Текст книги "Выжить в битве за Ржев. Том 4 (СИ)"

Автор книги: Августин Ангелов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Ловец поинтересовался:

– Ну что, товарищ комиссар, как самочувствие?

– Нормально, – ответил Липшиц, не поднимая головы. – Лыжи – не проблема. Я в молодости на них за немцами много гонялся в Империалистическую.

Ловец спросил:

– Надеюсь стрелять хорошо умеете?

– Стреляю неплохо, – Липшиц поднял глаза. В них не было ни бравады, ни страха. Только спокойная холодная решимость. – Вы обо мне не беспокойтесь, товарищ Епифанов. Я не подведу.

– Посмотрим, – проговорил Ловец с явным скепсисом в голосе.

Вскоре отряд построился уже на лыжах. Сто десять человек – сто десять белых призраков на фоне черного леса. С ними – волокуши с грузами, тоже накрытые белыми чехлами. Мороз окреп, звезды высыпали на небо, как рассыпанные блестки.

Ловец прошелся вдоль строя.

– Товарищи бойцы! – голос его был негромким, но слышали все. – Мы переходим линию фронта. Не там, где немцы ждут. Там, где их нет. Между Лядным и Хмельниками. Идем тихо. Сначала на Сизово, потом на Васильево. Затем через реку Волоста. А дальше определимся на местности. Двигаемся быстро. Если осветительная ракета – падаем в снег и замираем. Никакой самодеятельности.

Лыжный караван тронулся в путь. Первым шел Ковалев с разведчиками и снайперами – они прокладывали лыжню, проверяли дорогу. За ними – основные силы. Панасюк с пулеметчиками и саперы Горчакова. Замыкал Смирнов со своими автоматчиками. Липшиц шел в середине колонны сразу за саперами, рядом с девушками-санинструкторами. Ловец вместе с разведчиками выдвинулся вперед. Рекс бежал справа и чуть впереди, настороженно поводя ушами.

Лес встретил их тишиной. Темные сосны стояли стеной, закрывая небо. Снег был глубоким и рыхлым – ноги проваливались, но лыжи держали. Разведчики быстро проложили лыжню. И остальным идти стало легче.

– Слышишь, командир? – прошептал Чодо сзади.

Ловец остановился. Прислушался. Где-то далеко слева заухали минометы. Далеко справа – затрещали одиночные выстрелы. Немцы, видимо, прощупывали оборону, а может, наоборот, наши стреляли наудачу.

– Не обращай внимания, – сказал Ловец. – Это далеко. Нам не туда. Наш маршрут посередине.

Лыжная колонна продолжала движение. Попаданец мерно двигал лыжами. Внимательно наблюдая за обстановкой и поведением Рекса, он рассуждал о том, что десантники образца 1942-го года в тыл врага прибывают не только по воздуху. Ловец усвоил эту истину еще в прошлый рейд, когда его сводная группа пробивалась сквозь немецкие тылы к окруженной 33-й армии. Тогда они долго шли на лыжах ночами по лесам и болотам, осторожно обходя немецкие опорные пункты, просачиваясь малыми группами на опасных участках, как вода огибает камни. И те десантники, которых он выбрал в свой отряд, собрав в Поречной и немного потренировав, показали себя хорошо. Но сейчас добавилось пополнение, подобранное Угрюмовым не только из тех же десантников, но и из бойцов особого лыжного батальона НКВД.

Оттуда прибыл саперный взвод в полном составе со своим командиром – молодым лейтенантом Семеном Горчаковым, пограничником, судя по его зеленым петлицам. Этот взвод, – два отделения саперов по 11 человек; минометное отделение 12 человек с тремя минометами, где при каждом миномете состояли три минометчика и командир расчета; да группа управления, состоящая из комвзвода, его помощника, связиста и посыльного, – составил очень существенное пополнение для отряда.

