Текст книги "Имажинали (сборник) (ЛП)"
Автор книги: авторов Коллектив
Соавторы: Жан-Клод Дюньяк,Пьер Бордаж,Рашель Таннер,Жан-Филипп Жаворски
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 22 страниц)
Странное существо – получеловек-полурыба – улеглось на золотистом песчаном иле, в глубинах удивительно прозрачной воды… Как могла эта вода хранить чистоту и прозрачность океана, когда в центре тучи должны безраздельно царить мрак и вязкий илистый осадок?
Тэлис не понимал. Не понимал, что это за существо с удивительным человеческим лицом и чешуйчатой нижней половиной тела.
– Что ты такое? – повторило существо.
– Я бард. Облачный страж.
Наступила тишина, пока Тэлис, чью душу заточили в тот вязкий осадок, вглядывался в большие зеленые глаза своего врага. Потому что кем же она еще была, как не его врагом? Существо рассчитывало на реакцию, и следовало бы ему дать достойный отпор; однако оно не дало барду времени. Оно продолжало с отвращением:
– Монстр. Ты монстр. Даже нет. Ты пресловутый Монстр.
Тэлис попробовал выпутаться из ловушки, в которую заманила его облачно-океанная форма жизни, с помощью песни. Его басовитый и грустный речитатив попытался распылить частицы, образующие осадок. Безуспешно. Веселый, гипнотизирующий ритм детской считалочки (из слов которой Тэлис ничего не понял), тотчас же отбросил его, обжигая разум. Пришлось ему заставить себя разговаривать с существом, которое плавало над ним и нервно било хвостом.
– Монстр? Вот уж точно нет! – решительно запротестовал он. – Я Тэлис, бард. Я родился в скромной деревушке к востоку от Мерле, столицы королевства Гваоль. Когда открылись мои способности певца, родители отдали меня первоклассному барду. Тот вырастил меня, научил всему и сделал из меня самого уважаемого мага в нашем королевстве. Вот кто я такой. Вот что я испытал. Чтобы подвести итог моей жизни, хватит нескольких слов, потому что вся моя жизнь заключается в том, чтобы помогать моему народу. Я защищаю свой народ. А вот ты, что такое ты?
Он замолк, и его захлестнула волна флейтовых нот. Они передавали сильные эмоции, но прежде всего огромное удивление.
– Я не верю тебе, Тэлис-бард! Ты чудовище. Истребитель облаков.
– Так и есть, я истребляю облака…
Прежде чем он успел закончить фразу, петля вокруг его сознания резко затянулась, стиснув его. Вдруг принялись накатываться песня за песней, словно накладываясь друг на друга и стараясь его задушить. Повторяющиеся волны натиска оглушали, будто дубиной. Если бы он не привык автоматически активировать свою оборону – простые проверенные мантры, образующие щит, – он бы взорвался на мириады частичек.
– …но я не монстр! Я защищаю мой народ от облаков-океанов, которые приносят нам голод, эпидемии и смерть. Вот где монстры.
– Что? Ты смеешь заявлять, что мой народ вредит твоему народу, когда мы даже не знаем об его существовании?
– Твой народ? Так ты не просто защитная тварь облака-океана?
На этот раз его накрыло волной презрительного напева/восклицания. Настолько мощной волной, что она свела на нет все умиротворяющие нотки, которые Тэлис посылал существу. Это последнее гордо и холодно заявило:
– Я Нэйели из народа львэйнри. Я сирена.
Сирена? Это слово было ему совершенно незнакомо; однако он нашел его гармоничным. А Тэлис обожал изящные слова. Эта мысль, независимо от его желания, прорвалась к Нэйели, словно полновесная волна. Та ничего подобного не ожидала и невольно от удовольствия свернулась клубочком.
