Текст книги "Имажинали (сборник) (ЛП)"
Автор книги: авторов Коллектив
Соавторы: Жан-Клод Дюньяк,Пьер Бордаж,Рашель Таннер,Жан-Филипп Жаворски
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц)
* * *
Но до той поры еще следовало дожить. Так что к дьяволу королей и их капитанов, будь они с Земли или же с Луны, ибо, как бы ни были они могущественны, все они сидели на одних и тех же ягодицах, и если в история и заключался урок, так он в том, что всегда найдется сапог по мерке упомянутых ягодиц!
Любознательный читатель может обратиться к первым страницам «Иного света, или государств и империй Луны» (l’Autre Monde ou les États et Empires de la Lune) – рассказа Сирано де Бержерака о своей экспедиции. Следует отметить, однако, что автор смешивает реальность и вымысел, поскольку описывает свое возвращение на Землю, тогда как всем известно, что он никогда не покидал Селенополиса, довольствуясь редкой отправкой писем и рукописей своему издателю и книготорговцу с попутными метеоритами.
Волшебницы и колдуны
Сезон 2 (2010)
Жюльен д’Эм
Марго
«Не оставь Колдуньи в живых.»
Марго пришла в себя, будто очнулась от кошмара. Однако все то, что она пережила за ночь, не пропало под светом дня прочь. К ее лицу и рыжим волосам прилипла засохшая грязь, низ живота налился пульсирующей болью, а кровь на бедрах, под разодранными юбками, выглядела почти нереально алой. Она продрогла и проголодалась, одежда на ней была изорвана, тело покрывали синяки, и вся она кровоточила физически и душевно.
За закрытой дверью трактира царила тишина, словно там стояла лишь декорация, заброшенный и покинутый каркас.
Звук церковного колокола вывел ее из оцепенения. Девушка стянула края своей рваной блузки и пошла в сторону Томблина.
В деревне, как обычно, на нее поглядывали с едва скрываемой враждебностью. На некоторых лицах читалось любопытство, но ни одном из них не выражалось сочувствия.
Марго шла, держась прямо и изображая решимость. Она цеплялась за эту видимость, за эту маску, как за спасательный круг, чтобы не дрогнуть, не рухнуть на глазах окружающих людей, которые ее совершенно не знали, но сторонились ее как зачумленной. Почему деревенские так обращались с ней? В глубине души, впрочем, Марго это знала: она была слишком красивой, слишком свободной – в ней было все то, чего не было в них, и чего они могли только вожделеть и чему завидовать.
Однажды, когда ей было десять лет, Том – единственный мальчик, которому хватало смелости с ней заговаривать, – объяснил ей, что люди в деревне считают ее дьявольским исчадьем. Он пробормотал, что это все из-за того, что мать Марго умерла, рожая ее. Том, покраснев, добавил, что считает ее очень красивой и совсем не злой. Марго толком его не поняла, а Том умер через четыре года, покрывшись оспинами по всему телу, и больше разговаривать им не довелось. Девушка пересекла Томблин, и никто не пошевелился, чтобы прийти ей на помощь; лишь тыкались в ее сторону грязные пальцы. Отсюда она направилась в Бель-Омбраж, замок дамы Вьелль.
Это было сурово выглядящее сооружение. Высокий, широкий гранитный замок на вершине холма, окруженный толстыми стенами и небольшой примыкающей часовней, отбрасывал на деревню свою покровительственную тень. Во внутреннем дворе располагались тренировочная площадка, конюшни и казармы, а также оставалось достаточно места, чтобы жители деревни могли там укрыться в случае нападения.
Возле дежурного караула у привратной решетки замка Марго попросила встречи с бальи[12]12
Бальи (фр. bailli) – в дореволюционной Франции представитель короля или сеньора, представлял административную, судебную и военную власть. – прим. пер.
[Закрыть]. Солдат едва взглянул на нее, смутившись от синяков девушки и их самоочевидного значения. Марго гадала, жалеет ли он ее, стыдится ли того, что тоже мужчина, или же чувствует вину за то, что сам когда-то вынашивал подобную идею и нашел ее завлекательной… Стражник кликнул одного из своих товарищей, чтобы попросить того проводить ее, с радостью отделываясь от девушки.