Лейтенант Горчаков рассказал интересные подробности, что его взвод готовился к десантированию с самолетов еще на полигоне под Кубинкой. Саперы из лыжного ОСНАЗа НКВД изучали парашюты, укладывали купола, отрабатывали падение. Даже совершали тренировочные прыжки с самолетов. А все потому, что первоначально их предполагали отправить в помощь десантникам Казанкина по воздуху. Теперь же саперов ОСНАЗа влили в диверсионный отряд Ловца «Ночной глаз». И потому линию фронта они переходили на лыжах, волокли за собой ящики со взрывчаткой на специальных волокушах.

Впрочем, Ловец обратил внимание, что шли они по лыжне уверенно. Лыжному передвижению их учили хорошо и долго. Не зря же они из особого лыжного батальона. А раз они еще и из ОСНАЗа, то и диверсионным действиям неплохо обучены, могут разгуляться в тылу у немцев, взрывая мосты и прочие объекты. Ведь и в 1942-м умные военачальники понимали, что война – это не только героические атаки массой бойцов на вражеские траншеи, но и скрытное проникновение в тыл к противнику. Иногда даже такая долгая, изматывающая, холодная ночная дорога через промерзлый лес…

Глава 19

Лес встретил их тишиной. Не той звенящей почти стерильной лесной тишиной мирного времени, когда слышен каждый скрип снега под лыжами, а особой – прифронтовой, напряженной, когда сама природа, кажется, замирает перед лицом смерти. Повсюду могла скрываться опасность. Немецкие сигнальные растяжки и противопехотные мины легко можно было не заметить под снегом. Дальше в чащу высокие разлапистые ели стояли стеной, увешанные снежными шапками. И казалось, что в этих дебрях не ступала нога человека. Но впечатление было обманчивым. Просто свежий снежок скрыл все прежние следы.

Линия фронта в этом месте еще не сформировалась. После недавних боев, – когда остатки 33-й армии Ефремова прорывались из окружения на восток, а в обратном направлении в те же места внезапно ворвалась 43-я армия Голубева, – немецкие силы на этом участке истощились до предела. Противник, привыкший к порядку и четким линиям обороны, вынужден был отступить, оставив опорные пункты в Сизово и Сафоново. Теперь ближайшие гарнизоны оккупантов находились к юго-западу от Хмельников – в Марфино и Маньшино, а на юго-востоке – в деревне Батлы, что стояла на перекрестке проселочных дорог у берега Угры.

Между этими опорными пунктами образовалась серая зона ничейной земли, где ни русские, ни немцы не чувствовали себя хозяевами. Именно здесь, по самой середине между вражескими гарнизонами, Ловец вел свой отряд. Сто десять человек двигались в ночи очень тихо. Лыжи скрипели едва слышно – бойцы натерли полозья специальной мазью, как их учили инструкторы. Белые маскхалаты сливались со снегом, лица закрывали белые вязаные маски балаклав с прорезями для глаз.

Ночь была морозной, градусов под двадцать. Наст будто звенел. Звезды, казалось, висели низко, почти касаясь макушек сосен. Каждый выдох превращался в облачко пара, которое тут же оседало инеем на одежде. Болото к востоку от Сизово миновали без происшествий. Хотя трясина и не замерзла, но снег лежал достаточно плотный. И лыжи не проваливались.

Ловец шел в голове колонны, Рекс – в нескольких шагах впереди. Пес был напряжен. Уши навострены, ноздри ловили каждый запах. Несколько раз он останавливался, поднимал голову, прислушивался, принюхивался – и снова бежал вперед.

Липшиц шел в середине колонны, и Ловец несколько раз оглядывался на него – не потому, что не доверял этому немолодому политработнику, а потому, что хотел убедиться: не ошибся ли в своих оценках. Но пока он держался молодцом. Лыжи под ним не сбивались с лыжни, дыхание было ровным – ни одышки, ни хрипа, которые выдали бы возраст или неопытность. Винтовка висела на груди, вещмешок за спиной – ремни подогнаны так, чтобы ничего не болталось при каждом шаге. Немолодой батальонный комиссар, которому скоро должно было исполниться 44 года, выглядел готовым к бою не хуже двадцатилетних десантников.

«Может, он не так уж и плох, хоть и староват? – подумал Ловец. – Может быть, не врет, что пластуном служил в молодости?»

