Текст книги "Имажинали (сборник) (ЛП)"
Автор книги: авторов Коллектив
Соавторы: Жан-Клод Дюньяк,Пьер Бордаж,Рашель Таннер,Жан-Филипп Жаворски
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 22 страниц)
И решительно шагнула во тьму.
* * *
Через три часа после полуночи Катрин пробралась через потерну в замок Бурж и бесшумно скользнула в королевские апартаменты. За дверью стояли двое стражников, но они задремали у стены, мирно посапывая в бездонной тишине ночи. Вечно они беспечны, стражники эти. То, что так раздражало ее при первом посещении, теперь оказалось благословением. Убивать лояльных французов ей не хотелось, но войти в эту дверь ей все же требовалось.
В железном бра на стене горел факел; дым лениво колыхался от невидимого дуновения воздуха. Катрин замерла, навострив ухо, и достала из своего дублета пузырек. Опиатная жидкость, которой она пропитала тряпку, была мощным снотворным, по крайней мере, так уверял ее Сурнуа. Мы это мигом проверим. Она на цыпочках прошла вперед. Ничто не пошевелится, разве только пламя. Один из охранников вздрогнул, когда она прижала тряпку к его носу, другой даже ухом не повел, и оба вновь погрузились в глубокий сон, сопровождаемый храпом. Превосходно.
Катрин плавно подняла железную задвижку. Она толкнула дверь и раздался легкий скрип, который в тишине отозвался эхом в ушах, как раскат грома. Она застыла. Ни крика, ни суматохи.
Она беззвучно проникла в комнату короля и, подойдя к кровати, выхватила меч. Король спал, свернувшись калачиком на боку, прижав руки к груди, словно оборонялся от чудовищ, порожденных ночью. Его волосы рассыпались медными локонами по белизне льняных простыней. Ты заслуживаешь адских жаровен.
Пока она разглядывала его, он зашевелился.
Она приставила лезвие к его горлу. Он ошеломленно моргнул, приспосабливаясь к темноте, и тут наткнулся глазами на лицо Катрин, смотревшей на него.
Полностью проснувшись, он ответил ей робким взглядом ребенка.
– Ты на меня сердишься?
– С чего бы это вы взяли? – насмешливо ответила воительница, прижав острие меча к его горлу.
– Я точно вижу, что ты сердишься, Катрин. – Если он и был напуган, то ничем этого не показал. В его голубых глазах в золотую крапинку выражались лишь печаль и безысходность. – Знаешь, мне это тоже далось нелегко.
Она ошалела:
– Серьезно?
– Серьезно, – воскликнул король с такой искренностью, что священник даровал бы ему милость Господню безо всякой исповеди. – Но Жоржи помог мне понять, что у меня не остается выбора. Король Франции не может быть обязан своим троном ведьме. Потому что ты ведьма, все так говорят. Я сделал то, что обязан был сделать, ради королевства.
Он даже не понимает, что поступил дурно.
– А как же спасение вашей души, вы о нем подумали? Как вы могли? Я ваш лучший капитан. Я доверилась вам, а вы обрекли меня гнить в английской темнице.
– Это не моя вина. – Но он отводил от нее глаза. – Я совсем не хотел тебе зла, это Жоржи заставил меня.
Все пошло не так, как ей виделось. По дороге из Дижона в Бурж Катрин раз сто прокручивала в голове этот разговор: что она скажет ему перед тем, как убить, как она это скажет, и какое испытает сильное удовлетворение, когда он, валяясь в хлынувшей крови, умрет на ее глазах. Это должен был быть момент ее триумфа. Вместо этого она ощущала внутри безмерную пустоту. Она по-прежнему могла убить его, однако же, если это не принесет ей никакой радости, то какой в этом смысл? С чувством тошноты она отстранила меч.
– Ты прощаешь меня? – выдохнул он тоненьким голосом.
– Я не смогу простить вас. Но я не в силах вас убить.
С этими словами она повернулась и пошла прочь, не оглядываясь. Тишина в королевских покоях эхом вторила ее шагам.
Покинув замок, она вернулась в особняк, где ее ждали лейтенанты ее роты. К тому времени, когда Карл придет в себя, если вообще придет, она уже будет далеко. Существовали другие короли, другие земли, другие битвы. Мгновение принадлежало ей, стояла глубокая ночь, и она пустится в странствие со своими друзьями.
