Текст книги "Выжить в битве за Ржев. Том 4 (СИ)"

Автор книги: Августин Ангелов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Выжить в битве за Ржев. Том 4

Пролог

Лыжные батальоны ушли вперед вместе с группой капитана Епифанова. Лыжники проложили коридор для эвакуации, соединившись с войсками, пробившимися навстречу по приказу Жукова. Но вся 33-я армии еще только начинала выходить. И потому коридор требовалось защищать всеми силами.

Немцы напирали с юга и с севера. Бои с двух сторон от коридора не прекращались. Многие из окруженцев были голодными, простуженными, больными тифом. Да и боеприпасов у них осталось очень мало.

Генерал Ефремов лично командовал прорывом основных сил из окружения. Они шли на пределе. К тому же, имелось много раненых. И их предстояло эвакуировать. Ефремов понимал, что риск потерь большой, что многие не дойдут. Но оставаться на месте означало для армии погибнуть совсем. Выбора не было.

– Кондратьев, – обратился генерал к начальнику штаба. – Начать выход основных сил. В авангарде – 113-я стрелковая дивизия, у нее еще остались патроны. В арьергарде – 160-я. 338-я – в центре. Раненых брать с собой. Никого не бросать!

– Товарищ командующий, у нас полторы тысячи раненых. Они сильно замедлят движение, – осторожно заметил Кондратьев.

– Значит, потащим на санях, на волокушах, на себе, – отрезал Ефремов. – Мы уходим всей армией. Никого не оставляем немцам. Ясно?

– Так точно, – кивнул начштаба и передал распоряжения в войска.

С наступлением ночи колонны 33-й армии потянулись на восток, постепенно покидая свои окруженческие позиции. Красноармейцы шли молча, стараясь не шуметь. Фланги прикрывали самые боеспособные части из тех, что еще остались у армии Ефремова. Сзади, прикрывая отход, ставили заслоны, которые должны были задержать преследователей ценой своих жизней.

К рассвету передовые подразделения наконец-то добрались до своих. Здесь их уже ждали. Раненых сразу размещали в землянках, раздавали продовольствие. Но отдыхать было некогда. Изможденным людям предстояло двигаться дальше в тыл. На отдых и переформирование. Вот только и туда нужно было добираться…

Ефремов понимал: коридор для выхода армии держится, но это ненадолго. Немцы опомнились и нажимали со всех сторон.

– Ускориться! – приказал он. – На флангах конники Белова и десантники Епифанова бьются за нас, пока мы выходим. Мы просто обязаны успеть!

* * *

Эвакуация продолжалась уже пятый час, когда немцы подтянули танки и пехоту, пытаясь перерезать коридор возле деревни Лушихино. Вокруг горел лес, строчили пулеметы, стреляли орудия, летели минометные мины. Воздух наполнился гарью и пороховым дымом. Пулеметчики Панасюка и снайперы Смирнова меняли позиции после каждой немецкой атаки, не давая врагам пристреляться. Минометчики десантников молотили по скоплениям немецкой пехоты. Противотанкисты били по броне немецких бронетранспортеров из засад.

Ловец точно стрелял из своей снайперской винтовки, часто перемещаясь. Рекс помогал ему, был рядом, указывая направления, с которых пытались просочиться немцы. Панасюк сам лег за пулемет, когда разрывом мины убило расчет. Он стрелял длинными очередями, срезая цепи наступающих эсэсовцев, которых немцы с опозданием бросили затыкать дыру. Чуть поодаль Клавдия вместе с другими санитарками перевязывала раненых, вытаскивала их из-под огня на себе, тащила в укрытие. Война выковала из этих бесстрашных женщин настоящих бойцов.

– Товарищ капитан! – закричал Ветров, высовываясь из подвала, где разместился временный штаб. – Только что от Ефремова передали! Основные силы подходят! До Лушихино им осталось всего три километра!

Ловец выдохнул. Кажется успевали. Теперь надо продержаться еще немного.

– Панасюк! – крикнул он. – Сосредоточить огонь по левому флангу! Не дайте им прорваться к деревне!

Немцы, чувствуя, что добыча уходит, бросили в бой последние резервы. Три танка пошли в обход, пытаясь охватить деревню, на которую опирался эвакуационный коридор, с фланга. Но немецкие панцеры встретили противотанкисты с «сорокапятками» из бригад, присланных на помощь прорывающимся. Один танк загорелся, второй – остался без гусеницы, третий повернул назад. А эсэсовская пехота залегла под плотным пулеметным огнем.

И тут из леса с востока снова ударили залпы «катюш». Это поддержала огнем артиллерия резерва, снятая ради прорыва окруженцев с укрепрайонов вокруг Москвы, оставшихся в тылу после успеха операции «Тайфун», когда немцев отбросили от столицы СССР. Реактивные снаряды прошили немецкие порядки, разнося в клочья бронетранспортеры и грузовики с резервами пехоты, что позволило сорвать атаку и удержать коридор.

– Подходят! – заорал кто-то из бойцов. – Наши приближаются к Лушихино!

Вскоре основные части 33-й армии начали втягиваться на пепелище. Сзади горел лес. Вокруг дымились развалины деревенских домов. Генерал Ефремов, осунувшийся и усталый, подошел к Ловцу и молча обнял его посреди деревни.

– Спасибо, капитан, – сказал Ефремов. – Ты спас мою армию.

– Еще не полностью спас, товарищ генерал, – ответил Ловец. – Многие еще не успели выйти. А немцы скоро снова попробуют атаковать, чтобы перерезать коридор.

