Текст книги "Выжить в битве за Ржев. Том 4 (СИ)"

Автор книги: Августин Ангелов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

– Значит, нужно действовать хитрее, – предложил Ловец. – Не напрямую, а через третьих лиц. Через Судоплатова, через Абакумова. Через Сталина в конце концов. Что, если подкинуть Сталину смартфон?

– Хм, – это интересная мысль, – Угрюмов задумался. – Вот только, Сталин не поверит этой информации, даже заполучив смартфон со всем содержимым, он решит, что стал жертвой провокации. Дело в том, что вещица иностранного производства… Ладно, спрячь свой приборчик, сейчас уже приедем. А там пообщаемся с Жуковым и узнаем, хотя бы, какое у него настроение в отношении нас.

Глава 11

Броневик, урча мотором, въехал на охраняемую территорию штаба Западного фронта. Часовые на КПП, увидев знакомую боевую машину, все-таки заглянули внутрь, попросили у Угрюмова показать пропуск и только после этого открыли шлагбаум. Угрюмов припарковался на стоянке рядом с грузовиками и легковушками, и заглушил двигатель.

– Ну что, Николай, – сказал он, поворачиваясь к Ловцу, – готов к аудиенции?

– Всегда готов, – ответил Ловец, проверяя, надежно ли спрятан смартфон в сумке-планшете под бумагами.

Угрюмов снял танковый шлем. И, спрятав его в ящик под сидением, достал оттуда форменную фуражку. Потом, надев ее и поправив на голове, сказал:

– Тогда пошли. Только держись увереннее, Коля. Жуков фальшь чует за версту.

Они выбрались из броневика, прошли мимо караула, поднялись по ступеням. В приемной их уже ждали – порученец Жукова, полковник с цепким взглядом, поприветствовал их кивком, произнес важно:

– Проходите, товарищи, командующий ожидает вас.

В большой комнате, к удивлению Ловца, оказался накрыт обеденный стол. Вместе с командующим присутствовали и его заместители: генералы и полковники. Угрюмова все они хорошо знали. Потому смотрели на Ловца. Но, он старался держаться спокойно, хотя такое внимание со стороны высших чинов было ему и в новинку. До попадания в 1942 год командиры такого ранга своим вниманием не баловали. А тут сам Жуков ждал встречи…

– Поздравляю вас с успехом, товарищ Епифанов. Объявляю вам благодарность от командования, – сказал Жуков при всех, едва они вошли. – Обеспечить выход армии из окружения почти без потерь – это не шутка. Вы заслужили награды. Штаб фронта вами гордится. Ну и вы, Петр Николаевич, молодец, что такого бойца воспитали в своем коллективе.

Заместители закивали.

– Прошу к столу, – Жуков жестом пригласил их отобедать в его компании.

Ловец ожидал чего угодно, но только не этого. Впрочем, сюрприз был приятным.

Обед оказался скромным, но сытным. Подали борщ, гречневую кашу с мясом, соленые огурцы, черный хлеб, компот из сухофруктов. Жуков, как человек привычный к походной жизни, ел быстро, с аппетитом, изредка бросая взгляды на Ловца.

Когда тарелки опустели, Жуков встал, поблагодарил своих заместителей, и те, понимая, что командующий хочет поговорить с отличившимся молодым майором наедине, начали расходиться. Через пять минут в комнате остались только Жуков, Угрюмов и Ловец.

– Ну, – сказал Жуков, внимательно разглядывая Ловца, – теперь, когда официальная часть закончена, давайте поговорим по душам. Майор Епифанов, как оно там, в тылу у немцев? Не по бумажкам, а по-живому, на местности?

Ловец собрался с мыслями. Взглянул на Угрюмова – тот едва заметно кивнул.

– Товарищ командующий, – начал Ловец, – немцы сейчас сидят под Вязьмой прочно. Они окопались, укрепились, подтянули резервы. Вальтер Модель – командир хитрый, он не лезет на рожон, а грамотно обороняется. Лобовые атаки будут стоить для нашей Красной Армии огромных потерь, а результата не дадут.

– Это я и без тебя понимаю, – буркнул Жуков. – Ты про другое расскажи. Про слабые места немцев. Про то, где у них болит.

Ловец набрал воздуха. Вот оно – мгновение, когда можно сказать правду. Или хотя бы какую-то ее часть.