Тэлис безотчетно сосредоточил свой разум на русалке, внезапно ослабившей психическую хватку. Яростный удар словно взорвал воду на дне облака-океана, как будто здесь столкнулись и затеяли беспощадную схватку два титана. Нэйели отбивалась изо всех сил; она попыталась освободиться от крючка, на который попалась вопреки своей воле. Но леска – в которой сплелись образы старинных преданий, сохраненных бардовской традицией, и энергичная музыка, – была прочна и удерживала ее. Она все еще боролась, уже на грани нервного срыва. Казалось, она растеряла всю энергию, все владение своим искусством, в то время как удильщик, старавшийся ее сковать, чтобы лучше внедрить в ее мысли свой разум, обрел уверенность и решительность. Чем сильнее она тянула невидимую лесу, тем прочнее нанизывалась и больше страдала. Под конец – в отчаянии, побежденная, – она позволила сознанию Тэлиса слиться со своим. Их песни столкнулись. Ноты хлынули дождем и разогрели воду вокруг них, доведя ее до кипения. Не виднелось и намека на согласованность или какую-либо гармонию. Облако тряслось, грохотало и чуть не взорвалось. А после, вместе с тем как иссякла сила соударения, сработала магия двух существ. Их напевы объединились. Их музыка обрела форму. Их саги слились. Рождались новые, неслыханные песни жизни. Сначала в полной дисгармонии, потом все более и более дерзко и мелодично, заставляя сгорать антагонизмы один за другим. Не обошлось без непонимания и страха. Они были такими разными! Нэйели чувствовала себя как на краю пропасти: ей казалось, что она предала доверие своего народа. Но музыка Тэлиса продолжила течь сквозь нее, рисуя новые узоры, изобретая новые конструкции, которые сплетались с ее собственными, а ее – в ответ наводняли барда; их охватила новая ясность – их обоих. Вернулось спокойствие. И русалка с бардом удивленно вгляделись друг в друга.
* * *
Тело Тэлиса не замедлит сгнить. Теперь его не защищала ни одна песня, ни одна мелодия. Его исчезновение заметят. Кто-нибудь, быть может, найдет его останки в выкопанном им потайном погребке. Многие в королевстве Гваоль оплачут его.
Потому что величайший из всех бардов скончался.
* * *
Нэйели плавала в пучине вод. На поверхности или вблизи нее русалку изжарил бы летний солнечный зной. А ей же требовалась свежая прохлада для выполнения ее задачи. Их задачи.
Теперь, когда их магия и их разумы слились вместе, не в силах разделиться – не желая разделяться, – Тэлис и Нэйели образовали единую сущность небывалой силы. Но прежде всего они защищали СУДЬБУ. И вместе они защитят облака-океаны, которым предстоит пройти через Дыру. Народ Нэйели сможет покинуть Львэйнри и поселиться в мире Тэлиса, или, вернее, в его воздухе.
Когда их сознания объединились, Нэйели узнала, что Тэлис совсем не был чудовищем, на которое натолкнулась она со своим народом (как они было решили). Он обладал острым умом, благородными побуждениями, добрыми чувствами, и все это несла в себе его магия, изощренная и богатая; и никак не мог быть тем губителем, которого сирена вообразила. Что же касается Тэлиса, то он, получив доступ к воспоминаниям русалки, быстро понял, что львэйнри вовсе не желали пузырчатой чумы, дождей из ледяных глыб и тем более голода. Все, что выпадало из облаков-океанов, на самом деле было просто отходами от очистки воды. Они осознали, что в основе их противостояния лежало простое недоразумение. Львэйнри не знали о существовании людей, потому что в их мире разумная жизнь обитала исключительно в облаках-океанах – совершенно естественных или созданных магией изначального облака. Они думали, что мир Тэлиса пуст, и именно оттого-то Исток решил его колонизировать.
Но теперь, когда появился новый Исток – получеловек-полульвэйнри, слияние двух миров, невероятный образец взаимодополнения, – это загрязнение, создаваемое облаками, прекратилось. Нэйели/Тэлис взаимно обогатили друг друга. Дух Тэлиса обучил дух Нэйели управлять облаками – независимо от того, были они океанами или нет. Нэйели наставляла Тэлиса в тонкостях работы с облаками-океанами.
Объединившись, они отныне станут стражами облаков, выходящих из Дыры, станут петь для них, петь для своих народов, ради их процветания. Они станут их направлять, потому что впредь им по силам будет распоряжаться природой, заставлять ее подчиниться своей воле. Их песня, рожденная из ни с чем не сравнимого магического слияния, способна воздействовать на любое растение, на любой ветер, на любое живое существо. В ее власти изменять, лепить мир. Миры.