Попаданец вспомнил все, что знал об этих бойцах царской армии. Попасть в пластуны было непросто. Ловец читал об этом в книгах по истории. Он знал, что пластуны – элита казачества, разведчики и диверсанты, не имевшие равных в искусстве скрытного передвижения по пересеченной местности и обученные меткой стрельбе.

Требования к кандидатам были суровыми даже по меркам остальных казаков, привыкших к тяготам походной жизни. Физическая сила – не столько та, которая позволяет поднимать тяжести ради спортивных достижений, а та, что дает возможность мышцам работать под нагрузкой без устали, идти на лыжах по целине десятки километров, неся за спиной до пуда снаряжения. Выносливость – не та, что показывает бегун на стадионе в спринтерском забеге, а, скорее, марафонская, та, что позволяет сутками не падать от усталости, обходиться без сна и горячей пищи, сохраняя ясность мысли и остроту глаза. Искусство маскировки и особая неприметность – умение использовать тень, растворяться в лесу, прятаться в сугробе или канаве. Умение замереть так, что даже зверь пройдет мимо, не почуяв человека. Способность лежать часами в снегу, в болотной жиже, в ледяной воде, не выдавая себя ни единым движением, ни единым шорохом.

К тому же, охотничьи навыки для пластунов считались самыми важными. В пластуны старались отбирать только потомственных охотников. Потому что обычным воинским умениям можно научить любого новобранца за несколько месяцев. Но тому, что впитал с молоком матери сын таежного промысловика – бесшумно передвигаться, находить правильную тропу в глухом лесу, читать следы, определять направление по положению мха на древесных стволах и по другим приметам, выживать в условиях, где обычный человек погиб бы за сутки, – этому нельзя научить быстро. Только за годы практики и опыта.

Система отбора в пластуны складывалась веками. Кандидатов выбирали «старики» – наиболее проверенные и подготовленные воины из казачества, ветераны, прошедшие не одну военную кампанию. Молодое пополнение старались брать из пластунских династий – семей, где и отец, и дед, и прадед были пластунами. Там особые «пластунские» знания и навыки передавались из поколения в поколение, превращаясь словно во вторую натуру представителей династии.

От пластуна требовалось большое терпение. Не та горячность, что свойственна многим казакам, а холодное, почти звериное спокойствие. Выдержка, хладнокровие, умение ждать. Часами, даже днями – пока цель не приблизится на верный выстрел. Лежать в камышах в болоте и не шевелиться. Сидеть в засаде на дереве, пока враги не пройдут прямо под тобой.

И, конечно, пластуны отлично владели искусством рукопашного боя, а также умели поражать цели в абсолютной темноте, ориентируясь только на звук. Пластунов тренировали стрелять в ночном лесу, определяя местоположение противника по хрусту веток, по шороху шагов, даже по дыханию. И они точно попадали. Впрочем, все это знал и умел сам Ловец, пройдя через суровую школу спецназа прежде, чем стать виртуозным снайпером и диверсантом. Потому в его представлении настоящий пластун должен ненамного уступать в боевой подготовке ему самому.

– Товарищ Епифанов, – тихо окликнул его Липшиц, поравнявшись.

Ловец обернулся, подумав про себя: «Легок на помине».

– Слышите? – спросил комиссар, кивнув в сторону направления их маршрута.

Ловец остановился, прислушался.

В дали за лесом снова стреляли, но звук был глухим, приглушенным расстоянием. Стрелки не то прощупывали оборону, не то просто палили для острастки.

– Слышу, – ответил Ловец, глядя на отсветы осветительных ракет, которые пускали где-то далеко. – Но нам эти звуки не угрожают. От нас не близко.

– Я не о том, – Липшиц покачал головой. – Тишина. Понимаете? Лес вокруг нас молчит.

Ловец всмотрелся и вслушался в темноту. И вдруг понял то, что хочет сказать ему комиссар. Действительно – лес молчал. Ни совы, ни филина, ни единого звука. Только ветер шуршал в вершинах деревьев, да слышалось поскрипывание лыж отряда.

– Зверье чует опасность, – сказал Липшиц. – Или немцев, или нас. А когда молчит – это хороший признак.

– Хороший? – переспросил Ловец.