Йохан Элио
На самом высоком престоле в мире…[9]9
На самом высоком престоле в мире… мы сидим на своем заду (Монтень, “Опыты”, III, 13) – прим. фр. изд.
[Закрыть]
Очнувшись, Шарль де Батц-Кастельмор удивился тому, что не мертв. А ведь он совершенно отчетливо помнил, что его убили. Голландская пуля пробила ему лоб напротив стен Маастрихта, когда он собирался идти на штурм – на еще один, окончательный, штурм.
Капитан-лейтенант королевских мушкетеров нисколько не питал сомнений в незамедлительном и, как он считал до сего момента, непоправимом воздействии мерки раскаленного свинца, засевшей у него внутри черепа, в серой губчатой массе, где таилось его сознание – если верить месье Декарту, в труды которого он частенько поглядывал, когда выдавались (довольно редкие) свободные минуты.
А следовательно, граф д’Артаньян воскликнул:
– Я так мыслю, что я уже не существую!
– Ошибка вполне резонная, ибо совсем недавно так и было, – ответил хорошо знакомый ему голос.
Пытаясь приноровиться к обстановке (ибо царил полумрак), Шарль де Батц-Кастельмор разобрал склонившееся над ним лицо.
– Вы? – изумился он. – Савиньен?
– Я, – подтвердил Сирано. – К вашим услугам, старый мой друг.
– Разве сами вы не покинули этот свет семнадцать лет назад?
– Если угодно. И вот я здесь, почти двадцать лет спустя…
– Я, должно быть, сплю.
Савиньен де Сирано покачал подбородком. Он указал пальцем на отметину в центре лба д’Артаньяна.
– Вы действительно убиты той пулей. Мне жаль, поверьте.
– Ценю ваше сочувствие, но это не ваша вина.
– Не моя. Однако ж руку снайпера, засевшего сверху стены, пришлось направить.
Шарль де Батц-Кастельмор нахмурил бровь, столь же пышную, что и его шевелюра да усы.
– Короче говоря, – сказал он, – мою жизнь отняли не случайно. Но кто, как и почему?
– Я буду рад просветить вас, мой друг. Вместо длинных речей я приглашаю вас совершить небольшую прогулку. Вы найдете ответы на свои вопросы.
Это было достойное предложение. Капитан-лейтенант мушкетеров (должность обошлась ему в восемьдесят тысяч ливров!) поднялся с постели. Он с удивлением обнаружил в теле легкость, он оказался гораздо легче, чем привык себя ощущать, увлекаясь хорошей кухней. Должно быть, душа была тяжелее, чем он считал, ибо, пока ее ему не вернули, он весит чуть больше тщедушного ребенка. Он поделился этим любопытным наблюдением со своим покойным другом, и в ответ услыхал следующее:
– Здесь всё делается легче. За исключением дипломатии. Увы, с этим повсюду одинаково!
С этими словами Сирано отдернул занавеску. Сероватый свет залил комнату. Последняя была великолепно обставлена кем-то, обладающим несомненным вкусом. Но д’Артаньян вместо интерьера предпочел обратить внимание на вид, открывшийся из единственного окна.
Снаружи взгляду представала полоса усеянного звездами темного неба, которое доминировало над унылым пейзажем из камня и пыли, картиной бесконечной пустыни. На передний план выступали несколько любопытных зданий – своего рода башень, украшенных изящной лепниной (статуями зверей невиданных пород, хохочущими или гримасничающими демоническими рожицами, спиралями, завитушками и прочими математическими фигурами, бросающими вызов законам разума и логики), и соединенных между собой множеством крытых дорожек и мостов. По упомянутым переходам то приходили, то уходили какие-то люди, другие люди выглядывали с бесчисленных балконов с барочными балюстрадами, которые примыкали к фасадам зданий. Все вместе смотрелось как сочетание изобилия с вакханалией, словно плод воображения прихотливого архитектора, избавленного от сдерживающих рамок изящества или классических канонов строительства.
