Текст книги "Имажинали (сборник) (ЛП)"
Автор книги: авторов Коллектив
Соавторы: Жан-Клод Дюньяк,Пьер Бордаж,Рашель Таннер,Жан-Филипп Жаворски
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 22 страниц)
Адриен Тома
Энергия безысходности
ДЕНЬ 1: КИМБА
Позади охотницы раздался взвизг, за которым последовал мягкий шелест валящегося в рассыпчатый снег тела. Кимба рефлекторно приняла устойчивое положение, согнула колени и напрягла мышцы спины. Через секунду обвязка вокруг ее талии резко натянулась. Она покачнулась, но держала крепко, пока мальчишка не встал и не ослабил напряжение связывающей их веревки.
Кимба поджала губы и как могла сдержала раздражение, постоянно грозящее перескочить грань взрыва – что непременно вытекало из ее заморейского происхождения, если верить теоретикам Логиума. Охотница решительно отказывалась соглашаться с этими заносчивыми умниками, убежденная, что темный цвет ее кожи скорее дает предрасположенность к вспыльчивости и экстраверсии, и довольствовалась тем, что одарила своего ученика совершенно ледяным взглядом. Пристыженный юноша втянул голову в плечи.
Кимба до сих пор недоумевала, что ее дернуло позволить этому нескладному болвану таскаться за нею по пятам во время одной из важнейших охот за ее карьеру – а возможно, и за всю историю Мегадорадоса[40]40
В оригинале произведения город называется Mégadoras, от doré – золото (фр.). – прим. пер.
[Закрыть]!
После нападений варваров, лишивших Город Механизмов значительной части его энергетических ресурсов, спрос на пресловутые ресурсы (а следовательно, и цены) резко возросли, отчего оказались мобилизованы все охотники. Кимба их разглядывала, прищурясь: около полутора десятков таких же команд, как и у нее – крошечные черные муравьи, роющие борозды в свежем снегу, окрашенном золотом восходящего солнца; они только-только начали подниматься на хребет Гаст. Охотница презрительно фыркнула, вовсю наслаждаясь господством своего положения высоко на склоне, в то время как ее полусонные соперники едва лишь покидали долину. Она была самой лучшей, намного лучше их: только она смогла позволить себе всех опередить и начать восхождение по опасным морозным склонам ночью. Но юный дворянин уже заставил ее терять драгоценное время, что сокращало разрыв между ней и ее соперниками. Охотница чертыхнулась сквозь зубы: если она не прибудет первой, добыча будет начеку, и вылавливать ее станет гораздо сложнее, дольше и затратнее!
Когда так много поставлено на карту, и так много конкурентов, ей совершенно незачем было возиться с ленивым и неуклюжим учеником. Что, во имя крайней плоти Маргала, заставило ее согласиться?
Тут в памяти всплыли шестьдесят экю, походя предложенных знатными родителями паренька. Шестьдесят экю, чтобы просто взять на экскурсию отпрыска голубых кровей! На эти деньги она могла бы купить все необходимое для охоты, починить сети, купить новую шубу и даже навести лоск на Пигонуса!
Автомат, привязанный к веревке замыкающим, естественно, подошел к мальчишке, готовый поймать его, если тот снова поскользнется. Охотница предпочла бы, чтобы «тикающая голова», как обычно, стоял прямо позади нее, но была уверена, что высокородные родители ее ученика плохо воспримут известие о том, что изломанный труп их чада дожидается, пока потеплеет, на дне оврага.
В отличие от парня, который с трудом поспевал за напряженным ритмом, который задала охотница, ее металлический слуга, пусть и обвешанный с боков пятью тяжелыми кожаными сумками, ни разу не сбавил темпа. Его позвоночник и ноги высились строго перпендикулярно обледенелой тропинке, и казалось, что металлическому существу так же безразлично действие силы тяжести, как и капризы погоды. Кимба чуть улыбнулась: устойчивость была одним из бесчисленных достоинств шестерёнкоголовых. Она понимала, что, выбрав себе в напарники по охоте автомат, заработала репутацию эксцентричной. Но зачем доверять другим людям и делиться выручкой, если можно без этого обойтись? Автоматы, помимо того, обладали огромными преимуществами: они не уставали, могли нести тяжелый груз, не снижая скорости, их можно было использовать как щит против лавин или возможных нападений варваров, а главное – и это нравилось охотнице больше всего – они не заговаривали, пока она их специально об этом не просила.