Да, они направят новую гармонию. И в сущности, этим они всегда и занимались, это была сама суть их искусства, их магии, их существа.
Они станут стражами жизни и ее хранителями.
Тролли и единороги
Сезон 7 (2015)
Эстель Фэй
Охота за единорогом
Подходите, подходите, мессиры! Не желаете ли кружечку? У нас есть немного светлого пива, сбор года единорога… Или, может быть, предпочитаете его историю?
– Историю вашей пивоварни? Нет уж, спасибо, – безо всякого интереса бросила женщина, только что устроившаяся за стойкой.
Своей элегантностью она сразу выделялась среди обычных посетителей трактира. Ее длинная серая дорожная юбка, хоть и очень простая, была безупречного покроя, выполненный в тон с ней корсаж украшали неброские серебряные завитки. Рыжеватые волосы скрепляла опаловая заколка, а длинные пальцы в кожаных перчатках нетерпеливо постукивали по засаленному прилавку. Хозяин склонился к ней с обаятельной улыбкой; его дыхание отдавало алкоголем – как доказательство того, что он и сам отведывал то, что предлагал своим клиентам.
– Историю об единороге, разумеется, – отвечал он учтиво.
– Налей мне пинту, трактирщик, – вмешался мужчина, который вошел одновременно с благородной дамой. – И ежевичного вина для моей сестры, если оно не слишком скисло.
– Не беспокойтесь, – сказал молодой трактирщик, не обидевшись на его замечание. – Нам не впервой принимать в Мортэгю высший свет на праздник единорога.
Привередливый посетитель с сомнением оглядел сборище развеселых рож и потаскух, набившихся в заведение. На мгновение он подумал, что, наверное, лучше было бы просить гостеприимства у бургомистра, чем компрометировать себя этой таверной. Но он опасался, что местные власти могут неодобрительно отнестись к его поискам. В конце концов, единорог был единственной настоящей достопримечательностью городка, основой его относительной известности. И этого-то он намеревался их лишить. Сбоку его сестра щелкнула по маленькому соломенному единорогу, украшавшему прилавок. Сегодня чествовали это фантастическое существо, и самая крошечная харчевня, самая захудалая лачуга украсились фестонами и гирляндами с изображением рогатой лошади. Получалось зачастую на грани нелепости, но, учитывая, что единороги были белыми, это по крайней мере скрашивало темные и грязные переулки. Если бы еще и запах выправился…
Привередливый посетитель вздохнул. Словно откликаясь на этот сигнал, вернулся молодой трактирщик и поставил на стойку заказ: пенящуюся кружку и рубиново отблескивающее ежевичное вино в маленьком, почти что приличном бокале.
– С вас два соля, мессиры, – объявил он.
Он плавным жестом откинул назад длинную косу своих каштановых волос, перевязанную старенькой пурпурной лентой. Клиент, явно владетельный аристократ, пододвинул ему три соля – неплохой способ завязать разговор.
– Скажи мне, друг мой, – добродушно спросил он, – а как проходит ваше празднество?
С большим удовольствием отвлекаясь от своих обязанностей, молодой трактирщик для пущего удобства облокотился о стойку. Женщина в сером отодвинулась. Ее брат усмехнулся про себя. Молодой трактирщик был с виду типичный деревенский сердцеед: длинные ухоженные волосы, широко распахнувшаяся на стройном торсе выцветшая рубашка из амарантовой тафты – явно купленный у тряпичника обносок какого-нибудь дворянина. Но если он надеялся подействовать своим очарованием на симпатичную клиентку, то тешился иллюзиями. Волшебницу Москианну привлекали только образованность и могущество. Однако молодой человек, казалось, не замечал холодности красавицы Он повел рассказ с самыми обольстительными интонациями:
– Город украшают уже несколько недель. Сегодня утром, на заре, дети нашли в своих башмаках печеньица в форме единорога. Вечером состоится грандиозный бал, на который все девственницы оденутся в белое. И наконец, в полночь, при свете факелов, самая красивая из них поведет единорога по улицам Мортэгю.