– Восхитительно, правда? – осведомился Сирано. – Я понимаю, какое действие с первого взгляда производит Селенополис. Кое-какие слабые умы этот вид может утянуть в пучину безумия.
– То же действие бывает от войны, а я повидал достаточно полей сражений, чтобы понять, что способен выдержать.
– Вы в точности назвали одну из причин, которые привели вас на Луну.
Сирано, пройдя вперед, повел друга из комнаты. Они проследовали через рабочий кабинет, затем через премилый вестибюль, и оказались под открытым небом. Вдоль наружной стены башни, в которой располагалось жилище Савиньена, шла бесконечная винтовая лестница. Д’Артаньян настороженно подошел к выступу, взглянул в пустоту и отступил назад.
– Дьявольщина! – воскликнул он. – Нам ведь ничто не мешает провалиться в бездну!
– Отчего же: какая-то небесная механика замедляет падение тел. Однако вы и без того ничем не рискуете.
– Почему это?
– Потому, что вы уже мертвы! Пока вы остаетесь в Селенополисе, так и будет.
– Пока я тут остаюсь… Значит, с этим нет определенности?
– Нисколько. Но мы еще поговорим об этом.
Они начали долгий круговой спуск. По дороге Сирано приветствовал множество субъектов, единственной общей чертой которых, на взгляд д’Артаньяна, было, как это ни парадоксально, полнейшее разнообразие их внешности. Размеры, вес, цвет кожи, одежда, язык – ни один из них не походил на другого. Некоторые, судя по расположению членов тела, даже людьми не были; нередко попадались лишние руки и ноги, а туловище и лоб могли украшать пара крыльев или рогов.
– Кто они все? – спросил капитан-лейтенант.
– Покойники. Всевозможного происхождения: земного, небесного, из преисподней. Вам встретились древние существа, и в том числе демоны и архангелы. Мужчины и женщины из давно ушедших времен, которые своим телосложением, соглашусь, могли удивить вас.
– Зачем они собрались здесь?
– Ба! а куда вы хотели их отправить? Дом для блуждающих душ находится здесь, и нигде больше. Заметьте, что порой кое-кто попадает на Луну неожиданно и по собственному желанию. Как это случилось со мной.
– Надо бы вам рассказать мне, каким образом вы это проделали…
За чрезвычайно приятной беседой оба приятеля добрались до подножия башни. Д’Артаньян был слишком счастлив снова встретить Сирано, чтобы упрекать его за зловещий подарок. Он был мертв, подумаешь! Ха, он неплохо пожил – гораздо лучше, чем большинство его современников, к тому же подольше. Он развлекался, дрался, пил и веселился без оглядки. Более того, преисподняя ему не представлялась тем жутким царством, где грешников ожидают бесчисленные муки, которые живописали священники и прочие пророки светопреставления. Нужно признать, пейзажи Луны за пределами Селенополиса навевали меланхолию, но человек, слишком часто созерцавший поля сражений Земли, находил определенный комфорт в этих монотонных пыльных просторах, где преобладал серый цвет – без малейших следов красного.
У подножия башен произрастало подобие растительности, что-то вроде пучков сероватых водорослей высотою в человеческий рост, слегка колышущихся несмотря на отсутствие ветра. Д’Артаньян заметил несколько деревьев, схожих с массивными дубами, посаженных в стороне от прохожих путей; местные жители по всей очевидности относились к дубам с большим пиететом, поскольку крайне старательно обходили их стороной. Спросив об этом Сирано, он получил следующий ответ:
– Плоды, что приносят эти деревья – сокровище, и всякий, кто наложит на них руку без прямого разрешения нашего монарха, понесет справедливое, и с тем суровое, наказание.
– Дьявольщина! Что за суровое наказание можно назначить тому, кто уже простился с жизнью?
– Знайте, что в этом отношении воображение безгранично, и что наказание не является уделом одних лишь живых.
Д’Артаньян призадумался, прежде чем ответить:
– Тот, кто правит этим королевством, похоже, не сильно отличается от нашего доброго Людовика… Разве что трон у него, конечно, повыше.
– Как и амбиции, – тут же добавил Сирано.
– Боже правый! Уж кто и амбициозен, если не Людовик Четырнадцатый. Достаточно взглянуть на участь, которую он собрался уготовить остальной Европе – с переменным, скажу вам, успехом…
– В этом-то и состоит наша проблема, – перебил его Савиньен.