– Слабые места у немцев там, где они не ждут удара, – сказал он. – Под Ржевом и под Вязьмой они построили мощную оборону. Но есть место, где их коммуникации растянуты, где мало резервов. Удлиненный выступ, образовавшийся от села Пречистое до города Белый в результате прорыва 39-й армии в сторону Вязьмы с севера, очень уязвим. Этот выступ можно срезать, если, например, 22-я армия ударит с северо-запада на Пречистое.

Жуков нахмурился, проговорив:

– Но Ставка требует срезать весь Ржевско-Вяземский выступ. Да и вообще, там не наш фронт, а Калининский, которым Конев командует.

– Простите, товарищ командующий, – Ловец почувствовал, что зашел на опасную территорию, но остановиться уже не мог, – но Ржевско-Вяземский выступ – это ловушка. Мы увязнем по самую макушку, потеряем тысячи солдат, а выступ так и останется у немцев. Я знаю, о чем говорю. Я видел, как они укрепляются в своем тылу. Методично. Каждый день организуют все новые опорные пункты. Ставят мины. Делают заграждения из колючей проволоки. Пристреливают на местности пулеметы и минометы. Определяют оптимальные пути для выдвижения танков и для подвоза снабжения…

В комнате повисла тишина. Жуков смотрел на Ловца тяжелым взглядом, и тот уже пожалел о своей откровенности. Но тут неожиданно в разговор вступил Угрюмов.

– Товарищ командующий, – сказал он, отставляя кружку с компотом, – разрешите доложить?

– Докладывайте, – буркнул Жуков, не сводя глаз с Ловца, словно бы все еще не понимая, как этот боец смог в кратчайший срок организовать операцию по спасению Ефремова лучше штабных генералов.

– У меня есть оперативная информация, полученная по каналам контрразведки, – Угрюмов говорил спокойно, размеренно, словно читал доклад на заседании. – Источник – немецкий офицер Абвера, находящийся при штабе генерала Вальтера Моделя в Вязьме.

Ловец едва заметно вздрогнул. Он не верил своим ушам. Неужели Угрюмов импровизирует? Насколько знал попаданец, – никакого немецкого штабного офицера в агентах у контрразведки Западного фронта не было. Или Угрюмов просто не говорил, скрывая секретную информацию? Во всяком случае, майор госбезопасности произносил слова так убедительно, что даже Жуков, кажется, поверил.

– И что же сообщает ваш источник, Петр Николаевич? – спросил командующий, чуть прищурившись.

– Немцы планируют не только обороняться, – продолжал Угрюмов. – У них есть план наступательной операции на этом участке. Они хотят срезать наши выступы. Сначала собираются обезопасить себя с юга от Вязьмы, ликвидировав кавкорпус Белова и партизанский полк Жабо. Потом они планируют окружить и уничтожить 39-ю армию в районе Белого.

Жуков помрачнел. Он встал из-за стола, подошел к карте, висевшей на стене, поводил по ней пальцем.

– Где именно? – спросил он.

– Вот здесь, – Угрюмов подошел к карте и указал на узкий «язык» участка, протянувшегося вдоль дороги от Пречистого до Белого на 50 километров. – Если мы не ликвидируем этот немецкий выступ до лета, они сами нас отрежут и уничтожат. 39-я армия попадет в котел. И выбраться из него будет практически невозможно.

– Почему я не знаю об этом от своей разведки? – резко спросил Жуков.

– Потому что мой источник – особо ценный, – без тени смущения ответил Угрюмов. – Он работает внутри вражеского штаба. Передает информацию через партизанских связников с большим риском для себя. Мы проверяли – данные точные. Группа Ловца, то есть майора Епифанова, использовала эти данные во время прокладки маршрута для выхода 33-й армии из окружения. Так что можете не сомневаться, товарищ командующий.

Жуков задумался. Он прошелся по комнате, потом снова уселся на стул, постукивая пальцами по столу.

– Допустим, – сказал он наконец. – Что еще сообщает ваш источник?

Угрюмов взглянул на Ловца, потом снова на Жукова.

