Текст книги "Имажинали (сборник) (ЛП)"
Автор книги: авторов Коллектив
Соавторы: Жан-Клод Дюньяк,Пьер Бордаж,Рашель Таннер,Жан-Филипп Жаворски
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 22 страниц)
Жертвы и палачи
Сезон 3 (2011)
Жан-Филипп Жаворски
Пустошь
– Не стоило нам себя обременять этой оравой летов[15]15
Леты (Laeti) – так назывался особый род добровольных варварских поселений на государственных землях римской империи, встречающиеся в зап. областях империи, преимущественно в Галлии. Римское правительство охотно принимало их и наделяло землей. Поселенцам давался скот и необходимые земледельческие орудия; они освобождались от поземельных и поголовных податей, но не могли самовольно оставить предоставленный им участок земли. За полученную землю они обязаны были нести определенную военную службу. (Энциклопедический словарь Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона)
Здесь леты фактически на положении рабов. – прим. пер.
[Закрыть], – бурчит Радсвин Глашатай Закона[16]16
Глашатай Закона (lögsögumad, Законодатель) руководит народным собранием, выполняет функции судьи и формулирует законы, принимаемые народом. Он должен был запоминать закон и цитировать его применительно к предмету. Он также несет ответственность за управление и исполнение решений, и его обязанность – защищать права и свободы людей и говорить от их имени перед королем или его представителем. Позднее Глашатаи – не более чем представители знати или чиновники. – прим. пер.
[Закрыть].
Он мрачно созерцает кучку носильщиков, зябнущих с другого края бивака.
– Они нам нужны, – отвечает тан[17]17
Тан (англ. thane [θeɪn]) – исторический дворянский титул в Средние века в Шотландии: рыцарь, феодал, глава клана, шотландский лорд, также есть скандинавский и англосаксонский вариант титула – тэн (англ. Thegn).
Слово тан часто используется в фэнтези как титул главы клана, князя или короля гномов. – прим. пер.
[Закрыть] из Диггенлау. – Если на нас навалятся крупные шайки Кононора, у нас, по крайней мере, не будут связаны руки. Будет ловчее подрубать им коленки.
– Для перевозки поклажи хватило бы мулов, – возражает Радсвин.
– Но мулы не пройдут под горой, если галереи обвалились, – парирует тан.
На лютом холоде дыхание обоих вельмож вырывается клубами, оседая изморозью на их густых усах. С щитами за спиной, с подвешенными к поясам шлемами, они тихо беседуют, скрестив ладони на навершиях своего оружия. Один опирается на «рогатый» топор, другой – на молот каменотеса. И без того коренастые от природы, они выглядят еще более растолстевшими из-за доспехов и мехов: в кирасах оба собеседника массивны и компактны, точно стальные болванки. Устроившись на одном их моренных валунов побольше, они поглядывают сверху вниз, как отряд тана восстанавливает силы перед броском через самую опасную часть рейда.
Это крупный отряд для горного каравана: двадцать закованных в железо воинов-гномов, тридцать альвов[18]18
В этом рассказе раса гномов разделена на крепких и воинственных истинных гномов (nains, dwarves, dweorgs) и более тщедушных нижних альвов (gnomes), подземных работяг и умельцев, второсортную ветвь гномского племени. Знакомые с системой Dungeons & Dragons не найдут в этом ничего нового. – прим. пер.
[Закрыть], нагруженных, словно ослики, и столько же мулов, заваленных вьюками. Однако в лагере царит мрачное затишье: ни застольных песен, ни перебранок, ни сальных шуточек. Бойцы смачивают горло, жуют черствый хлеб и делают вид, что не замечают двух обветрившихся статуй, охраняющих вход на перевал. Альвы сближаются своими бритыми головами в кружки и секретничают; вопреки своим привычкам они не тараторят крикливо, а шепчутся, закатывая испуганные глаза. Вот за этими маневрами Радсвин искоса и посматривает.
– Они напуганы. От них будут проблемы.
– Конечно, они напуганы, – подтверждает тан Ялмберик из Диггенлау. – Но пусть себе распускают сопли. У них сообразительный старший: он слишком хорошо меня знает, чтобы пустить дела на самотек. Он придет поговорить со мной.
И действительно, через некоторое время один пожилой альв отделяется от своих спутников и робко направляется к двум нобилям. Подойдя к ногам тана из Диггенлау и Глашатая Закона, он почтительно склоняется.
