Текст книги "Выжить в битве за Ржев. Том 4 (СИ)"

Автор книги: Августин Ангелов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Глава 9

Когда Ловец вернулся в палату, уладив все формальности, Баягиров уже стоял на ногах уверенно, ни на что не опираясь. Он успел натянуть гимнастерку и форменные брюки-галифе, обуться в валенки и надеть шинель, перебросить через плечо вещмешок и нахлобучить на голову шапку-ушанку со звездочкой.

– Я подписал документы, выписали тебя, – сказал Ловец. – Смотрю, ты уже успел собраться?

– Да мне быстро собираться. Ничего почти у меня нету, – ответил эвенк, и на его лице появилось подобие улыбки. – Ждал тебя. Знал, что придешь.

Ловец протянул ему бумагу о выписке.

– Я и не надеялся так быстро, товарищ командир, думал, что еще долго промурыжат, – сказал эвенк, вдохнув полной грудью свежий морозный воздух, когда они вышли на крыльцо. Голос его звучал глухо, но в глазах блестело что-то, похожее на слезы. – Там, в лесу… я отдам долг. Ты меня спас тогда, вынес на себе, когда меня ранили. Я не забыл.

– Ты меня тоже спас, – напомнил Ловец. – Помнишь, пулеметчика снял, когда он уже в меня целился?

– То другое дело было, – Баягиров усмехнулся. – А теперь я твой должник, командир.

– Будем снова друг друга прикрывать, – сказал Ловец, глядя ему в глаза. – Работать вместе снайперской парой, как тогда, возле той высоты.

Эвенк кивнул, перевел взгляд на Рекса, который подошел, обнюхал его ноги, признавая своим. Пес вильнул хвостом, и Баягиров присел, погладил его по голове, почесал за ухом. Жест у таежного охотника вышел ловкий, отработанный, было видно, что он давно привык к собакам у себя на таежных промыслах. И Рекс принял ласку, сразу признал за своего, тихо вздохнул и лизнул ему руку.

– Хороший зверь, – сказал эвенк. – Чует людей. С ним мы не пропадем.

Рекс посмотрел на хозяина и передал мысль: «Хороший человек».

– Не пропадем, – подтвердил Ловец. – Пошли. Нас ждут.

Они зашагали через улицу, потом через плац, и Ловец чувствовал, как тяжело дышит с непривычки эвенк после ранения, оказавшись на свежем воздухе, как слегка прихрамывает, стараясь не показывать боли. Но он не предлагал помощи – знал, что гордый охотник не примет. Просто шел рядом, чуть замедляя шаг. А Рекс держался с другой стороны, поглядывая на Баягирова.

Когда вышли за ворота медицинского учреждения, таежник повернул голову в сторону Ловца. В его глазах уже не было той отчаянной тоски, что мучила его в госпитале. Кажется, он оставил свою хандру там, за этими стенами, которые остались позади. И теперь в карих глазах Чодо светилась уверенность человека, который возвращался туда, где ему положено быть.

– Спасибо, – сказал Баягиров, и слово это прозвучало как выстрел – коротко, но со всей весомостью того, что он не умел выражать длинными фразами. – Что не забыл меня, командир. Что пришел за мной.

– Я всегда прихожу за своими, – ответил Ловец. – А ты свой, Чодо. С того самого дня на высоте у деревни Иваники. Помнишь, тогда мы впервые прикрывали друг друга огнем?

Эвенк кивнул, помолчал, потом спросил:

– А как там было, в тех лесах, куда вы ходили, пока я болел? Немцев много?

Ловец ответил:

– Много. И будет еще больше. Они подкрепления тащат. Нам снова предстоит тяжелый бой.

– Ничего, – Баягиров усмехнулся. – Мы их перестреляем. Как куропаток. Ты меня прикроешь, я тебя прикрою. Мы же охотники.

– Охотники, – согласился Ловец.

* * *

Когда они подошли к группе, Смирнов уже построил бойцов, увидев Баягирова, он еще издали заулыбался, спросил громко:

– А Чодо здесь откуда? От докторов сбежал?

– Доктор отпустил, – коротко ответил Ловец. – Чодо снова с нами. Таких снайперов много не бывает.

