Текст книги "Выжить в битве за Ржев. Том 4 (СИ)"

Автор книги: Августин Ангелов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Ловец подошел к карте. Обстановка вырисовывалась тревожная. Немцы не собирались просто так отдавать инициативу. Они предпринимали новые тактические действия, которых не было в прежней истории.

– Что от меня требуется? – спросил он.

– Твоя группа выдвигается в район западнее Юхнова, – Угрюмов ткнул пальцем в точку на карте. – Там, в лесах, до сих пор действуют остатки 4-го воздушно-десантного корпуса. Они закрепились на нескольких плацдармах, связь с ними неустойчивая, но они пытаются прорываться из немецкого тыла в сторону Юхнова. Твоя задача – установить личный контакт, оценить их состояние, организовать снабжение и координацию ударов. Кроме того, – он выдержал паузу, – по нашим данным, в том же районе находится группа полковника Казанкина. Он потерял связь со штабом фронта после того, как немцы разбомбили его радиостанцию. Его нужно найти. И вывести оттуда парашютистов.

– Вывести? – переспросил Ловец. – Полностью?

– Если получится – да. Если нет – хотя бы наладить с ним связь и передать, что мы готовим общее наступление на этом направлении. Жуков собирается ударить по выступу с двух сторон сходящимися ударами. Воспользовавшись замешательством немцев после успешного прорыва 33-й армии из котла, он хочет отрезать значительный кусок выступа. Но без координации с теми, кто в тылу, удар может захлебнуться.

Ловец всмотрелся в карту. Леса, болота, редкие деревни. И почти везде немцы поставили свои опорные пункты. Он спросил:

– Сколько у меня времени?

Угрюмов ответил:

– Сутки на подготовку точно есть. Потом – начало операции. Авиация будет обрабатывать немецкие позиции, артиллерия – подавлять огневые точки. А для десантников Казанкина это будет сигналом – пора выходить из лесов и наносить новый удар по коммуникациям немцев с тыла. Если они не получат подтверждения, что мы их поддержим, они могут остаться в лесах до лучших времен. А лучшие времена, как ты сам понимаешь, могут не наступить, поскольку скоро начнется распутица.

Ловец кивнул. Он знал из истории, что десантники Казанкина продержались в тылу до лета, но так и не смогли соединиться с основными силами. Многие погибли, остальные выходили отдельными группами, с большими потерями. Может быть, сейчас все сложится иначе?

– Мои люди готовы, – сказал он. – Нужно только дать им немного отдохнуть, пополнить боеприпасы, обеспечить сухой паек на две недели и свежие карты.

– Все получишь к вечеру, – пообещал Угрюмов. – И еще…

Он подошел к сейфу, повозился с замком, достал небольшую кожаную сумку.

– Возьми. Может пригодиться.

Ловец заглянул внутрь. Там лежал смартфон. Тот самый. Его собственный.

– Петр Николаевич, я не…

– Возьми, говорю, – перебил Угрюмов. – Я все, что нужно, уже изучил. А тебе информация может понадобиться перед рейдом. Проштудируй еще раз карты и данные из архивов по боям в этой местности. Мало ли, вдруг всплывет в твоей памяти что-то важное. Только, сам понимаешь, береги смартфон. Это наше главное сокровище. Сдашь мне обратно перед выходом на задание.

Ловец взял «приблуду», чувствуя себя непривычно. Угрюмов явно демонстрировал ему свое доверие. Значит, особист в бане не играл с ним, а проявлял искренность? Что же получается? Выходит, он действительно стал соучастником в заговоре с целью государственного переворота? Смартфон оказался заряжен и тщательно вытерт. Похоже, Угрюмов основательно берег его, используя весьма бережливо.

– Что насчет Абакумова? – спросил Ловец, осторожно принимая ценный аппарат. – Вы сказали, он тоже вмешается.

Угрюмов усмехнулся.