– Мы скоро придем? – спросил ученик, его голос глушил толстый меховой воротник, прикрывавший рот.
Кимба вздохнула.
– Нам еще двадцать часов пути, пока доберемся до места.
– А-а. А сколько времени до следующей остановки?
– Нам нельзя терять времени, – сухо ответила она. – Как я уже объясняла вам, мессир Виссер, для нашей охоты очень важно добраться туда первыми.
– Меня зовут Веззер.
– Я так и сказала.
Парень обиженно надулся, отчего Кимба едва не расхохоталась. Ее ученик принадлежал к золотой молодежи Мегадорадоса, и это чувствовалось: он был высокомерен, ленив, плаксив, и привык с детства к почтительности и вниманию других, не утруждаясь зарабатывать их самому. Здесь ничего такого не будет, хороший мой, – внутренне усмехнулась она.
Ученик, который мужественным видом и грацией не уступил бы ни одной разбитой артритом балерине, уже несколько часов еле двигался, наполовину утопая в своей дурацкой шубе из фиолетового меха (у какого-такого экзотического и дорогостоящего животного может быть фиолетовый мех, недоумевала Кимба). Со своим маленьким курносым носиком, веснушками, покрывающими еще юное лицо, безупречно заплетенными светлыми волосами и нелепым фиолетовым макияжем, подчеркивающим его светлые глаза, он напомнил охотнице жиголо из Квартала Фонарей, которого она сама снимала несколько недель назад. Только платные компаньоны готовы были согреть ее в эти дни, с горечью подумала она. Это все возраст виноват, от которого у нее обвисла грудь и обрюзгли черты лица, и это жизнь под открытым небом, которая заставила ее черную кожу походить на пергамент, а волосы – с виду и на ощупь – на солому. Но, в сущности, это было совершенно неважно: на этой охоте она добудет столько, что проведет целый сезон в объятиях какого-нибудь юного красавчика, если только пожелает!
– Госпожа Кимба? – настаивал паренек, вырывая ее из раздумий.
– Что еще? – прорычала она.
– Я только хотел, чтобы вы знали, что я вас спрашивал о следующей остановке не из-за усталости, а потому, что дымка, кажется, все поднимается. И я подумал, сможем ли мы добраться до укрытия, прежде чем она нас настигнет…
Кимба резко развернулась к подножию. Действительно, на дне долины образовалась густая пелена тумана, полностью поглотившая команды конкурентов и стремительно надвигавшаяся и на нее.
– Чтоб тебя, сука, во все дырки! – выругалась охотница.
Лицо паренька снова приняло негодующее выражение, которое при других обстоятельствах привело бы ее в восторг. Но ее драгоценная фора снова уменьшилась, и ей была не до смеха. Туманная дымка как метеорологическое явление была характерна для долин хребта Гаст: более теплая, чем воздух на месте ее возникновения – на дне долины, – она быстро поднималась ввысь, чтобы навалиться на вершины и прочно окутать их своей ледяной непроглядной хмарью. Кимба всё прокляла: преследователям у подножия горы туман затруднит жизнь лишь на несколько минут, а вот на ее уровне он задержится на несколько часов, полностью ее обездвижив, в то время как соперники вольны будут продолжать подъем и нагонять ее. Целая ночь форы пропала даром! Когда вернется, она придушит метеорологов из Логиума, предсказавших, что ничто не помешает ее походу.
Охотница подняла взгляд и внимательно осмотрела зубчатые пики, все еще вздымающиеся выше пушистого океана, который поднимался им навстречу. Она быстро сориентировалась, ее ястребиные глаза метались от пика к пику, и прикидывали их примерное расположение. До ближайшего убежища было больше часа пути, туман настиг бы их задолго до этого. Еще одно проклятие. Еще один оскорбленный взгляд ученика.
