Текст книги "Выжить в битве за Ржев. Том 4 (СИ)"

Автор книги: Августин Ангелов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

– Но…

– Никаких «но», – отрезал Ловец. – Я здесь командир. Вы – политработник. Советоваться я с вами буду, если сочту нужным. А пока – помогите бойцам упаковать все в дорогу и проследите за тем, чтобы ничего не забыли.

Он развернулся и пошел к Смирнову, который принес два лыжных комплекта. Ловцу и Себе. И Липшиц остался стоять с открытым ртом. А Рекс, проходя мимо, даже не взглянул на комиссара.

Глава 15

В последний момент Угрюмов все-таки организовал перевозку. Он хотел, чтобы бойцы сохранили силы, не растрачивая их на еще один лыжный марш. Десантники, конечно, тихонько ворчали, что сначала опять приказали надеть лыжи, а потом – наоборот, лыжи снять и грузиться в машины. Но, на самом деле, они радовались, что не пришлось преодолевать лишнее расстояние с поклажей на спине.

Полигон встретил отряд грохотом артиллерийских стрельб и запахом пороховой гари. На этот раз здесь ждали не только артиллеристов. Кипела и иная работа. Когда Ловец и бойцы его отряда приехали на грузовиках, их уже встречали.

Внутри ангара, к которому они подъехали, стояли параллельно три длинных деревянных стола, накрытых брезентом. Возле каждого суетились оружейные техники в промасленных телогрейках. Повсюду стояли зеленые ящики разных размеров. Важно расхаживали несколько командиров из службы снабжения НКВД с какими-то списками в руках.

Угрюмов приехал на своем броневике первым, обогнав машины отряда. Потому он уже стоял у крайнего стола, попыхивая папиросой. Рядом с ним Ловец увидел незнакомого подполковника инженерных войск с орденом Красной Звезды на груди.

– Товарищ Епифанов, – Угрюмов кивнул Ловцу. – Принимайте хозяйство. По вашему запросу доставили все, что смогли достать. И даже больше.

Ловец подошел к столу. Первое, что он увидел, – снайперские винтовки. Не обычные «СВТ» с оптикой, а нечто особенное: немного удлиненный ствол, другая форма приклада, складные сошки, глушитель необычной конструкции – длинный и толстый в ребристом кожухе.

– Это – «ВСО-42», – подполковник из инженерных войск говорил с гордостью, как отец о любимых детях. – Винтовка снайперская особая. С секретного опытного завода при НКВД. На базе «СВТ», но механизм выполнен с очень высокой степенью точности обработки всех деталей. К винтовке – новый оптический прицел «ПУ-УД». Удлиненный. Доработанный. Глушитель системы «БраМит-М». Модернизированный. Звук выстрела – не громче щелчка. За триста метров – полная бесшумность. На сто – противник решит, что стреляют где-то очень далеко, словно бы за километр.

– Какие патроны? – спросил Ловец, беря одну из винтовок в руки.

– Разные. Есть особые для бесшумной стрельбы с уменьшенным зарядом, – ответил подполковник. – Пробивная способность у этих патронов – чуть ниже обычной, но на триста метров немецкую каску пробивает. Дальше – уже без гарантий. Но для бесшумной снайперской работы в лесу или в застройке – самое то.

Ловец рассматривал приклад – удобный, с толстым резиновым затыльником амортизатора отдачи. Потом спросил:

– Сколько таких винтовок дадите?

– Мало. Всего три. Это штучные образцы, – проговорил инженер.

Ловец посмотрел на Смирнова, стоявшего за спиной.

– Володя, выдай Чодо одну. Вторую – Ковалеву. Третью заберу я. Освоимся с ними на стрельбище сегодня же.

– Есть, – Смирнов шагнул вперед, взял винтовку, провел ладонью по глушителю, словно гладил живое существо.

Потом пошел звать Баягирова и Ковалева.

Рядом на столе лежали автоматы. Тоже необычные. Похожие на ППШ, но с раскладным металлическим прикладом, без всяких деревянных частей, с рожковыми магазинами и с внушительными глушителями.

– Новый автомат разработали? – спросил он.