Бальи пользовался репутацией человека доброго и верного. К несчастью для Марго, эта верность преобладала над его чувством справедливости. Он выслушал рассказ юной женщины, печально покачивая своей большой лысой головой.
– То, что с тобой случилось, не может не потрясти, – сказал он, набрасывая на ее плечи накидку, за которой сразу же кого-то послал. – Но ты, должно быть, ошибаешься. Сын нашего шателена[13]13
Шателен (фр. châtelain) – владелец замка; кастелян. – прим. пер.
[Закрыть] – человек чести, которому незачем опускаться до таких поступков, как – без обид – возиться с дерзкой девкой. Ты, вероятно, перепутала его с кем-то другим во время испытания, через которое тебе пришлось пройти…
Бальи словно заколебался, а потом добавил:
– Ты, может быть, сочтешь меня жестоким, но… Даже если то, что ты говоришь, правда, неужто ты думаешь, чтобы леди Вьелль наказала своего единственного сына? Знаешь… Тебе лучше пойти домой. Забудь обо всем этом, и скоро оно покажется тебе обычным кошмаром. Так будет лучше для тебя. И для всех остальных.
А затем выпроводил ее.
* * *
Марго больше не к кому было обратиться. Она осталась сама наедине с собой, в голове у нее кружились образы прошлой ночи. Ее пугал малейший шум, она принимала свист ветра за смешки, а стук плохо закрепленных ставен – за удары кулаков.
Она поняла, что никогда раньше не знала настоящего испуга. Не то, что сейчас. Она боялась не темной ночи или троллей, рыскающих под мостами – они не имели никакого отношения к реальному миру, это были всего лишь детские страхи. Но Квентин и его люди… Они могли вернуться в любой момент, выбить ногами дверь, с воплем броситься на нее, как свора собак, сорвать с нее одежду и начать все сначала. Марго жила одиноко, кто бы их остановил?
Мало-помалу страх уступил место гневу. Глухому гневу, исполненному ненависти к этим людям, которые ее ужасали. Она сто раз, тысячу раз представляла себе, какие муки она их заставила бы испытать, если бы была в силах. Если бы она была сильнее, если бы она не была женщиной, если бы она умела обращаться с оружием…
* * *
Той ночью над Томблином и окрестностями разразилась жестокая гроза. Гром грохотал, раскатывался и гремел сквозь тучи, словно рык титана, а деревья тем временем гнуло от ветра, и хлестал по земле дождь. Такой могучей бури Марго еще не видывала. И из ее круговерти пришел ответ на мрачные проклятия молодой женщины, которая так много и так исступленно кляла и молилась, молила и клялась… Этот ответ явился к ее двери в обличьи ангела – маленькой светловолосой девочки по имени Иезавель.
* * *
Их было пятеро. Двоих она знала: Квентина, аристократа, и Марека, замкового егеря. Еще на одном она оставила отметину, но кто такие те двое из них, первый из которых оказался зверем, и второй – вялым импотентом, не имела понятия. Неважно, она скоро узнает.
Марек был не только егерем владелицы замка (которую он порой заваливал на бледную задницу), но и давним другом Квентина. Марго решила начать с него. Раз он так любит охоту, юная женщина ему ее подарит, незабываемую такую.
На самом деле Марек был в охоте не особенно силен. Для него выслеживание дичи сводилось к скачке среди деревьев с громкими криками, в сопровождении лающей своры гончих. Квентина это прекрасно устраивало, и затеянная ими в тот день охота не стала исключением.
Охотничий отряд растревожил своим шумом весь лес, однако все же умудрился выгнать одну лань, по следу которой пошли гончие, а уже за ними скакали Квентин и его спутники.
Марек замыкал движение, когда перед копытами его коня сверкнула красная молния. Животное резко осадило и сбросило всадника, который тяжело грянулся о грязную землю. Егерь с руганью и стонами поднялся, и съездил скакуна по морде. Почесал в своей густой черной бороде, помешкал, наконец схватился за лук с колчаном, прежде чем броситься за лисицей, которой был обязан своими шишками.