– Отходим, – скрепя сердце, вздохнула она.
– Отходим? – переспросил Веззер.
– Это значит, что мы прекращаем восхождение. Мы пойдем вдоль линии хребта на запад, чтобы добраться до защищенной расщелины. Там подождем, пока туман рассеется. Пигонус, иди впереди.
– Да, госпожа Кимба, – ответил автомат гулким голосом металлического тембра.
Механический лакей сменил направление, оказавшись в головах связки. Ученик Веззер с грехом пополам подстроился под его шаг, затем шла Кимба, которая замыкала процессию. Охотница подняла воротник шубы практически до ушей и достала из одного из бесчисленных карманов защитные очки с кожаными боковинками, от стекол которых шло слабое зеленое свечение.
– Зачарованы феями, – пояснила она в ответ на вопросительный взгляд Веззера. – Рассеивают частицы воды, позволяют видеть сквозь туман. Очень полезно в подобной ситуации.
– Предусмотрена ли у вас пара для меня? – церемонно осведомился ученик.
– С чего бы? – рассмеялась Кимба. – Вы сумеете определиться на хребте Гаст, сударь?
– Ну, нет, но…
– Вы хоть представляете, сколько стоит эта вещица? Я не могу позволить себе снаряжать туристов, которых вожу на экскурсии!
– Я не турист! – запротестовал Веззер. – И это не экскурсия, это мое обучение! Я хочу стать охотником, совсем как вы!
– В таком случае вот важный урок, дорогой ученик, – ответила Кимба, – отправляясь на охоту, все сами отвечают за покупку, укладку и подготовку своего снаряжения. А теперь хватит болтать: через несколько минут видимость будет как внутри задниц у книжных червяков из Логиума. И если мы не хотим внутри тех задниц повстречаться с их головами и спросить, как им там отдыхается, нам надо двигать поближе к укрытию.
Веззер снова открыл рот, чтобы запротестовать – его родители как раз были из Логиума – но Кимба не дала ему такой возможности: кивком головы она велела Пигонусу двигаться вперед; в результате веревка, связывавшая автомат с учеником, напряглась и заставила того втянуться в движение.
Туману, чтобы настичь их, потребовалось минут тридцать. Одежда Кимбы и ее ученика, мгновенно окутанных настоящей облачной пеленой, мгновенно пропиталась влагой, а с начищенного панциря Пигонуса закапал конденсат. Охотницу пробил озноб: вот за что она ненавидела туман. О том, чтобы продолжать путь в мокрой одежде по морозу хребта Гаста, не могло быть и речи: им придется обсушиться, прежде чем возобновлять подъем. Внизу другие команды, должно быть, успели только чуть отсыреть и наверняка решили, что яркое солнце и умеренная температура у подножия горы помогут им постепенно обсохнуть и так.
Через десяток минут ходьбы вслепую Кимба почувствовала, как от растущего раздражения и злости у нее снова начинает сводить живот. Туман был слишком густ, чтобы очки толком помогали, и она не могла сориентироваться.
– Пигонус, направленный свет! – приказала она. – Три луча: вперед, назад и вправо. Наклон сорок пять градусов вниз, мне нужна видимость на пятьдесят шагов.
– Да, госпожа Кимба.
Автомат сбросил тяжелые багажные сумки и сложил их у ног. Потом он поднял руки к небу, и его нагрудная броня с коротким металлическим щелчком разомкнулась, а затем с шипением раскрылась и обнажила источники энергии.
Три феи, печально свернувшиеся клубочками в своих полупрозрачных пирамидках, распахнули глаза и вскочили, бешено хлопая бронзово-золотистыми крыльями и поднимая каскады сверкающей пыли. Они всегда приходили в такой ажиотаж, когда им доводилось увидеть свет дня.
Затем заработали механизмы сбора энергии, и раздался треск первого электрического разряда. Крошечные голубые молнии ударили в тельца фей-узниц, оставив новые следы ожогов на их черной, исполосованной шрамами коже. Пикси беззвучно кричали – непроницаемый кристалл пирамидок заглушал их крики боли – и еще неистовее махали радужными крыльями, рождая драгоценный ресурс.
