорю о тех шумных автомобилях, которые ездят, плюясь копотью, и которые, став новой причудой богатых аристократов, все сильнее стремятся вытеснить конные экипажи. Честно говоря, мне трудно разглядеть во всем этом прогресс, который так расхваливает герцогское правительство. Ах, как мы далеки от нашей маленькой зеленой долины с ее мирными деньками! И как мне хочется вернуться домой!
Короче говоря, я стоял там, слегка призадумавшись, поглядывая за тем, как за окном проплывают всевозможные суденышки, беспрерывно идущие по Вьене, и вот в тот момент, когда трамвай въехал на бульвар Даоин-Сидхе[27]27
Даоин Сидхе (дословно «люди холмов», кельт.). – сиды, тип фейри, известны своими иллюзиями и яркими красками. – прим. пер.
[Закрыть], я узнал его. Он, должно быть, сел на последней остановке и стоял впереди, рядом с водителем. Он повернулся ко мне спиной, но его широкие плечи, поджатые слишком тесным костюмом, и венец истончившихся волос вокруг его лысины не могли меня обмануть.
Моя реакция, как ты рассудишь, была глупейшей, но я не смог сдержать крика ярости, который сорвался с моих губ:
– Люциус!!!
Ах! Я не жалею о своем легкомыслии уже ради одного выражения его обрюзгшего лица, когда он обернулся и увидел меня. Но ты подумай, как ловко этот зловещий хитрец сообразил, как обернуть ситуацию себе на пользу. Он соскочил с трамвая, едва не попав под переполненный омнибус, идущий в противоположном направлении, и начал удаляться так быстро, как только позволяла его шаркающая походка. Пока я под градом оскорблений ожесточенно проталкивался к задней платформе, чтобы в свою очередь сойти, мне посчастливилось через окно мельком увидеть, как он безжалостно расшвыривает семейство гномов на углу маленькой, забитой народом улочки.
Когда я, наконец, смог сойти с трамвая, его уже поглотила толпа, нахлынувшая на тротуары, и я бы, конечно, потерял его, если бы шум голосов не привлек мое внимание к площадке перед одним из дешевых театров, которых полно на главных бульварах. Какая-то толстуха, опрокинутая на задницу перед входом, вопила от возмущения, а два джентльмена во фраках и шапокляках[28]28
Шапокляк – складная шляпа-цилиндр на пружинах (в начале XIX в. – принадлежность мужского вечернего костюма). – прим. пер.
[Закрыть] пытались поставить ее на ноги. В воздухе все еще стоял сильный душок той ужасающей смеси парфюмов, которыми Люциус вынужден окутывать себя из страха того, что его истинная сущность и скверна, каковая он есть перед ликом Господа нашего Джизу, будут раскрыты. В самом деле, я, воспользовавшись нюхом, не хуже гончей следовал за ним по пятам вдоль кирпичных стен театра. И только достигнув задней части здания, неподалеку от входа для артистов, я увидел, как он ковыляет на юг, поворачивая обратно к Вьене, которую мы только что оставили позади. О нет! подумал я. На этот раз… и ты простишь мою чрезмерную уверенность… на этот раз ему не удастся ускользнуть от меня, как он сделал это в Танелорне, нырнув в волну.
Со злобным ликованием я вновь выкрикнул его имя:
– Люциус!
Мне хотелось, чтобы он знал, что его выслеживают, ловят, гонят, как волка в лесу. Мне хотелось, чтобы он боялся. Увы, с ним поравнялся фиакр, он вскочил на подножку и предоставил экипажу себя увлечь, несмотря на возмущенные крики пассажиров и на то, что кучер в ливрее хлестал его кнутом. Вот экипаж пересек набережную Гуивр, по которой мы проезжали несколько минут назад, и, к моей великой радости, въехал на мост Нострадамуса. Я говорю «к моей великой радости», потому что кучер, занятый тем, что отпихивал моего брата от двери, за которую тот цеплялся, не заметил толпы, блокировавшей движение через центральный пролет, и по глупости въехал в зарождающийся затор и застрял. Каждый раз, когда Люциус, казалось, снова ускользал от меня, фортуна, словно в насмешку надо мной, заставляла надеяться на поворот колеса в мою пользу!