Егерю достаточно было поглядывать под ноги, чтобы видеть оставленный животным след из сломанных веток и потоптанных листьев, поэтому он поспешал вперед со всей возможной быстротой, сопровождая гонку бранью и проклятиями в адрес лисы, которая заставляла его бегать по утреннему холоду. Он убьет, дай только догнать, этого мелкого вредителя, который – если повезет – приведет его к норе; как раз будет кстати, ему требовались новые перчатки…
И тут он увидел ее: метрах в двадцати впереди, там, где только что совершенно точно никого не было; она купалась в ореоле призрачного света, пронизывающего листву.
Егерь прикрыл глаза и потряс головой, но она по-прежнему оставалась там и смотрела на него, не двигаясь. Марек осторожно приблизился, вынимая стрелу из колчана. У девушки сложилась не слишком добрая репутация в Томблине, и хотя ему было все равно, правда это или нет, он не хотел рисковать – после того, что они с ней вытворяли. «Лиса?» – позвал он ее по прозвищу, которым ее наградила вся округа за цвет волос. – «Ты что здесь делаешь? Это заповедник леди Вьелль, тебе лучше убираться отсюда!»
Егерь вполовину сократил расстояние между ними, и теперь подошел достаточно близко, чтобы разглядеть на ней все ту же порванную и запятнанную кровью одежду, что и прошлой ночью. Господи! Он зря тратил время на эту девчонку, она, должно быть, обезумела.
Марек уже собрался развернуться, и тут тихо объявилась лисица и села по его левую руку, вывалив набок язык из пасти. Трудно сказать почему, но он был уверен, что так зверь издевается над ним.
– Отлично, Лиса, – сказал он, накладывая стрелу, – я позабочусь о твоем маленьком дружке, а потом мы с тобой немного повеселимся.
Марек натянул тетиву и уже собирался ее спустить, когда появилась вторая лисица. Егерь замешкался, раздираемый недобрыми, очень недобрыми предчувствиями, сделал шаг назад и огляделся, внезапно осознав, что понятия не имеет, где он, черт возьми, находится. Он сделал глупость, когда устремился по следу, не сориентировавшись. Его лошадь осталась позади, а его спутники, вероятно, продолжали преследование. Он все же покричал им, но в ответ услышал только шелест крыльев испуганных птиц и посвист ветра в ветвях. Он остался один, один на один с ней, и, хотя не понимал почему, от этого ему стало не по себе.
Она сделала ему знак подойти ближе.
– Вот ты угадала, сейчас я поближе подойду, ага, – пробормотал Марек, больше не настраиваясь «повеселиться».
Молодая женщина выглядела разочарованной. Она зашевелилась. Ее руки, внезапно охваченные сиреневым пламенем, оставили за собой в воздухе перекрещивающиеся бесплотные полосы, которые еще миг поплавали на месте, а затем исчезли.
Тут, как по волшебству, налетели со всех сторон лисы, да так, что лесная земля мгновенно превратилась в рыжий вздыбленный вал, от которого неслось угрожающее тявканье. Марго снова помахала рукой. Прощай…
Марек едва успел выхватить кинжал, как на него хлынула волна лисиц, вооруженных клыками и когтями – Воздаяние за Марго.
* * *
– Ты уверен, что это Марек? – спросил рослый мужчина, почесывая кончик плоского носа.
– В любом случае, это его кинжал, – ответил Квентин, указывая на оружие с костяной рукояткой, торчащее из тела лиса.
– Дрянь дело… Одни кости остались… Неужели эта зверюга его сожрала?
– Подумай немного, – фыркнул молодой дворянин. – Как ты думаешь, могла лиса это сделать?
– Ага, призадумайся чуток, Бранн! – усмехнулся еще один, с тремя длинными царапинами на щеке. – Такую малость мог бы и сделать для бедняги Марека.
– Заткнись, Вален, или я тебе врежу! – отвечал Бранн. – Немного уважения к мертвецам, ладно?
– Заткнитесь, вы оба, – сказал Квентин. Дворянин задумчиво поглаживал свою светлую козлиную бородку. – Мне одно непонятно: лисы не нападают на людей. Это неестественно…
– И что ты думаешь? – засомневался Вален, внезапно почувствовавший себя неуютно.
– Не знаю… Просто плохое предчувствие.