Дополнительная энергия фей, влитая Пигонусу в артерии из керамики и металла, заставила его затрепетать с головы до ног. Затем из недр его потрохов – шестеренок и колес – вынырнули три большие овальные фары, которые, прежде чем зажечься, сориентировались в соответствии с указаниями Кимбы.
Мощные лучи света пробили туман и осветили заснеженные склоны вокруг автомата. Через несколько секунд тренированные глаза Кимбы разобрались в окружающих их скальных образованиях, что позволило ей определить общее направление к расщелине.
– Выключить, – приказала она Пигонусу.
Фары с резким щелчком погасли и вернулись на свое место в металлических внутренностях автомата. Затем с гидравлическим шипением сошелся металлический нагрудник, снова скрыв страдалиц-фей.
– Почему бы вам не позволить ему и дальше освещать нам дорогу к той расщелине, которую вы упомянули? – запротестовал было Веззер. – Это было бы много практичнее, чем идти наощупь…
– Вы хоть, ради задницы Маргала, помните цель этой экскурсии? После нападений энергия стала настолько дефицитной и так поднялась в цене, что с одной-единственной дикой феи, привезенной с этой охоты, я смогла бы шиковать несколько недель! Нам ох как понадобится Пигонус, когда мы доберемся до Фейрвуда; я не собираюсь истощать его пикси только ради того, чтобы вы могли полюбоваться на пейзаж!
Веззер ничего не ответил и молча последовал за автоматом, который снова двинулся в путь. Должно быть, раскраснелся, как задница у мартышки, мысленно поздравила себя охотница.
Через двадцать минут они миновали груду камней, обозначавшую, что расщелина, которую искала Кимба, близко. Успокоившись, она уже открыла рот, чтобы объявить добрую весть своему ученику, как вдруг над ними раздался зловещий гул. Охотница замерла.
– Что происходит? – обеспокоенно спросил Веззер.
– Заткнитесь! – приказала она.
Кимба внимательно прислушалась. Шум становился все громче, и перемежался глухими толчками.
– Лавина, – выдавила она бесцветным голосом.
– Что? – пискнул ученик. – Что тако…
– Бежим! – крикнула Кимба.
Пигонус резко ускорился, практически увлекая за собой двух людей. Мчась по склону, спотыкаясь в рыхлом снегу, трое охотников наконец достигли расщелины и бросились в нее, приземлившись на ковер из свежего снега. Через несколько секунд на них обрушилась лавина.
ДЕНЬ 2: ВЕЗЗЕР
Юноша посмотрел на восходящее солнце и с трудом размял спину. Ночь выдалась на редкость неприятная. Накануне вечером, когда на них обрушилась лавина, их засыпало толстым слоем снега. Им – придавленным, задыхающимся, охваченным паникой – пришлось откапываться из-под ледяного одеяла собственными немеющими пальцами; они едва избежали замерзания и гибельного переутомления. Кимба, однако, услышав от него подобные красочные определения, расхохоталась: по ее словам, им крайне повезло.
Веззер вздохнул. Действительно, в сравнении с положением бедолаг, погребенным под кошмарным потоком снега и камней, ему оставалось только радоваться. Но последние двадцать часов, проведенные голым, как червяк, в ожидании, пока высохнет его одежда, под насмешливым взглядом темнокожей охотницы, которая тоже полностью разделась, изрядно подорвали его аристократический лоск и врожденное чувство элегантности. Лишенная самой элементарной скромности (как это часто бывает с людьми ее происхождения) простолюдинка долго смеялась над его неохотой избавляться от промокшей одежды.
– Выбирайте между приличиями и выживанием, ваша светлость, – усмехнулась она, стягивая штаны у него под самым носом, и обнажая темные, загорелые и потрескавшиеся ягодицы. – В мокрой одежде и при поднявшемся ветре я вам не позднее чем через час обещаю переохлаждение.
Веззер, смирившись, тоже сбросил свою одежду, которую разложил на камнях, и тут же завернулся в грубое одеяло, прикрывая бледную кожу от ироничного (или развратного?) взгляда мерзкой охотницы.
Кимба объявила, что они проотдыхают до следующего утра.