– Много не бывает, – согласился Смирнов, рассматривая эвенка оценивающим взглядом. – Только он еле ковыляет. Сможет ли на лыжах идти?

– Расходится, – отрезал Ловец. – А если будет падать – поднимем и понесем. Вопросы есть?

– Никак нет, – Смирнов козырнул, повернулся к строю. – Вольно! Приготовиться к маршу на полигон! Надеть лыжи.

Старшина Панасюк, стоявший в первой шеренге уже на лыжах, хлопнул эвенка по спине, чуть не сбив его с ног:

– Чодо! А мы думали, ты там совсем закис! А тут, гляди-ка, сам пришел! Наш человек!

Баягиров кивнул, чуть улыбнулся, не отвечая. Он переводил взгляд с одного лица на другое – Смирнов, Панасюк, Ветров, Ковалев. С ними он познакомился еще перед госпиталем. Но остальные в отряде, который за это время сильно разросся, оказались десантниками, которых он совсем не знал. Между тем, все они смотрели на таежного охотника по-доброму. И в этом он видел хороший знак.

* * *

Полигон, куда Угрюмов приказал доставить отряд на грузовиках от места сбора, находился в нескольких километрах от Можайска, в густом ельнике, где снег лежал нетронутый, а воздух казался прозрачным и звонким. Сюда не доносился гул фронта – только редкие вороньи крики да поскрипывание деревьев на морозе. Место было выбрано не случайно: со всех сторон прикрыто лесом, от дороги – ни одного просвета, а единственная просека, ведущая к полигону, охранялась часовыми в белых маскхалатах с автоматами «ППШ».

Как только выгрузились, Ловец оглядывался по сторонам, оценивая обстановку. Рекс бегал рядом, временами зарываясь мордой в снег под деревьями от любопытства – там, где чувствовалась мышь или землеройка. Пес был оживлен, ощущая, что хозяин и вся его стая двуногих готовятся к чему-то важному.

– Товарищ майор, – раздался сзади голос Смирнова. – Что за спешка? Нас даже не покормили обедом, сразу на полигон повезли. Лыжи то надевали, то снимали…

– Увидишь, – коротко ответил Ловец. – Угрюмов сказал, сегодня будут сюрпризы.

– Сюрпризы от особистов – они разные бывают, – проворчал Панасюк из-за спины Смирнова. – То ли наградят, то ли расстреляют.

– Заткнись, старшина, – одернул его Смирнов, но беззлобно. – Не на фронте, чай.

Колонна вышла на поляну. Посредине, присыпанные снегом, стояли три грузовика с брезентовыми тентами и знакомый броневик. Возле них, попыхивая папиросой, уже прохаживался Угрюмов в длинной шинели. Увидев Ловца, он махнул рукой:

– Отойдем на пару слов, майор! Время не ждет.

Пока бойцы ожидали распоряжений, Угрюмов отвел попаданца в сторону за машины, чтобы никто не слышал. Пес последовал за ними. Он бегал неподалеку, пока они говорили, но уши Рекса оставались повернутыми в противоположную сторону. Охранял.

– Слушай, Николай, – сказал Угрюмов, глядя на умного пса. – У меня к тебе два срочных дела. Первое – про Смирнова.

– Что с ним? – насторожился Ловец.

– Ничего плохого, – Угрюмов достал из внутреннего кармана полушубка сложенный лист бумаги. – Приказ о присвоении звания Владимиру Смирнову – младший лейтенант госбезопасности. За боевые заслуги при выводе 33-й армии из окружения.

Ловец взял бумагу, пробежал глазами. Все по форме – подписи, печати.

– Он заслужил, – сказал попаданец. – Смирнов – лучший заместитель в походе, о каком можно мечтать.

– Знаю, – кивнул Угрюмов. – И понимаю, что тебе сейчас некогда заниматься наградами. Потому похлопотал я, написал представление. Он давно у меня служит. Опытный оперативник. Но объявишь приказ ты – прилюдно, в строю. Ему будет приятнее от непосредственного командира услышать о повышении.

– Хорошо, – Ловец спрятал бумагу в карман. – А второе дело?