– Неподдельного единорога? – надув губки, с издевкой переспросила Москианна.
Молодой человек не стал вставать в позу и с юмором объяснил:
– Все в Мортэгю знают, что единороги живут в лесу. Нет, это белая лошадь, принадлежащая сапожнику, к которой приделали рог из папье-маше. Ночью, при свете факелов, выглядит очень убедительно.
– Да ладно, – продолжала Москианна, все еще глумясь, – ты не заставишь меня поверить, будто видел когда-то настоящего единорога вблизи и знаешь, как они выглядят.
– Одного такого встречал мой отец, – поправил молодой человек, которого, казалось, ничто не могло расхолодить. – В лесу, как полагается, на поляне.
Привередливый посетитель поднял бровь и спросил таким тоном, словно ему было все равно:
– А эта поляна, ты знаешь, как ее разыскать?
Трактирщик обернулся к нему. За ширмой оживленности он приглядывался к двум путникам с того момента, как они переступили его порог. Женщина, несомненно, была из них более сильной, ее ледяная уверенность в своем совершенстве не давала в этом сомневаться. Однако она оставалась на заднем плане, за спиной мужчины. Это он принимал решение ехать сюда, а не она. Все в нем выдавало дворянина, к тому же – воина, судя по длинной шпаге, висевшей на поясе, и властному блеску в глазах. Он выглядел старше ее, его квадратное лицо загорело, а в коротких каштановых волосах проглядывала седина. С другой стороны, если она была волшебницей, то наверняка могла пожелать скрыть свои морщины. Но одно было несомненно: парочка проделала весь этот путь не для того, чтобы поприсутствовать на сельском празднике, каким бы он ни был живописным. Они приехали за единорогом. Тем лучше, может, выйдет из этого что-то выгадать.
– Вас интересуют единороги? – сделав невинное лицо, спросил трактирщик.
Воин откашлялся, что, по его мнению, придавало его словам больше веса:
– Да… Видишь ли, я – рыцарь Юон де Ревер, а моя сестра Москианна, та, что рядом со мной, с самого детства интересуется сверхъестественным. Поэтому, естественно, когда она услышала, что в Мортэгю водятся единороги, она захотела их изучить.
– Разумеется, – поддакнул трактирщик, покивав подбородком.
– Ты уже упоминал одну историю, – вмешалась магичка. – Историю на тему об единороге.
– Это верно, – ответил молодой человек.
Он снова откинул назад свою косу – жест, который крестьянок сражал бы наповал, но Москианна сочла его крайне раздражающим. Она, однако, не подала виду.
– Однако, это так захватывающе, – воскликнула она. – Расскажи ее нам.
Молодой человек еще сильнее перегнулся через стойку.
– Меня звать Норик, к вашим услугам, – представился он. – Если вам понадобится проводник в этих краях, не стесняйтесь обращаться ко мне. Я знаю местность лучше кого угодно. А что касается истории…
Он налил себе пинту пива, промочил горло и начал, не сводя взгляда с Москианны:
– Много лет назад, во времена отца моего отца, а то и отца того отца, в лес Мортэгю пришел великий владыка с севера. Он слышал о силе афродизиака единорогов, чьи рога способны пробудить страсть в самом холодном сердце. В то время этот владыка был безумно влюблен в королеву горных варваров, которая в ответ выказывала ему лишь безразличие и презрение. Тогда он проник под высокие деревья Мортэгю. Долгие дни, недели и месяцы владыка бродил под их листвой. Наконец, однажды на рассвете, когда он уже потерял всякую надежду, ему явился единорог. Он собрался с последними силами и бросил болас, чтобы обездвижить ноги существа; затем подошел к нему с мечом в руке. И тут, на его глазах, единорог превратился в прекрасную молодую женщину.
Норик сделал паузу, чтобы отпить еще глоток пива. Он неспешно стер пальцем пену с губ, повернулся к рыцарю и продолжил свой рассказ, уставившись теперь на того.
– Увидав непорочность молодой женщины, сеньор выронил оружие. Он упал на колени в траву и стал молить единорога о прощении. Когда он вышел из леса, его помощники были поражены, увидев, что он вернулся с пустыми руками. Владыка признался им, что красота единорога тронула его сердце. Он отказался брать ее в плен, понимая, что та должна оставаться дома, в своем лесу.