– В конце концов, теперь, когда конкурентов нет, мы можем не торопиться, – улыбнулась она, в очередной раз демонстрируя свою плебейскую бесчувственность и жадность.
Веззер сначала подумал, что лавина сошла сама собой, но когда он посетовал на невезение, постигшее другие охотничьи команды, Кимба тут же его разуверила:
– Невезение тут ни при чем, – пробурчала она. – Это была засада.
– Что вы говорите? – в ужасе воскликнул юноша. – Как такое может быть?
– За нападениями, которые лишили нас большей части источников энергии, стояли варвары. Они, должно быть, ожидали, что мы отправимся за новыми, и устроили для нас ловушку. Наверное, они ждали первого погожего дня зимы, зная, что Логиум воспользуется им и отправит нас на охоту, и расставили несколько своих ребят, чтобы вызвать камнепады.
– Какой кошмар!
Кимба в ответ на его негодование пожала плечами и заявила, что другим командам следовало предвидеть такую возможность и подготовиться к ней. В конце концов, именно поэтому она настояла на выходе в путь ночью.
Веззер мрачно смотрел на оранжевые лучи солнца, проглядывающие между вершинами. В отличие от его «госпожи», в нем разгорелось обостренное чувство справедливости, и требовало воздаяния за гибель стольких собратьев-мегадорадцев от грязной руки варваров. Но присутствовало и кое-что поважнее – ощущение чрезвычайности ситуации, которое поселилось в его сердце и не улегалось с тех пор, как Кимба произнесла страшную и пророческую фразу: «Из простых охотников мы только что превратились в последнюю надежду Города Механизмов».
Эти слова не давали ему покоя. Он задумался об ужасных взрывах, которые несколькими неделями ранее превратили в пепел четыре крупнейшие фермы пикси в Мегадорадосе. Основная часть энергии фейри, в которой нуждался город, производилась в этих индустриальных центрах. Фабричные феи – выращенные в батареях, обычно воспроизводящиеся сами между собой, часто свихивающиеся, короткоживущие и выдающие лишь минимально приемлемый уровень энергии – были, однако, дешевы, и большое их количество компенсировало низкое качество: в большинство автоматов, как, например, в дурацкого модернизированного дворецкого, которого таскала за собой Кимба, просто вставляли несколько обиталищ-пирамидок вместо одного, и они получали энергию от нескольких фабричных фей, а не от одной дикой.
Пикси продавались по всему Городу Механизмов, питая своей магией автоматические повозки, фонари, сельскохозяйственные орудия и механических слуг, а также, конечно, чудовищные молниебойные пушки, которые громыхали с высоких крепостных стен, защищая жителей Мегадорадоса от нападения варваров. Именно для пушек приберегались самые лучшие феи, те, чей генетический материал еще не растворился окончательно в инбридинге.
Диверсии были хорошо подготовлены: фабрики пикси загорелись почти одновременно, не позволив Логиуму как следует развернуть слабо организованных и не успевающих за событиями пожарных. В тот день почти девяносто процентов производства пикси пошли прахом, вместе со всеми пленными производителями. В то же самое время поступили сообщения о десятках актов вандализма: люди в масках громили автоматы и экипажи, высвобождая заключенных фей, били витрины торговцев пирамидками, штурмом брали молниепушки… Варвары, хотя они и заявляли прямо, что стоят за нападениями, не могли действовать в одиночку: соучастниками этих действий были активисты, выступающие в защиту фей. Они, чаще всего выходцы из рабочего класса или интеллигенции, устанавливали запретные связи с варварами извне, братались с врагами и выступали, как и те, за освобождение фей и уважение к ним вместо широкомасштабной эксплуатации. При мысли об этих активистах у Веззера затряслись руки. Это они во всем виноваты! Если бы только…
Ему на плечо тяжело упала шершавая ладонь Кимбы, оборвав его мысленные упреки.
– Просохла у вас задница, ваша светлость? Отлично, тогда давайте собираться и в путь!
Веззер решил не реагировать на грубость своей госпожи. Он наконец заметил, с каким злорадством она глядит на его негодование, и решил больше не доставлять ей такого удовольствия. Он просто кивнул, наслаждаясь разочарованным выражением лица Кимбы.