– Ну что там, Литтиллитиг? – рявкает Ялмберик. – Что ты нам докучаешь?
– Я смиренно прошу меня извинить. Сеньеры, – отвечает альв, его спина все еще согнута. – Ради успеха экспедиции я счел благоразумным известить вас о некоторых своих опасениях.
– Что ты смыслишь, в экспедициях, ты? – взрывается тан. – Занимайся своими бритыми, об остальном мы позаботимся!
– Я ни в коем случае не собирался вмешиваться в приказания, – отвечал альв. – Я просто хотел дать вам знать о состоянии духа носильщиков.
Тан Ялмберик подмигивает Глашатаю Закона, а затем ворчит:
– Ладно, давай быстрее выкладывай! И встань прямо! Ты, наверное, уже задохнулся, нюхая свои ноги!
Тщедушное создание подчиняется, но выпрямиться у него не выходит. От прожитой в крепостной зависимости жизни спина у него закостенела. Он поднимает иссохшее лицо к двум владыкам-гномам. На безволосых щеках некогда выжгли железом два знака: руна Даг слева, обозначающая диггенлаусского лета, и гораздо более редкая руна От справа, отличающая старшин.
– Как вы уже без труда догадались, сеньеры, я и мои спутники, мы очень обеспокоены. Теперь, когда мы достигли запретной долины… Мы все боимся гнева дракона. Мы подумали, не будет ли безопаснее путешествовать ночью…
Тан Ялмберик пренебрежительно причмокивает губами.
– Дракон – это наша забота, – заявляет он. – Занимайтесь поклажей, а мы займемся остальным.
Альв с несчастным видом топчется на месте, потом рискует заметить:
– Ведь у ваших трабантов[19]19
Трабант – телохранитель знатной особы. – прим. пер.
[Закрыть] нет копий. Мы недоумеваем, как вы сможете остановить такого огромного зверя без пик и алебард…
– С кем я связался! – бушует тан. – А мой доспех и сапоги ты, раз уж пришел, надеть не хочешь?
– Послушай, бригадир, мы пришли не для того, чтобы бросать вызов дракону, – вмешивается Радсвин. – Мы собираемся просто прокрасться на цыпочках в долину Вирмдейла и выскользнуть через черный ход. Вот почему воины не взяли копий.
– Но, в таком случае, почему нам не двигаться ночью? Мы были бы не так заметны…
– Потому что у нас нет времени! – рявкает тан. – Веорбург в осаде уже несколько лун; никто не знает, сумеет ли ярл-дверг Йорвард продержаться дольше! Вбей себе в голову, Литтиллитиг: если мы вовремя не доставим в крепость припасы, следующей крепостью, которая падет перед врагом, станет Диггенлау, и все его леты будут вырезаны. Поэтому вперед, чего бы это ни стоило!
– А потом, дракон глубоко заснул, – более спокойно добавляет Глашатай Закона. – На памяти гномов с момента его последнего появления прошло уже четыре поколения. Должно быть, он крепко спит на дне пещеры. Если мы пройдем мимо и не зашумим, он и когтем не пошевелит.
Маленький бригадир выглядит не особенно убежденным, но он уже далеко зашел в своей дерзости и не осмеливается выдвигать новые возражения. Он, кажется, взвешивает слова, а затем, наконец, бормочет:
– Если благородные сеньеры считают, что опасности нет, значит, леты выступят днем. В таком случае у меня, тем не менее, есть просьба…
– Ты меня утомляешь, жалобщик, – ворчит Ялмберик. – Я уже тебе окажу чертовское одолжение, если не отрежу сейчас тебе язык. Но говори дальше.
– По правде сказать, мои товарищи сильно обеспокоены, что мул мастера Скирфира идет со всем обозом. Для нас общество мастера Скирфира большая честь, но… его припасов хватит, чтобы взорвать целую шахту. А теперь предположим, что по какой-то необыкновенной случайности дракон пробудится… Большие червяки прожорливы, особенно после долгого поста, и любят пожирать целые стада. Представьте себе, что сталось бы, если бы он напал на мулов и его дыхание попало на узлы мастера Скирфира… Вся поклажа бы испарилась. Вот почему мы хотели спросить, не могли бы вы в своей великой мудрости предложить мастеру Скирфиру выдерживать расстояние…
– Что ж, с этим договорились: Скирфир будет путешествовать со мной, подальше от ваших уродливых рыл. Если что – я и без его запалов взорваться могу. А ты проваливай! Вон с глаз моих! Иди и скажи своим улиткам, что мы снова выходим, и что в их интересах пошевеливаться!