Трактирщик допил свою кружку, а затем завершил с чуть более слышным вздохом:
– Сеньор покинул Мортэгю и никогда более не возвращался. И с тех пор в годовщину его отъезда мы устраиваем праздник в честь единорога.
– Это чрезвычайно трогательная история, – сказал Юон де Ревер с той нарочитой серьезностью, которую он частенько пускал в ход при разговорах с простонародьем.
– Спасибо, – улыбнулся Норик.
– А теперь, – добавил рыцарь, – можем ли мы…
– Один момент, пожалуйста.
Без дальнейших объяснений трактирщик встал из-за стойки и направился в заднюю часть заведения. Двое его благородных клиентов дружно обернулись, чтобы посмотреть, что подвигло его на такую бестактность.
* * *
В комнате только что открылась задняя дверь, дав проход хрупкой девушке-подростку едва ли пятнадцати или шестнадцати лет: довольно бледной (с оттенком слоновой кости), с настолько светлыми волосами, что они казались белыми, и в сером платье с пятнами от навоза. Девица несла на вытянутых руках поднос, тяжелее ее самой, с жареной требухой – ароматной пирамидой, на вершине которой колыхались, будто голые грудки карлицы-танцовщицы, два жемчужно поблескивающих бараньих мозга в белом соусе. О ноги официантки, мяукая, терлась банда лохматых котов. Ей чудом удавалось устоять на ногах.
Москианна украдкой постучала по ноздрям надушенным платочком. Пронзительные запахи требухи смешивались с вонью пота и грязи, которой щедро со всеми делились завсегдатаи трактира. Юон наклонился к сестре и прошептал ей на ухо:
– Ты все еще уверена, что стоило являться в эту убогую дыру?
Она кивнула:
– В Мортэгю есть магия, – ответила она так же тихо. – Я чувствую ее с тех пор, как мы приехали. Мощная, древняя магия, восходящая к временам эльфийских королевств, а то и более ранняя…
– Но где? – настаивал Юон. – Где ее источник? В лесу? В городе?
– Я не знаю, – нетерпеливо сказала Москианна. – Что-то глушит мое восприятие.
– Как, по твоему мнению, это может оказаться единорог? Думаешь, он способен оборачиваться человеком, и история этого самодовольного юнца отчасти правдива?
В другом конце трактира Норик бережно разгружал хрупкую официантку. Группа упитанных крестьян, заказавших потроха, освободила место в центре стола, отодвинув в сторону ореховую скорлупу, корки сыра и краюхи хлеба. Официантка опытной рукой собрала их пустые кувшины из-под пива. У стойки магичка и рыцарь продолжали свои чуть слышные переговоры.
– Почему бы и нет? – ответила Москианна своему брату. – Такие слухи ходили постоянно. Согласно Трирему, молодой…
– Погоди, – прервал ее брат, – ты хочешь сказать… что единорог вполне может оказаться здесь, среди нас, в трактире?
Он резко замолк. Бледная официантка подошла к стойке, лавируя между пьяницами со внушительным количеством кувшинов в каждой руке. Она двигалась с необычной грацией, немного фантастичной и не слишком сочетающейся с этой сельской харчевней. На мгновение Юон подумал, что… Но нет… Этого не может быть… Это выглядело бы невероятным… И все же… Рыцарь указал подбородком сестре на девушку. Москианна ответила телепатически, отчего у него, как обычно, сразу же слегка разболелась голова.
– Да, у этого ребенка есть аура. Но не уверена, что это единорог. В этой забегаловке слишком много людей, слишком много воздействий…
Не подозревая о внимании двух дворян, девушка занялась пополнением принесенных ею кувшинов – занятие, в котором она, похоже, набралась определенного опыта.
– Придется пойти за ней, когда она выйдет, – продолжала магичка. – Проследить за ней так, чтобы она не заметила. Я этим займусь. А то ты все испортишь.