– Источник сообщает, что немцы сейчас перебрасывают резервы на Ржевско-Вяземский выступ, ослабляя другие участки фронта. Еще есть важная информация, что под Демянском, где в окружении находятся шесть немецких дивизий из той же группы «Центр», немцы уже многое знают о нашей десантной операции и предпринимают меры к противодействию…

– Там не наша зона ответственности, – перебил Жуков.

– А чья? – внезапно сорвался Ловец. – Война идет на всех фронтах, товарищ командующий. И если мы сейчас не поможем Северо-Западному фронту замкнуть и ликвидировать Демянский котел, через месяц немцы деблокируют свои дивизии и перебросят их сюда, под Ржев. И тогда нам станет здесь еще тяжелее!

Жуков резко развернулся.

– Откуда такие данные? – спросил он, пристально глядя то на Ловца, то на Угрюмова.

– От того же источника из штаба немецкой группы «Центр» в Вязьме, – сказал Угрюмов вполне убедительно. – Немцы перебросят дивизию СС «Тотенкопф» под Ржев, как только соединятся со своими, прорвав окружение под Демянском. А это – элитная дивизия. Опытная и хорошо вооруженная. Если она появится здесь, наши потери на Ржевском выступе возрастут в разы.

Ловец слушал и поражался. Получалось, что Угрюмов пересказывал многое из того, о чем они говорили в броневике по дороге. Только майор госбезопасности подавал это не как свои мысли, а как агентурные данные, полученные контрразведкой через завербованного агента, какого-то немецкого штабного офицера. И это срабатывало – Жуков, человек осторожный и подозрительный, но умеющий слушать, начал кивать.

– Допустим, – сказал он. – И что ты предлагаешь конкретно?

– Ударить не в лоб, а в тыл, – Угрюмов снова подошел к карте. – Сил наших десантников, которые там сейчас действуют, недостаточно. Но если перебросить туда специально обученную диверсионную группу, такую, как у майора Епифанова, можно сильно нарушить планы немцев, ликвидировав, например, командира и штаб дивизии «Тотенкопф», а также оказав помощь нашим десантникам, застрявшим там без снабжения. И, если не распылять силы десанта на бесперспективные штурмы укрепленных опорных пунктов с артиллерией и танками, а целенаправленно создавать хаос в немецком тылу на юге котла, где существует опасность прорыва, то, когда наши пойдут в наступление, немцы уже не смогут организованно сопротивляться.

– Хаос в тылу – это хорошо, – усмехнулся Жуков. – Но я не могу отдать приказ о переброске твоей диверсионной группы на другой фронт. Не моя компетенция.

– А Ставка? – спросил Угрюмов. – Вы можете обратиться в Ставку. Доложить о ситуации. Предложить план. Ваше слово – весомое.

Жуков задумался. Он подошел к окну, посмотрел на заснеженный плац, на колонны грузовиков, тянущихся к фронту по дороге в отдалении.

– В Ставке сейчас решают другие задачи, – сказал он наконец. – Битва за Москву закончилась, но немцы еще сильны. Нам нужно перехватить инициативу, а не отдавать ее.

– Так перехватите, Георгий Константинович, – тихо сказал Угрюмов. – Ударить там, где немцы слабы, где их коммуникации растянуты, где у них нет резервов – вот где шансы побеждать! А я вам всегда подскажу, где у немцев слабина, предоставлю оперативную информацию от моего агента.

Жуков повернулся, посмотрел на Угрюмова долгим, тяжелым взглядом.

– Я подумаю, – сказал он наконец, снова подойдя к карте и показывая на ней. – А пока – готовьте свою группу к выходу вот сюда, под Юхнов. Сейчас надо парировать новую угрозу. И немедленно. После прорыва из окружения армии Ефремова немцы освободили некоторое количество сил и рванули своей 19-й и 20-й танковыми дивизиями от Темкино в наш коридор прорыва, одновременно ослабив участок севернее, в районе Васильковского узла обороны. Потому мы в нашем штабе разработали операцию «Комета». Предполагается двумя сходящимися ударами с северо-востока и с юго-востока отсечь эти немецкие дивизии, окружить и уничтожить. И ваша диверсионная группа мне нужна прямо сейчас для доразведки местности и координации с десантниками Казанкина, связь с которыми утрачена. Так что потрудитесь выполнять.

– Будет сделано, товарищ командующий, – сказал Угрюмов, а Ловец просто кивнул.