Квентин повернулся к четвертому мужчине, согнувшемуся в кустах:
– Жорис, когда закончишь выблевывать свои кишки, позаботься об останках Марека, мы отвезем его обратно в Бель-Омбраж.
– Я не могу, – запротестовал хрупко сложенный юноша, – этот запах…
* * *
Неделя.
Неделя, на протяжении которой Жорис спал лишь урывками, а пару ночей так и вообще не спал. Не выходило. Стоило ему закрыть глаза, как перед ним начинали приплясывать кости Марека, в издевательской усмешке скалился череп, а окровавленные костяшки пальцев делали знаки – подходить поближе.
Он отдал бы все, чтобы снова насладиться спасительным покоем ночного сна. Но перспектива оказаться одному в темноте своей спальни, еле-еле отгоняемой парой-тройкой свечей, заставила его содрогнуться. Прогулка в одиночестве ночью под хмурым небом тоже не особенно успокаивала.
Душевные мучения вымотали ему нервы, и малейший звук пугал его. Ему не нравилось чувствовать за собой вину, еще меньше ему нравилось бояться, а больше в его жизни на текущий момент ничего не просматривалось.
Жорис тряхнул головой, чтобы прогнать эти мысли. Он направлялся в «Лакомое Рыло», как и распорядился Квентин, чтобы вместе с товарищами выпить в память о Мареке. Выкинуть все из головы и промочить глотку, егерь бы это оценил. Молодой человек только не понимал – зачем Квентин захотел вернуться именно туда? Если бы это зависело от него, он бы держался подальше от этого места до самой смерти.
– Жорис!
Молодой человек икнул от удивления и только успел перевести дыхание, как из-за фонаря мертвых[14]14
Фонарь мертвых – каменное строение в форме башенки, обычно полое и с небольшими отверстиями вверху, в нем ночью выставляли зажженную лампу, обозначающую расположение кладбища, больницы или лепрозория. – прим. пер.
[Закрыть], который обозначал вход в Томблин, выскользнула Марго.
– Лис… Марго, это ты? Ты напугала меня до смерти!
– Добрый вечер, Жорис, – ответила юная девушка.
Луну отчасти скрывали густые облака, но Жорис увидел, что на лице Марго больше нет отметин от побоев, которыми ее осыпали в трактире.
– Я… я рад, что тебе лучше, – заикаясь, проговорил юноша, указывая на ее лицо.
– Ты идешь в «Лакомое Рыло»? – спросила Марго, как будто ничего не услышала.
– Ээ… Да.
– Мне по пути; ты не против, если я составлю компанию?
– Да… Ну… Если хочешь.
Не дожидаясь ответа, она схватила его за руку и прижалась к нему, а затем они отправились в путь, рука об руку, как влюбленные.
Жорис был озадачен: в основном отношением Марго, но и собственными ощущениями тоже. Его сердце билось все быстрее и быстрее, когда он чувствовал грудь юной девушки, прижимающуюся к его руке, и приятный запах персика, исходящий от ее рыжих волос.
Он вдруг понял, что жаждет любить ее, заключить в свои объятия, нашептывать ей, что в них она будет в безопасности. Жаждет, чтобы она любила его. В голове вспыхнули образы их сплетшихся тел. Он представлял, как целует впадинку ее шеи, стягивает платье, чтобы обнажить ее великолепное тело, пробуждающее в нем желание, трепещущее под утонченными ласками и нежными поцелуями.
– Прости меня, – наконец вымолвил Жорис. – Прости…
– Почему ты не пришел мне на помощь? – ответила Марго.
– Я… я не мог. У меня не было выбора.
– Выбор есть всегда.
– Не все так просто.
– Не так просто взять меня силой и избить?
– Я не избивал тебя…
– Это не делает из тебя героя… – засмеялась Марго.
– Не все так просто.
– Ты уже это говорил.
– Постарайся понять, Марго! Если бы я попытался что-то сделать, это бы ничего не изменило: они все равно бы тебя изнасиловали, а меня бы избили… Квентин… Я знаю своего кузена; когда он в таком состоянии, его ничто не остановит, он хуже животного. И что потом? Тетушка забрала меня в свой замок, потому что мои родители умерли, но если Квентин решит прогнать меня – мне некуда будет идти. В одиночку я и трех дней не прожил бы.