– Абакумов – это моя забота. Я ему доложу, что ты уходишь в тыл на очередное задание, потому что так решили Судоплатов и Жуков. Абакумов любит, когда операции дают результат, который можно показать Сталину. А результат зависит от тебя. Но я верю, что он будет. Должен быть.

– Будет, – твердо сказал Ловец. – Я не подведу, Петр Николаевич.

Угрюмов посмотрел на него долгим взглядом, и в этом взгляде было что-то, что заставило Ловца замереть.

– Знаю, – тихо сказал особист. – Потому и держусь за тебя. Не только из-за твоего прибытия из будущего. Ты – настоящий боец, который не отступает. А таких мало.

Он протянул руку, и Ловец пожал ее. Ладонь у Угрюмова была сухая и твердая. Но в пожатии чувствовалось что-то новое – доверие? Или обреченность человека, который уже зашел слишком далеко, чтобы не имело смысла оглядываться назад?

– Иди, готовь своих людей. Через два дня выходите.

Ловец козырнул и направился к двери. Рекс поднялся и пошел следом.

– Николай, – окликнул его Угрюмов уже на пороге. – Береги себя. Ты мне нужен живым.

– Постараюсь, товарищ майор, – ответил Ловец и вышел в коридор.

Глава 8

На улице, несмотря на закончившуюся первую декаду марта, десятиградусный мороз и не думал спадать. Но о весне уже напоминало ясное солнце в небе, которое светило все бодрее. Оно словно бы говорило своим видом, что еще немного, и морозы сменятся теплом. От этого снег начнет таять, превратившись сначала в кашеобразную хлябь, а потом – в непролазную грязь. А реки вскроются ледоходом и снова сделаются водными преградами.

Все это весеннее потепление означало, что зимние лыжни исчезнут вместе со снегом. Лыжи станут бесполезными до следующей зимы. А разведчикам и диверсантам в тылу врага придется медленно продираться по бесконечным просторам, заполненным грязью. Такая перспектива Ловца не радовала. Он прекрасно понимал, что надо спешить, чтобы выполнить новое задание до начала распутицы.

Подумав о предстоящих проблемах, Ловец глубоко вдохнул, чувствуя, как привычное напряжение возвращается. Короткий отдых скоро закончится. А впереди снова ждут леса, немцы и постоянная смертельная опасность. Но теперь он знал больше об этом времени. И не из книжек, а уже из своего опыта. А еще знал, что за его спиной – не просто начальник, а человек из системы, который готов играть по-крупному в свою собственную игру. Человек, который знает будущее и хочет его изменить самым кардинальным образом.

Рассуждения Угрюмова о Социальной Империи Ловца сильно удивили. Ведь такого определения общественной формации он никогда раньше не встречал. Если говорилось об империях, то всегда подразумевались и императоры. Значит ли это, что на подобную роль претендует Угрюмов? Это что же, в особисте внезапно проснулся новый Бонапарт?

Но, прокручивая в голове слова Угрюмова, Ловец для себя отметил несоответствие с традиционной имперской идеей. Если послушать Петра Николаевича, то, вроде бы, он собирается действовать во благо народу, именно ради этого идет на риск. И он предлагает не полный слом СССР, а модернизированную общественную модель, где будет развиваться предпринимательство, но экономический рост национализируется. При этом, бюрократия послужит Отечеству, распределяя блага между богатыми и бедными. Но не для того, чтобы богатых не было, а чтобы исключить бедность, обеспечив приемлемый уровень жизни для всех граждан!

И все это, кажется, ничего общего не имеет с восстановлением монархии. Возможно, власть будет диктаторской, но направленной на созидание, а не на стяжательство? И, действительно, почему бы России будущего не стать социальным государством, ставящим целью создание истинного единства между властью и обществом? Чтобы, как сказал Угрюмов, и волки были сыты, и овцы оставались целыми и довольными. Получается народовластие при сильном лидере. Или же он все-таки прикрывает свой бонапартизм красивыми словами о новом социальном устройстве? Но этого не проверить практикой до тех пор, пока Угрюмов не возьмет власть после смерти Сталина, как он задумал.