* * *

Когда они вышли из штаба, день уже заканчивался, но мороз ослаб. И Угрюмов без труда завел мотор стартером. Броневик, урча, покатил по заснеженной дороге обратно на полигон, где Ловца ждали бойцы, Клавдия и верный пес Рекс.

– Петр Николаевич, – спросил Ловец, когда они выехали за ворота штаба, – а что, если Жуков проверит? Ведь я понимаю, что вы агента в штабе Вальтера Моделя придумали после нашего разговора.

– Ишь ты, какой догадливый, – Угрюмов усмехнулся. – А я напишу такой доклад, к которому не подкопаешься. Агенты и связные все будут под псевдонимами. Пойди проверь, кто это конкретно. А сеть партизанских связных, да и кое-какие внедренные агенты у меня есть на самом деле. Не такого, конечно, высокого уровня. Но есть, на кого сослаться. И они так законспирированы, что не знают ничего друг про друга. Потому не могут знать, кто находится на конце цепочки связников, кто передает сведения. Это дает мне свободу маневра. Да хоть назову своим информатором самого майора фон Браухвица, начальника службы Абвера на выступе. Как проверить? Его спросить? Ну, пусть попробуют. Главное, что информация, которую этот агент, якобы, мне передает, – правильная. Та самая, которая в смартфоне. Из будущего. Это не выдумки. Это факты. А факты, как известно, упрямая вещь, которую можно легко проверить.

Попаданец убедился, что его догадка верна. Угрюмов импровизировал. Но такая импровизация была очень опасной, на грани. И Ловец поинтересовался:

– А если, например, Жуков или Судоплатов спросят, как же вы завербовали этого ценного агента?

– Придумаю легенду, – отмахнулся Угрюмов. – Не в первый раз. Главное – чтобы Жуков задумался. Чтобы понял, что Ржев – это тупик. Что надо менять стратегию и тактику. Что не нужно проводить массовые штурмы в лоб, а лучше действовать обходными маневрами и бить немцам по болевым точкам, а не там, где они тщательно подготовили оборону. Если Жуков начнет советоваться со мной, то может и преуспеть. Упорства ему не занимать. Надо только найти для этого упорства правильные точки приложения. А там, глядишь, и до Ставки дойдет, что надо бы прислушаться к этому Угрюмову.

Ловец кивнул, глядя на убегающую назад дорогу.

– А знаете, Петр Николаевич, – сказал он вдруг, – а ведь у нас может получиться.

– Что именно? – спросил особист.

Ловец уточнил:

– Все. И войну выиграть быстрее, и жизни бойцам сохранить, и историю изменить.

– Может быть, – Угрюмов прикурил новую папиросу. – А может быть, и нет. Мы очень сильно рискуем. Но попытаться стоит. Ради тех, кто там, на фронте, каждую минуту гибнет. Ради будущего.

Он выдохнул папиросный дым, потом продолжил.

– Думаешь, я не боюсь, – честно признался Угрюмов. – Но риск оправдан. Ты же сам говорил – если не мы, то кто? Если не сейчас, то когда? У нас есть информация, которой нет ни у кого. Мы знаем, где и когда немцы ударят, где у них слабые места, где наши потери будут напрасными. Молчать и смотреть, как гибнут тысячи людей, я не могу. И ты, я знаю, тоже.

Ловец кивнул. Он понимал Угрюмова – тот был готов рискнуть карьерой, а возможно, и жизнью, ради того, чтобы изменить ход войны. И это вызывало уважение.

– А что теперь? – спросил попаданец. – Жуков приказал готовиться к выходу под Юхнов. Операция «Комета». Это значит, что мы снова идем в немецкий тыл?

– Значит, – Угрюмов кивнул. – Но теперь у нас будет больше возможностей. Жуков заинтересовался моим «агентом». Если первая информация подтвердится, он начнет мне больше доверять. А там, глядишь, и начнем менять ситуацию постепенно, влияя на Жукова. Он победы любит. Значит, надо их ему дать. Предоставить такую информацию по какому-нибудь конкретному месту на фронте, чтобы Жуков смог победить. А еще нужно доказать на земле, что диверсионные группы, вроде твоей, могут решать задачи, которые не под силу целым дивизиям, отправленным в лобовой штурм.