Угрюмов замялся, что было на него не похоже, потер шрам на щеке, потом сказал:

– Второе – подобрал я тебе в отряд штатного медика. Непросто, знаешь ли, было найти лыжника с боевым опытом среди этой братии. Но главный врач госпиталя подсказал мне одну женщину, которая с ранеными из 33-й армии к нам сюда прибыла вчера вечером. Она лыжами занималась серьезно до войны. Вот я и решил определить к тебе в отряд эту Клавдию Иванову…

– Клавдию Иванову? – Ловец напрягся. – Ту самую, из 33-й армии?

– А, так ты с ней пересекался! – Угрюмов хитро усмехнулся. – То-то я смотрю, сразу забеспокоился. Не о том думаешь, майор. На войне людям не до романов.

– Я и не думаю ничего такого, – ответил Ловец, чувствуя, что краснеет, как мальчишка. – Просто человек она хороший, боевой.

– Вот именно – боевой, – Угрюмов прикурил новую папиросу. – Я проверил ее дело. Клавдия Сергеевна Иванова, 1920 года рождения, из рабочих со Смоленщины. Все детство провела в лыжной секции при доме пионеров. На соревнованиях по лыжным гонкам среди женщин занимала призовые места. В выпускном классе вступила в комсомол. Окончила курсы медсестер при госпитале в Смоленске. До войны работала в районной больнице. Добровольцем ушла на фронт в июле сорок первого. Была под Вязьмой в окружении еще в октябре, выходила из него с бойцами группы Болдина, которые прибились сначала к партизанам, а потом влились в армию Ефремова. За время боев Иванова вынесла на себе почти три десятка раненых. Имеет благодарности от командования. Награждена медалью «За отвагу», сейчас представлена к награждению орденом «Красной Звезды» за вынос с поля боя более 25 раненых с их личным оружием и документами.

– И все равно, я думаю, что ей не место в нашем отряде, она же женщина, – пробормотал Ловец.

– Но, она так не думает. Сразу загорелась, как только узнала, что подходит, – Угрюмов посмотрел ему прямо в глаза. – Я назначил ее старшим санинструктором твоей группы. Приказ уже подписан.

Ловец опешил, пробормотал:

– Но, товарищ майор… Как же она будет в немецком тылу, в холодном лесу, среди мужиков…

– Она – лучшая, Николай, – перебил Угрюмов. – Другую такую трудно найти. И ты это знаешь. Так что не спорь с начальством.

– Я и не спорю, – Ловец вздохнул. – Просто… я за нее волнуюсь. Не место женщине на войне.

– Ей место там, где она нужна, – жестко сказал Угрюмов. – И твоей группе очень нужен свой медик. Не приданный, не временный, а свой. Который умеет на лыжах ходить и будет знать болячки каждого бойца. Который пойдет вместе с вами и под огонь, и в окружение. А Иванова – именно такая. Так что приказ вступает в силу сегодня же. Она получила форму, оружие, медикаменты. Скоро будет в твоем распоряжении.

Ловец молчал. Он понимал, что Угрюмов прав. Но внутри что-то сопротивлялось – не служебное, а личное, человеческое. Боязнь за нее, за то, что может случиться там, в лесах, под немецкими пулями.

– Слушай, – Угрюмов положил руку ему на плечо. – Я тоже не хотел отправлять женщину в немецкий тыл. Но посмотрел ей в глаза, когда она сказала, что очень хочет получить это назначение, что хочет пойти с твоим отрядом, – и передумал. Такие храбрые женщины, как она, на вес золота. А твои бойцы будут спокойнее, зная, что свой медик рядом. Свой, отрядный, а не чужой. Понял?

– Понял, – глухо ответил Ловец.

– Вот и хорошо, – Угрюмов убрал руку с плеча Ловца. – А теперь иди, Николай, командуй. У тебя дел много. И Смирнова моего не забудь поздравить. И сам готовься, как следует, не забывай, что скоро боевой выход.

Он развернулся и пошел к административным постройкам, оставив Ловца одного. Попаданец стоял, глядя на заснеженные деревья, и в голове его смешались мысли. Смирнов – теперь младший лейтенант госбезопасности. То есть, если сравнивать с армейскими чинами, то старший лейтенант! Это хороший карьерный рост, но вполне заслуженный. А Клавдия неожиданно назначена в их отряд. Хочет он того или нет. Прямо какой-то знак судьбы!

Рекс подошел, ткнулся носом в ладонь. Ловец машинально погладил пса.