– Благодарю за вашу благосклонность, сеньер, – вздыхает маленький бригадир, переламываясь пополам.
Серые глаза Радсвина провожают его, пока он спускается обратно к группе носильщиков.
– У него неплохо подвешен язык, у этого бритого, – бормочет он.
– Я же тебе говорил, что он сообразительный, – подтверждает тан.
– Держу пари, он умеет читать и писать, – мрачно замечает Глашатай Закона.
– Должен уметь, он хороший горный мастер.
– Мне это не нравится, – рычит Радсвин. – Там, куда мы идем, нам не нужны носильщики с избытком мозгов. Это опасно.
Тан Ялмберик пожимает плечами, отчего его голова комично зарывается между наплечников.
– Ба, риска почти нет, – уклоняется он. – В любом случае, он будет слишком напуган драконом, чтобы здраво рассуждать.
– Будем надеяться, – ворчит Радсвин. – Будем надеяться.
* * *
Отдано приказание сниматься со стоянки. Альвы взваливают на спины тяжелые тюки и подхватывают уздечки мулов, которые паслись на редкой траве среди каменных россыпей. Тан становится во главе, в сопровождении пяти хускерлов[20]20
Хускерл, или хускарл (старонорвежск.: huskarl; англ. housecarl) – особое воинство у германских народов, такое, как королевская гвардия в англосаксонской Британии XI века. – прим. пер.
[Закрыть], свирепых бойцов его личной охраны. Он приказывает присоединиться к нему и Скирфиру Горелому Рту вместе со своим мулом, нагруженным бочками, горшками и рожками с порохом. Десять дружинников, давших клятву верности воинов-гномов, набранных из ремесленников Диггенлау, встают через равные промежутки внутри колонны альвов и вьючных животных. Арьергард берет на себя Радсвин Глашатай Закона, окруженный пятью хускерлами. Построение проходит в поразительной тишине, распоряжения отдаются жестами. Это приказ тана. Зычные голоса гномов и визгливые крики альвов, отражаясь в предгорьях, разнесутся далеко – не стоит тревожить сон дракона…
Отряд отправляется в путь, растянувшись извилистой лентой вдоль склона. Он поднимается на каменистый склон, где еще можно различить проплешину мощеной дороги. Ее полотно заросло мхом и альпийскими цветами. Как ни крут холм, для горного народца он – просто баловство. Это просто поворотный этап, перегон, который следует одолеть, прежде чем выйти в ледниковую долину; при других обстоятельствах он бы принес предвкушение неспешной прогулки, несмотря на воздух, разреженный на этой высоте. Но лица в отряде тана озабочены. Даже у хускерлов не лежит сердце фанфаронить, ведь впереди их ждет долина Вирмдейла, ее потерянный город – и ее дракон.
На вершине перевала угрюмо несут стражу две статуи; ростом с пятерых гномов, они изображают огромных ухмыляющихся драконов: губы скривились, один коготь предупреждающе поднят. Потрепанный веками морозов, снегопадов и непогоды постамент одного из них утопает в осыпях, а другой немного накренился. Альвы, проходя в их тени, бросают на них испуганные взгляды, и даже воинам не по себе. Ни один гном на памяти живущих ни разу не переступал этой черты. Эти памятники воздвигли в мудрости своей первые короли Ка’ад Бурга, чтобы наложить запрет на Вирмдейл и напоминать будущим поколениям о силе зла, что таится на дне долины.
К несчастью, неистовствует новая война. И к тому времени, когда диггенлаусский тан понял, что помощь клятвенной королевской дружины опоздает, он оказался в безысходной ситуации. Среди всех пока еще доступных ему вариантов благоприятных не оставалось. Но тан Ялмберик – вождь прагматичный: выбирая из двух зол, он убедил себя, что зло более древнее – наименьшее. Он решил пренебречь запретом, чтобы помочь Веорбургу.
Минуя каменных драконов, тан Диггенлау терзается беспокойством. Как давно осажден город? Не опоздал ли он с поддержкой благородного Йорварда Железнозубого, ярла-дверга, который правит леном? Эта неопределенность мучает его сильнее, чем опасность, таящаяся в глубине Вирмдейла.