– Почти, – усмехнулся подполковник. – Тот же ППШ-41, но переделанный под ваши нужды с подачи товарища Угрюмова. Глушитель, правда, не такой эффективный, как на винтовке, но звук снижает втрое. Для боя в лесу, чтобы звук не вышел за пределы леса – незаменим. Магазины – рожковые, на тридцать пять патронов. Для вашего удобства по распоряжению товарища Угрюмова под эти магазины пошиты специальные жилеты-разгрузки с кармашками.

Ловец поинтересовался:

– Сколько комплектов?

Военный инженер ответил:

– Двадцать восемь штук. На взвод хватит.

Ловец кивнул. 28 почти бесшумных автоматов – это серьезная сила. В лесу такая группа может тихо уничтожить немецкий патруль или снять пост.

– Вон там радиостанции. По одной для каждого вашего взвода и одна для штаба отряда, – Угрюмов показал пальцем на другой стол.

Там стоял молодой очкарик, похожий на Шурика из известного Ловцу комедийного фильма. И он тут же начал объяснять:

– «Север-МЭК». Модернизированные, экспериментальные, компактные. Они уменьшенные и облегченные. Уверенная дальность связи – до двадцати километров. В лесу и среди холмов – меньше, но для координации с соседними группами вам вполне хватит.

Ветров, услышав про рации, подскочил к столу быстрее всех. Взял в руки коробку со сложенной антенной, наушниками и с микрофоном. Глаза его горели.

– Товарищ майор, это же… это же… – он не мог подобрать слов.

– То, что ты просил. Чтобы голосом связываться, а не ключом работать впопыхах под огнем, – Ловец усмехнулся. – Распредели своих радистов, чтобы на каждый взвод – по одной рации с двумя связистами. Разберешься?

Ветров воскликнул:

– Разберусь, товарищ командир! Да я о таком подарке мог только мечтать!

Ловец улыбнулся и сказал:

– Вот и принимай подарок. И осваивай прямо сейчас. Чтобы к выходу все работало.

– Есть! – отозвался Ветров и пошел звать своих связистов.

Тут доложили, что прибыл особый саперный взвод. Когда Ловец вышел навстречу, двадцать пять человек в белых маскхалатах выгружали из грузовиков лыжи и строились на площадке перед ангаром. Их командир, молодой лейтенант, подошел к Ловцу, представился:

– Лейтенант Семен Горчаков, командир саперного взвода 3-го особого отдельного лыжного батальона. Прибыл в ваше распоряжение.

– Взрывчатку привезли? – спросил Ловец.

– Так точно. Ящики тола, ящики аммонала. Детонаторы, бикфордов шнур, электродетонаторы – все в комплектах.

– А провод?

Горчаков удивленно поднял бровь, спросил:

– Какой провод? Телефонный, что ли?

– Можно и телефонный, – Ловец посмотрел на него внимательно. – Вы, лейтенант, учились минировать дороги с помощью взрывчатки, электродетонаторов, проводов и подрывной машинки?

Сапер ответил:

– Так точно. Стандартная схема – закладка фугаса, вывод проводов, подрыв с безопасного расстояния.

– А маскировать провода вас учили? Чтобы немцы не нашли? – задал вопрос Ловец.

Горчаков замялся, пробормотал:

– Ну… закапывали. Или под снег прятали. Летом – в траву. Осенью – под опавшую листву.

Ловец объяснил:

– Немецкие патрули обязательно обращают внимание на провода на дороге. Потому надо очень тщательно маскировать. Но главное – расстояние. Чем оно больше, тем больше наша фора по времени, чтобы уйти от места подрыва. Так что озаботьтесь поиском проводов подходящей длины. Чтобы они у вас имелись с собой. А вот много взрывчатки тащить отсюда за линию фронта не имеет смысла. Не стоит грузить ею своих бойцов. Лучше захватывать у немцев на месте. Немцы же постоянно везут снаряды к фронту. Один ящик с тротилом, один ящик со снарядами – и можно устроить такой подрыв, что дорога встанет на несколько дней. Хоть железная, хоть простая, проезжая.

– А мосты? – спросил кто-то из саперов.

Ловец ответил:

– И мосты обязательно тоже будем взрывать. Мост – это важная транспортная артерия. Перерытую воронкой дорогу можно объехать по обочине. А мост – только вброд или через другой мост. Если взорвать мост – немцы будут объезжать многие километры. Значит – потратят время, топливо, будут рисковать попасть под удар партизанских отрядов на объездных путях. Так что мостам будем уделять особое внимание. Вот только, мосты немцы всегда охраняют. Даже самые маленькие.