Поэтому я бежал так быстро, как только мог, пробираясь между паровыми авто, каретами и другими экипажами, к вставшему фиакру. Люциус, конечно же, меня не дожидался, но обитатели экипажа все еще кричали на него и потрясали кулаками в сторону обступившей толпы. Подтянувшись за спицы высокого колеса с железным ободом, я попытался разглядеть его, но тщетно. Зато прояснилась причина, отчего же постоянно росла толпа: на вершине одной из опор моста, на выступающем треугольником парапете, стоял взъерошенный мужчина, казалось, взвешивая в руках здоровенный кусок песчаника – камень внушительных размеров, надежно привязанный к его толстой шее веревкой. Человек был одет в льняной фартук, что служит отличительным знаком у здешней гильдии мясников, а его толстощекое лицо с густыми бакенбардами и большими усами являло собой маску отчаяния.
Как я уже сообщал тебе в предыдущем письме, панамцы обладают болезненной склонностью к трагическому и мрачно-жуткому. Мельчайшая капля крови, малейший намек на насилие заставляют их стекаться словно на спектакль, причем бесплатный. Соответственно, самоубийцы привлекают многочисленную и азартную аудиторию. В тот день на мосту одни делали ставки: прыгнет – не прыгнет; другие увещевали несчастного одуматься или издевались над двумя жандармами, которые, уложив велосипеды на булыжники, неуклюже пытались успокоить разгоряченные головы. Люциус, потерявшись из вида, слился с толпой.
Я отступился от идеи разглядывать всех зевак по очереди, и у меня остался только один, причем необычный, способ: «Чуткий Нос». Я когда-нибудь рассказывал тебе об этом маленьком заклинании, выученном у любезного парфюмера из «Утешения»? Не помню, это было так давно… С тех пор у меня ни разу не случалось ни любопытства, ни присутствия духа, ни случая открыть для себя его действие. Сегодня же все сошлось. И оно… Ах, как бы тебе описать? Поистине, каков шок для обоняния! Джизу! Все эти запахи, которые вдруг накрыли меня! Это вызвало у меня ужасную тошноту, которая чуть не заставила меня расстаться с завтраком у всех на глазах. По обычным меркам моего носа ощущение было как тот фейерверк, на который мы вместе как-то смотрели на Большой ярмарке Конфлюента, помнишь? Шквал запахов, потоп. Однако, когда миновало первое мгновение, я быстро обнаружил, что можно… лавировать… да, лавировать в этом потоке разнообразных ароматов. Я их почти что видел. Красные блестки пота, тяжелые желтые пары дыхания, цветочные нотки редких женских духов, зеленая вонь конского навоза, и вот, наконец, кислотный, радужный блеск Люциуса. Не пьянящие амбре, из которых он составил свой главный наряд, нет, но сама суть холодного разложения, захватившего его… Ведомый своим носом, я пошел по его следу. Собака, говорю же тебе! Я был охотничьим псом, вынюхивающим след моего врага – волка.
Пока я с грехом пополам скользил среди скопища любопытных, над передними рядами взлетел удивительно визгливый голос мясника-самоубийцы:
– Я прыгну! Не подходите ближе, или я прыгну! Клянусь, я прыгну!
На что группа насмешливых фарфадетов, повисших рядком на фонарном столбе, ответила бессердечным скандированием:
– Прыгай, прыгай, прыгай! Давай, здоровяк, давай!
Прыгай, прыгай, прыгай! Никто тебя не держит!
Надо признать, что детина, побледневший и вцепившийся в камень, выглядел не слишком решительно. Думаю, что двоих жандармов сдерживали не столько его жалкие угрозы, сколько неустойчивость его равновесия. Они явно опасались, что могут, поторопившись, стать причиной его случайного падения.
Несмотря на усиливающуюся давку, я продвигался, следуя за запахом, и почти не замечал окружающего. Вскоре запах стал сильнее, ближе, настолько близко, что не требовалось никакой магии, чтобы почувствовать его. Мой брат был где-то там, совсем рядом.
Увы, он увидел меня первым.
Всего в нескольких шагах от меня передние ряды внезапно раздвинулись, и из них, встреченный громкими криками удивления и гнева, выскочил Люциус. Мощным ударом плеча он оттолкнул пару жандармов в сторону и, буквально бросившись на самоубийцу с его камнем, с силой столкнулся с ним. Они рухнули в пустоту, мой брат обхватил мясника своими огромными ручищами, как влюбленный обнимает свою невесту.