– Ну что, дружище, – сказал он тихо, глядя в глаза овчарке. – Будет теперь у нас своя санитарка. Ты ее знаешь, Клавой зовут.

Пес вильнул хвостом, и в его сознании промелькнуло: «Она хорошая. Она лечила раненых. Она заботится о слабых. Она – своя».

«Наверное, своя», – мысленно повторил Ловец.

Потом он вышел из-за грузовиков и приказал:

– Стройся!

Бойцы, услышав команду, быстро выстроились. Ловец прошел вдоль строя, вглядываясь в их выбритые и вымытые лица. Смирнов, Панасюк, Ковалев, Ветров, Баягиров – все смотрели на него с ожиданием. Новые белые маскировочные куртки с капюшонами, которые выдали на складе перед поездкой, сидели на них ладно. Вид у всех был решительный.

– Товарищи бойцы! – сказал Ловец. – У нас сегодня два знаменательных события. Первое: товарищ Смирнов, выйти из строя!

Смирнов сделал шаг вперед, вытянулся. Ловец достал приказ, развернул его.

– Приказом Народного комиссариата государственной безопасности от 10 марта 1942 года, за боевые заслуги при выводе 33-й армии из окружения вам присвоено специальное звание младшего лейтенанта государственной безопасности. Поздравляю!

Смирнов замер, не веря своим ушам. Потом лицо его расплылось в улыбке, и он четко произнес:

– Служу Советскому Союзу!

Ловец вручил ему копию приказа, пожал руку. Панасюк, не удержавшись, хлопнул Смирнова по спине:

– Ай да Володька! Уже настоящий командир! А мы тут все старшины да сержанты…

– Вольно, – сказал Ловец, подавляя улыбку. – Второе: в нашу группу наконец-то официально назначен медицинский персонал. Старший санинструктор, кандидат в мастера спорта по лыжам.

И тут из-за грузовиков вышла Клавдия в сопровождении Угрюмова. Она была в новом маскировочном костюме, с санитарной сумкой через плечо на широком ремне. Лицо ее было серьезным, но в глазах светилась радость. Она встала в строй, рядом с Баягировым, оказавшись одного роста с ним, и вытянулась, как положено.

Угрюмов объявил:

– Старший санинструктор Клавдия Иванова будет отвечать за медицинское обеспечение группы. Приказываю всем беспрекословно выполнять ее распоряжения в вопросах санитарии, гигиены и первой помощи. Вопросы?

– Никак нет! – рявкнул строй.

Клавдия чуть заметно улыбнулась уголками губ, но смолчала. Она знала, что в строю не место эмоциям.

– Вольно! – скомандовал Ловец. – Готовиться к обеду! Потом – стрельбы из нового оружия.

Бойцы потянулись в сторону деревянного здания кухни-столовой, возбужденно переговариваясь. Угрюмов поздравлял Смирнова с повышением, пожимая ему руку. А Клавдия подошла к Ловцу.

– Ну что, майор, – тихо сказала она, – не ждал?

– Не ждал, – честно ответил Ловец. – Но рад. Ты хороший медик, обстрелянный.

– А еще я хороший боец. И по лыжам у меня норматив КМС выполнен, – напомнила Клавдия. – И стрелять умею. Даже гранаты метать. Так что не думай, что я только бинты мотать буду в походе.

– Я и не думаю, – Ловец посмотрел ей в глаза. – Просто… береги себя, Клава.

– А ты – себя, – ответила она и, развернувшись, пошла к бойцам – проверять укладку медицинских сумок, пересчитывать бинты, жгуты, ампулы, таблетки, порошки и прочие медицинские принадлежности.

Рекс, сидевший до этого у ног Ловца, вдруг поднялся и побежал за Клавдией. Он ткнулся носом в ее сумку с красным крестом, потом лизнул руку. И женщина, обернувшись, погладила овчарку по голове.

«Пожалуй, Клава уже тоже своя», – снова подумал Ловец, глядя на довольного Рекса.

Глава 10

Все встали на лыжи и отправились по лыжне на стрелковый рубеж полигона. Когда уже почти дошли, вдруг со стороны дороги послышался нарастающий гул мотора. Знакомый броневик Угрюмова, перемешивая снег задними накладными гусеницами, выскочил из-за лесочка и, резко затормозив, остановился в нескольких метрах от Ловца. Из открытой дверцы высунулся сам Угрюмов в танкистском шлеме. Он выглядел встревоженным.