Ведь Ялмберик слишком долго не мог уяснить, что война уже явилась на его порог. Крепость Веорбург находится рядом с Диггенлау, но головокружительной высоты массив Клюферфелл отделяет две долины друг от друга, и пять лун в году снег отрезает проходы, ведущие в Эафельд – кантон, где стоит Веорбург. Поэтому связь возобновляется только после потепления; и, хотя на этой высоте все еще очень холодно, Ялмберик с болью осознает, что с весеннего равноденствия прошло уже больше луны. С конца осени из Веорбурга не прибыло ни одного путешественника. Два каравана, направлявшиеся в Эафельд, исчезли в горах. Та же судьба практически постигла третий; только одному выжившему удалось вернуться в Диггенлау и рассказать, что его спутники попали в засаду. Его рассказ пролил зловещий свет на молчание Веорбурга: перевалы Клюферфелла наводнили гоблины. Поистине кишат ими! Сотни грабителей, мародеров и головорезов, и не одна лишь мелкая шушера: тут были и звероловы со своими клыкастыми питомцами, и людоеды, и тяжеловооруженные панцирники.
Таких размеров орда не могла просто стоять лагерем в высокогорье, кормясь за счет грабежа отдельных купцов. Кланы гоблинов кто-то снабжал; это пахло гораздо серьезнее вылазки или набега, даже крупномасштабного. Это было настоящее наступление, и Ялмберик представлял себе только одного вождя, достаточно могущественного, чтобы объединить такое количество кланов: Кононора, конунга Урук-Маугов.
Но тан понимал и другое. Сил, блокировавших перевалы Клюферфелла, было более чем достаточно, чтобы смести оборону Диггенлау: если они ограничивались тем, что перекрыли доступ к Эафельду, то лишь потому, что враг неполностью контролировал долину у себя в тылу. Веорбург еще сопротивлялся; Йорвард Железные Зубы, этот старый скряга, должен был цепляться за свою казну. Но как долго он сможет выстоять? Если бы осада началась весной, у гарнизона, возможно, хватило бы ресурсов продержаться несколько недель. Но если гоблины напали на крепость зимой, ситуация должна была стать ужасающей. Гномы и гоблины месяцами вели кротовью войну, роя подкопы и контрподкопы; от Веорбурга наверняка осталась только груда развалин, где друг друга убивали ударами кирки, бура, оползнями и наводнениями. Что касается защитников, то их, вероятно, довели до того, что они жевали собственные сапоги. Йорварда следовало спасать незамедлительно.
Ялмберик немедленно отправил гонца в Кинингберг, крепость Гримнира из Аурвангара, одного из двух королей Ка’ад Бурга. Но государю потребовалось бы две недели, чтобы собрать своих верных воинов. Это слишком долго, и тан понимал, что если уж ему начинать действовать, то делать это сейчас – или никогда.
К сожалению, лен Диггенлау не мог тягаться с вражеской армией. Кроме десятерых хускерлов своей гвардии Ялмберик в лучшем случае мог собрать полсотни дружинников из числа подвластных гномов. Вооружать альвов не имело смысла: они не умели сражаться и были бы разбиты первым же наскоком. В таких условиях попытка прорыва означала самоубийство. Ситуация казалась безнадежной. По крайней мере, пока перед ним не появился этот сумасшедший Скирфир со сверкающим, как горящий фитиль, взором, и не напомнил ему старую историю о Вирмдейле…
История рассказывала о происшествии, случившемся в Вирмдейле столетие назад. В то время местный медный рудник уже очень сильно разросся. Бригада летов, разрабатывавшая жилу под Голдроденом, случайно напала на темную пещеру. Сначала альвы подумали, что наткнулись на естественную полость, но вскоре поняли, что пробрались в подземную каменоломню, находящуюся на невероятной глубине. Ведомые своим неуемным любопытством, они отправились ее исследовать и попали в огромный комплекс заброшенных галерей. Часть из них заблудились, а прочие вышли оттуда в совершеннейшем восторге от своих открытий. Тогдашний ярл-дверг довольно скверно отплатил им за находку: он приказал выпороть рабочих и распять мастера. Ведь маленькие дурни наткнулись на подземный сектор Запретного города! Проход быстро замуровали в два слоя камнем и раствором.