Рыцарь хотел возразить, но его сестра внезапно закрыла свой разум, а он не обладал необходимыми талантами, чтобы восстановить психическую связь между ними. Он глотнул пива, надеясь заглушить и разочарование, и головную боль. Норик закончил раскладывать требуху. Он вернулся к стойке, вытирая руки о видавшую виды тряпку, которая висела у него на поясе.
– Итак, мессир, – предложил он Юону с приветливой улыбкой, – вы желаете посетить эту пресловутую поляну?
– Почему бы и нет? – ответил рыцарь, стремясь не только продолжить свои поиски, но и забыть на время о сестре.
Москианна приносила немалую пользу, но она часто действовала ему на нервы.
– Отлично, – восхитился Норик. – Я только поручу трактир Гатьену, пока нас не будет.
Он снял с пояса тряпку и добавил с доверительной улыбкой:
– Гатьен – мой конюх, но, по правде говоря, у него не так много работы в трактире. Люди здесь в основном путешествуют пешком или на телегах.
– А у нее? – спросила Москианна, сделав легкий жест в сторону девушки.
– У нее? – удивился Норик. – О, это Кейтлин, моя младшая сестра. Она хорошо справляется и мало болтает. И нет, я не позволю ей уйти служить в дом к знати, мне уже предлагали. Она очень счастлива здесь.
– Сельский воздух, он… такой бодрящий… – протянула магичка.
Юон решил, что пора вмешиваться, пока Москианна не допекла трактирщика. Он хлопнул перчатками по стойке.
– Что ж, – решил он, – не будем задерживаться. Я бы не хотел пропустить праздник.
– Разве вы не присоединитесь к нам, милая дама? – ехидным голосом спросил Норик у Москианны.
– Ни за что, от пыльцы у меня раздражение кожи, – ответила она с желчной ноткой. – А если мой брат увидит единорога, он сумеет дать мне знать.
* * *
В дороге, на природе, было хорошо. Ласковое весеннее солнце пригревало деревенскую местность. В кустах щебетали новорожденные птенцы, а в распускающейся пшенице луговые эльфы ловили божьих коровок на капли клея. Юон де Ревер ехал рядом с Нориком, одолжившим у сапожника гнедого мерина. Рыцарь чувствовал себя лучше, свежий воздух прогнал головную боль. Трактирщик неплохо ездил верхом – для мужика.
Однако вскоре после того, как они пересекли опушку леса, пришлось спешиться на землю. Тропа, по которой Норик повел рыцаря, заросла папоротником, а из бурой земли лезли корни столетних дубов. Впереди шел молодой трактирщик. Он перешагивал через препятствия и пробирался сквозь густую растительность с гибкостью, которой Юон позавидовал. Рыцарь уже миновал расцвет своих сил, и дни, когда он побеждал на турнирах, все дальше и дальше уходили в прошлое. Вот почему ему требовалось найти единорога. Король вздумал выдать замуж свою дочь, и в столицу звали всех женихов. Юон уже не рассчитывал на триумф на ристалище, чтобы добиться руки красотки. Но если он прибудет в столицу с единорогом… Легенды о могуществе афродизиаков этого существа говорили правду, уверяла его Москианна. Единорог позволит ему завоевать сердце принцессы. Юон де Ревер, разумеется, никогда не был женат и не собирался жениться. И даже не имел представления, как выглядит принцесса. Однако для того, чтобы унаследовать королевство, он женился бы на дьяволе о трех головах, не задавая лишних вопросов.
Норик продвигался бодро и уверенно, его длинная коса развевалась за спиной с некоторым даже нахальством. Юон позади него запыхался, и ему пришлось умерить шаг. Молодой человек обернулся.
– Что-то случилось, мессир? – спросил он с трогательным чистосердечием.
Рыцарь сымпровизировал:
– Я беспокоюсь о лошадях. Их никто не попробует украсть?
Норик покачал головой:
– Это леса единорога. В окрестностях ни один человек не осмелится на преступление, даже на мельчайшую кражу.
– Отлично, отлично, – пробормотал Юон, опершись на бедра. – Скажи мне, твоя поляна, она еще далеко?
– Нам нужно только пересечь болото, она на другой стороне.