– Николай! – Угрюмов громко крикнул и махнул рукой. – Бросай все! Нужно ехать. Срочно.

– Что случилось? – Ловец напрягся, чувствуя неладное.

– Нас с тобой в штаб вызывают, – объяснил Угрюмов. – Так что передай командование Смирнову, пусть проводит учебные стрельбы. А ты давай со мной.

Ловец отцепил лыжи, дал указания Смирнову, оставив ему еще и своего пса. Потом он залез в бронированную машину, усевшись на переднее сидение, куда указал Угрюмов. Сам майор госбезопасности устроился на месте водителя.

– Шофера я отпустил. Сам поведу, – сказал он. – Поговорим по дороге без свидетелей.

Угрюмов, крутанув баранку грузовика, – которым в сущности и являлся бронеавтомобиль, сделанный на базе «ГАЗ-ААА», – развернул машину и погнал ее по заснеженной дороге в сторону штаба Западного фронта.

– Что за спешка, Петр Николаевич? – спросил Ловец, когда они выехали на тракт.

– Жукову не терпится на тебя посмотреть, – буркнул Угрюмов, не отрывая глаз от дороги. – А еще у него на уме новая операция. Хочет теперь не срезать Ржевско-Вяземский выступ одним ударом, а отделить от него большой кусок, окружить несколько немецких дивизий. Думает, раз 33-ю армию мы вывели из котла, то настала наша очередь немцев в котел взять.

– Опять наступать он собрался своими лобовыми штурмами? – Ловец поморщился. – Сколько же можно людей на пулеметы бросать? Там же одна кровь будет…

– Вот и я ему о том же, – Угрюмов кивнул, соглашаясь. – Но ты не знаешь Жукова. Если он что решил – не переубедишь. Так что будем докладывать что-нибудь, чтобы отговорить от расходования людских ресурсов. А пока едем, давай подумаем, что лучше ему предложить. Ты в смартфон свой загляни, может, что дельное подскажешь.

Машина выехала с заснеженной ухабистой грунтовки полигона на расчищенную дорогу и поехала ровнее. Ловец достал из своей командирской сумки-планшета смартфон, включил его. Экран засветился – заряд был почти полный, Угрюмов явно бережно обращался с устройством и вовремя заряжал штатным зарядным устройством, которое Ловец ему тоже сдал прежде, чем отправился на задание в тыл к немцам. И теперь попаданец привычными движениями пролистывал папки, файлы, карты, фотографии, книги, статьи, заметки и прочее. Но потом Ловец задумался прежде, чем начать говорить. Он не знал, как отреагирует Угрюмов на новые предложения, которые сразу же навеяли материалы из смартфона.

– Знаете, Петр Николаевич, – начал он осторожно, – я тут подумал. На Ржевском выступе что-либо кардинально изменить сейчас сложно. Много сил потратили, много людей зря положили, а успехов достигнуть не удалось. Сами посудите. Вязьму сходу взять не смогли. Дороги на запад перерезать не смогли. Десант высадили зря. Теперь не десантники режут выступ, а их самих спасать надо, пока немцы всех не перебили, потому что координация между отдельными группами десантников крайне плохо организована. Хоть как-то преуспели, можно сказать, только партизаны и Жабо, взяв Дорогобуж и закрепившись на станции Угра. Но это ненадолго, до тех пор, пока немцы не начнут операцию «Ганновер». На севере выступа тоже возникли большие проблемы. 29-я армия Калининского фронта разгромлена под Ржевом в Мончаловском лесу. А З9-я армия тоже в очень плохом положении возле города Белого. Остальные армии вокруг выступа держат фронт, но не могут прорваться вперед. А 33-я прорвалась, но и сама же в окружение угодила. Просто сплошные неудачи со всех сторон злосчастного выступа! За что ни возьмись – все усилия зря, а результатов почти нету.