Ловец замолчал, а Угрюмов, который к этому времени тоже подошел, услышав разговор, спросил:

– Вы тут про взрывы мостов говорите? Никак «рельсовую войну», которую Судоплатов предлагает, собрались осуществлять?

– Боюсь, что настоящая рельсовая война нашему отряду не по зубам, – сказал Ловец. – Железная дорога – это слишком важная артерия. Ее немцы в первую очередь охраняют. А грунтовые дороги, большаки, проселки и лесные тракты охранять у них никаких солдат не хватит. Вот где наша стихия для диверсий! Заминировать дорогу два сапера могут за час. А результатов будет не меньше, чем от бомбежки, если фугасы под вражеской техникой взрывать. Дорога – это как кровеносный сосуд в теле. Их, вроде бы, много. Но перекрыв один из сосудов можно вызвать болезнь всего организма. А немецкая военная машина – это своеобразный организм, чье снабжение осуществляется по дорогам. Если парализовать дороги – военная машина немцев встанет. Потому нужно не только взрывать поезда, но и устраивать взрывы на шоссе, уничтожать колонны, жечь склады. Партизанам надо эту идею подкинуть. Они быстро поймут, как выгодно устраивать подрывы вражеских обозов на глухих дорогах.

Он посмотрел на Угрюмова. Майор госбезопасности одобрительно кивнул и сказал:

– Дельно. Я передам в Центральный штаб партизанского движения. Пусть внедряют такую практику.

Потом он взял Ловца за локоть и отвел к своему броневику, подальше от посторонних ушей, проговорив тихо:

– Как видишь, я уже немного пошевелил наших специалистов, чтобы поработали над оснащением твоего отряда. И это только начало. Они с твоими «приблудами» разбираются потихоньку. А я им кое-какие идеи подкидываю, которые, вроде бы, получил от своего агента у немцев. Мол, там у себя немцы что-то интересное разрабатывают. Вот пусть и мастерят наши спецы что-то подобное. Уже над прибором ночного видения работают. Думаю, что постепенно толк будет. Только время нужно.

Угрюмов прикурил свежую папиросу, выпустил клуб дыма в морозное небо.

– А теперь, Николай, поговорим о неприятном. Я накопал кое-что про твоего нового комиссара, – сказал он без предисловий.

Ловец уточнил:

– Про этого Моисея Липшица?

Угрюмов кивнул и продолжил:

– Про него самого. Он действительно батальонный комиссар. 1898 года рождения. И в партии с 1920 года. В Гражданскую – был комиссаром эскадрона в кавалерии Буденного. Потом – на партийной работе. Бюрократ из партийного контроля. С начала войны – в политуправлении Западного фронта.

– И что в этом странного? – спросил Ловец.

Угрюмов ответил:

– А то, что едва ли он был в Империалистическую в роте пластунов. Он просто использовал для конспирации перед революцией документы какого-то погибшего солдата-пластуна. Но я сомневаюсь, чтобы он сам вместо этого солдата еще и воевал на самом деле. Тут история темная. Евреев, обычно, в пластуны не брали. В основном, все пластуны происходили из казаков. Надо бы тщательно расследовать, да времени на это сейчас нет. Дело долгое. Ведь ни архивов, ни свидетелей не осталось.

Ловец похолодел. Получалось, что Липшиц соврал про свои пластунские способности. Но, зачем?

– И еще. Самое главное. Он не от Жукова. Его прислал… – Угрюмов понизил голос. – Наум Эйтингон. Лично. Значит, Судоплатов в курсе. Четвертое управление решило подсадить к тебе своего человека. Под видом политработника. Чтобы следил. Докладывал. Контролировал.

– А формально он, вроде бы, от политотдела фронта прикомандирован? Нельзя ли как-то выявить, что тут подлог? – поинтересовался Ловец.