– Что? Только не говорите мне, что вы опасаетесь, будто наша армия вторгнется на Луну! – пошутил д’Артаньян.
Угрюмая мина товарища заставила его вновь посерьезнеть.
– Я знал, что вы быстро сообразите, – сказал Сирано, пытаясь выдавить улыбку. – Речь действительно идет об угрозе вторжения. Но в ином направлении, чем вы предположили.
Невероятная правда предстала перед капитаном-лейтенантом мушкетеров во всей своей дикости.
– Силы небесные! – воскликнул он.
Комментарий был достаточно красноречив.
* * *
– Теперь вы понимаете, – сказал Сирано несколько мгновений спустя, – почему я затребовал вашего здесь присутствия.
Они продолжали путь в молчании, размышляя каждый о своем, вдоль по лабиринту, который змеился вокруг подножия башен. Мало-помалу, однако, они приблизились к зданию, более внушительному, чем остальные. Его опоясывала колоннада в античном стиле, а добираться дотуда следовало по головокружительной лестнице, скроенной по мерке зевсовых шагов! Подняв глаза к небу, д’Артаньян увидал лес шпилей, фронтонов, дымовых труб, горгулий и других – уже не поддающихся опознанию – изысков, слишком многочисленных, чтобы охватить их единым взглядом.
– Дворец Лунного короля, – сообщил Сирано.
– Разве у него нет другого имени? – изумился д’Артаньян.
– Как не быть. Но для вас оно окажется непроизносимо. Я сам, спустя почти семнадцать лет, все еще не наловчился. Едва ли я смогу вам его высвистеть.
Однако он постарался. Трель не лишена была гармоничности, хотя мелодия вряд ли отвечала понятиям прекрасного, принятым при дворе Людовика Четырнадцатого.
– Что ж, это заставило бы месье Люлли содрогнуться – сразу и от ужаса, и от любопытства, – заверил д’Артаньян.
– Наверняка. Но именно так обращаются к монарху, говоря на его языке.
– Превосходно.
Сирано, впрочем, повел своего друга прочь от ступеней дворца, где теснилась толпа существ еще более разнообразных, чем те, кого они видели до сих пор. В отличие от предыдущих, выглядевших мирно, последние шли с высокомерно задранными подбородками (или что там их заменяло), и на груди своей (или иной части, соединяющей главу с другими членами тела) выставляли напоказ целое созвездие живописных наград.
– Королевские фельдмаршалы, – догадался капитан-лейтенант.
– Именно. Его Величество созвал их, чтобы обсудить наилучшую стратегию в видах вторжения.
– Вторжения, – повторил д’Артаньян недоверчиво. – Какая муха укусила вашего государя?
– Боюсь, роль настырного насекомого сыграл я, – признался Сирано.
– Вы? Как так?
Савиньен вздохнул.
– Вы знаете мое влечение к риторике, мою страсть к спорам и, что уж там, признаюсь, мою склонность приукрашивать самые презренные вещи. Короче говоря, король наслушался, как я год за годом превозносил достоинства и красоты Земли и королевства Франции, и понял, что его скромная империя бледнеет в сравнении с ними.
– Стало быть, его побудила ревность?
– Скорее – желание прибрать себе то, что делает счастливым других.
– Пусть так. В конце концов, нашими правителями часто движут схожие причины. В силах ли армия вашего короля победить армию Людовика?
– Так же уверенно, как луна затмевает ночью солнце.
Это не требовало комментариев. Вот и д’Артаньян, в свою очередь, довольствовался вздохом.
– Но еще остается последняя надежда помешать ордам селенитов обрушиться на поля Франции, – вполголоса сказал Сирано, внезапно переходя на заговорщический тон.
– Вот тут-то, несомненно, и появляюсь я, – догадался д’Артаньян.
– И никто иной кроме вас, мой друг. А теперь позвольте мне описать вам стратагему, призванную все решить…
* * *
Не прошло и часа, как Лунному королю доложили, что Шарль де Батц-Кастельмор, капитан-лейтенант мушкетеров короля Франции (с Земли), испрашивает аудиенции.