Ошеломленная толпа издала единый крик, заглушивший плеск тел, пробивших гладь Вьены, чтобы быть поглощенными ею. Тогда все эти бездушные бездельники разразились воплями: одни развеселясь, другие с жестоким удовлетворением, кое-кто, возможно, все же от жалости и печали; хотел бы я в это верить, хотя такие точно не были в большинстве.
Конечно, первым, кто бросился, перегнувшись, склониться над рекой, был я. Но круг на воде, уносимый течением, уже таял, и вскоре толпа, лишенная развлечения, последовала его примеру. Я остался в одиночку таращиться в мутные воды Вьены. По берегу Верхнего города, этого большого укрепленного острова на реке, идут лишь крепостные валы, и Люциус вряд ли решился бы там всплыть. Поэтому все мое внимание было приковано к правому берегу, я неустанно водил глазами вверх-вниз по реке и обратно.
По указанию полиции к месту падения отправились какие-то лодочники, и начали переговоры с несколькими ундинами, которые из любопытства высунули из воды свои расплывающиеся головки. Но, похоже, немедленного результата им не удалось добиться. Если по сравнению с другими нимфами, обитающими в наших долинах, ундины Вьены и не так безумно пугливы, то во всех других отношениях они того же пошиба. Можно тысячу раз утонуть, пока кто-то втолкует прекрасным элементалям, чего от них ждут; а после этого еще нужно убедить их действовать, что не так-то просто, как мне сказали: эти причудливые существа неохотно вмешиваются в земные дела.
Ах, Люциус, Люциус! В некотором смысле я не могу им не восхищаться. Можно думать на его счет все, что угодно, но его хитрость, его ум, его способность выходить из опасных ситуаций заставляют испытывать уважение. На мосту, зная, что я наступаю ему на пятки, зная, что его почти поймали, в одно мгновение он сумел оценить свои шансы, и с дерзостью и решимостью соответствующим образом отреагировал. Понимаешь ли, простой прыжок в воду его бы точно не выручил: его бы спасли, возможно, вопреки желанию. Нет, ему требовался балласт, груз, который увел бы его на дно. Я прикидываю, что тогда, набив карманы камешками или мусором, который несет с течением, или заполнив легкие водой, он бы смог спокойно, хотя и небезболезненно, как я полагаю, вновь выйти на открытый воздух в укромном месте. Нет, правда, он достойный… он был достойным наследником нашего покойного отца. Он обладает смелостью, силой, решительностью. Жаль, что ему не досталось вдобавок и части отцовской мудрости.
Я долго стоял на мосту Нострадамуса, уставившись на воду.
Из глубин подняли только тело мясника в льняном фартуке.
Твой близкий и преданный слуга,
Р. ван Каспер.
* * *
Панам, 2 альтебря 1872 г.
Мой дражайший друг,
я получил твою посылку и письмо, которое к ней прилагалось. Будь благословен тысячекратно.
Коробка не пострадала при транспортировке, как и ее драгоценное содержимое. Я только надеюсь, что смогу правильно использовать арбалет. Он такой тяжелый и громоздкий! Теперь я вспоминаю, почему не хотел брать его с собой, когда уезжал.
Шлем, напротив, истинное чудо. Те мелкие доработки, которым, по твоим словам, ты его подверг, значительно повысили его эффективность. Если бы я был им снаряжен по дороге к Стене Пана, Люциус ни за что бы не смог обратить против меня свой крик. Тогда дело давно оказалось бы решено.
Что касается этой куклы из коряги-плавника и ткани, то я прекрасно понимаю, что, связываясь с этим нечестивым и святотатственным предметом, я грешу перед Господом нашим Джизу; сколько раз мы подолгу разговаривали об этом! Но мое решение принято. Чтобы покарать брата и обелить честь нашей семьи, я готов на все, даже на то, чтобы рискнуть своей бессмертной душой, лишь бы это отдало Люциуса в мои руки.
Кто знает? Быть может, Бог, в своей бесконечной доброте, решит, что это малое зло для победы над гораздо бóльшим, и простит меня?