Пока попаданец задумался, глядя на весеннее солнце, Рекс сделал все свои собачьи дела, подбежал и ткнулся носом в его ладонь. Ловец машинально погладил пса, спросив его:

– Ну что, дружище, скоро снова в бой?

Пес вильнул хвостом, и в его глазах Ловец прочел ответ: «Я с тобой, вожак. Всегда».

Они пришли к бараку, где в свободной комнате расположились на отдых младшие командиры отряда: Смирнов, Панасюк, Ковалев и Ветров – те, кто прошел с ним от Поречной до Лушихино. Те, на кого можно положиться в любом бою. Они тоже вымылись, постриглись, попарились в бане, как следует поели и поспали в тепле. Вот только, времени до следующего боевого выхода дали мало. Нужно успеть подготовиться, изучить карты, проработать маршруты выдвижения и отхода. А потом – снова в тыл к немцам. В ту самую мясорубку, которая уже перемалывала тысячи жизней под Ржевом и Вязьмой.

Но теперь у Ловца было новое преимущество. Не только знания из будущего, но и люди, готовые идти за ним. И еще начальник, который тоже уже знает будущее и готов рискнуть всем, чтобы его изменить к лучшему. И попаданец думал о том, что, возможно, это и есть тот самый шанс, о котором он мечтал? Шанс сделать эту войну менее кровавой. Шанс спасти тех, кто должен был погибнуть. Шанс изменить послевоенную историю так, чтобы за Державу не было обидно? А может быть, это просто очередная авантюра, которая закончится для него вражеской пулей или осколком? Ведь так уже закончились тысячи жизней подобных авантюристов и мечтателей на этой беспощадной войне.

Ловец толкнул дверь нужной комнаты барака, и на него пахнуло теплом, запахом махорки и мужского пота. Его подчиненные уже не спали. Смирнов поднял голову от карты, Панасюк оторвался от чистки ногтей, Ветров отвлекся от газеты «Известия», которую читал с интересом. Ковалев просто переменил положение с лежачего на вертикальное, поднявшись с койки.

– Доброе утро, товарищи бойцы, – поприветствовал всех Ловец.

В комнате барака повисла тишина, а потом все взглянули на новенькую форму Николая с двумя малиновыми шпалами на зеленых петлицах пограничника, и Смирнов произнес:

– Разрешите поздравить с повышением, товарищ Ловец!

И голос его прозвучал радостно, а на лицах у остальных появились улыбки.

– Эх, жаль, что вы не пьете, а то обмыли бы, – усмехнулся Панасюк.

Но Ловец сказал без улыбки:

– Не до церемоний, друзья, через два дня выходим в новый рейд. Опять в тыл к немцам. Надо готовиться.

Ветров пробормотал:

– А мы и не расслаблялись, товарищ майор. Когда это мы успевали расслабляться? Только вчера вернулись.

Смирнов сказал:

– Что ж, показывайте маршрут, товарищ майор. Будем готовиться.

Ловец подошел к столу, достал из своего планшета карту с пометками, сделанными Угрюмовым, и развернул ее. Рекс тоже прошел в комнату и устроился у его ног на досках пола, положив голову на лапы. Началась работа по планированию новой операции в тылу врага.

* * *

Пообщавшись с младшими командирами своего отряда и с простыми бойцами все утро, проведя построение, Ловец наконец-то смог выкроить час, чтобы разыскать того, кого искал с того самого момента, как оказался в этом времени.

Угрюмов, словно прочитав его мысли, сам подсказал, где находится молодой боец:

– Твоего деда я определил в группу связистов при штабе. Парень толковый, быстро учится. Но, – майор госбезопасности усмехнулся, – дисциплины ему пока не хватает. Ты бы присмотрел за ним, Николай. Он на тебя, кстати, очень похож, да еще и тезка твой. Так и вижу тебя перед собой, когда обращаюсь к нему. Тот же разрез глаз, та же упрямая складка у рта…

Ловец пошел через заснеженный плац к длинному бревенчатому зданию, где размещались связисты. Рекс, чувствуя необычное волнение хозяина, шел рядом, настороженно поводя ушами. Он не понимал, почему у вожака так колотится сердце, почему дыхание стало прерывистым, а шаги – слишком быстрыми для обычной прогулки.