– Кажется, я понимаю…
– Правда?
– Да. Твои мелкие удобства стоят того, чтобы я сошла с ума.
– Нет, я не это…
– Потому что я схожу с ума, Жорис, – продолжала Марго. – С ума от мыслей о том, что вы все останетесь безнаказанными, что никто не поотрезает вам ваши мошонки и не засунет их вам же в глотку, чтобы вы ими подавились…
Вдали вдруг послышался протяжный вопль; высокий, душераздирающий, он взлетел к луне, мгновение парил в воздухе, умолк, а затем раздался снова.
– Прислушайся, – сказала Марго. – Это крик гагары. Говорят, что гагары – это врата для душ умерших, которые хотели бы вернуться на землю, что это их мольбы мы слышим, но оттого, что их не понимают, они обречены оставаться мертвыми.
– Гагары – это просто большие утки, Марго, а не призраки или привидения.
– Это потому, что существует целый мир, которого ты не видишь, но я могу это поправить…
Марго придвинулась ближе, прижалась своим телом к телу Жориса – своим тазом к его тазу, колышущейся грудью к худенькому торсу. И зашептала: «Поцелуй меня…»
Затем, закинув руку ему за голову, встала на цыпочки и нежно прижалась губами к губам не сопротивляющегося Жориса.
Язык Марго выскользнул из ее полуоткрытых губ в поисках языка удивленного дворянина, и быстро его разыскал. На смутившегося Жориса напала неуклюжесть. Слюна от возбуждения стала отдавать металлическим привкусом.
Только обнаружив, что больше не может шевельнуться, Жорис осознал, что творится что-то не то. Хоть он был выше и сильнее Марго, он не мог отстраниться от молодой женщины, обнявшей его за талию, или от руки, обхватившей его шею словно хомутом.
Его пронизала неудержимая дрожь, когда рот наполнился резким привкусом, который потом перебрался в горло, а далее распространился по всему телу, принося невыносимую боль. Это был вкус смерти, тот самый вкус, что два дня назад выворачивал его наизнанку рядом с останками Марека. Он хотел закричать, позвать на помощь, но не смог – его заставил молчать завораживающий поцелуй Марго, запечатавший ему губы.
Мир вокруг Жориса поплыл – лишь никуда не делся один-единственный, пылающий ненавистью взгляд, которым она впилась в него.
Вокруг двух обнявшихся фигур обвился сиреневый покров маны. Марго разжала объятия, затем отступила назад, сопротивляясь искушению устранить Жориса-неумейку одной мыслью. Слишком быстро, недостаточно жестко.
Юноша остался единственным пленником в глазе магического циклона, который, наконец, рассеялся секунд через десять.
Но вот Марго тряхнула в воздухе кончиками пальцев, из которых посыпались фиолетовые искры; она подняла в ладони появившийся на ней маленький сияющий шарик, чтобы при его свете оглядеть свою работу.
Жорис задрожал и заскулил – свернувшийся калачиком, как дитя, голый, как червяк, взирая на свои руки, ставшие тонкими и нежными. «Что ты со мной сделала? Ведьма!» – заикаясь, выдавил он высоким голосом, которого сам не узнавал.
Магия сработала. Каштановые волосы Жориса теперь ниспадали до самой поясницы, поглаживая кончиками пухлые ягодицы. Черты его лица утончились, ореховые глаза сузились, губы стали пухлее, худой торс уступил место горделивой груди, а из волос на лобке не торчало пениса.
Марго подошла к нему, ухватила за руку и рывком вздернула на стройные ножки.
– Вставай, мы пришли.
– Куда?..
– В «Лакомое Рыло», – ответила молодая женщина.
В одно мгновение Жорис понял, какую судьбу уготовила ему Марго. Она покарала Марека, теперь настала его очередь.
– Нет, умоляю, только не это, Марго…
– Никакой пощады. Ни одному из вас. – И она потащила перепуганного Жориса в сторону желтеющих грязных окон трактира.
Марго открыла дверь трактира, занятого Квентином, Бранном и Валеном, а потом грубо толкнула Жориса вперед.