Когда Скирфир Горелый Рот напомнил тану про этот старый случай, тот сразу понял, что можно из него извлечь. Вирмдейл находится по другую сторону холмов, в трех днях пути от Диггенлау: скрытно поднявшись по запретной долине и проскользнув через забытое подземелье, можно было бы попытаться добраться до Веорбурга под горой. При условии, что отыщется нужная галерея. Разумеется, вставала проблема дракона и всяких темных тайн, которые он хранил в своем логове среди руин… Но если подумать – сама опасность, которую представляло это чудовище, оборачивалась возможностью: гоблины должны были его страшиться. Прокравшись под носом огромного червя, небольшой отряд мог бы перехитрить орду Кононора…
И вот тан Ялмберик отправился в спасательную экспедицию. С помощью Радсвина он отобрал десять дружинников для усиления своей гвардии. Чтобы подстегнуть боязливых летов, он поманил их сказочной наградой: если они доберутся до цели, он переведет их на три луны на просеивание породы подальше от выработок. Для присмотра за ними он взял лучшего из своих бригадиров, наблюдательного Литтиллитига. Что до Скирфира, то последний вызвался в дружинники по собственной инициативе, сказав, что если придется пробираться через осыпи, понадобится взрывник.
Теперь, когда взрывник шагает рядом с Ялмбериком, тан рад его компании. Правда, леты боятся его порошков, но Скирфир Горелый Рот настолько сумасброден, что готов броситься прямо в пасть дракона, и его бесшабашность дополнительно подымает дух всему гномьему отряду. Что касается Ялмберика, то он знает, что груз Скирфира не так опасен, как думают альвы: Горелый Рот никогда не путешествует с готовыми зарядами. В его бочках – древесный уголь, каменная соль и сера, которые он смешивает только в момент надобности. Тан, однако, не дает себе разубеждать летов: боязнь, которые внушает им Скирфир, перекидывается на него самого, а ему она нужна для борьбы с другим страхом – страхом дракона. Потому что со страхом дракона в душе не встретить лицом к лицу тайны и необъятность Вирмдейла.
* * *
С вершины перевала открывается впечатляющая панорама.
Перед отрядом – обширная желобообразная долина, врезавшаяся в гору. По самому низу протекает серебристый ручей, который кое-где расплывается небольшими насыщенно-бирюзовыми озерками. Долину по обе стороны окружают огромные отроги. Над этими предгорьями возвышается чудовищная громада Клюферфелла, вся в зазубренных гребнях и ломаных выбоинах; его брутальные формы дремлют под бело-голубым снегом. Этот головокружительный хребет прерывают два колосса: стена Шлафенхорна, а дальше к югу – усеченная пирамида Голдродена, чья курносая вершина протыкает облака.
Тан Диггенлау первым вступает в Вирмдейл, не оглядываясь назад. Хускерлы гордятся честью следовать сразу за ним, а Трудиру Бронзоделу, главе дружинников, он доверил подгонять особенно робких альвов. Над каменными хребтами свистит ветер; поток бурчит свои монотонные припевы, его притоки подымают каскады пены; вдалеке гулко потрескивают рушащиеся ледники и лопающиеся скалы… Но все это – просто дыхание неба и вершин, бормотание потягивающейся во сне земли. Для ушей горцев Диггенлау оно как шепот, как песня матери.
Когда все начинают подниматься по долине, тан чувствует, как его спутники расслабляются. Они ожидали увидеть хаос из почерневших скал и дымящихся пней; вместо этого они идут вдоль величественной, нетронутой панорамы. Ялмберик слышит позади себя, как вполголоса радуется старый Тэккр: он показывает остальным хускерлам на дюжину горных козлов, взбирающихся на стену, и бесстрастные круги орлов в небе. Воин бормочет, что это хороший знак, что дракон, должно быть, больше не вылазил из своего логова. Тан доволен, что боевой дух его гномов поднялся: он воздерживается от напоминания им, что зло в конце долины реально, даже если это не обязательно именно то, чего они сейчас боятся.
После двух часов марша пейзаж снова начинает вселять в сердца тревогу. Низ долины зажат между длинными осыпными склонами, но предгорья расширяются, уступая место химеричному лесу зубчатых пиков, каменных шпилей и монументальных арок. По обе стороны Вирмдейла уступы горы разорваны на огромную высоту какой-то ужасающей силой. Морены погребены под холмами осыпей, из которых то там, то тут прорываются зазубренные выступы, будто курганы. За этим разрушенным каньоном устремляются к небу склоны Клюферфелла, такими огромными утесами, что гномам приходится запрокидывать голову, чтобы увидеть вершину. Все это не похоже ни на величественные просторы ледниковой долины, ни на планомерную работу каменотесов. Чтобы сокрушить склоны горы подобным образом, требовалось буйство стихии, и начинают ползти шепотки, сначала среди альвов, а вскоре их подхватывают и гномы:
– Пустошь! Это пустошь дракона!