– Доказать на земле – это мы попробуем, – уверенно сказал Ловец. – Мои ребята готовы. У нас не только есть оружие, экипировка и боевой опыт, но и четкое управление. Потому мы пройдем там, где другие застрянут.

– Я в тебя верю, Николай, – Угрюмов посмотрел на него. – И в твоих бойцов. Потому и держусь за тебя. Потому и рискую.

Глава 12

В то время, как Ловец и Угрюмов были на встрече с Жуковым, в барак, который по приказу Угрюмова отвели под пункт временной дислокации диверсионного подразделения с кодовым названием «Ночной глаз», постепенно подтягивались остальные. Стрельбы на полигоне прошли штатно. Но, поскольку никаких распоряжений по поводу дальнейшей программы учений ни Ловец, ни Угрюмов не оставили, Смирнов, оставшийся командовать, решил дать бойцам отдых.

В комнате, служившей одновременно и штабом, и местом для отдыха, собрались командиры взводов. Смирнов сидел во главе длинного стола, разложив перед собой карту. Ковалев расположился справа от него, задумчиво крутя в пальцах незажженную папиросу. Панасюк, командир пулеметного взвода, могучий старшина, занимал место напротив на лавке, привалившись спиной к стене и вытянув под стол ноги в кирзовых сапогах. Ветров, самый молодой из взводных, сидел с краю, время от времени поглядывая на дверь – все ждали, когда же доложат, что готов ужин.

Рекс, оставленный Ловцом на попечение Смирнова, разлегся в углу комнаты возле печки на старой шинели, положив голову на лапы. Но уши его были напряжены, и время от времени он поводил носом, будто принюхиваясь – не идет ли хозяин.

– Ну и дела, – проговорил Панасюк, почесывая затылок. – Вывели целую армию из котла – и на тебе, снова в тыл к немцам собираемся завтра вечером. А отдохнуть когда дадут хотя бы недельку? Десантники в отряде еле на ногах держатся.

– Война, старшина, – ответил Смирнов, не поднимая головы от карты. – На войне хорошо отдыхают только мертвые.

– Это ты верно говоришь, – согласился Ковалев, командир разведвзвода, зажигая наконец папиросу. – Но ведь и живым надо отдых давать. Нелегкая у нас служба. В разведке не расслабиться. Всюду немцы. А тут еще и Чодо командир решил вернуть в отряд. Замедлит он нас. Еле ходит после госпиталя… Да и Клавдия – женщина, а туда же, с нами в промерзлый лес собирается. Не женское это дело – в тылу у немцев воевать.

– Клавдия – боец, – возразил Ветров, командир взвода связи, и в голосе его прозвучало уважение. – Я видел, как она раненых вытаскивала из боя. Пули свистят, осколки летят, а она ползет, волочит за собой красноармейца. Не каждая баба так сможет.

– Сможет – не сможет, – проворчал Панасюк, – а жалко все равно. Молодая, красивая. Ей бы детей рожать, а не в лесах с ранеными ползать.

– Она сама выбрала, – возразил Смирнов. – Ее никто не заставлял. Добровольцем пошла. И, между прочим, старший санинструктор теперь. Угрюмов лично назначил.

– Угрюмов, – Ковалев усмехнулся. – Тоже мне, благодетель. Он нас на передке как пушечное мясо использует. Только и знает: задание, задание, задание.

– А ты бы что предложил? – спросил Смирнов. – Сидеть в тылу и чаи гонять? Война идет, Ковалев. И если мы не будем воевать, кто будет? Тем более, что мы умеем воевать с умом. А многие другие почему-то не умеют.

– Я не против воевать, – ответил Ковалев. – Я против того, чтобы нас использовали, как расходный материал. Вон, сколько ребят полегло в прошлом рейде. А за что? За то, чтобы Ефремов вышел из окружения? Вышел – и что? Его армия теперь в тылу, переформировывается. Месяца три, а то и больше она воевать не будет. А мы – снова в рискованный бросок в тыл к немцам.

– Не ной, Ковалев, – одернул его Панасюк. – Наше красноармейское дело – воевать. Приказ есть приказ. Ловец нас в пекло не бросит, чтобы за нашими спинами спрятаться. Он не таков. Сам с нами идет. Впереди. И командует грамотно. Не то, что некоторые…

– Ты про кого? – спросил Смирнов, поднимая голову.