– Для пластуна – да. Значит, мы идем правильно. Тихо. Никого пока не спугнули. Не распугали зверье, – Комиссар усмехнулся, и в этой усмешке впервые за всю дорогу не было ни горечи, ни обиды. Только спокойная, профессиональная уверенность. – Вы не смотрите, что я старый. Я лес знаю. С детства. Отец меня на охоту брал, когда мне семь лет было. В пластуны меня взяли за чутье. Командиры сказали: «У этого нюх, как у волка». В разведку кому-то надо было ходить, когда всех потомственных пластунов в части немцы перебили. Ну, меня и зачислили. В Империалистическую дело было.

Он замолчал, глядя в темноту, потом проговорил:

– Сейчас нужны те же навыки. Только немцы другие. Хитрее и злее. Но мы все преодолеем и победим.

Ловец кивнул. Слова комиссара прозвучали убедительно, не как бравада, а как уверенность в своих силах.

После чащи лес становился реже, между стволами в лунном свете проглядывала серая пелена заснеженного поля. Где-то там, за этой пеленой, лежала деревня Батлы – ближайший немецкий опорный пункт. Если верить разведке, там стояла рота пехоты, два пулеметных гнезда и минометная батарея. Неприятное соседство. Но пока немцы никак не проявляли себя. Наверное, спали.

Довольно быстро отряд оказался у развалин, оставшихся от села Васильевское. Кроме обугленных руин там ничего не осталось. И никто пока не организовал опорный пункт. Впрочем, понятно почему – место полностью простреливалось от соседних Маньшино с запада и от Батлы с востока. Но это днем. Ночью никто в эти руины не ходил. Место казалось совершенно заброшенным. И вскоре выяснилась причина.

Рекс, бежавший впереди, внезапно встал в стойку, обернулся, взглянул в глаза хозяину при свете луны. И Ловец снова услышал мысли пса:

«Дальше – опасность. Чую запах взрывчатки».

«Мины под снегом. Обходи осторожно», – мысленно ответил Ловец.

Он отдал приказ отряду остановиться, предупредив, что перед ними минное поле. И лыжники застыли, напряженно вглядываясь в чуть заметные бугорки противопехотных мин, расставленных вокруг пепелища, оставшегося от целого села. А за руинами с одиноко торчащими печными трубами виднелось русло речки Волосты, через которую им предстояло переходить.

Ловец повернулся к саперам, тихо приказал:

– Горчаков, твоих самых лучших саперов – вперед. Пусть прокладывают дорогу через минное поле следом за Рексом.

– Есть, – кивнул командир саперного взвода.

Стало понятно, почему немцы не беспокоились об этом участке. Минное поле надежно прикрывало подходы к реке в этом месте. Во всяком случае, так немцам казалось. Но, они не думали, что русские пойдут за собакой, обученной находить мины. А Рекс разведал безопасный путь достаточно быстро. И вскоре весь лыжный караван уже миновал опасную территорию и благополучно перешел по льду через речку Волосту.

По мере продвижения во вражеский тыл, опасность только нарастала. Отряд оказался всего в трех километрах к западу от того самого села Знаменка, которое пытался взять советский десант еще в январе. Но группе, десантировавшейся в этом районе, добиться успеха не удалось. Немцы подтянули резервы и отбились, а после значительно усилили в Знаменке гарнизон, стянув туда до полутора тысяч солдат с бронетехникой и артиллерией.

После перехода через речку Ловец принял решение повернуть на юго-запад. Впереди лежал самый опасный участок пути. Предстояло переходить через большак, ведущий от Знаменки в сторону Вязьмы. А дорогу патрулировали немцы, да и маршрут проходил всего в километре от господствующей высоты 209,3 у деревни Свиридово, где стояла немецкая батарея. Потому нужно было поскорее проскочить через лес, а потом пересечь дорогу, контролируемую немцами.

Как назло, лес здесь стал реже, а между кронами елей, сосен и голых лиственных деревьев все чаще проглядывало небо.

– Времени в обрез, – сказал Ловец. – Ускоряемся.

Лыжники прибавили шаг. Их лыжи заскрипели громче – мазь уже вытерлась и не так хорошо гасила звук на плотном насте. Бойцы дышали тяжело, пар клубился над колонной, как туман над болотом.