– Пусть войдет, и без промедления! – повелел монарх.
И д’Артаньян с высокомерным видом зашагал посреди замолкшей ассамблеи по бесконечной, инкрустированной хрустальными крупицами ковровой дорожке, ведущей к трону. За тем, как он идет, следили тысячи пар глаз. Но лишь взгляд короля завладел вниманием бывшего кадета из Гаскони – две умирающие звезды, мечущие в него свои ледяные огни, ибо лучи их проникали в самое сердце и грозили заморозить душу. Тот, кто терял себя в этом взгляде, обречен был плутать в безмолвных глубинах бесконечного космоса, которого так боялся Блез Паскаль, – по крайней мере, именно так почувствовал себя под ним Шарль де Батц-Кастельмор, и потому ухитрился чуть отвернуть голову, стараясь при этом не выказать чересчур демонстративного безразличия, чтобы не совершить ненароком преступления «lèse-majesté»[10]10
«Оскорбление монарха» – прим. пер.
[Закрыть].
Наконец, завершив путь, казалось, отнявший часы, он застыл перед украшенным драгоценностями помостом, где надменно восседал король, чье имя следовало высвистывать. Этот последний вновь заговорил:
– Итак, сударь, чем я обязан чести вашего присутствия?
– В конечном итоге – убийственной меткости голландского стрелка, – ответил д’Артаньян, наклоняясь, чтобы показать дыру в середине лба. – Но если бы и не это роковое обстоятельство, я бы пустил сам себе пулю в голову, чтобы попасть сюда.
– К чему так торопить неизбежное?
– Потому что, сир, этого хотел мой король. А то, чего хочет Людовик…
– Да, да, я это знаю, – перебил с раздраженным видом лунный государь. – К делу, сударь, к делу!
– Дело же в том, сир, что наши астрономы смогли пронаблюдать за передвижениями ваших войск на границе между скрытой и видимой сторонами вашего королевства, – солгал д’Артаньян, повторяя наставления, полученные им ранее от Сирано.
– Продолжайте…
– В настоящее время Людовик вплотную занят своими врагами из Четверного союза, который объединяет ни много ни мало как Соединенные провинции, Священную Римскую империю, Бранденбург и Испанию, иными словами, половину Европы. Поэтому ему совершенно ни к чему открывать новый фронт на небесах!
– Это понятно. Так что же тогда он мне предлагает?
– Мир, сир, и согласие между нашими народами.
– Боюсь, мне нужно большего.
– Министры Людовика продумывают некоторые уступки территории, – сказал д’Артаньян.
Это был единственный козырь в игре, мудро подсказанный Сирано, тонким знатоком менталитета короля. Если лунному монарху пообещать достаточно (а это следовало сделать, ведь вся луна-то у него уже была!), то он позволит себя уломать или, по крайней мере, ослабит настороженность. Поначалу, кажется, это принесло свои плоды:
– Ну, – сказал тот, – клянусь, я всегда мечтал о клочке земли под загородный домик!
Эта шутка вызвала в ассамблее лунных вельмож волну смешков.
– Вместе с тем, – продолжал король, – у меня есть одно условие к столь щедрому предложению вашего правителя.
Д’Артаньян ждал этого момента.
– Я весь внимание, сир, – сказал он.
– Вы встретитесь в одиночном бою с моим бойцом. Если вы победите, я приму мир Людовика. Если нет, ваша голова послужит штандартом для моей армии. Что скажете?
– Что зрелище вышло бы прекрасное, но что я сожалею, поскольку должен вас его лишить, поскольку я выиграю.
– Не могу приветствовать такой самоуверенности. Рискуя обидеть вас, господин мушкетер, замечу, что вы уже не молоды и в непривычных условиях. Это придает опасности поединку.
– Но много ли славы в торжестве, когда выигрываешь без риска? Конечно, нет. А я за всю свою жизнь стал привычен к заслуженным почестям. К чему меняться, пусть и в смерти?
– Браво, вот это другой разговор! Теперь настало вам время приготовиться к новой смерти, на сей раз ни на что не надеясь, кроме забвения в небытии…
* * *
Весь Селенополис, где возможность поразвлечься представлялась редко, собрался посмотреть на дуэль. Чтобы вместилось столько душ, поединок проводили на дне расширяющегося воронкой кратера, по склону которого шли ярусы естественных ступеней.