В помещении узла связи пахло озоном, нагретым металлом паяльника, канифолью и махоркой. Аппаратура стояла вдоль стен, на стульях перед ней сидели связисты, одетые по форме. Кто-то крутил ручки настройки, кто-то записывал в журналы принимаемые шифровки, кто-то работал ключом, кто-то что-то паял…

– Мне нужен Николай Денисов, – сказал Ловец дежурному, молоденькому лейтенанту с усталыми глазами.

– А вы по какому вопросу? – лейтенант настороженно оглядел вошедшего незнакомца, задержав взгляд на новеньких петлицах майора. Тоже НКВД, конечно, но все-таки не госбезопасность, чтобы вовсе без вопросов везде проходить…

– По личному. Я от товарища Угрюмова, – Ловец показал пропуск, выписанный особистом.

Лейтенант козырнул, скрылся в глубине помещения. Ловец остался ждать, чувствуя, как внутри все сжимается в тугой узел. Он вспомнил, как впервые увидел своего деда – тогда, в деревне Иваники. И как потом они вместе впервые столкнулись с немцами… Но, он не имел права сказать Денисову, что он не просто так взял его к себе в группу, а по причине родства. Да и вообще, тогда было не до разговоров. Сначала – оборона на высоте, потом – отправка в тыл противника. А теперь, после всего, что случилось, после выхода из окружения 33-й армии, после разговора с Угрюмовым в бане, встреча с дедом стала неизбежной.

– Товарищ майор, – раздался голос за спиной.

Ловец обернулся. Перед ним стоял парень в не по размеру большой гимнастерке, с перетянутой ремнями тощей фигурой. Светло-русые волосы выбивались из-под пилотки, на щеках – румянец юношеского смущения, но глаза были точь-в-точь как у самого Ловца, когда он смотрел на себя в зеркало… Серые, с прищуром, с какой-то внутренней насмешкой и одновременно – настороженностью. Та же упрямая складка у губ, тот же разрез глаз, такой же волевой подбородок…

Денисов-младший смотрел на старшего по званию, вытянувшись во весь рост, но в глазах его читалось узнавание.

– Товарищ Ловец! – тихонько проговорил он, улыбаясь. – Разрешите поздравить с повышением!

– Вольно, боец, спасибо за поздравление, – сказал попаданец, и голос его чуть дрогнул. – Да, я теперь – майор. Нам нужно поговорить.

– Слушаюсь, – Денисов расслабился, но не до конца. Сохраняя дистанцию, положенную между рядовым и командиром, он спросил:

– А что за разговор, товарищ майор?

– Не волнуйся, – Ловец усмехнулся, заметив в голосе парня ту самую нотку – неуверенности в себе. – Я по личному вопросу.

Он огляделся. В помещении связи было слишком людно, слишком много посторонних ушей. Предложил:

– Выйдем на улицу. Там и поговорим.

* * *

На морозе пар шел изо рта клубами. Весна пока еще не вступила в свои права.

– Ну, как новая служба? – спросил Ловец.

– Привыкну, – проговорил Денисов. – Вот только, вы обещали мне войну в тылу на невидимом фронте. А меня в связисты определили. Целыми днями с проводами да с паяльником.

– Ну, что паять провода – это не воевать, ты верно заметил, – Ловец посмотрел на него внимательно. – Но ведь ты же уже повоевать успел. Немцев поубивал изрядно. Разве не навоевался еще под Москвой?