– Это ты мне говоришь? – Угрюмов усмехнулся, глядя на дорогу. – Я и сам это понимаю теперь очень хорошо, прочитав все эти материалы из твоего смартфона. Даже то, что мы спасли из котла 33-ю армию Ефремова, ничего не решает – продолжал Угрюмов. – Армия-то за это время сократилась до дивизии. Да и сам Ефремов ничем не поможет. Он хоть и храбр, но большим полководческим талантом не блещет. Иначе не выполнял бы приказ Жукова взять Вязьму сходу так буквально. А тщательно продумывал бы штурм города. На деле получилось, что он так спешил, что оторвался от своих же коммуникаций, растянул их, оставив без надежной защиты. Вот немцы и перерезали снабжение. Ефремов – он из старой школы. Он умеет обороняться, умеет отступать, но, надо признать, что наступать у него не получилось. Сейчас война такая, что нужны не лично храбрые, а умелые и эффективные, способные обхитрить врага, а не лезть атаками в лоб на пулеметы, – Угрюмов покачал головой. – Вот только не знаю, как же все это Жукову донести?

– Согласен, – кивнул Ловец. – Ефремов – фигура больше символическая. Его спасли, он живой, и ладно.

– Дело не в Ефремове. Один человек ничего не изменит. Даже генерал. А армия его будет переформирована прежде, чем снова сможет воевать и на что-то влиять на фронте. Так что на его помощь на Ржевском выступе можно пока не рассчитывать, – Угрюмов вглядывался в дорогу сквозь маленькое лобовое окошко.

Он обогнал какой-то грузовик допотопного вида, сделав паузу в разговоре, потом продолжил:

– Гораздо интереснее события разворачиваются сейчас севернее. Например, Демянский выступ, где немцы оказались в котле.

Ловец поддержал:

– Да! С первых чисел марта начинается бездарная операция по проникновению трех десантных бригад вглубь этого самого Демянского котла! Это же просто удивительно, как эти три бригады элитных войск проблуждали там в мерзлых лесах и на болотах больше двух недель, умудрившись потерять половину личного состава и ничего не добившись!

– Я тоже читал про это, – вставил Угрюмов. – И что ты предлагаешь?

– Вместо того, чтобы лезть в глубину котла с немцами, надо было ударить на юг! – Ловец оживился, жестикулируя свободной от смартфона рукой. – Вот же тут карта есть. Надо десантникам сделать всего один ночной переход, чтобы отрезать группу Теодора Эйке из дивизии «Тотенкопф». Понимаете, Петр Николаевич? После ликвидации этого Эйке и его группы немцам невозможно будет осуществить деблокирование Демянского котла. И там, в котле, останутся шесть немецких дивизий, которым придется сдаваться! Вот где по-настоящему нужна толковая диверсионная группа!

Угрюмов задумался, ведя машину. Дорога была сложной, почти нечищеной от снега, а просто накатанной, но он вел броневик достаточно уверенно, словно всю жизнь просидел за его баранкой.

– Демянск – это далеко от нас, – сказал он наконец. – Северо-Западный фронт, не Западный. Мы там не властны. Ни я, ни Жуков.

– А кто властен? – поинтересовался Ловец. – Там те же самые проблемы, что и у нас. Те же тупые лобовые атаки, те же глупые потери на ровном месте, те же вопросы координации между подразделениями, повисшие в воздухе. Но, если бы удалось замкнуть Демянский котел по-настоящему, если бы Эйке удалось ликвидировать, или он попал в плен – это стало бы психологическим переломом. Немцы сразу усвоили бы, что окружение для них – это гарантированная смертельная ловушка, и потому лучше предпочесть отступление при каждой такой угрозе.

– Теоретически – да, – Угрюмов обогнал очередную перегруженную полуторку, чадившую дымом. – Но Жукову не до обобщений. У него здесь, на Западном фронте, свои заботы.

– Понятное дело… – Ловец вздохнул. – А вот еще один проблемный участок совсем недалеко. Под Ржевом как раз, только чуть западнее – 39-я армия Калининского фронта. Нужно до лета ликвидировать немецкий узкий выступ между нашими 39-й и 41-й армиями, который протянулся с юга от предместий Вязьмы на север до города Белый. Ширина этого уступа всего несколько километров. Практически немцы просто стоят вдоль высот, развернув позиции в обе стороны: на запад, против 41-й армии, и на восток, против 39-й. Если выступ не срезать сейчас, то немцы, в свою очередь, отрежут и уничтожат 39-ю армию! И ведь не могут не знать наши генералы об этой угрозе! Ведь карты у них есть! Но сделать ничего толкового не стараются на этом участке. Хотя, опять же, решали проблему 39-й армии, бросив туда, в лес, десантников. Да только мало толку. И это вместо того, чтобы постараться перерезать немцам их длинный и узкий выступ до города Белого. Не знаю, как так можно планировать все… Потому и кажется, что командование – бездарное.