Снова прикрыв потихоньку дверь, юная женщина на мгновение замерла, прислушиваясь. Ожидать пришлось недолго…
Удовлетворенная Марго ушла в ночь, улыбаясь, а ее провожали долгие вопли, доносившиеся из трактира.
* * *
Невдалеке от трактира было найдено тело Жориса, вернувшегося после смерти к прежнему облику. Никто не знал, что случилось с юношей и почему его обнаженное тело покрывали грязь и синяки.
* * *
Квентин промолчал, Бранн сплюнул на землю, а Вален лихорадочно перекрестился. Они-то знали. Их рассудок, хоть огрубевший, все осознал, и во взглядах, которыми они обменялись, безмолвно условившись больше не заговаривать о той ночи, страх пересиливал отвращение.
* * *
Через два дня в Томблин прибыл с востока аскетичного вида человек с лысиной, окруженной венчиком волос цвета перца с солью, и с орлиным взором. Он внимательно разглядывал каждого встречного, словно обладал властью извлечь из того на белый свет всяческие грехи, постыдную ложь и непристойные вожделения, и выставить их на свет божий.
Его сопровождал высокий и тощий как жердь мужчина с тянущейся походкой старой клячи, чье лицо скрывалось за высоким отложным воротником кожаной куртки и тенью от широкополой шляпы, из-под которой свисали пряди гладких, иссиня-черных волос.
Они заняли вместе самую большую комнату в «Лакомом Рыле», потом обошли Томблин, расспрашивая жителей деревни о последних событиях. Затем осмотрели канаву, в которой нашли Жориса, после чего их повели в лес, где был сожран Марек.
На следующий день оба отправились в Бель-Омбраж. Лысый предъявил стражникам охранную грамоту, в которой он значился как Конрад из Марбурга, Заклинатель Святого Престола, защитник веры в борьбе с ересью, колдовством и дьяволизмом.
Ссылаясь на свои полномочия, он потребовал немедленной аудиенции у дамы Вьелль, которую ему без задержки предоставили.
Шателенка приняла Конрада и его спутника в своих апартаментах, строгая и подтянутая в своем платье из рубиновой парчи, украшенном нежным белым кружевом и золотой каймой. Она по-прежнему сохраняла тонкую талию, и если когда-то она была красива, то теперь это проявлялось только в постоянном юном блеске ее глаз цвета лесного ореха. В остальном же черты ее лица отметила печать ответственности, которая легла на ее плечи со смертью мужа: изборожденный морщинами лоб, впалые щеки и рот, вечно сжатый в неодобрительную линию.
Она опустилась в пурпурное кресло и пригласила двух мужчин усаживаться напротив нее. Конрад подчинился, а второй предпочел остаться стоять рядом с ним.
– Как мне к вам обращаться? – спросила шателенка без предисловий.
– «Брата Конрада» будет достаточно, – ответил носящий упомянутое имя.
– Тогда давайте перейдем к делу, брат Конрад. Поверьте, я польщена интересом Святого Престола к моему скромному крову, но мне непонятно, какая причина привела вас сюда.
– Видите ли, – объяснил Заклинатель, сплетая пальцы перед грудью, – моя задача заключается в том, чтобы искоренять любые следы ереси с лица этой земли. Независимо от происхождения и какой бы ни была цена. – Он указал на человека позади себя. – Мой друг Габриэль обладает бесценным талантом определять, где именно потребуется совершить мои обряды.
Дама Вьелль издала негромкий смешок.
– В Томблине не орудуют никакие дьяволы, брат Конрад. Боюсь, вы проделали этот путь напрасно.
– Я так не думаю – как не думают, похоже, и ваши люди.
– Они всего лишь неграмотные крестьяне, неспособные видеть дальше грязи на своих полях и трясущиеся от страха всякий раз, как священник чересчур выразительно прочтет воскресную проповедь.
– У них есть причины бояться? Или есть в чем упрекнуть себя?
Владелица замка еще сильнее напряглась в своем кресле.
– Прошу прощения, госпожа, – продолжал священнослужитель, – я слишком ревностен в своем деле. Как бы то ни было, двое человек умерли при странных обстоятельствах, с перерывом в несколько дней.
Взгляд шателенки омрачился тенью.
– Что до одного из них, то это просто несчастный случай на охоте.