Д’Артаньяну показалось, будто он попирает стопой последний круг «Преисподней» Данте. «Это маленький шаг для меня, – размышлял он, ступая на ковер из пыли, – но гигантский скачок во тьму для всего человечества, если я потерплю неудачу…».
Сирано протянул ему свою шпагу – легкий и отточенный клинок, прекрасно сбалансированный и чудесно лежащий в руке. Старый мушкетер ожидал бойца Луны, сделав тем временем несколько несильных взмахов, чтобы свыкнуться с малым сопротивлением окружающего воздуха – точнее, с его отсутствием.
Вдруг зрители заволновались, оттого что появился его противник, грациозно слетевший с темного небесного свода. Первым, что заметил д’Артаньян, была искусно выкованная маска, скрывшая черты лица этого человека – по крайней мере, он не был демоном или архангелом! У него имелось две руки, две ноги и, насколько мог судить капитан-лейтенант, все, положенное анатомии подлинного человека. Во всем прочем он оделся скромно: брюки и простая рубашка со свободными рукавами, расстегнутая у воротника на груди; грудь покрывали шрамы, которые свидетельствовали об известном знакомстве с клинком.
Дуэлянты встали лицом друг к другу и подняли шпаги в салюте. Затем без лишних предисловий начался поединок. Фехтовальщик в маске показал преимущество в скорости и подвижности, что доказывало его давнюю привычность к физическим условиям мертвого светила. Д’Артаньян, в свою очередь, обладал достаточным опытом, чтобы предвидеть атаки и финты и достойно их парировать. Таким образом, схватка началась с этапа взаимной оценки, когда каждый мог точно выявить возможности другого.
Очень скоро череда ударов ускорилась, и д’Артаньян понял, что его, по всей очевидности превосходящая, сила оказывается бесполезной. Напротив, если он не будет контролировать свои движения, то рискует в своем выпаде вынестись далеко за точку намеченного укола. Поэтому он положил себе сдерживать собственный пыл.
Лунный боец, должно быть, почувствовал перемену в поведении землянина, потому что тут же скорректировал свою манеру действий. Он больше не довольствовался тем, что кружил вокруг своего противника, но принялся то и дело поистине скакать блохой, высоко подпрыгивая и кружась вверх тормашками, прежде чем обрушиться на мушкетера, выставив шпагу как жало чудовищной осы, готовой стремглав проткнуть его. Надо ли пояснять, что д’Артаньяну никогда не приходилось сражаться подобным образом: полутанцуя, полувзлетая, замедляясь в движениях почти до полной неподвижности, а затем внезапно нанося молниеносный удар!
Клинок противника прошил ткань его платья и вошел в плоть на уровне левого плеча, невдалеке от места, где следовало биться его сердцу – если бы он был жив (хотя жгучую резь он все равно почувствовал).
– О дьявол!
Жжение перешло в сильную боль, а д’Артаньян получил еще один удар, на этот раз в предплечье. Совершенно точно пора было реагировать, чтобы не наглотаться лунной пыли. Если он и дальше продолжит врастать обеими ногами в землю, подобно упрямому Антею, то бретер в маске незамедлительно заставит его свести счеты с жизнью – что бы это ни означало для того, кто уже и так мертв!
Он поджидал подходящего момента, делая вид, что уступает все более и более яростным атакам терзающего его диковинного слепня, отступая при необходимости, блокируя колющие удары, уклоняясь от сильных рубящих…
Вскоре представился долгожданный миг, когда тот открылся. Лунный боец, воодушевившись тем, что явно завладел положением, забыл о самом элементарном благоразумии. Он, к вящему удовольствию зрителей, принялся резвиться, исполняя виртуозные фигуры в воздухе, по завершении которых уже даже не пытался оцарапать кожу противника. Он походил на сдуревшую птицу, которая развлекается и дразнит старого льва, не беря во внимание длины его когтей.