– Кого конкретно ты имеешь в виду? – спросил Угрюмов.

– Да всех! – Ловец махнул рукой. – И Жукова, и Конева, и других. Они мыслят категориями 1920-х годов – давить массой, наскоком, нахрапом, числом личного состава, а не умением им управлять. А надо действовать точечными ударами. Эффективными диверсиями. Подрывом коммуникаций. Как я, например, пытаюсь делать.

Он снова уткнулся в смартфон, пролистывая файлы дальше.

– Или вот Любаньская операция и битва за Волхов, – продолжил попаданец. – Там все застопорилось из-за недооценки противника и переоценки собственных сил. А когда в Ставке это поняли, решив, что все-таки надо разгромить вначале Любань-Чудовскую группировку противника, а затем уже Мгинскую, а не обе сразу, как решили первоначально, было уже поздно. Силы к этому моменту распылили в штурмах сразу по всем направлениям на Волхове. А будь разумное решение принято вначале при организации операции, возможно, и исход был бы удачным. Да еще если бы горловину прорыва 2-й ударной армии вовремя расширили, а генерал Федюнинский решительнее ударил бы навстречу наступающим войскам, то и другая картина получилась бы. А так имеем то, что заслужили своим шапкозакидательским настроением. А немцы не тот противник, чтобы шапками закидать. Вон, даже так называемый «Ванделевский язык» – узкое и длинное немецкое вклинение в наши позиции с севера на юг, где находились в полуокружении войска генерала артиллерии Мартина Ванделя, и то не озаботились срезать, чтобы собственную горловину прорыва обезопасить! Просто хренотень какая-то, уж извините за выражение, Петр Николаевич.

– Я и не такие выражения слышал, – усмехнулся Угрюмов. – Продолжай.

Попаданец продолжил:

– Кстати, 2-я Ударная армия действовала очень неплохо в тех условиях. Вернее, действует пока. Там же именно сейчас все решается. Именно я мог бы успешно продвинуть действия 54-й армии и замкнуть колечко около Любани. Там же нужна была не фронтальная атака, а обходной маневр. Через леса, через болота просочиться по-тихому малыми группами. То, что я умею. То, чему я научил своих бойцов. А вместо этого – фронтальные массовые атаки в лоб на пулеметы и минометы. Десятки тысяч потерь. И ради чего? Ради того, чтобы потом потерять 2-ю Ударную, а ее командарм Власов перешел к немцам?

Угрюмов знал, что Ловец прав. Знания из будущего – страшная вещь. Они позволяли видеть ошибки, которые были допущены, но ничего нельзя было изменить, если наверху сидели люди, не желавшие слушать.

– И что ты предлагаешь? Ликвидировать генерала Власова заранее? – спросил он наконец. – Бросить все и бежать на Демянск? Или под Любань?

– Нет, – Ловец покачал головой. – Поздно. Там уже все случилось. Или случается прямо сейчас, без нас. Но вот для будущего надо, чтобы наверху прислушались к нам… Хотя бы к вам, Петр Николаевич.

Угрюмов отвернулся на миг от дороги, посмотрел на Ловца и сказал:

– Это непросто. Чтобы убедить кого-то наверху, надо очень постараться. Ты же сам понимаешь, что начальство само изобретает разные идеи. Иногда бредовые, шапкозакидательские, как ты говоришь. Например, что тебе предложили Судоплатов и Эйтингон – это чистой воды шапкозакидательство.

– Это почему же? – удивленно проговорил Ловец.