Угрюмов объяснил:

– Формально не к чему придраться. Печати, подписи, приказы: все чин чинарем. Начальник политуправления фронта в курсе. Вроде бы, он это назначение лично санкционировал. Но я знаю, что за этим стоит Эйтингон. Я проверил по своим каналам. Липшиц – его старый знакомый. Начальник политуправления фронта – знакомый Судоплатова. Похоже, они все вместе работают. Только этот Липшиц – законспирированный внутренний агент 4-го управления. Так что будь с ним осторожен.

Ловец промолчал. Рекс, который весело подбежал, виляя хвостом, сразу почувствовал напряжение хозяина и встал, прижавшись боком к его ноге.

– Значит, «смотрящий», – протянул Ловец.

Угрюмов кивнул.

– Именно. И не просто «смотрящий». А агент «четверки», который будет докладывать Эйтингону о каждом твоем шаге. О каждом разговоре. О каждой нестандартной идее.

– Что же делать? Может, пристрелить его при переходе линии фронта по-тихому? Вроде бы глушители нормальные на этот раз выдали, – предложил Ловец.

– Нет. Ликвидировать его нельзя. Тогда Судоплатов объявит нам войну. Просто присматривай за ним тщательно, – Угрюмов усмехнулся. – Он за тобой – ты за ним. Поиграем в поддавки. Липшиц – человек неглупый, но далеко не оперативник. Он на самом деле больше партийный работник, привыкший к бумагам и протоколам. В лесу под пулями он будет в твоей власти, как рыба на берегу.

Ловец спросил:

– А если он все-таки начнет вставлять палки в колеса?

Угрюмов сказал уверенным тоном:

– Не будет. Ты не дашь повода. Я знаю. И ты со своей стороны сделай так, чтобы у Липшица было много работы. Пусть пишет доклады. Пусть проводит политинформации. Пусть учит бойцов уставу. Лишь бы не лез, куда не надо.

Попаданец кивнул. Но не нравилось ему это. Совсем не нравилось.

– А если он узнает, что мы имеем информацию из будущего и что-то замышляем… – пробормотал он.

Но Угрюмов перебил:

– Не узнает. Я – начальник особого отдела. Моя работа – хранить секреты. И ты тоже не сболтнешь лишнего. Так ведь?

Он хлопнул Ловца по плечу. Потом посмотрел на часы и напомнил:

– Давай смартфон обратно. И иди заканчивай с приемкой экипировки. Через четыре часа погрузка по машинам.

Ловец вынул из своей командирской сумки смартфон в черном кожаном чехле и отдал особисту. А Угрюмов быстро спрятал устройство во внутренний карман. Пока они разговаривали, бойцы, получив новое оружие, пристреливали его на огневом рубеже под командованием Смирнова. И Ловец тоже поспешил туда, чтобы пристрелять свою новую винтовку.

Часть бойцов уже ушла на стрельбище, но в ангаре у столов с оружием все еще кипела жизнь. Панасюк, как ребенок, вертел в руках новый автомат с плоским рожком магазина, с дополнительной рукояткой впереди под стволом, со складным прикладом и с глушителем.

– Эх, – сказал он, – теперь бы побольше таких – и мой взвод смог бы роту фрицев без труда положить в ближнем бою!

– Не хвались, старшина, – усмехнулся Ковалев, настраивая оптику на своей новой винтовке. – В лесу не столько оружие важно, сколько голова.

– А у меня голова – всегда при мне, – отмахнулся Панасюк.

Командир саперов Горчаков изучал новую рацию. Ветров, стоя рядом, объяснял ему принципы работы:

– Антенну разворачивать вот так. Наушники – сюда. Микрофон тоже не забывайте подключить, товарищ лейтенант. Кнопка вызова – здесь. Надо только беречь батареи, следить, чтобы питание выключено было, когда связь не предполагается. Батарей у нас – по два комплекта на каждую рацию. На две недели должно хватить.

Горчаков спросил:

– А если разрядятся эти батареи?

– Тогда надо будет у немцев какой-нибудь генератор отбить. А я уж приспособлю, – усмехнулся Ветров.

Расписавшись в документах у интендантов за получение, Ловец взял новую винтовку и пошел к огневому рубежу.

В стороне, у крытого грузовика с медицинским красным крестом на борту Клавдия с Машей и Валей получали медицинское имущество. Наконец-то им выдавали не просто бинты и йод, но и все необходимые лекарства.