Охотники на пикси брались за работу от случая к случаю, чтобы пополнить фермы несколькими свежими производителями, улучшить породу или выловить чистокровную фею для высококачественных машин знати – таких, как более мощные кареты или все более и более усложненные слуги-автоматы. Кимба была хамоватой простолюдинкой с невысоким интеллектом, но, тем не менее, лучшей в Мегадорадосе, и именно поэтому Веззер решился сносить ее компанию. Эбеновокожая заморейка знала хребет Гаст как свои пять пальцев, владела искусством сложнейших ловушек и уловок для поимки фей и до сих пор ни разу не потеряла никого из спутников от руки варваров или от роевых атак – что, по правде говоря, отчасти объяснялось тем, что она никогда не брала с собой других людей. Большинство охотничьих команд состояло из шести-семи человек, часто с распределенными обязанностями: горные проводники, носильщики, трапперы, иногда исследователь из Логиума, приехавший изучать фей в их естественной среде, чтобы улучшить их энергоэффективность в Мегадорадосе… Кимба же полагалась исключительно на своего древнего автоматического дворецкого, который был явно переделан, чтобы обеспечивать большинство потребностей охотницы. Накануне вечером, в частности, Веззер заметил, что механический слуга способен по команде излучать изрядное тепло. Проведя ночь у горячей туши автомата, Веззер и Кимба высушились и согрелись, не разжигая костра, который был бы заметен за много миль и мог привлечь всех варваров в округе.
Прежде чем возобновить поход, команда обвязалась веревкой – впереди Кимба, затем Веззер и, наконец, автомат.
Два часа ушло на то, чтобы пересечь хребет, и еще четыре – на то, чтобы спуститься с другой стороны. Кимба старалась идти укромными ущельями и расщелинами, и заставляла их как можно чаще прятаться за скальными образованиями, торчащими вдоль склонов. Они не встретили ни единого варвара и без проблем добрались до Фейрвуда, который лежал прямо у подножия хребта Гаст.
Когда они оказались под покровом изумрудной листвы леса, Кимба скомандовала – наконец-то – остановку. Запыхавшийся Веззер тут же опустился на землю.
– Вы пыхтите, как кузнечный горн, изъеденный ржавчиной, Виссер, – презрительно заметила охотница. – Прежде чем двигаться дальше, подождем, пока вы не восстановите нормальное дыхание, чтобы нас не засекла первая же встречная пикси.
Веззер просто кивнул, отметив, что в кои-то веки попреки Кимбы обошлись без упоминания его половых или анальных интимных подробностей, и/или этих самых подробностей применительно к верховному богу Маргалу.
– И, клянусь яйцами Отца Звезд, вам лучше быть понеприметнее, иначе, клянусь, я засуну каждую пикси, какую мне только удастся упрятать в пирамидку, на самое дно вашей сиятельной прямой кишки!
А как хорошо начиналось.
Отходя от взрыва эмоций, Кимба приказала своему автомату поставить на землю ее сумки, и начала аккуратно распаковывать из них свое охотничье снаряжение. Заинтригованный Веззер презрел свою одышку и подошел к ней.
Сначала охотница неторопливо развернула внушительные мелкоячеистые сети: какие-то были из обычных веревочек, другие – из металла и утяжелялись маленькими свинцовыми шариками. Она долго проверяла узлы, проверяя их один за другим, чтобы убедиться в их надежности. Затем, не в силах больше игнорировать вопросительный взгляд ученика, она тяжело вздохнула и решила объяснить ему, как работают ее ловушки.