– Потратить элитные силы на захват нескольких деревенек в тылах группы армий «Центр»? Зачем? Какой смысл? Создать там диверсионную армию, как они хотят, из разрозненных партизанских отрядов не выйдет. Тыл у такой армии отсутствует по определению. Какая же армия без надежного снабжения и без подкреплений? Долго ли такая армия провоюет? Партизанские отряды как раз и хороши тем, что силы оккупантов раздергивают по разным направлениям, а не собираются все в одном месте, где немецкие самолеты могут их разбомбить, – Угрюмов говорил сбивчиво, словно выплескивая то, что накипело. – Железную дорогу от Смоленска до Вязьмы не смог взять под контроль целый кавкорпус Белова. Это что, сможешь сделать ты, хотя бы даже с двумя-тремя сотнями бойцов? Может, два-три эшелона и удастся пустить под откос. Но потом немцы подтянут танки, направят авиацию и начнут тотальное прочесывание. И большими силами ты там не просочишься. Даже со всем твоим умением. Но Судоплатов, конечно, эту ситуацию не предусмотрел. Ему наплевать, будут ли у тебя пути для отхода. Он в любом случае отчитается перед вышестоящим руководством: «Горит земля под ногами оккупантов, подорваны эшелоны противника!» Ну и все на этом: обложат твою группу немцы со всех сторон в своем глубоком тылу и перебьют. Рельсовая война, которую они с Эйтингоном придумали, не даст результатов быстро без системного подхода. А они хотят именно быстро. Твоими руками. Но я им не позволил.

Он помолчал, словно собираясь с мыслями. А Ловец сказал:

– Да, получается, что Западный фронт – вообще неперспективный участок на все ближайшие месяцы. Немцы успели окопаться и укрепиться. Сейчас подтягивать резервы начинают. Боюсь, что любая новая операция Жукова будет стоить десятков тысяч жизней и не принесет ожидаемых результатов. Сколько их было в той моей истории: Ржевско-Вяземская стратегическая наступательная операция с января по апрель этого года; Первая Ржевско-Сычевская наступательная операция с конца июля почти до конца октября; Вторая Ржевско-Сычевская наступательная операция «Марс» с ноября по 20 декабря. Но только Ржевско-Вяземская наступательная операция в марте 1943 года принесла результат в виде ликвидации выступа, да и то немцы организованно отступили, избежали котла. Так что подозреваю, что и в новой операции Жуков просто утопит в крови еще какие-то дивизии, а линия фронта останется почти той же. Так было в прошлый раз, так будет и сейчас, если ничего не менять кардинально.

– А что менять? Жукова? – спросил Угрюмов. – Или ты предлагаешь перебросить твою группу на другой участок фронта?

– Не только это! – воскликнул Ловец. – Нужно пересмотреть всю стратегию. Вместо того, чтобы долбить в крепкие немецкие укрепления под Ржевом и Вязьмой, надо бить там, где немцы слабы. Где у них растянутые коммуникации, где мало резервов. Демянск – раз. Любань с «Ванделевским языком» – два. Город Белый на подобном же выступе – три. Вот где можно и нужно использовать диверсионные группы наиболее эффективно. Вот где можно добиться реального перелома, а не имитировать бурную деятельность ради красивых докладов!

– Но Жуков будет гнуть свое. Я его достаточно знаю, – сказал Угрюмов.

– Жуков – это проблема, – перебил Ловец. – Он очень упрям. И, мне кажется, он зациклился на этом Ржеве. Он хочет доказать Сталину, что может срезать выступ. Но это – очень непросто сделать. И можно сделать эффективно только с умом, а не лобовыми штурмами!

В глазах его горел огонь – не гнев, а решимость.

– Ты знаешь, Николай, – сказал Угрюмов, внимательно взглянув на него, – а ведь ты прав. Я и сам об этом думал, когда читал все эти материалы в смартфоне. И о Демянске, и о Любани, и о городке Белом. Но я – майор госбезопасности. Моя задача – ловить шпионов и диверсантов на своем участке, а не указывать Ставке, как воевать.

– Так надо придумать все-таки, как указать им! – воскликнул Ловец. – У вас же теперь есть информация из будущего! Вы знаете, где и когда немцы ударят! Вы можете спасти тысячи, десятки тысяч жизней!

– Я думаю об этом, – кивнул Угрюмов. – Но как донести информацию до самых главных руководителей? Пойти к Жукову и сказать: «Товарищ командующий, я нашел смартфон из будущего, и теперь я знаю, что будет, так давайте же сделаем по-моему»? Меня через пять минут в психушку отправят. Или расстреляют, как паникера.