Вдоль большака обнаружилась «санитарная зона» – сплошная полоса вырубки шириной в сотню метров по обе стороны от дороги. Немцы, наученные горьким опытом появления десантников в этих краях, срубили все деревья, чтобы лишить противника укрытий. Гладкое заснеженное поле, залитое лунным светом, простиралось от кромки леса до самой дороги – черной ленты мерзлой земли, почти полностью очищенной от снега, укатанной гусеницами бронетехники и колесами грузовиков.

– Как на ладони будем, – выдохнул Ковалев, вглядываясь в открытое пространство. – Одна ракета – и мы как тараканы на белой скатерти.

– Потому пойдем быстро, пока не видно ни патрулей, ни ракет, – ответил Ловец. – Тихо. По одному.

Он оглянулся на колонну. Сто десять человек ждали его команды. Усталые, замерзшие, но готовые к этой рискованной перебежке через дорогу, контролируемую немцами.

– Ковалев, – позвал Ловец. – Твои разведчики – вперед. У них задача: дойти до дороги, залечь, осмотреться. Если чисто – подать сигнал.

– Понял, – Ковалев махнул рукой своим бойцам.

Пять теней отделились от колонны и скользнули в сторону придорожной вырубки. Ловец двинулся следом за ними, затаив дыхание. Рекс шел рядом, нюхая воздух и прислушиваясь.

Но пока все было тихо. Потом раздались уханья филина – условные сигналы разведчиков, что путь свободен.

– Пошли, – скомандовал Ловец. – По одному. Не толпиться.

Лыжники пересекали открытое пространство со всей возможной скоростью. Многие из них тащили за собой тяжелые волокуши с грузами. К счастью, луна к этому времени опустилась за лес, скрывшись за горизонтом. И это спасло отряд от обнаружения. Если бы немецкий наблюдатель на высоте 209,3 взглянул в этот момент в нужном направлении – он имел хорошие шансы увидеть их всех. Но наблюдатель, должно быть, спал. Хотя Ловцу пришлось понервничать, считая лыжников: первый десяток достиг дороги, пересек ее, скрылся в лесу на той стороне. Второй – следом. Потом третий. И наконец-то большак удалось преодолеть всем остальным.

Лыжники снова собрались в лесу уже за дорогой. Командиры взводов пересчитали бойцов – все на месте, никто не отстал, никто не заблудился.

– Молодцы, – сказал негромко Ловец. – Теперь – быстрее уходим подальше от дороги. До рассвета надо уйти еще на несколько километров вглубь леса. Там найдем густой ельник, и можно будет отдохнуть.

– А если немцы заметят следы? – спросил кто-то.

– Обязательно заметят, – ответил Ловец. – Но, надеюсь, не сразу. Сначала решат, что это свои на лыжах прошли. У немцев же тоже лыжники имеются. А когда поймут, что не их лыжня, – мы будем далеко.

Бойцы уже подустали и хотели бы сделать привал, но Ловец поторопил их. Долго оставаться рядом с большаком было нежелательно. Потому он приказал продолжить движение. И вовремя. Позади между деревьями на большаке издалека послышался рокот моторов, и вскоре показался усиленный немецкий патруль.

Патрульные не шли пешком, а ехали на двух бронетранспортерах с небольшой скоростью. Высунув головы в касках над бортами, солдаты вермахта внимательно вглядывались в темноту. Но лыжную колонну уже надежно скрыли деревья. Промороженный лес снова сомкнулся вокруг них – темный и спасительный.

Чодо шел рядом с Липшицем, и комиссар чувствовал на себе его спокойный, изучающий взгляд.

– Что хочешь сказать, боец? – спросил он наконец.

– Ничего, – ответил эвенк. – Думаю, что ты выживешь.

– Это хорошо, – усмехнулся Липшиц. – Я тоже так думаю.

Чодо кивнул, отвернулся и исчез в темноте, нагоняя разведчиков.

Отряд Ловца уходил все дальше в немецкие тылы, оставляя за спиной минное поле, реку, деревни, занятые оккупантами, опасный большак и сонных вражеских наблюдателей на господствующей высоте. Но впереди таились новые опасности.