Разволновавшись, альвы забывают хранить молчание и начинают что-то лепетать; а гномы, мрачно наблюдающие за пустошью, не заботятся о том, чтобы призвать их к порядку. Ворча в бороду, тан разворачивается, спускается вниз вдоль колонны, бросает резкое замечание Трудиру и надирает задницы самым расшумевшимся альвам. В арьегарде у Радсвина Глашатая Закона срабатывает тот же рефлекс, что и у Ялмберика; он вразумляет отряд, довольно грубо лупя летов по бритым черепам. Оба нобиля показывают всем на островки снега, все еще разбросанные по осыпным склонам, которые доказывают, что дракон точно не выбирался сюда несколько месяцев, но восстанавливают лишь видимость порядка. Когда они снова встречаются в центре отряда, Радсвин рычит:
– Проклятые бритые! Ведь никто же ничего еще не увидел!
Затем, наклонившись к уху тана, он шепчет:
– И вот еще что: мы не одни в этой долине.
Когда глаза Ялмберика округляются, Радсвин сообщает:
– Леванг только что отходил в сторону, хотел отлить. Он наткнулся на холодное кострище. По его словам, остаткам несколько дней. Там был мусор: кто-то убил и поджарил муфлона. Значит, их не так и мало, даже если меньше, чем нас.
Тан запускает в бороду поток брани.
– Сучье вымя! Ну кто рискнет полезть в Вирмдейл?
– Например, мы, – замечает Радсвин.
– Беглые леты, – восклицает тан. – Запретная долина – прекрасное убежище от погони.
– Не будем накликивать худа, – ворчит Глашатай Закона.
– Придется нам вернуться после войны, чтобы почистить долину, – усмехается тан. – Конечно, эти незваные гости могут оказаться гоблинами. Их не так уж много, иначе Левангу пришлось бы пробираться сквозь гору мусора. Может, небольшой отряд разведчиков, которые забрались на хребты и ищут другие проходы…
– И это тоже дурно пахнет, – вздыхает Глашатай Закона.
Ялмберик молча кивает, наблюдая за Литтиллитигом, суетящимся посреди альвов. Маленький бригадир произносит целую речь, указывая на возвышающиеся перед ними скальные выступы. У тана возникает искушение вмешаться, но леты следят за тирадами своего старшего с возрастающим интересом. Через некоторое время тан подзывает поближе Трудира.
– Что он там делает? – спрашивает он, указывая подбородком на Литтиллитига.
– Он им говорит, что это не дракон разломал скалу, – отвечает дружинник.
– И леты верят в это?
– Вроде бы да.
– Так что же он говорит?
– Что весь этот бардак – просто старые шахты.
– Старые шахты?
– Угу. Я не очень понимаю, это на шахты не похоже…
– Приведи его ко мне.
Что и спешит сделать Трудир, хотя довольно бестактно: он тащит Литтиллитига за ухо. Ялмберик полагает неуместным издеваться над бригадиром на виду у его работников, но удерживается от замечания. Он никогда не ругает гнома на глазах у лета, даже если гном неправ. Он устроит назидание Трудиру после, когда они будут подальше от альвов.
Когда дружинник отпускает старого бригадира, тан резким тоном говорит:
– Скажи мне, Литтиллитиг, разве я не приказывал тебе помалкивать?
– Э… Действительно. Сеньер тан, – лепечет альв, сокрушенно кланяясь.
– И что, разве ты не принялся тут распинаться?
– Все так, сеньер тан, – соглашается альв, массируя алую мочку своего уха.
– Думаю, что Трудир тебя пожалел, не выдрав тебе это ухо, – рычит Ялмберик. – Раз ты меня все равно не слышишь, то не вижу причин, мешающих мне тебе обкорнать оба.
– Я признаюсь, что немного забыл о ваших приказах, – заикается маленький бригадир. – Но прежде чем вы обрушите на меня свой гнев, я хотел бы пояснить, что мои намерения никоим образом не были подстрекательскими; я хотел успокоить летов.
– Ты им всякую чушь нес?
Несмотря на всю свою смиренность, Литтиллитиг выглядит оскорбленным.