Чодо Баягиров стоял на пути у Ловца. Он уже получил свою снайперскую винтовку, проверил прицел, понюхал ствол, как делают только таежные охотники. Теперь он смотрел на Клавдию.

Ловец заметил его взгляд.

– Как дела, Чодо? – спросил он, подходя ближе.

– Она – сильная, – эвенк кивнул в сторону Клавдии. – Ты видел, как она держит руки над ранеными? Не просто лечит. Чует. Где боль – туда и тянется.

Ловец напомнил:

– Ты уже говорил, что она шаманка. По-моему, она обиделась.

Чодо, кажется, смутился, но продолжил:

– Может, не совсем шаманка. Но я не знаю, как сказать… Шаман – это тот, кто говорит с духами. А она лечит, отдает свое тепло. Такие женщины – редкость.

– Ты бы женился на такой? – спросил Ловец, и сам удивился вопросу.

Баягиров посмотрел на него долгим взглядом.

– Такие женщины не выходят замуж за таких, как я. Они выбирают сами, – он кивнул на Рекса, который держался все время неподалеку от Ловца. – Как твой пес выбрал тебя. За что-то, что чувствуют только звери и шаманы.

Ловец промолчал. Рекс поднял голову, вильнул хвостом и посмотрел сначала на таежника, потом на хозяина.

«Хороший человек, – пришла Ловцу мысль. – Видит то, что другие не видят».

Глава 16

После стрельб на огневом рубеже Угрюмов повел Ловца в маленький кабинет, где вынул из своего командирского планшета секретную карту. Свежую, со всеми необходимыми пометками, сделанными красным и синим карандашом.

– Обстановка под Юхновым, – сказал майор госбезопасности без предисловий. – Слушай внимательно.

Ловец склонился над картой, а Угрюмов поведал:

– Вскрыты значительные перегруппировки войск противника из района Юхнова к району обороны десанта. Немцы заметно усилили наземную и воздушную разведку. Танков стало больше. Авиации – тоже.

– И что там с десантниками Казанкина? – спросил Ловец.

Майор госбезопасности ответил:

– Держатся. Но им тяжело. Противник начал активные действия. Немцы стараются во что бы то ни стало оттеснить десантников от Варшавского шоссе. Потом окружить и разгромить.

Угрюмов ткнул пальцем в карту и сказал:

– Вот здесь – Новая, Андроново, Юркино, Дертовая, Горбачи, Ключи, Акулово, Богородское. По всем этим пунктам – настойчивые атаки. Немцы лезут со всех сторон.

– Какие силы у десантников? – спросил Ловец.

– На пятое марта вместе собрали около трех тысяч человек. Винтовок «СВТ-40» – тысяча триста. Автоматов «ППШ-41» – семьсот. Противотанковых ружей – тридцать. Ручных пулеметов «ДП-27» – сто двадцать шесть. Орудий сорокапяток – семь. Минометов – шестнадцать.

Ловец хмыкнул.

– Хм, получается, что пушки у них есть, но почему-то больше батальона десантников без оружия?

Угрюмов кивнул.

– Получается так. Но надо учесть, что без оружия, в основном, – раненые. Их там немало. А еще у многих, наверняка, оружие трофейное, о котором просто не доложили еще. Надо же номера переписывать, формуляры оформлять. Кто же этим будет заниматься в условиях непрерывных боев посреди заснеженных лесов? Но дело даже не в этом. С боеприпасами у них очень плохо. Пушки за ними числятся, а снарядов к этим пушкам всего несколько штук. И четыре пехотные дивизии вермахта против них. 331-я и 31-я пехотные обложили десантников с юга. 131-я и 34-я – с востока. Именно с тех направлений, куда десантникам поставлена задача пробиваться, чтобы выйти к Варшавскому шоссе.

Ловец посмотрел на карту. Городок Юхнов, Варшавское шоссе от него идет на юго-запад. А то тех деревень, где находятся десантники, больше тридцати километров от Юхнова вдоль этого шоссе.

– Юхнов хоть освободили на этот раз быстрее? – спросил попаданец.

Угрюмов отрицательно покачал головой, потом ответил, закуривая папиросу:

– Нет, не быстрее. Пятого марта, как и в твоей прошлой истории. Я проверил в смартфоне. Войска 238-й стрелковой дивизии 49-й армии ворвались в город, как там и написано было. Городок сильно разрушен и выгорел почти дотла. Немцы отступили, но недалеко. Закрепились всего в паре километров на линии Гаренцы – Шуклеево – Мочалово. И главное – Варшавское шоссе немцы прочно удерживают.