– Да про многих, – Панасюк махнул рукой. – Про генералов, которые в штабах далеко от фронта сидят и карандашами на карте стрелки рисуют. А мы потом их приказы выполняем и кровь проливаем. Но Ловец – не такой. Он с нами на равных. И в атаку первым идет, и из боя последним выходит. Я таких командиров уважаю.

– Уважать – это хорошо, – сказал Ковалев. – Но уважением сыт не будешь. Вон, его повысили и даже орден, вроде бы, дали. Тебе Смирнов, тоже хорошее повышение выписали. А остальным что?

– А тебе, Ковалев, завидно, – усмехнулся Смирнов, – ничего, тебе медаль «За отвагу» точно положена. Я сам видел, как ты в Лушихино троих фрицев из автомата снял, когда они в наш фланг заходили. Если бы не ты, нам бы пришлось туго. Да и Панасюк заслужил. А Ветров под огнем связь обеспечивал. Тоже молодец. Так что не волнуйтесь, я теперь, как заместитель командира, похлопочу о наградах.

– Ладно, – Ковалев отмахнулся, но в голосе его уже не было прежней горечи. – Не в наградах дело.

– А в чем? – спросил Панасюк.

– А в том, чтобы живыми остаться, – ответил Ковалев. – И своих ребят уберечь. Ловец это понимает. Он не лезет на рожон, он действует с умом. Потому я с ним иду и в нем уверен.

– И я, – сказал Ветров. – И мы все. Потому что он – настоящий командир, который не подведет.

Рекс, до этого лежавший неподвижно, вдруг поднял голову, навострил уши. Он понимал, что люди говорят о его хозяине, и в его собачьем сознании промелькнуло что-то похожее на гордость: «Вожака уважают. Вожак – сильный. И стая – сильная».

Смирнов, заметив движение пса, улыбнулся.

– Смотрите, Рекс нас слушает. Понимает, поди, о ком речь.

– Умная овчарка, хоть и немецкая, – сказал Панасюк. – Я таких раньше не видел. Обычно, они настолько озверелые, что лучше сразу пристрелить. А этот пес другой. Спокойный, когда боя нет. А звереет только в бою. Да и умный он очень. Вон, на минном поле дорогу показал и немецких пулеметчиков вовремя нашел. Без него мы бы в Лушихино, может, и не пробились.

– А кормить его кто будет? – спросил Ветров. – Вон, смотрит он на нас голодными глазами.

– Точно, – спохватился Панасюк. – У меня в вещмешке еще трофейная тушенка осталась. Немецкая, в банке. Поделиться, что ли?

– Давай, – кивнул Смирнов. – Пес заслужил.

Панасюк полез в вещмешок, достал гостинец. Ковалев подал штык-нож, и старшина ловко вскрыл консервную банку.

– На, Рекс, угощайся, – Панасюк вывалил тушенку на газету, расстеленную на полу.

Пес подошел, понюхал, посмотрел на людей – словно спрашивая разрешения.

– Ешь, ешь, заслужил, – сказал Ковалев. – Небось, заждался, пока мы тут языками чешем.

Рекс аккуратно взял мясо, отступил на шаг и с видимым удовольствием съел почти половину. Остаток доел, взглянул на пустую газету и снова посмотрел на людей.

– Еще просит, – усмехнулся Ветров. – У тебя, старшина, что-нибудь еще есть?

– Есть, – Панасюк порылся в вещмешке, достал краюху черного хлеба. – Делиться надо.

Он отломил половину, протянул псу. Рекс взял хлеб, съел и его, потом подошел к Панасюку и лизнул его руку.

– Вот это да! – изумился старшина. – Благодарит, умница!

– Он у нас такой, – сказал Смирнов. – Овчарка с характером. И преданная. А уж умный этот пес, как сам Ловец.

– А что Ловец? – спросил Ковалев. – Ты его, поди, давно знаешь, Смирнов. Какой он? Не по службе, а по-человечески?

Смирнов задумался. Он достал трофейную зажигалку и папиросу, потом закурил.

– Ловец – он… слишком правильный, – сказал наконец. – Не курит. Не любит, когда зря гибнут люди. Всегда думает, как сделать все с наименьшими потерями. И себя не жалеет. В бою – первый, на привале – последний. Я таких командиров мало встречал.