Прими мою всемерную благодарность, друг мой.
Твой близкий и преданный товарищ,
Р. ван Каспер.
* * *
Панам, 10 альтебря 1872 г.
Мой друг,
никогда еще я не был так счастлив черкнуть тебе весточку, как в этот миг. Ибо наконец те слова, которым, как я часто подумывал, никогда не прозвучать, я вывожу тебе в это прекрасное утро, когда все кругом кажется мне светлее.
Вот они: Люциуса больше нет.
Да, мой славный. Наконец-то, наконец-то я преуспел. Ах, как я могу тебе выразить свою радость?
Все случилось прошлой ночью. На Нотр-Дам-де-Плюро только-только пробил час Кота[29]29
Час Кота – 20:00, час Вздохов – полночь. – прим. пер.
[Закрыть], когда эльф, этот Сильво Сильвен, прислал мне сообщение, что я должен приготовиться нынче вечером, в час Вздохов.
В назначенное время он появился у стойки «Подворья» и послал за мной. Предупрежденный посыльным, я немедленно покинул свой номер и нашел его… в баре гостиницы, с бокалом абсента в руке! Я почувствовал, как во мне поднимается один из этих жесточайших приступов гнева, и мне стоило больших усилий подавить его. Ах, я подумал о тебе в тот момент, о тебе и о романтическом мифе, который ты создал в своем воображении вокруг этих лесных существ. Этот эльф, решил я, не стоит чернил в книгах, которые ты читаешь о них! Пьянчуга, непросыхающий алкоголик! Мы холодно поприветствовали друг друга легким движением подбородков.
– Я нашел его, – объявил он, заказывая еще один бокал.
– Где вы его нашли?
– Рядом.
– Где?
– На улице Сатиров, это в двух шагах отсюда.
Я знаю эту улицу, потому что часто ходил ею по пути на Центральный почтамт. В некотором роде, я этим обязан тебе…
– Я немедленно отведу вас туда, – бесстрастно добавил эльф.
Он поигрывал своим волшебно зеленым бокалом, давая мне понять, что желает сначала допить его. Понятно, я счел это совершенно неуместным и чрезвычайно пагубным. Разрушительное воздействие алкоголя могло подорвать его и без того весьма сомнительные способности, о чем я ему сообщил в следующих выражениях:
– Я бы вас настоятельно просил допить вашу бутылку и проводить меня к брату, пока вы еще в состоянии ходить. Мне нельзя терять времени, и тем более – на то, чтобы глядеть, как вы гробите те немногие остатки соображения, которыми вроде бы обладаете.
– Я пью, чтобы набраться храбрости.
– Храбрости?
– Выдать вам вашего брата.
– Не понимаю.
– Допустим, я поделюсь с ним кое-какой историей. Нет, не тревожьтесь, я с ним даже не разговаривал… Моя точка зрения шире. Я предпочитаю выступать в защиту всевозможных изгнанников.
Никто из тех, кто меня знает, полагаю, не назовет меня наивным. Кроме того, сначала я и сам было подумал о притворном сопротивлении, о своего рода шантаже, чтобы вздуть цену, которую он потребует за свои услуги. Но – и я должен признаться, что меня это тронуло, – его оливковое лицо в тот момент выражало искреннюю печаль. Этот эльф страдает, друг мой. От внутреннего зла, именуемого меланхолией. Мне знакомо оно, это зло. Оно поселяется глубоко внутри вас, ядовитым шипом в ваших потрохах. И кое для кого, кому запретили возвращаться, оно неизлечимо.
Надо думать, именно оттого меня и подтолкнуло спросить:
– Как давно вы покинули свой лес?
– Уже не помню, – солгал он. – Двадцать… Тридцать лет… Я больше не считаю.
Он осушил третий бокал.
– Я понимаю, – прошептал я. Господи, тридцать лет!
В моем сознании пронеслись вечера в долине, ледяная вода горных ручьев, стада, взбирающиеся на пастбища в хорошие деньки, запах сосен, цвет нашего летнего солнца… И некоторые из этих мыслей, без сомнения, пропечатались у меня на лбу, в глазах, потому что эльф уставился на меня с новым выражением.
– А вы? – спросил он.
– Я? Три года, всего лишь.