– А сейчас как там десантники? – снова спросил Ловец.

Угрюмов ответил, обрисовал ситуацию подробно:

– Нет точных данных. Последний сеанс связи был седьмого марта, когда они пытались прорваться к Варшавскому шоссе. Хотели выбить немцев из Екатериновки и Песочни. Не получилось. Пришлось отступать. При отступлении их узел связи немцы разбомбили. А 50-я армия Болдина не смогла пробиться к ним навстречу через шоссе. Передовые части вышли к Людково, но застряли там, примерно в километре от трассы. Их остановили немецкие танки. Только несколько человек из разведки от десантников со стороны Ключей вышли в район Журавки, а потом просочились ночью все-таки через шоссе и добрались до фронта. Они и передали все эти последние новости от своих. С тех пор никаких вестей от десанта нет. Кое-что известно только от партизан. Они доложили, что одиннадцатого марта на рассвете немцы перешли в наступление с востока на Андроново и Юркино. После сильной авиационной и артиллерийской подготовки.

– Так десантники удержали рубеж или нет? – Ловца очень интересовал этот вопрос, поскольку от него зависела тактика действий его собственного отряда.

Угрюмов выпустил изо рта папиросный дым, потом проговорил:

– В последней радиограмме партизаны сообщили, что десантники дрались храбро. Они подпускали немецкую пехоту на пятьдесят-семьдесят метров и расстреливали почти в упор из ручных пулеметов и автоматов. Несколько атак отбили. Но потом немцы подожгли все вокруг огнеметами и взяли населенные пункты под прикрытием дыма. Десантники отошли, заняли оборону западнее Юркино. Дальше немцы пока на этом направлении, вроде бы, не продвинулись. Прямо сейчас силы десанта ведут бои на другом направлении против восточной группировки немцев в районе Горбачей. На данный момент десантники находятся в этом квадрате: Желанье – Горбачи – Ключи – Богородицкое.

Попаданец всмотрелся в карту, в неправильный квадрат, скорее, в трапецию с верхней частью значительно шире нижней, куда указывал Угрюмов, потом проговорил:

– Получается, что перед десантниками с юга и юго-востока сплошная стена немецких опорных пунктов в деревнях и укрепленных постов вдоль шоссе. Там сильная полоса укреплений, раз даже 50-я армия прорваться не смогла. Наверняка, всюду мины, ледяные рвы, колючая проволока, завалы, дзоты с пулеметами и орудиями. Да еще и танки по шоссе патрулируют. По карте легко заметить, что немцы опираются на две дороги. На большак Слободка – Знаменка и на Варшавское шоссе.

– Именно, – Угрюмов постучал пальцем по карте. – Вот здесь вдоль шоссе у немцев части 331-й и 31-й дивизий. А вот здесь, от Знаменки до Слободки – 34-й и 131-й. Кстати, к западу от дислокации десантников Жабо все еще удерживает станцию Угра, а дальше там в лесах до самого Дорогобужа разбросаны по деревням остатки кавкорпуса Белова. Ну и партизанские отряды действуют на всей территории.

– А что там у немцев с севера? – поинтересовался Ловец.

Угрюмов сообщил:

– С севера – пока прореха. Там немцы все силы кинули восточнее на ликвидацию коридора прорыва 33-й армии. Сейчас бои идут южнее Темкино. По линии Вязище – Приселье и по руслу Угры. В прорыв устремилась 43-я армия. А те две стрелковые бригады, которые обеспечивали коридор Ефремову, продвинулись дальше, и сейчас за нами по-прежнему линия от Федотково к Лядное.

Ловец выпрямился и высказал наконец-то свой план:

– Значит, моя задача – выйти к десантникам с севера. Немцы думают, что там леса и болота, что никто не пройдет. Но мы-то пройдем. Выйдем в тыл противнику вот здесь, – он указал на карте, – между Федотково и Лядное. Обойдем Знаменку с запада, а потом выйдем к Великополью и двинем на юг прямиком к десантникам.

– Разумно, – кивнул Угрюмов.