– Сеть – вот основа охоты на пикси, – сказала Кимба. – Цель – сделать так, чтобы они попали в нее и не смогли выпутаться. Веревочные растягивают между парами деревьев, покрывают липкой смолой – она вон в том металлическом горшке – и пугают фей до смерти, у Пигонуса это очень хорошо получается. После этого они начнут разбегаться во все стороны. Хитрость здесь заключается в том, чтобы обозначить для них путь, на который вы хотите их загнать, с помощью взрывчатки. Устраивается несколько согласованных взрывов, феи бегут в единственном направлении, где не гремит, и неизбежно застревают в сетях. Остается только снимать их одну за другой, стараясь не сильно их попортить. В общем, из десяти пойманных таким образом фей я всегда теряю одну или две, которые слишком сильно запаниковали и порвали себе крылья. Подлатать их в этот момент невозможно, поэтому я сворачиваю им шеи… Что с вами, Виссер, вы весь побелели, вам плохо?
– Неужели вы не могли… просто отпустить их? – глотнул воздух ученик.
– Я ведь не чудовище! – запротестовала охотница. – Со сломанными крыльями эти бедняжки могут часами ползать по земле в мучениях! Куда нравственнее будет хорошенько тюкнуть их по затылку.
Веззер неловко кивнул, прежде чем указать на металлические сетки:
– А эти, они для чего?
– Другая техника, более убойная, но имеющая свои преимущества, – терпеливо объяснила Кимба. – Их натягивают повыше, соединяют со спусковым устройством, которое само подвязывают к пирамидке с сидящей внутри феей. Фея при виде своей естественной среды начинает суетиться и испускать… не знаю, какие-то магические волны? В любом случае, этого всегда хватает, и тут же начинают собираться другие пикси, и пытаются освободить свою подружку. А сдвигая пирамидку, они активируют спуск, сеть падает вниз, придавливает всех к земле, и остается только их собирать.
– И какой… процент потерь с такой техникой?
– Ну, побитых больше, чем при использовании клейких сетей, это точно. В основном вес сетки выдерживают чуть больше половины. Она же хрупкие, пикси.
Бледный ученик указал подбородком на несколько впечатляющих, тщательно завернутых искусственных ульев.
– А эти? – спросил он нетвердым голосом.
– Эти, пожалуй, вам придутся по душе больше, – усмехнулась Кимба. – Медовые ловушки – феи их обожают. Фальшивые ульи, настоящий мед, автоматические двери-ловушки, которые закрываются за ними. Никаких потерь при сборе, но в итоге менее рентабельно, редко берешь больше одной-двух за раз.
Кимба встала и не спеша потянулась, шумно хрустя суставами и позвонками, пока ученик рассматривал лежащие на земле ловушки.
– Могу я вам задать вопрос, Виссер? – внезапно осведомилась охотница.
– Я слушаю.
– По правде, мне кажется, что у вас кишка тонка охотиться на фей, – рубанула она. – Вы для этого не созданы. Вы чуть не сблевали, когда я говорила о добивании пикси, у вас был такой вид, будто вы собрались вывалить на мои ловушки свой обед, и все же я уверена, что вы умный парнишка, который был должен бы догадываться, что охоты не бывает без жертв…
Кимба посмотрела на него исподлобья, сузив глаза:
– Что меня особенно достает, так это то, что вам, похоже, больше жалко фей, которых мы еще даже не увидели, чем точнехонько накрытых охотников, гниющих под двумя тоннами камня и снега.
Веззер молчал.
– Ну? – настаивала Кимба.
– Не думаю, чтобы я услышал вопрос, – сдержанно заметил ученик.
– Вопрос у меня простой: зачем вы это делаете? Зачем вам отправляться в опасную, тяжелую, некомфортную экспедицию за феями? Зачем вам тратить свою жизнь на ловлю пикси, если ваши происхождение и задатки располагают скорее к тому, чтобы стать теоретиком или политиком в Логиуме?
– Прошу прощения, но причины моего выбора профессии вас не касаются, – сухо возразил Веззер.
Однако заморейка не собиралась на этом останавливаться:
– Честно говоря, мне думается, вам что-то приходится замаливать, – фыркнула она. – И немаленькое что-то: мой мизинчик мне подсказывает, что так или иначе вы имеете отношение к диверсиям.
Веззер промолчал, но от острых глаз охотницы не ускользнуло то, как на мгновение застыли его черты.