– Ах да, – вздохнул рыцарь, – здесь же еще болота…
* * *
Сидевшей в таверне Москианне, в городке Мортэгю, везло не больше. Уже больше двух часов она искоса наблюдала за юной Кейтлин, прощупывая ее мысленно, но так и не смогла определить, оборотень ли девушка, или же нет. В ложбинке декольте Кейтлин носила украшение – старую медную подвеску наподобие шкатулки с секретом, круглой формы, с крошечной петелькой и защелкой. Простая безделушка или амулет, скрывающий Бог знает что?
Завершив нескончаемое обслуживание посетителей, Кейтлин выскользнула через заднюю дверь, оставив местных пьяниц на попечение Гатьена. Москианна обволоклась ненавязчивым сумраком, сделавшись невидимой для смертных. Она поднялась со своего места и отправилась вслед за девицей.
На заднем дворе трактира, собравшись в кружок, играла в шары серыми камешками чумазая детвора. Ребятишки напевали нестройный детский стишок. Москианна против желания остановилась послушать:
Вот ловить единорогов три сеньора поскакали.
Один с голода подох, его эльфы заплутали.
В плен второго по дороге тролли взяли и сожрали.
Третий…
Хватит! – внезапно подумала Москианна и яростным ударом каблука разметала серые каменные шарики. Малыши подняли исхудалые мордочки к небу. Волшебница без лишних слов продолжила свой путь. Замаранная юбка Кейтлин исчезла за воротцами в дальнем конце двора.
Магичка последовала за ней.
* * *
Земля в лесу под ногами Юона и Норика превратилась в торф. Зеленый покров и деревья тоже сменились. Вместо дубов и каштанов появились ивы и осины, растущие у кромки воды. Вскоре тропинка превратилась в чересполосицу огромных луж и илистых островков.
– Лучше иди за мной след в след, – посоветовал рыцарю Норик.
Юон кивнул. Он не мог упомнить, когда юноша перешел с «вы» на «ты», но пока они находились в лесу, это нарушение этикета его не слишком беспокоило. Норик оказался довольно приятным спутником для вылазки. В его живости было что-то освежающее. Он чувствовал себя как дома среди этих мрачных просторов. Его ноги выписывали сложную и безошибочную траекторию на мягкой земле. Юон следовал, как мог, по его следам, которые, стоило его подошвам оторваться от земли, заполняла вода. Болото вокруг них, казалось, дышало. Дрожал тростник. На поверхности грязи вздувались и лопались пузырьки газа. От влажности воздуха рубашка молодого трактирщика прилипла к спине, отчего его каштановые волосы казались темнее. Юон поймал себя на том, что в подробностях разглядывает очертания мышц под выцветшей тканью. Он отвел взгляд, чувствуя себя неловко. Он что же, размечтался о своей утраченной молодости?
– Я и не знал, что здесь есть болота, – заметил он, чтобы отвлечься.
– На самом деле, – объяснил Норик, – раньше всю округу покрывало множество болот. Отсюда и название селения – Морт-эгю, мертвые воды[33]33
Во французском департаменте Гар действительно существует город Эг-Морт (фр. Aigues-Mortes, от окситанского Aigas Mòrtas). Название означает «мертвая вода», что связано с добычей здесь соли. – прим. пер.
[Закрыть]. Потом эльфы превратили топи в леса и луга, по крайней мере, почти все. Это было в старые времена, – счел нужным уточнить он, – когда эльфы еще были великим народом, а не просто кучкой проказливых духов, которые заставляют плутать в лесу девиц и дровосеков.
– А единороги? – продолжал рыцарь. – Как они появились?
Юноша пожал плечами:
– Я, черт возьми, не знаю. Одни говорят, что они пришли с эльфами, другие – что они были здесь до эльфов, и что именно из-за них эльфийские короли заинтересовались мертвыми водами.
Юон отмахнулся от комара, укусившего его в щеку. Он поскользнулся и чуть не упал задом на губчатую почву. Норик поймал его за руку и притянул к себе. Рыцарь удивился силе его хватки. Они вдруг оказались очень близко. Рыцарь слышал, как бьется сердце юноши под распахнутой рубашкой. Капля влаги стекла по его шее на ключицу… Юон сглотнул и произнес придушенное «спасибо». Вдруг прямо в висок его ударила горсть грязи. На этот раз он все же упал окончательно, опрокинувшись в ил и увлекая за собой Норика. Неподалеку раздался едкий смешок.