– Конечно же, нет. Сеньер, – восклицает он, – я восстанавливал истину!
Радсвин Глашатай Закона мрачнеет, но старый альв в своем негодовании не обращает на него внимания и продолжает:
– И правда, в этом разгромленном рельефе нет ничего естественного, а особенно впечатляют эти масштабы и насыпи обломков! Но в конце-то концов! Сеньеры, вы знаете камень не хуже меня: дракон здесь ни при чем! Оглянитесь вокруг: вы нигде не увидите никакого остекленения! На самом деле, в этих камнях даже кремнезема совсем мало! Это разрушение вызвал не огонь и не взрывы!
– Скажи мне, что причиной обрушения каньона стали шахты, и я назову тебя лжецом, – возражает тан.
– Но ведь это же и есть шахты! – протестует альв, забыв об осторожности. – Это гигантские, великолепные шахты! Таких шахт я даже не мечтал повидать на своем веку! Это гидравлические шахты!
Столкнувшись с недоверчивым выражением на лицах двух благородных гномов, бригадир приходит в волнение:
– Вы видели борозды, которыми исчерчены бока еще стоящих шпилей? И посмотрите на осыпи внизу: разве они не в форме аллювиальных конусов? Эти признаки ясны: рельеф разрушен водой!
– Согласен, – ворчит Радсвин. – Но этого хватает, чтобы убедить твоих бритых, что дракон тут ни при чем. На кой черт говорить им о шахтах?
– Потому что это шахты! – полон энтузиазма Литтиллитиг. – В старом альвском предании о Дун-Эа’кнаване встречаются воспоминания об этих гидравлических шахтах, но я и не подозревал, что они могли существовать под Клюферфеллом, и что могли быть такими гигантскими! Согласно теории, в горе, которую предстоит разрабатывать, пробиваются каналы; предусматриваются зоны высокого и низкого давления; эти водные пути должны вести в тупиковые пещеры, недалеко от склона горы. Затем открываются шлюзовые ворота высокогорного резервуара, который наполняется во время снеготаяния: чисто механически сила воды, устремляющейся по подземным каналам, взламывает породу и провоцирует оползни на местности! Когда склон горы поддается, мощь потока рушит все вокруг. И посмотрите, все очевидно! Гляньте на полдороге вверх по утесам, за разрушенным участком: там все еще видны прямые канавки каналов, проходивших через скалу. Что до каменных арок, то они выглядят такими огромными, потому что это каналы, расширенные потоком воды и осыпями! Это беспрецедентное достижение! Это абсолютно гениально! Все, что оставалось делать древним, взломавшим гору, – это просеивать обломки в поисках руды!
– Так вот что ты болтаешь летам, чтобы их успокоить? – ворчит тан.
– На самом деле – куда больше, чем успокоить! – ликует маленький бригадир. – Если мы применим эту технику в шахтах Диггенлау, то сэкономим огромные объемы работы и увеличим выработку!
– Эй, эй, эй! – рычит Ялмберик. – Не увлекайся! Лично я предпочитаю скрупулезную работу, и я не хочу, чтобы моя гора была в кратерах!
– А потом, подумай немного о последствиях, – добавляет Радсвин. – Внезапное обогащение за счет новых методов добычи, от него родится зависть. Как ты думаешь, что сюда привлекло дракона?
Альв в шоке, он выглядит слегка обескураженным.
– Я закрою глаза на твое непослушание, потому что ты балбес без злого умысла, – заключает тан. – Если захочешь, можешь сказать летам, что эта пустошь получилась из-за силы воды, а не дракона. Но переставай смущать их своими извращенными идейками, а не то я выйду из себя.
Маленький бригадир бормочет и кланяется. Однако, возвращаясь к своим носильщикам, он не может скрыть разочарованного выражения лица.
– Ловкий ход – связать прибыль от рудника с драконом, – замечает Ялмберик, когда его работник достаточно удаляется.
– М-да, – бормочет Радсвин. – И все же этот бритый действительно умен. Я пуще прежнего побаиваюсь, что у него чересчур тонкое чутье.
Тан и Глашатай Закона обмениваются задумчивыми взглядами, затем возвращаются по своим местам, и колонна снова отправляется в путь. Она несколько часов поднимается среди апокалиптического пейзажа, петляя между осыпями и каменными потоками. Над путниками простирается застывшее извержение рифленых колонн, зашлифованных арок и сгладившихся ребер. Резкий ветер свистит в этом каменном склепе, кружит вокруг основания шпилей и поднимает мучнистые вихри на хребтах, где еще лежит снег.