Но подумал: три года – уже, и он услышал это. Вам это покажется странным, но каким-то образом мы с эльфом поняли друг друга. На какое-то мгновение. Но это длилось недолго.
– Приступим… – вздохнул он с едва заметной улыбкой. – Теперь все сказано, и мы, в некотором роде, среди своих… Не будем больше тратить ваше время. В конце концов, время – действительно деньги.
Мы вернулись к делу.
– Сколько? – спросил я.
– Двадцать ливров.
– Договорились.
Он чуть не поперхнулся, настолько был удивлен, что я не торгуюсь. Я потянулся за своим большим бумажником, достал четыре пятерки и положил их одну за другой на стойку перед ним. Его глаза чуть не выскочили из орбит, и я подумал, что он искусает губы до крови. Ах, Джизу, в каких жалких он был обстоятельствах, никакого сомнения… Думается, он никогда в жизни не видел столько денег. И, конечно, сожалел, что не запросил больше с самого начала.
– Мне нужно еще раз на минутку зайти в свою комнату, – сказал я. – Будьте готовы, когда я спущусь.
Он кивнул, и я поспешил наверх, чтобы экипироваться. Я надел свой плащ с пелериной, под которым кое-как спрятал арбалет и шлем, а куклу сунул в один из карманов. Заодно я взял два отцовских «Аммета». Это дуэльные пистолеты, правда, довольно устаревшие, но лучших я не знаю.
Когда я вернулся в бар, эльф допивал очередной бокал абсента.
– Теперь идемте. Боюсь, мой брат нас не станет дожидаться. Если он исчезнет…
– Это не грозит. В настоящий момент он крайне занят игрой в тонк без потолка ставки. Значит, если я правильно разобрался в характере, он не собирается никуда трогаться.
Трудно было не узнать неумеренного пристрастия Люциуса к азартным играм, а также его полного отсутствия ограничителей. Эльф не мог такого выдумать.
– Собственно, – продолжал он, – он играет против двух моих друзей. Я обещал им, что они разделят банк и деньги, которые ваш брат может оставить на столе… Вы не возражаете?
– Нисколько. Деньги меня не заботят.
– Счастливый вы человек.
Саббат д’Опаль – шумная улица. Вдоль нее все отправляются на главные бульвары в центре или, наоборот, в северные кварталы разгула, особенно в Мигаль с его публичными домами. В этот час, при последнем искусственном свете дня, тротуары чернели от публики, а проезжая часть была полна экипажей, карет, кэбов и авто с дымящимися трубами. Видишь ли, панамская ночь богата на зрелища, в особенности на театральные; можно выходить в город каждый вечер, и не остаться без развлечения. Что хорошо – среди всех этих зевак меня не замечали, несмотря на арбалет у меня на боку.
Дойдя до Фантастического Музея профессора Берлюпена, мы повернули на восток по маленьким улочкам. Ты, несомненно, сочтешь безрассудством, что я отважился отдалиться от бульварных огней в компании незнакомца, да еще и нечеловека, но можешь быть уверен: если бы у меня были хоть малейшие сомнения в его намерениях, я бы ни за что не пошел за ним. Нет, серьезно, я считаю, что он не способен на коварство. Он простодушен, в нем нет ни капли двуличия. Поэтому я бесстрашно следовал за ним, прижимая к себе под накидкой свое снаряжение. Должно быть, это придавало моему силуэту курьезный вид, но если он что-то и заметил, то не проронил ни слова.
Вскоре мы оказались на улице Сатиров, магистрали оживленной, хотя и в стороне от главных дорог столицы. Народец там шляется примерно тот же, что и в соседнем квартале Мигаль, а потому обстановка, как ты понимаешь, мало чем отличается от тамошней. Несколько не доходя до мрачноватого кабачка без возраста и вывески, эльф Сильвен остановил меня, положив ладонь мне на предплечье:
– Ваш брат внутри. В одном из альковов, прикрытых портьерами, справа от входа. В третьем от двери.
И врос, казалось, в землю, ожидая моей реакции. Я уставился на него, ничего не отвечая. Обычно это быстро рождает у собеседника неловкое ощущение, что ставит меня в выгодное положение, но он стоял не моргнув, а его желтые глаза без зрачков смутили меня до такой степени, что я отвел взгляд.