– А с Клавдией у него что? – неожиданно спросил Ветров, и в голосе его послышалось любопытство. – Шашни крутит?

– Не наше это дело, – одернул его Панасюк. – Любовь – дело личное. А на войне – тем более.

– Да я просто спросил, – пожал плечами Ветров. – Вижу, как он на нее смотрит. И она на него. Неспроста это.

– Может, и неспроста, – сказал Смирнов. – Но лезть в чужую душу не стоит. У каждого своя война. И своя любовь.

– А ты, Смирнов, – спросил Ковалев, – женат?

– Был, – коротко ответил Смирнов, и лицо его помрачнело. – В сорок первом под Гомелем жена и дочка пропали. У родителей жены гостили перед самой войной… Может, живы в оккупации, может, нет.

– Прости, – сказал Ковалев. – Не хотел…

– Ладно, – Смирнов махнул рукой. – Война есть война. Главное – дело делать.

Рекс, доевший уже и хлеб, подошел к Смирнову, положил голову ему на колено. Смирнов погладил пса по жесткой шерсти.

– И ты, брат, навоевался? – спросил он. – Тоже отдыхать уже хочешь?

Пес вильнул хвостом, но не двинулся с места. Он чувствовал, что люди говорят о серьезных вещах, и хотел быть рядом.

– А что за новое задание? – спросил Панасюк, возвращаясь к теме. – Ловец, вроде, сказал – куда-то под Юхнов пойдем. Опять к немцам в тыл.

– Похоже на то, – кивнул Смирнов. – Там сейчас десантники Казанкина действуют. Пробивались навстречу своим, пока мы армию Ефремова выводили. Но не пробились. С тех пор связь с ними потеряна. Надо их найти, помочь, скоординировать действия.

– Но мы-то чем поможем? – спросил Ветров. – Нас всего ничего. Меньше роты. А там – целая десантная бригада.

– Не в количестве дело, – сказал Ковалев. – В умении. Мы можем пройти там, где обычная рота не пройдет. Умеем просачиваться незамеченными и бить там, где немцы не ждут.

– Это верно, – согласился Смирнов. – Ловец нас научил никогда не ломиться в лоб, а обходить вражескую оборону. Не стрелять зря, а бить наверняка.

– Он вообще много чему научил, – добавил Панасюк. – Я до него и не знал, что можно так воевать. С умом. С расчетом. А не нахрапом.

– Ловец появился, словно из неоткуда. Назвался парашютистом. Да только самолета там никто не видел. И парашюта у него не было. Зато были при нем приборы необычные… – вдруг проговорился Ветров, но не договорил, осекся, поняв, что сболтнул лишнее. И в комнате повисла тишина.

– Что? – переспросил Панасюк.

– Ничего, – спохватился Ветров. – Это я так. К слову пришлось.

– Ты чего-то не договариваешь, – прищурился Ковалев. – Откуда он, по-твоему?

– Оттуда же, откуда я и Ветров, – вмешался Смирнов, зло зыркнув глазами на Ветрова. – Из НКВД. Угрюмов Ловца к нам прислал на подмогу, когда деревню Иваники и высоту рядом с ней нужно было удержать. А легенда про парашютиста была у него для конспирации. Наш Епифанов тогда только что с другого секретного задания вернулся…

– Тоже хитрый гусь этот Угрюмов, – усмехнулся Панасюк. – Себе на уме. Но Ловца уважает. И прикрывает его.

– Потому что Ловец результат дает практический, а не на бумажке, – сказал Ветров, стараясь перебить собственные неудачные оговорки. – А практический результат наш Угрюмов ценит.

– И что Угрюмов? – спросил Ковалев. – Он-то чего хочет? Карьеру сделать на нашей крови? Или действительно дело делает?

– Думаю, и то, и другое, – ответил Смирнов. – Но он – мужик правильный. Своих не бросит. Тем более – Ловца.

– А как же Судоплатов? – спросил Панасюк. – Говорят, он Ловца к себе переманивал.

– Переманивал, – кивнул Смирнов. – Но Угрюмов не отдал. Отстоял.

– Значит, есть в нем все-таки тепло человеческое, а не только дерьмо начальственное… – сказал Ковалев.

– Тише! Отставить такие разговоры! При чем тут начальство и дерьмо? – возразил Смирнов. – За такие слова и загреметь под арест можно.