Но вот д’Артаньян, кажется, рухнул. Собравшиеся привстали на трибунах. Значит, все кончено! Но нет, ибо капитан-лейтенант королевских мушкетеров молниеносным движением распрямил ноги, как пружину, и подпрыгнул в воздух. В том же рывке он направил свой клинок в горло противника, провоцируя требуемую реакцию. Боец Луны попытался парировать удар, отведя клинок к груди. При этом он обнажил остальную часть своего тела. Когда он осознал свою ошибку, было уже слишком поздно: д’Артаньян, достигнув вершины своего недолгого взлета, падал обратно к дну кратера, шпага теперь целилась в открывшийся живот.
Отточенный металл рассек внутренности, вываливая кишки и потроха подобно гирляндам из плоти, и наружу выплеснулся замедленный ливень из органов, из крови и прочих ценных, если не жизненно критичных, жидкостей.
– Ага! – прорычал старый лев, его лапы коснулись земли.
Боец упал так, как следовало падать тому, во что он превратился: выпотрошенный мешок, наполовину освобожденный от своего содержимого. Он, однако, не умер, так как смерть его уже приключилась много лет назад. Все же, будучи уже не в состоянии продолжать поединок, он вынужден был сдаться и уступить победу землянину.
Явились парой архангел с демоном, чтобы забрать истерзанное тело бойца. Прежде, чем тот исчез, д’Артаньян захотел удовлетворить любопытство и снял его маску. Он не удивился, узнав наконец открывшееся молодое лицо: то был Арман де Сийег д’Атос д’Отвиль, дворянин из Беарна, мушкетер короля, убитый на дуэли почти тридцать лет назад.
– Мой дорогой Атос, – сказал д’Артаньян, – по крайней мере, ты сохранил молодость, добравшись до Луны задолго до меня. Как жаль, что я стал причиной твоей второй смерти.
– Неважно, я тебя прощаю, – выдохнул Атос. – Я успел пресытиться всеми прелестями Селенополиса. Теперь я собираюсь посмотреть, что лежит дальше – на Солнце, быть может. Сохрани это на память обо мне…
Он указал на металлическую маску. Д’Артаньян пообещал не расставаться с ней. А затем Атос отбыл навсегда.
* * *
– Ешьте, – промолвил Сирано.
Он держал на ладони что-то вроде уродливого яблочка.
– А что это? – осведомился д’Артаньян.
– Оно с дерева жизни. Вы уже такие раньше видели.
– Припоминаю. Чтобы сорвать этот плод, необходимо королевское разрешение.
– Коль скоро вы выиграли дуэль, оно у вас есть.
Старый мушкетер откусил немного, и не ощутил во рту никаких изысканных ароматов. Яблоко было безвкусно и непривлекательно. Какой и жизнь представала для большинства людей…
Он почувствовал, как обмякает, его веки внезапно отяжелели.
– Что со мной происходит? – кое-как выговорил он.
– Вы начинаете долгий путь обратно на Землю, мой друг. Передавайте Людовику привет, как только увидитесь с ним; и время от времени, любуясь лунным светом, вспоминайте обо мне…
Шарль де Батц-Кастельмор погрузился в сон. Ему снилось, что он бесконечно низвергается вниз, и он знал, что на самом деле это не сон. Он пришел в себя посреди ночи у подножия стены. Вокруг высились груды трупов – французских и голландских, – от них сквозь накатывающийся туман доносился тошнотворный запах свежепролитой крови. Шум битвы утих. Даже не хрипели больше раненые – должно быть, многие из них превратились в свеженьких горожан Селенополиса.
Что Маастрихт, сдался? Походило на то! Д’Артаньян встал, стряхнул пыль с одежды, пощупал лоб и с облегчением обнаружил, что в нем нет пулевого отверстия.
Он поспешил в лагерь короля. К счастью, придворные и маршалы еще были там. Людовик спал в своей палатке, но как только гасконца узнали, бросились будить короля, чтобы сообщить ему новость о воскрешении капитан-лейтенанта.
Недавняя победа над голландцами улучшила настроение Людовика, и он тепло принял гостя. Однако, по мере того, как развертывался рассказ д’Артаньяна о его лунных приключениях, лицо короля мрачнело.
– О каких же уступках вы от моего имени договорились с властителем мертвой звезды? – пожелал наконец он узнать.