– Да, я всегда хотел быть метким стрелком, – Денисов вскинул подбородок. – И у меня получалось на передовой немцев отстреливать. Так почему же вы меня сюда в тыл определили к Угрюмову? Я, честное слово, не понимаю. А он мне вдруг сказал, что связисты очень нужны. Мол, документы мои посмотрел, а там написано, что до войны я еще и в радиокружке занимался. Так вот и приказал идти мне в связь. И теперь я связист, а не стрелок…

Он говорил быстро, сбивчиво, словно боялся, что его перебьют, не дадут выговориться. Попаданец слушал, и в горле у него нарастал тяжелый ком. Этот парень – его родной дед! Тот самый, который должен был погибнуть где-то там на безымянной высоте у Васильковского узла немецкой обороны. А теперь он спасен. Но как же ему об этом сказать, или даже намекнуть?

Внезапно парень сам спросил:

– Товарищ майор… а почему вы ко мне так? Я ж простой связист. А вы – майор из ОСНАЗа. А смотрите на меня… как на родного, что ли. Помогаете, интересуетесь…

– Я твой родственник дальний, троюродный дядя, – решился сказать Ловец, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Я скоро снова ухожу на задание за линию фронта. Вот и пришел убедиться, что у тебя все хорошо.

– А, теперь понятно! Я и сам догадывался, потому что вы похожи на меня, вернее, я похож на вас, – пробормотал Денисов, покраснев от смущения еще больше.

Ловец спросил:

– Как там твоя жена Светлана и маленький сын Сергей поживают?

Денисов ответил охотно, уже без смущения, как родственнику:

– Малыш здоров. А жена даже ко мне сюда приезжала. Сейчас добивается перевода поближе к моему месту службы. Товарищ Угрюмов обещал посодействовать.

– Угрюмов слов на ветер не бросает. Он поможет, раз обещал, – сказал Ловец. – Ты только не подводи его. И береги себя.

– Беречь себя – это я умею, – Денисов улыбнулся, и в этой улыбке Ловец узнал свою собственную – ту самую, с которой он иногда смотрел в зеркало. – И вы тоже себя берегите!

Ловец протянул руку. Денисов пожал ее, и рука у парня была горячая, сильная, совсем не похожая на руку недавнего мальчишки. Все-таки он снайпер, который пристрелил три десятка немцев. И попаданец подумал, что надо бы похлопотать о награде для деда, который теперь стал ему названным троюродным племянником.

Рекс все это время гулял рядом, обнюхивая Денисова. Наконец подошел к нему вплотную, а Денисов погладил умного пса. И Ловец обрадовался, что они поладили.

Он развернулся и пошел прочь, чувствуя спиной взгляд парня. Рекс трусил рядом. Потом пес, забежав немного вперед, остановился, взглянув в глаза хозяину. И в его собачьем сознании пульсировало недоумение: «Этот молодой щенок? Почему вожак так волнуется из-за него? Он слабый. Его надо защищать».

«Да, – мысленно ответил Ловец. – Его надо защищать. Любой ценой. Потому что он – из моей стаи».

* * *

После встречи с Денисовым Ловец направился к госпиталю. Рекс держался рядом, настороженно поводя ушами. Но внутрь госпиталя пес не пошел. Оттуда пахло карболкой, йодом и чем-то еще, характерным для мест, где одновременно лежит и болеет множество людей. Полины здесь давно не было.

Какие-то незнакомые санитарки сновали по коридору, где-то в глубине стонали раненые… Ловец остановился в нерешительности. Тут появилась пожилая медсестра с усталым лицом. Она вышла из палаты, держа в руках окровавленные бинты, и направилась прямо к нему.

– Мне нужен боец Баягиров, – обратился Ловец к пожилой медсестре. – Он снайпер. Из народности эвенков.

Женщина подняла усталые глаза, вгляделась в лицо Ловца, потом перевела взгляд на новенькую форму и петлицы майора.

– Вторая палата, налево. Там у нас выздоравливающие, – сказала она, накидывая на плечи майора белый халат. – Только он у вас… неспокойный. Доктор сказал этому Чодо, что еще надо полежать. А он уже рвется на фронт. Вчера чуть медсестру не прибил, когда она бинты менять пришла. Говорит, что уже здоров, а у самого рана еще кровоточит.

– Я поговорю с ним, – кивнул Ловец.