Ближе к вечеру отряд натыкается на грандиозные руины. Ущелье перегораживает огромная стена, сложенная из циклопических блоков; под ней сквозь простую водопропускную трубу проходит поток. Когда-то стену перекрывали гигантские ворота, но створки исчезли, вероятно, много веков назад. За стеной – необъятное пространство, горный цирк, окруженный головокружительными контрфорсами.
Прямые насыпи в чересчур плоской долине наводят на мысль об исчезнувшем городском хозяйстве. Скалистые утесы в отдалении, напротив путников, испещрены чернеющими отверстиями. Альвы и гномы сразу же понимают, что перед ними покинутый город. Полуобрушившаяся эспланада у подножия стены ведет к величественному портику; одна из его бронзовых дверей все еще висит наискось на шарнире величиной с органную трубу. Внутри глухой туман ночи и молчания. Леты дрожат, им чудится, что они физически ощущают драконью злобу. Гномы тоже не очень-то спокойны, однако наружно бравируют. Только по тану не заметно признаков страха. Его серые глаза мгновенно оценивают ситуацию, а затем он возобновляет свой марш как ни в чем не бывало.
Колонна уже далеко втягивается в скальный цирк, когда обстановка разом изменяется. Высоко-высоко вверху раздается звук рога. Пока эхо гортанно перекатывается по ущельям и пропастям, вразнобой с ним ревут другие рожки. Забыв обо всякой дисциплине, альвы разражаются судорожными криками. Из арьергарда по цепочке дружинников проносится крик, и настигает Ялмберика, который ошеломленно останавливается. Издалека Радсвин и Леванг, уже не таясь, окликают тана и указывают пальцами на точку высоко вверху на горе. По крутым склонам Шлафенхорна разбросаны крошечные силуэты, скачущие, словно серны; они так высоко, что все еще освещены солнцем, отбрасывающим блестящие блики от наконечников копий и умбонов[21]21
Умбон – бляшка или накладка из бронзы или железа, круглой или конической формой. Она крепится на место отверстия для руки, предохраняя её. – прим. пер.
[Закрыть] щитов. Именно оттуда, с высоты, доносятся сигналы, и маленькие акробаты кувырком несутся в сторону низин, рискуя переломать себе кости.
– Долбаные психи – выплевывает Скирфир Горелый Рот, а Ялмберик ошарашенно смотрит на этих тупых гоблинов, срезающих угол с подветренной стороны от дракона.
Не успевает он оправиться от удивления, как раздается новый шум. На осыпавшихся склонах, только что покинутых отрядом, раздается страшный грохот. Боевые кличи, издевательские выкрики, лязг оружия о щиты и даже местами плотоядный рык пронизывают сумрак каньона. Грохот все усиливается, эхом отражается от горы, раскатывается с яростью атакующей армии. Вот уже на циклопическую стену вылазят фигуры в лохмотьях, через проем врат в долину врывается бешеная орда. Паника среди альвов подпрыгивает сразу через несколько ступенек; мулы, напуганные беспорядком, бурно мочатся и жалобно мычат.
Тан Диггенлау, израсходовав изрядную долю своего репертуара непристойной ругани, гремит:
– Вперед! Вперед! Добираемся до входа под скалу, а там продержимся!
Отряд слегка зависает, потому что у всех в головах одна и та же картина: чудовищная рептилия, из-за грохота пробудившаяся от летаргии, и притаившаяся в тени входа. Но гоблины уже начинают выливаться из дефиле, возле ушей хускерлов просвистывают несколько стрел с костяными наконечниками. В сумерках пляшут стяги нескольких племен, украшенные скальпами и черепами, а среди воющей толпы выделяются мускулистые хребты двух медведей. Альвов охватывает дикий ужас, они кричат: «Клыки! Клыки!»; и устраивают настоящую давку на пути к зловещему логову.
У отряда из Диггенлау имеется некоторая фора перед противником, но хотя гномы и выносливы, они не так быстры, а альвов, несмотря на их страх, замедляет поклажа и мулы. За их спинами пожирают расстояние растрепанные банды, вырвавшиеся из каньона. Внезапно из них вырываются десятки легковооруженных коротышек, и с ужасающей скоростью мчатся по земле. Ялмберик с первого взгляда понимает всю серьезность ситуации.