А Ловец сказал:

– Потом мне с десантниками надо будет не прорываться к Варшавскому шоссе, где у немцев сплошные укрепления и танки постоянно курсируют, а выводить десант севернее.

– Именно, – Угрюмов свернул карту оперативной обстановки и отдал ее Ловцу. – Жуков не сразу согласился, но я убедил. Используем тот же принцип, что и при выходе 33-й армии. Ударим там, где не ждут. С юга на север, через леса, расширяя коридор. Кстати, необходимо снова наладить координацию с Жабо и с Беловым. У Жукова новый план: его операция «Комета». Болдин получил приказ ударить с юго-востока, отвлекая на себя внимание. Но главный удар – другой.

Угрюмов развернул еще одну карту, где был отражен очередной замысел Жукова. Едва взглянув, попаданец сразу понял, что такого в его прошлой истории не было. Доработанный план выглядел на карте совсем иначе, чем изначальная Ржевско-Вяземская операция.

Жирных красных стрелок было несколько. 50-я армия Болдина по-прежнему имела задачу перерезать Варшавское шоссе, или хотя бы пытаться сделать это, отвлекая на себя силы в том самом районе, где пытались прорваться десантники. Но основной удар предполагалось нанести силами 10-й армии генерала Попова южнее. От высоты 265 возле деревни Синики с юго-востока на северо-запад в направлении станции Милятинский завод. И дальше вдоль железной дороги на север к станции Угра. А с северо-востока на юго-запад к станции Исаково стремительным ударом должна была прорваться от Васильковского узла немецкой обороны 5-я армия Говорова. 43-я армия генерала Голубева должна была использовать тот самый коридор, по которому недавно выходили войска Ефремова, чтобы ударить от Федотково на станцию Исаково с юга.

Угрюмов пояснил:

– На этот раз Жуков, кажется, решил довольствоваться малым. Если все пойдет по плану, то в результате операции «Комета» Ржевско-Вяземский выступ сильно похудеет, а фронт приблизится почти вплотную к Вязьме. И уже с тех новых рубежей можно будет развивать наступление дальше.

– Отгрызть у немцев километров тридцать в глубину и около сотни по фронту? Во всяком случае, если получится, то это будет лучше, чем ничего. Сталину Жуков сможет доложить о частичном успехе, а не о крахе всей Ржевско-Вяземской операции, – проговорил Ловец. – Вот только, план исправления положения снова амбициозный. Значит, опять будут серьезные потери. Да и откуда силы на все эти удары? Ведь Ржевско-Вяземская операция уже выдохлась.

– Жуков хочет кинуть в бой резервы, снятые с обороны Москвы, чтобы использовать момент, пока немцы бросили свои силы на юге выступа против десантников и стянули на востоке к станции Темкино, – объяснил Угрюмов. – А еще он решил не переформировывать сейчас 33-ю армию Ефремова, а довооружить и поставить в обороне, чтобы можно было освободить другие войска для наступления.

– Бедолаги эти ефремовцы, – проговорил Ловец. – Им бы лечиться и в тылу отогреваться. А тут снова на позиции.

– Так и ты тоже сам идешь снова в бой, – заметил Угрюмов.

Ловец улыбнулся.

– Я – другое дело. Я же не окопник, а диверсант.

* * *

Когда Ловец вернулся к отряду, бойцы уже заканчивали получать экипировку. Маша и Валя, с трудом удерживая тяжелые санитарные сумки, пристраивали их за спинами, как рюкзаки. Клавдия, как заправский командир, проверяла каждую.

– У Маши – йод, бинты, жгуты. У Вали – лекарства, шприцы, обезболивающие. У меня – остальное. Если кого-то ранят – докладывать мне. Никакой самодеятельности. Ясно?

– Так точно, – хором ответили девушки.

Липшиц, стоявший со списками снаряжения в руках, выполняя пока только обязанности снабженца при отряде, наконец решился подойти к Ловцу и заговорить с ним.

– Товарищ майор, разрешите обратиться?

Ловец кивнул, проговорив:

– Обращайтесь. Но можно и без этих церемоний. Вы же со мной одного звания. Батальонный комиссар – такой же майор, только из политуправления.