– Ага, я так и знала! – торжествовала она. – Давайте угадаю: как достойный отпрыск Логиума – обеспеченный и праздный бунтарь – вы решили бросить вызов оковам семьи и присоединиться к этим никчемушным феелюбам? Вы, должно быть, неплохо повеселились, когда взрывались фабрики… пока фею, обеспечивающую горячей водой вашу инкрустированную бриллиантами автоматическую ванну, не реквизировали для молниепушек. И тогда, конечно же, вы переобулись в прыжке и вдруг пожалели, что связались с активистами… Или же вы наложили в штаны, когда поняли, что без фей, питающих пушки, ваши друзья-варвары вполне могут устроить решающую атаку на Мегадорадос и сжечь город дотла?
Ученик – бледный как полотно, с бешено бьющимся сердцем, – задрожал.
– Мои родители мне… велели принять активное участие в отвоевании мегадорадосского господства, потому что посчитали, что долг Логиума – непосредственно включиться в разрешение этого кризиса, – запинаясь, выговорил Веззер.
– Вопрос репутации, а? – хихикнула Кимба. – Сообразительные у вас старики: сынок вроде как искупает вину, а фамильное имя связывается с отважными экспедициями, ушедшими восстанавливать Город Механизмов во всей его красе…
Веззер громко сглотнул.
– Это… это почетно – желать искупить свои промахи, настоящие или подразумеваемые…
– Настоящие или подразумеваемые? – издевалась Кимба. – Ну-ну! Хотите мне сказать, что вы решили расстаться со своими вышитыми тапочками и морозить седалище об лед и камни совсем не потому, что вас буквально заедает чувство вины?
На лице ученика внезапно появилось умоляющее выражение:
– Госпожа Кимба, заклинаю вас ничего об этом не рассказывать, когда мы вернемся в Мегадорадос…
– Не берите в голову, ваша светлость, – перебила его охотница, хлопнув по плечу так, что у него чуть не перехватило дыхание. – Из-за ваших глупостей цены, которые Логиум готов платить за диких фей, взлетели до небес, а ваши бывшие дружки свели конкуренцию на нет: да я вам благодарна должна быть!
Она проигнорировала взгляд своего ученика, полный признательности пополам с неприязнью, и щелкнула пальцами. Автомат, который до этого момента оставался неподвижным, внезапно ожил.
– Хватит, некогда болтать впустую! Нужно ловить пикси!
ДЕНЬ 3: ПИГОНУС
Ровно в полночь автомат включил свою внутреннюю систему журналирования и открыл дневник экспедиции, чтобы внести данные за день. Его хозяйка никогда не заглядывала в записи – Пигонус сомневался, чтобы она вообще знала о существовании подобного функционала. Тем не менее, программа обязывала его регистрировать ежедневно свои действия, он это и делал со своей обычной эффективностью.
Первые объекты были захвачены несколько часов назад. От фей в движении, естественно, летели огненные искорки, куда более заметные ночью, чем днем, отчего Кимбе пришлось дожидаться сумерек, прежде чем отправиться в глубины Фейрвуда. Однако пикси были необычайно осторожны: в сетях запутались только четверо из них, а медовые ловушки оставались удручающе пустыми. От этого его хозяйка пришла в иррациональное раздражение: она решила, что уже само появление первыми – и единственными – должно было позволить им застать фей врасплох и захватить в обычном порядке объемистый улов пикси.
Пигонус заключил, что те, кого его хозяйка и ее ученица называли «варварами», несомненно предупредили фей о том, что охотники организуют облаву, и велели им быть настороже. Кимба встретила его замечание с усмешкой, считая маловероятным, чтобы местным жителям удалось наладить какой-либо вид общения с феями, которые только и умели, что позвякивать да потрескивать. Однако Пигонус оценил вероятность того, что за последние несколько столетий местные жители установили связи с пикси, в восемьдесят два процента. В конце концов, феи и варвары жили вместе в этом регионе на протяжении жизней десятков поколений, а Фейрвуд считался священным местом. В отличие от них, сияющий город механиков Мегадорадос был основан всего столетие назад переселенцами с юга, и вся его цивилизация, пусть и блестящая, основывалась почти исключительно на эксплуатации фей – и, следовательно, была враждебна варварам, культурно сроднившимися со святыней древней рощи.