Глава 20

Село Марфино на другом берегу речки осталось позади. От Маньшино они отошли уже километра на три. Но тревога не отпускала – она висела в морозном воздухе, как запах гари после пожара. Дальше путь отряда лежал мимо села Свиридово. Оно находилось от их маршрута слева, всего в километре к востоку. А за ним по-прежнему близко и опасно возвышалась господствующая над местностью высота 209,3.

Справа русло Волосты делало петлю и уходило дальше на запад к селу Деменино, которое тоже на карте было отмечено как опорный пункт немцев. Но сколько там у них расположено личного состава и огневых точек, данных не было. А вот в Свиридово, судя по всему, окопался сильный гарнизон. Разведчики Ковалева доложили: впереди на окраине – немецкие траншеи и дзоты с пулеметами. К тому же, траншеи тянулись и сразу за дорогой между Свиридово и Деменино. Но все позиции были направлены на юг – в сторону села Великополье. Получалось, что отряд Ловца заходил немцам в тыл. Это вселяло надежду на лучшее.

Но пришла и другая новость, от которой становилось совсем тревожно.

– Товарищ майор, – Ковалев говорил шепотом, хотя до немецких позиций было еще достаточно далеко, – разведгруппа чуть не наткнулась на вражеских лыжников. Шли от высоты в обход Свиридово к переднему краю. Три десятка, не меньше. Все с автоматами. Идут слаженно, без шума.

– Егеря? – спросил Ловец.

Разведчик ответил:

– Похоже на то. Может, финны. У них лыжи шире наших, крепления другие. Следы я разглядел.

Ловец задумался. Три десятка автоматчиков на лыжах в ночном лесу – это серьезная сила. Неужели облаву на десантников готовят? Или против партизан собрались? Он терялся в догадках, но одно знал точно: их лыжня не должна пересечься с маршрутом отряда. Пока этого не происходило, но риск оставался. Немцы могли свернуть в любой момент, могли что-то услышать или заметить.

– Приказываю остановиться, – сказал Ловец. – Ждем. Пусть пройдут.

Отряд замер в лесу. Но бойцы не снимали лыж, не сходили с лыжни. Они просто стояли, опираясь на лыжные палки, чтобы не оставлять лишних следов в снегу. К тому же, снег был рыхлым. Стоило снять лыжи и сделать шаг, как обязательно провалишься. Все напряженно вглядывались в ночь и прислушивались. Тишина стала такой плотной, что казалось – ее можно потрогать руками.

Чтобы более точно оценить положение, Ловец решил доразведать обстановку сам. Оставив командование Смирнову, он взял с собой только Рекса и осторожно двинулся к опушке на краю леса, откуда уже было видно открытое поле, раскинувшееся к югу до следующего леса. Пес бежал чуть впереди. Он чуял врагов, но не рычал – только шерсть у него на загривке вставала дыбом. Овчарка вела хозяина напрямик, наперерез вражеской лыжной группе.

Попаданец и собака залегли в промерзших кустах – голых, но достаточно густых, чтобы укрыть в темноте от случайного взгляда. Ловец насчитал три десятка солдат. Они шли колонной, соблюдая дистанцию, молча, стараясь обходиться без лишних звуков. Автоматы висели на груди, каски угадывались на головах под капюшонами белых маскхалатов, хорошо заметных в ночи на фоне темного леса. Никаких отличительных знаков Ловец, конечно, не заметил. Но по выправке и слаженности движений – явно элита.

«Возможно, горные стрелки, – подумал Ловец. – В любом случае, – не простые пехотинцы».

Вражеские лыжники преодолели снежную целину, вышли на дорогу между Свиридово и Деменино. Но к селу они не пошли – свернули юго-западнее на лесную тропу, ведущую, судя по карте, к Андриякам.

«Что им там надо? – подумал Ловец. – Усиленный ночной дозор? Или засаду готовят?»