Но за Ковалева вступился Панасюк:

– А что по-твоему, Володя, начальство по нужде не ходит? Все мы люди. Немецкие пулеметы дерьмо и кровь из всех вышибают одинаково. Что из рядового красноармейца, что из генерала. Смерть всех ровняет. Но когда командир о тебе думает, это много значит.

Рекс, уставший от людских разговоров, снова улегся на шинель, положив голову на лапы. Он слушал голоса людей, и они успокаивали его. Эти люди были частью стаи. Они заботились о нем, кормили его, гладили. И он был готов защищать их, как защищал бы свою собственную семью.

В комнату заглянул один из бойцов – молодой десантник, тот самый, с обмороженным ухом, который чудом остался жив в рейде.

– Товарищи командиры, докладываю. На кухне каша поспела, – сказал он. – Разрешите идти кормиться?

– Иди, – кивнул Смирнов. – И остальным скажи. А мы скоро подойдем.

Десантник убежал по длинному коридору барака сообщить радостную весть бойцам.

– Ну что, – сказал Панасюк, поднимаясь, – пойдем, поедим. А то завтра снова в бой идти, а живот совсем похудел.

– Идем, – согласился Ковалев.

Они вышли из комнаты. Смирнов остался с Ветровым и, погрозив связисту кулаком, проговорил:

– В следующий раз, если сболтнешь лишнее про Ловца, в морду дам. Понял?

– Понял, виноват, – потупился Ветров.

* * *

Когда доехали, уже стемнело. Рядом с бараком, где теперь разместили группу, слышались голоса бойцов, где-то вдалеке лаяла собака. Угрюмов припарковал броневик у крыльца, но не глушил мотор.

– Иди, отдыхай, – сказал он Ловцу. – Завтра тяжелый день. Надо проверить готовность группы, провести последние стрельбы, проверить экипировку, уточнить маршрут. А я поеду к себе в штаб, писать докладную о «ценном немецком агенте» своему начальнику Абакумову.

– Вы тоже устали баранку броневика крутить, я знаю, что это нелегко без усилителя руля, – заметил Ловец.

– Ничего. Все усталые, когда идет война, – ответил Угрюмов. – Иди, Николай. Рекса своего забери у Смирнова. Пес, поди, заждался.

Ловец выбрался из броневика, захлопнув тяжелую дверцу, а Угрюмов развернул машину и уехал в сторону штаба в Можайске. Попаданец постоял, глядя вслед броневику, потом повернулся и пошел к бараку.

* * *

В комнате, где разместились командиры отряда, было протоплено и сильно накурено. Но там оказались лишь Смирнов и Ветров. Они сидели у стола, на котором была разложена карта. Рекс, устроившийся в углу на старой шинели вместо коврика, первым почувствовал хозяина. Пес вскочил, радостно виляя хвостом, подбежал к Ловцу, встал на задние лапы, чуть не сбив хозяина с ног, облизал лицо.

– Соскучился, дружище? – Ловец погладил Рекса и почесал за ушами. – Я тоже.

– Товарищ майор! – Смирнов встал, приветствуя командира. – Как прошла ваша встреча с командующим?

– Нормально, – Ловец прошел к столу, сел на свободный табурет. – Жуков благодарность объявил, сказал, что штаб фронта нами гордится.

– А орден вручили вам, товарищ майор? – поинтересовался Ветров.

– Пока нет. Для этого в Москву отдельно вызовут, – ответил Ловец, снимая шинель.

В комнате повисла тишина. Они думали, что командира уже наградили орденом Ленина. А, оказалось, что только объявили благодарность… И Ловцу показалось, что в их глазах читалось некоторое разочарование.

Смирнов спросил:

– А задание уточнили?

Ловец кивнул.

– Под Юхнов пойдем. Там наши десантники ждут помощи.

А Смирнов и Ветров смотрели на Ловца – спокойного, уверенного в себе, всегда знающего, что делать. И каждый из них думал: «С таким командиром не пропадешь, даже если снова будут вокруг холодные леса, болота и немцы». Они улыбнулись и вместе с Ловцом зашагали к кухне, где ждал ужин. Рекс пошел за ними, надеясь, что и ему перепадет что-нибудь вкусненькое из столовой.