– Судя по внешней видимости, – не уступал де Марбург. – Но я по-прежнему убежден в обратном. Мой долгий опыт научил меня, что в подобных случаях очень часто в мужчину – или женщину! – вселяется демон; поэтому я буду признателен, если вы позволите нам провести расследование, тогда я быстро предоставлю вам доказательства.
– Так тому и быть, – согласилась дама Вьелль, пытаясь проникнуть сквозь тьму, укрывшую лицо Габриэля. На какое-то мгновение она уловила аметистовую вспышку там, где находились его глаза. Она вздохнула и поднялась. – Постарайтесь только не слишком напугать деревенских жителей. Страх обычно ожесточает людей.
Конрад поднялся на ноги.
– Они и так напуганы, госпожа, но это не наша вина. – Он кивнул в знак прощания: – Желаю вам доброго дня.
* * *
– Он здесь, я его чувствую, – поморщилась Иезавель, ерзая в кресле.
Марго приподнялась на кровати:
– Кого?
– Его… Инквизитора, который постоянно мешает мне забавляться.
На ладони юной женщины появился язык пламени.
– Почему бы тогда не избавиться от него?
– Представь себе, я бы с удовольствием, – ответила девочка, жестом развеивая магию Марго, – но видишь ли… он под защитой. Тебе придется быть осторожной.
– Я не боюсь, с таким-то могуществом!
– А тебе следовало бы, – предупредила Иезавель, встав на ноги. – Он знает, что я здесь, но ему нужна именно ты. Не высовывайся несколько дней.
Марго повалилась обратно на матрас.
– Ну нет… Сегодня будет прекрасная ночь, – выдохнула она, – трупы станцуют под звездами, так подсказала мне на ушко луна! Но сначала мне нужно отдохнуть.
– Остерегайся, твои силы так эфемерны, а ты последние несколько дней их тратила без счета. О, зрелище было блестящее, истинное наслаждение, – продолжал ребенок, жадно облизывая губы, – но ты ведь не хочешь, чтобы они исчезли прежде, чем ты отомстишь, правда?
Марго помассировала виски.
– Может быть, не знаю… Я так устала.
– И бледная. Последствия Договора… Отдохни пока.
– Да, – пробормотала Марго. – Сегодня ночью… они станцуют…
* * *
Не бывало еще такого колдовства, которое нельзя перерубить несколькими десятками сантиметров закаленной стали. Таково было убеждение Бранна. Убеждение незамысловатое, грубое и твердое, выковавшееся за годы опыта.
Марек и Жорис были идиоты. Их застали врасплох, а с ним это не пройдет. Только рыжая вздумала бы показать самый кончик своего хорошенького носика, он бы приставил к нему свой меч прежде, чем она успела даже подумать о заклинании – слово Бранна.
Сегодня вечером он патрулировал окрестности Бель-Омбража в одиночку. Все бы ничего, но никак не удавалось расшевелить Квентина – до парня было не достучаться. Когда он не отсиживался в своих апартаментах, то проводил время за молитвами в часовне ради спасения своей души. Как по Бранну – если его друг надеется убедить Бога, что его душа чиста, так ему придется долгонько молиться на коленях.
Чавкающий звук шагов по влажному ковру из листьев вывел воина из размышлений. Бранн повернулся, выхватывая оружие, и увидел перед собой рослую фигуру, стоящую посреди ночи в нескольких шагах перед ним. Меч в ее руке выглядел таким же внушительным, как и у Бранна, а его голубоватая сталь отблескивала зловещем сиянием под бледной луной.
– Я не знаю, кто ты, приятель, но тебе здесь делать нечего, – заявил вояка. – Тебе лучше убраться отсюда, покуда я в хорошем настроении.
Фигура подняла оружие в салюте, сделала два шага в сторону Бранна, а затем без предупреждения атаковала, нанеся столь неистовый рубящий удар, что воин парировал лишь в последний миг. Не дожидаясь ответа, она взмахом своего двуручного меча рассекла воздух слева направо, а затем справа налево, чтобы развалить оборону воина, который отступил под натиском.