Ответ пришел мгновенно. С той стороны, где терялась в темноте деревня Андрияки, взлетели осветительные ракеты. Сначала одна, потом вторая и третья. Белый свет полыхнул над лесом, выхватив из темноты верхушки сосен, снежные поля, проселочную дорогу и траншеи за ней. Заухали минометы. Застрочили пулеметы.

Ночной бой начался внезапно. Но так только казалось, раз немецкие автоматчики на лыжах уже спешили в ту сторону на подмогу. Наверное, их вызвали по радио, что-то заподозрив.

– Черт, – выдохнул Ловец. – Кто там прорывается? Партизаны? Или десантники?

Он не знал. Но знал другое: теперь все немецкие наблюдатели проснутся. Высота 209,3 – это не просто холм, а наблюдательный пункт, откуда немцы видят окрестности. Если обнаружат его отряд на открытом месте – перестреляют из минометов быстро. У них, наверняка, все квадраты перед высотой пристреляны заранее.

Ловец вернулся к колонне.

– Смирнов, – позвал он, – ситуация усложняется: Андрияки атакованы. Вроде бы, нашими. Немцы из резерва подняты по тревоге и бегут туда на лыжах. Похоже, на подмогу спешат к своим. Нам надо бы проскочить к Великополью между позиций, но «открытку» придется преодолевать под осветительными ракетами. А там триста метров чистого поля. Пулеметы и минометы у немцев – наготове. Боюсь, что потерь не избежать.

– Потери будут, – проговорил Смирнов тихо.

– Обязательно, – согласился Ловец. – Если пойдем в лоб.

Он развернул карту, подсвечивая фонариком с синим светофильтром, потом сказал:

– А если ударить с тыла? Немцы сейчас смотрят на юг – там бой. Траншеи с этой стороны – пустые. Мы заходим с севера, с флангов, малыми группами. Через перелески. Бьем по дзотам, по пулеметным гнездам. Пока они поймут, откуда напали – мы уже закрепимся в траншеях.

Но Смирнов проявлял скептицизм:

– А партизаны, или кто там? Десантники? Они же тогда нас атакуют, приняв за немцев, разве нет?

– Думаю, партизаны увидят, что немцам прижали хвост, и пойдут вперед. Тогда мы соединимся с ними и вместе отойдем к Великополью.

Смирнов подумал пару секунд.

– Рискованно, товарищ командир. Но другого выхода нет. Если останемся на месте, то нас немцы обязательно обнаружат и перебьют из минометов. А может и более серьезная артиллерия у них на высоте замаскирована. Неподалеку, в Знаменке, танки точно есть.

– Тогда – готовимся к атаке, – Ловец повернулся к командирам, которые уже собрались вокруг. – Слушайте боевой приказ…

* * *

Первыми в дело пошли саперы. Лейтенант Горчаков, командир саперного взвода, человек хоть и молодой, но немногословный и основательный, выслушал задачу, кивнул и ушел в темноту вместе со своими бойцами. Вскоре он вернулся.

– На дороге я приказал заложить два фугаса, – доложил он. – По одному с каждой стороны. А других подходов нету. Всюду глубокий снег. Только дорога расчищена. Если пойдут танки – рванем. Провода замаскируют снегом и выведут к перелеску. Там и будем ждать.

– А если танки не пойдут? – спросил комиссар Липшиц.

Горчаков не растерялся, сказал бодро:

– Тогда просто подорвем! Дорога встанет на сутки. А еще мы развернули за перелеском минометную батарею.

Ловец кивнул. Саперы сделали свое дело.

Бой начался с левого фланга. Там, где лес подходил к самой дороге, Панасюк развернул свой пулеметный взвод. Пулеметы замаскировали в снегу под промерзшими кустами без листьев, но с густыми ветками.

– Ждем команды, – сказал Панасюк бойцам, проверяя готовность. – Как только Ловец даст сигнал – накроем немцев огнем, отсечем от подкреплений.

– А если нас засекут минометчики или меткие стрелки? – спросил молодой пулеметчик Семенов, тот самый, который всегда долго возился с перезарядкой.

– Засекут, значит, меняем позицию, отстреливаемся и отходим, – Панасюк усмехнулся. – Не впервой. Ты главное – не дергайся. Пулемет – это не игрушка. Стреляй очередями короткими, по три-четыре патрона. Понял?