Палата для выздоравливающих оказалась большой. Раненые сидели на койках, о чем-то тихо переговариваясь. Но, как только увидели майора из НКВД, так сразу все разговоры стихли. Койка, стоявшая у окна, была аккуратно застелена и пуста.

– Убежал, что ли? – пробормотал Ловец, оглядываясь.

Из-за койки донеслось тяжелое дыхание. Ловец шагнул вперед и увидел его. Чодо Баягиров отжимался от пола.

– Здравствуй, Чодо, – тихо сказал Ловец.

Эвенк перестал отжиматься, замер. Повернулся. Вгляделся. И лицо его вдруг изменилось – удивление сменилось узнаванием, потом – чем-то, похожим на надежду.

– Ловец? – переспросил он, и голос его дрогнул. – Ты… живой?

– Живой, как видишь. Даже майором стал, – Ловец подошел ближе, присел на корточки. – А ты чего на полу? Койка пустая стоит.

Баягиров махнул рукой в сторону койки с презрением:

– Не могу лежать. Не мое это. Спина болит, ноги затекают. А мне… – он посмотрел на Ловца, и в этом взгляде было столько тоски, что у попаданца сжалось сердце, – мне на войну надо. Охотиться на немцев хочу. В лес хочу. Там воздух и ветер. А здесь я задыхаюсь, как рыба на берегу.

– Рана как? – спросил Ловец, протягивая эвенку свой сухой паек в большом бумажном пакете, выданный с утра в столовой комсостава.

– Рана – это ерунда, – Баягиров поморщился. – Пуля прошла навылет, кость не задела. Мясо зажило почти. Доктор говорит – еще неделю. Но я уже здоров. – Он поднял на Ловца глаза, и в них плескалась отчаянная мольба, которую гордый охотник старательно прятал за напускной бравадой. – Я не могу здесь больше, Ловец. Не могу, пойми. Эти стены… эти запахи… они меня убивают. Я хочу на простор. Хочу воевать дальше вместе с тобой.

– Знаю, – кивнул Ловец. – Потому и пришел.

Баягиров замер, не веря своим ушам, спросил:

– Ты… берешь меня с собой?

Ловец кивнул.

– Если доктор отпустит.

– Доктор? – Чодо усмехнулся, и в его глазах снова сверкнул тот самый диковатый, непокорный блеск, который Ловец запомнил еще по первому знакомству. – Доктор мне не указ. Я сам себе хозяин.

– В армии – нет, – твердо сказал Ловец. – В армии командир – хозяин. А пока ты в госпитале – доктор за командира. Так что будем договариваться с доктором по-хорошему.

Он вышел в коридор, разыскал лечащего врача, – молодого хирурга с усталыми, но внимательными глазами. Тот выслушал Ловца, покачал головой, сообщив:

– Товарищ майор, я понимаю, война, люди нужны. Но у него рана открылась вчера, когда он с койки спрыгнул и отжиматься начал. Если он сейчас пойдет в рейд, через неделю вернется с гангреной. Дайте ему хотя бы десять дней. Я его на ноги поставлю, гарантирую.

– Нет у нас десяти дней, – сказал Ловец. – Мы через день уходим. И мне нужен этот снайпер. Он лучший. И еще, – Ловец кивнул в сторону палаты, – он без дела зачахнет здесь. Или сбежит на фронт, а вы его не удержите.

Доктор вздохнул тяжело, потер переносицу и проговорил:

– Характер у него совсем непростой. Это верно. Но если рана откроется в лесу, вы можете его не спасти. Перевязки нужны будут каждый день. В полевых условиях трудно обойтись без инфекции…

– У нас будет фельдшер и санинструкторы, – перебил Ловец. – Лучшие. И я отвечаю за него головой.

Врач посмотрел на него долгим взглядом, потом махнул рукой:

– Ладно. Забирайте своего бойца. Но если что – я предупреждал. Пусть распишется, что по своей воле уходит на выписку. И вы тоже распишитесь, что забираете его под свою ответственность.