– Я хотел сказать… – комиссар запнулся, подбирая слова, – я понимаю, что вы ко мне относитесь с недоверием. Но я не враг. Я – такой же боец, как и вы. И хочу помочь в рейде.

– Поможете, – сухо ответил Ловец. – Раненым десантникам политику партии будете объяснять. Политинформацию сможете проводить на привалах во время приемов пищи. Вот только, лично мне, пожалуйста, воевать не мешайте.

Липшиц обиженно поджал губы, но смолчал. Рекс, подбежавший к Ловцу, коротко рыкнул в сторону комиссара. Негромко, но отчетливо. Но в этот момент и Угрюмов тоже подошел. Он смягчил ситуацию, отвел Моисея Абрамовича в сторону и о чем-то говорил с ним минут двадцать. Потом приказал всем отдыхать оставшиеся часы перед боевым выходом. Для этого майор госбезопасности распорядился разместить отряд в теплой казарме на краю полигона, где все могли подремать в ожидании погрузки в машины. Только многие бойцы не дремали, а перешептывались, перемывая кости начальству и обсуждая предстоящий боевой поход.

Казарма оказалась обычным большим сельским амбаром, переоборудованным под казенное жилье. Вдоль стен – два яруса нар, посередине – чугунная печка-буржуйка, раскаленная докрасна. Пахло сосной, махоркой, дымом и еще чем-то неуловимо армейским – то ли портянками, то ли казенным мылом.

Ловец не спал. Он сидел в отгороженном тамбуре у кривоватого окна и смотрел наружу, как весеннее солнце постепенно опускается за лес. Погода стояла ясная, хоть и морозная. И попаданец думал о том, что еще очень повезло, раз немецкие самолеты сегодня не вылетели в этом направлении на бомбежку. Рекс устроился у его ног, положив голову на лапы. Пес тоже делал вид, что дремлет. Но уши его дергались – ловили каждый шорох.

Из личного состава спали далеко не все. И не только потому, что был еще день и спать не хотелось. Многие нервничали перед выходом в тыл неприятеля, откуда только недавно с трудом удалось выбраться. В углу, где расположился пулеметный взвод, Панасюк учил молодого бойца быстро перезаряжать дисковый магазин для только что выданного ручного пулемета конструкции Дегтярева:

– Ты, Семенов, запомни: в бою скорость – это жизнь. Пока ты возишься, фриц тебя уже скосит. У него в пулемете лента длинная. А если движения отработаны, то быстро диск заменил – и готово. И уже стреляешь дальше. Давай еще раз.

Семенов, веснушчатый парень лет двадцати из десантников послушно повторял движения. Но так быстро, как у Панасюка, перезарядить новенький пулемет не получалось. Пальцы не слушались, диск выскальзывал.

– Да чтоб тебя! – Панасюк выругался сочно, с присвистом, но без злобы. – Руки-крюки. Ладно, в рейде научу. Если живы будем.

– А если нет? – спросил Семенов тихо.

– Тогда – некому будет учить и учиться, – усмехнулся старшина, хлопнул парня по плечу. – Так что давай, постарайся выжить. Ради моего педагогического таланта.

Парень хохотнул. Нервно, с надрывом.

В другом углу, у самой печки, сидели разведчики Ковалева. Их командир правил нож на маленьком точильном бруске. Не боевой, а запасной, складной. Им он чистил картошку, нарезал сало тонкими ломтями, а теперь вот точил перед походом.

– Товарищ командир, – спросил его один из бойцов, чернявый и верткий, но с очень хорошей реакцией, которая не раз уже выручала его в разведке, – а правда, что Ловец тоже из таежников?

– Почему ты так решил, Гаспарян? – Ковалев не поднял головы.

– Ну… Чодо говорит, что он – шаман. Значит, из тайги…

Ковалев перебил:

– Чодо – охотник. Он в лесу каждый куст шаманом называет. И что с того?

– А ты, командир, сам-то видел, как Ловец в том походе немцев укладывал? – вступил в разговор еще один разведчик постарше, рыжий конопатый сержант с обмороженным кончиком носа. – Я видел. Он из винтовки – раз, раз – и два фрица готовы. Ночью. В полной темноте. А потом – на минном поле я слышал, как он с псом разговаривал шепотом. Рекс с ним всегда идет, а он – за Рексом. И ни одна мина не рванула.