Парень кивнул.

– Понял, товарищ старшина.

Панасюк улыбнулся.

– То-то.

Чодо Баягиров ушел на правый фланг вместе с другими снайперами. Эвенк двигался почти бесшумно, как лесной призрак. Нога уже почти не болела. Винтовка – за спиной, кобура с «ТТ» и нож – на поясе. Он залег в сугробе в сотне метров от немецкой траншеи. Отсюда было видно пулеметное гнездо – дзот из бревен, замаскированный снегом. Амбразура смотрела на юг, на поле, где, должно быть, залегли партизаны. С тыла дзот не прикрыт ничем. Там обыкновенная дверь.

«Глупые, – подумал Чодо. – В тайге так не строят. Волк всегда заходит сзади».

Он снял с плеча новую винтовку, проверил оптику. Луны уже не было, но звездного света хватало – силуэт двери читался четко. Он подумал: «Если кто-то выскочит или подойдет, – сразу труп».

Охотник замер, сливаясь со снегом. Его глаза смотрели внимательно сквозь предрассветную темноту.

В лесу недалеко от Ловца Ветров разворачивал рацию, проверяя связь. Аппаратура работала четко – Ветров поймал частоту без помех.

– Всем взводам, – передал он приказ Ловца в микрофон. – Через пять минут – атака. Левый фланг – пулеметы, правый – снайперы, штурмовые группы – вперед.

Ответы пришли мгновенно: «Понял», «Есть», «Готовы».

Ветров убрал рацию, проверил автомат.

– Ну, теперь поглядим, как немцы попляшут, – сказал он своему напарнику.

Клавдия с Машей и Валей укрылись за большим валуном, поросшим мхом, в самом центре расположения отряда. Рядом – санитарные сумки, брезентовые носилки и волокуши.

– Валя, – сказала Клавдия, – ты остаешься здесь с нашим запасом. Будешь сортировать раненых: легких – ко мне, тяжелых – на носилки. Маша, ты со мной.

А если нас обстреляют? – спросила Маша, круглолицая, с толстой косой, заправленной под шапку.

– Значит, будем ползать, – ответила Клавдия. – Главное – не паниковать. И помнить: каждого, кто упал, мы вытаскиваем ползком. Даже если пули свистят над головой. Ясно?

– Ясно, – ответили девушки хором.

Клавдия поправила на поясе трофейный «Вальтер». Пистолет был надежным – она проверяла его в деле, когда приходилось отстреливаться в окружении. Хватит, чтобы прикрыть раненого при эвакуации.

«Только бы не пришлось, – подумала она. – Только бы обошлось».

Но где-то в глубине души она знала – обойдется не обойдется, а стрелять в немцев когда-то снова придется. Может, не в этот раз, так в следующий.

* * *

Дальше на юг, на юго-восток и на юго-запад на огромной территории простирались леса, чередуясь с редко расположенными мелкими населенными пунктами, затерянными в этом бескрайнем лесном море. Лесистая местность, которая лежала впереди за полосой полей, позволяла укрыть целую армию и давала возможность ее прокормить с помощью партизанских отрядов. Ведь они контролировали продовольственные запасы этого сельского края, спрятанные от немцев при отступлении Красной Армии. Но туда еще нужно было добраться, преодолев заградительную линию немецких укреплений, уже выстроенных ими против советских партизан, десантников и конников генерала Белова, оказавшихся затерянными, или специально затерявшихся, в лесных массивах южнее Вязьмы.

Пока отряд готовился к бою, стрелять начали и прямо перед ним. Из леса на немецкие траншеи возле дороги бежали люди с оружием. Без лыж, проваливаясь в снег по пояс, они, тем не менее, отчаянно рвались вперед. Партизаны были легки на помине. Ловец сразу понял, что это именно они. Одеты кое-как, без единой формы, вооружены кто-чем. Но их было много. И они атаковали. С немецких позиций возле Свиридово тут же взвились осветительные ракеты, превратив ночь в день. На флангах ударили пулеметы. И, не преодолев и половины расстояния от леса до дороги, атакующие залегли в снегу.