Когда луч лунного света пробился сквозь облака и осветил лицо неизвестного, Бранн наконец разглядел лицо своего врага. Удивление едва не стоило ему жизни: он сражался с самим собой! У противника были его собственные черты лица: тот же плоский нос, та же квадратная челюсть… Только глаза нападавшего отличались: их попросту заменяли две безжизненные впадины с сиреневой дымкой. Удар отбил в сторону меч Бранна, фигура с разворотом налетела на него и едва не лишила головы. Воин присел, оружие просвистело над его головой, но жестокий удар ногой в челюсть отправил его на землю.
Бранн бросил взгляд в сторону махины Бель-Омбража. Если позвать на помощь – сколько времени потребуется подкреплению, чтобы подоспеть? Нет! Следовало поберечь свою репутацию. Он сам позаботится о Марго, и, может быть, Квентин перестанет злить его со всей этой церковной чушью.
Бранн с руганью поднялся.
– Ты меня не запугаешь, тварь!
Воин поднял меч над головой и бросился вперед. Они с двойником скрещивали клинки и размыкали их. Их движениям вторили возгласы и хаканье под звон целующейся стали. В нападении его противник был грозен, но отбивался нервно, и Бранн смог бы пробить оборону, если бы развил достаточный напор.
Воин нацелился в голову своему врагу, который поднял меч, чтобы уберечься; Бранн, предвидевший этот маневр, нанес мощный удар в поясницу, чтобы пробить защиту противника, а затем нырнул вперед, чтобы яростно садануть его головой.
Нос двойника разнесло ударом, из раздробленного месива хлынула кровь.
Бранн отшатнулся и застонал, внезапно ошеломленный ужасной болью, которая ослепила его и пульсировала теперь в лице. Он поднес руку к носу и ощутил осколки костей и что-то теплое и влажное. Кровь, его кровь. Удар, который он нанес своему противнику, ранил его!
– Чернокнижье, – пробормотал он.
Марго широко улыбнулась ему окровавленными зубами.
Бранн вложил в крик свою ярость, гнев и отчаяние, надеясь унять собственный страх, затем снова атаковал. Он увернулся от удара, который чуть не располовинил его, свирепо пихнул колдовскую куклу, провел обманный колющий удар в живот, зацепивший противника, а затем круговым движением отправил в полет голову врага, и она беспорядочно закувыркалась по земле.
Двойник испарился среди фиолетового искрящегося дыма, и через считанные секунды от него ничего не осталось.
Бранн уже не мог управлять своим телом; он ничего не чувствовал, кроме странного опоясывающего покалывания в шее. Потом его сознание помутилось, голова медленно соскользнула и, наконец, рухнула на землю в нескольких шагах от тела.
Тени извергли Марго с плетеной корзиной под мышкой. Она подошла к отрубленной голове Бранна, подобрала ее, с улыбкой подняла к луне, затем поцеловала в губы и бросила в корзину.
После чего, напевая, снова отправилась в путь.
* * *
Вален проснулся, леденея от ужаса. Кто-то находился здесь, в его комнате, и наблюдал за ним. Он различил шлепки каких-то капель, падающих время от времени на пол, затем оглядел комнату, постепенно привыкая к темноте. Его взгляд быстро наткнулся на странно освещенное лицо Бранна, застывшее в забавной гримасе: глаза округлились от удивления, рот сморщился в сардонической усмешке.
Узнав друга, Вален подавил рвущийся крик.
– Чертов Бранн! – пробурчал он, садясь. – Что ты забыл в моей комнате? Как ты сюда попал?
Нет ответа.
– Кончай со своими глупостями, ты меня до смерти пугаешь!
Из тьмы возник палец и прижался к его губам, заставляя замолчать.
Вслед за ним появилось лицо Марго в ореоле призрачного сияния.
– Вален, – прошептала девушка, поглаживая царапины, которые она оставила на его щеке, – ты передашь за меня сообщение своему другу Квентину, договорились?
Молодой человек энергично кивнул, скованный параличом, стиснув челюсти и не в состоянии оторвать глаз от безжизненного взора своего дружка.
– Ты возьмешь с собой Бранна, чтобы точно убедиться, что он тебе поверит. Ты пойдешь к нему этой же ночью и скажешь ему… скажешь ему: «Скоро». Он должен понять. Ты это сделаешь, Вален?