Д’Артаньян ему сообщил. Сначала Людовик никак не отреагировал. Затем, нежданно-негаданно, он разразился смехом таким заразительным, что веселье охватило всех лакеев, придворных и маршалов, собравшихся в полевом шатре.
Когда всеобщее веселье утихло, Людовик снова спросил:
– Но как месье де Сирано мог быть уверен, что его предложение встретят благосклонно?
– Чтобы понять это, сир, следовало бы повидать безбрежные унылые равнины Луны, – отвечал д’Артаньян. – За вычетом башен Селенополиса, которые не что иное, как приют блуждающих душ, повсюду одно лишь запустение.
– Однако Сирано, похоже, находит в них свое удовольствие.
– У него философский интерес, который довольствуется беседами с несколькими Древними; но я готов поспорить, что в конце концов он тоже устанет от этого и вернется на Землю. Или отправится еще дальше…
– Замечательно. Остается только еще один момент – внешность небесного властителя. Нет ли риска, что она вызовет волнения там, где он отныне станет править?
– Думаю, у меня есть решение этой проблемы. По правде говоря, его подарил мне один старинный друг.
Людовик подавил зевок:
– Итак, все решено, господин капитан-лейтенант. Я поручаю вам оказать нашему августейшему гостю наилучший прием. А теперь удаляйтесь, я желаю завершить свой вечер.
* * *
– И что же? Что было дальше?
– Вы услышали всю историю, – ответил старик. – О том, как я погиб, как спас землю Франции от новой угрозы, как вернулся к жизни.
– Но не о том, как вы справились с последней миссией, доверенной вам Людовиком! Прошу вас, сударь, окажите мне честь и приоткройте завесу над истиной.
Вздох д’Артаньяна прервал приступ кашля.
– Вначале я принял Лунного короля на острове Сент-Маргерит, где специально для него подготовили укрепленную резиденцию. Поверьте, он был в восторге от окружения! Голубое небо, синее море, воздух, полный тонких ароматов… Затем, когда месье де Сен-Марса, губернатора острова Сент-Маргерит, перевели в Париж для управления Бастилией, вполне естественно, что его самый знаменитый и таинственный гость последовал за ним туда.
– Прекрасно вас понимаю, но неужели никто так и не заподозрил его особенной природы?
– Его черты долгое время скрывала маска Атоса. Конечно, это не помешало кое-кому строить на этот предмет самые дикие предположения. И тем не менее под ней находился не кто иной, как лунный король, наслаждающийся курортной жизнью на Земле. Все же через тридцать четыре долгих года каникулы закончились.
– Что же произошло?
– Хотите верьте, хотите нет, но возможно затосковать даже по самым унылым пейзажам. Поэтому с согласия Людовика мы вернули нашему гостю свободу. Под маску вместо него мы упрятали бедолагу по имени Марчиали, которого, наверное, история и запомнит как единственную «железную маску».
– А если он снова пригрозит вторжением на нашу землю?
– Держу пари, всегда найдется герой, который встанет на пути таких замыслов. Но это буду уже не я.
Д’Артаньян снова закашлялся, еще болезненнее, но тем не менее улыбнулся и наконец бросил:
– Ибо я наконец-то отправляюсь к моему дорогому Сирано, который ждет меня, чтобы исследовать государства и империи Солнца. Но это уже другая история, которую не поведает никто. А теперь оставьте меня, мне нужно побыть одному, чтобы приготовиться к путешествию.
Молодой Франсуа-Мари Аруэ поклонился и вышел. Он больше никогда не возвращался в дом этого странного старца, который утверждал, что он никто иной, как знаменитый капитан-лейтенант королевских мушкетеров д’Артаньян, погибший более сорока лет назад при осаде Маастрихта. Фантасмагорическая история рассказанная этим почти столетним господином, была забавна, полна фантазии и способна поразить воображение студента-юриста, начинающего вольнодумца, метящего в литераторы. Как знать, однажды, когда ему покажется, что пришло время вернуться к временам только что умершего Людовика XIV, он вернет – быть может, вернет, – ее в свет, подправив на свой вкус[11]11
И действительно, сей Франсуа, более известный как Вольтер, многое позаимствовал в своем «Микромегасе» у Сирано де Бержерака – прим. пер.
[Закрыть].