– Феи-пакостницы! – воскликнул Норик, выбираясь из грязи. – Мы их разбудили!
В подтверждение его слов обрушился мощный залп снарядов из грязи. Ядра летали с ужасающей скоростью. Двое мужчин вовремя подняли руки, чтобы прикрыть лица. Из-под них Юон пытался рассмотреть очертания нападавших. Но крошечные насекомоподобные феи избегали его взглядов.
– Что будем делать? – спросил рыцарь между двумя шквалами.
– Ответим! – решил Норик.
Он поднял горсть рыхлой земли и метнул ее в сторону зарослей тростника, откуда прилетали выстрелы. Юон последовал его примеру. Длинные стебли впереди затрещали, и еще один залп комьев накрыл две людские мишени. Рыцарь получил по брови горсточкой гравия. Он вскрикнул, скорее от неожиданности, чем от боли. В ответ Норик схватил острый камень, макнул его в грязь и прицелился в сторону фей. Он попал в яблочко. В камышах поднялся визг. Стрельба на мгновение прекратилась. Норик воспользовался этим, схватил Юона за руку и потащил его бегом из болота.
* * *
Москианна, следуя за Кейтлин, пробиралась по улицам Мортэгю. Переулочки селения как будто тянулись и извивались под ногами, как змеи. Магичка недооценила размеры городка. Он оказался гораздо больше и сильнее походил на лабиринт, чем она себе представляла. А может быть, так действовала сила девушки – таинственная аура, которую ощущала вокруг нее Москианна.
В погоне за официанткой волшебница постепенно теряла чувство направления. Все улицы этого странного городка походили друг на друга: узкие и затененные, лежащие между высоких домов, верхние этажи которых выступали вперед, и здания оттого казались неуравновешенными. Штукатурка на фасадах почернела настолько, что коричневая древесина в фахверковых стенах почти не выделялась. Хотя день был праздничный, ни на улицах никого не было, ни в окнах никто не виднелся. Некоторое оживление в это мрачное селение вносили только гирлянды из единорогов, развевающиеся на невидимом ветру. Москианне казалось, что она гонится за призраком среди театральных декораций. Детская припевка не шла у нее из головы, навязчиво крутясь несмотря на все попытки избавиться от нее. Насмешливые стишки словно шипами вонзались ей в мозг:
Один с голода подох, его эльфы заплутали.
В плен второго по дороге тролли взяли и сожрали.
Третий…
Что случилось с третьим дворянином? Почему она не дослушала песенку до конца? Возможно, если бы она знала конец, последнюю рифму, дурацкий текст оставил бы ее в покое. А чем играли эти дети? – вдруг спросила она себя. Конечно, это были маленькие серые камешки, но теперь она уже вовсе не была уверена, что это простая галька. В ее воспоминании эти шарики приобрели пугающие очертания. Они выглядели почти как… они выглядели как зубы… Москианна вздрогнула. В какую опасность она втянула своего брата? Конечно, охота на единорога была его идеей, но именно она заверила его, что регион Мортэгю не представляет особого риска. Она сжала кулаки. Да ладно, – рассудила она, – что может угрожать Юону в глухом лесу, в компании местного проводника, который, в худшем случае, избавит его от нескольких экю? Кроме того, если Юон почувствует опасность, он всегда сможет позвать ее на помощь. Неважно, насколько он будет далеко, она услышит. Это немного успокоило магичку. Она сосредоточилась на своей задаче.
В пяти или шести шагах впереди нее Кейтлин нырнула под арку прохода. Москианна последовала за ней. Наружные двери были приоткрыты, но, проскользнув на ту сторону, волшебница задела подвеску с уродливыми латунными единорожками. Металлические фигурки звякнули друг о друга, и их звон прозвучал в безмолвном городе как церковный колокол. Москианна замерла, уверенная, что Кейтлин его услышала. На деле же девушка даже не обернулась. Москианна с глубоким вздохом огляделась.