– Ничего, прорвемся, – твердо сказал Ефремов. – Теперь обязательно прорвемся. Вместе.

А войска все еще выходили из окружения, шли и шли на восток к своим…

* * *

В это время в своем кабинете в Можайске майор государственной безопасности Угрюмов закрыл сейф со смартфоном и закурил. План сработал. Жуков принял его информацию. Ефремов выходит из окружения. Белов его поддержал. Абакумов роет под Берию. Судоплатов доволен. И все вместе хвалят Ловца. Но, игра всерьез только начиналась.

– Ничего, – прошептал майор, глядя на портрет Сталина на стене. – Мы еще посмотрим, кто кого.

И никто, кроме него самого и Ловца, не знал, что впереди – не только битва за Ржев, а еще и другие тяжелые сражения: за Севастополь, за Сталинград, за Кавказ, за Курск, за снятие блокады Ленинграда… Что впереди – долгие три года войны.

Глава 1

Коридор для выхода армии из окружения, пробитый лыжниками с запада и поддержанный ударом с востока, пульсировал, словно открытая рана. Немцы то сжимали эту горловину, то снова откатывались, отброшенные ее защитниками. Но даже, когда немецкие солдаты и танки отступали, неся потери, вражеские гаубицы не прекращали обстрелов из глубины позиций. И, разумеется, без жертв не обходилось.

Снаряды попадали по колоннам окруженцев, взрываясь, далеко разбрасывая осколки, убивая и раня людей. Трудностей добавлял и горящий лес, который специально подожгли немцы с помощью зажигательных ракет. Они выстреливались из шестиствольных реактивных минометов «Nebelwerfer-41», которые немцы смогли подтянуть, быстро перебросив по железной дороге к месту прорыва 33-й армии из кольца окружения. Ведь станция Темкино была совсем недалеко, всего в девяти километрах от Лушихино по прямой. А до железнодорожных путей, подходящих к самому фронту, и того меньше – всего 5 км. Так что немцы могли себе позволить быструю переброску резервов на направление.

Тем не менее, окруженцы, кому повезло прорваться, выглядели хоть и изможденными, но счастливыми. Они проделали трудный путь, голодали, очень устали, еле держались на ногах. Но, спотыкаясь, они брели навстречу своим. И это обстоятельство придавало им силы. Эвакуация продолжалась уже несколько часов, но до ее завершения пока было далеко. После отражения очередной немецкой атаки, Ловец стоял на пригорке у въезда в Лушихино со стороны Воскресенска и смотрел, как на фоне горящего леса продолжает выходить из котла армия.

Рядом сидел Рекс. Пес был вымотан до предела. Его язык свешивался из пасти, но чуткие уши постоянно двигались, ловя звуки боя, который гремел теперь в паре километров к югу и северу. Две резервные бригады, ворвавшись в горловину коридора с востока, все-таки значительно расширили ее.

Подошел Смирнов. Его маскхалат был прожжен в нескольких местах искрами от пожарища. На щеке – свежая ссадина, но в глазах светилась спокойная, усталая удовлетворенность.

– Товарищ капитан, – сказал он. – Я подсчитал последние потери. Восемь человек из отряда мы не досчитались в бою за Лушихино. Еще одиннадцать десантников ранены. Хотя Панасюк говорит, что это меньше, чем он ожидал.

– Меньше, – кивнул Ловец. – Могло быть и хуже. Как остальные наши люди?

Смирнов усмехнулся, кивнув в сторону, где десантники, скинув лыжи, сделали привал в развалинах каких-то деревенских сараев среди дров и опрокинутых поленниц на окраине деревушки. В утреннем морозном мареве начала марта со снегом и туманной дымкой кто-то чистил оружие, кто-то с жадностью пил чай из трофейных термосов, а кто-то и просто дремал, привалившись к остаткам деревянных стен. Глядя в ту сторону, Смирнов ответил:

– Держатся. Но говорят, что передышка сейчас в самый раз. Все измотались после ночного марша и боя. Сейчас сидят, друг другу рассказывают про Рекса.

– Про Рекса? – Ловец удивленно приподнял бровь.

– А то! – голос Смирнова стал громче, в нем послышались нотки неподдельного восхищения. – Бойцы байки травят. Как он нам на минном поле дорогу показал, как пулеметчиков немецких нашел. Кто-то уже кличку ему придумал – «Десантный пес». Панасюк вон, говорит, что, если бы не Рекс, немецкие пулеметчики запросто могли бы скосить половину группы еще на подходе. Теперь Панасюк к собаке с почтением, как к равному.

Ловец посмотрел на пса. Рекс, услышав свое имя, приподнял одно ухо, но даже не тронулся с места, лишь преданно заглянул хозяину в глаза. Его мысли, почему-то теперь понятные Ловцу, если он пристально смотрел на овчарку, были спокойными: «Вожак доволен. Стая в безопасности. Можно отдохнуть».

– Слышишь, Рекс? – тихо сказал Ловец. – Ты теперь еще и при должности. «Десантный пес» – неплохо звучит.

Пес слабо вильнул хвостом и взглянул преданными глазами. Эта простая благодарность от уставшего животного сказала Ловцу больше, чем любые слова.

Смирнов присел на корточки, погладил пса, потом спросил у Ловца:

– А что дальше? После того, как выведем всю эту армию?

– Дальше? – Ловец усмехнулся. – Будет еще много крови. Пойми, Володя, эта война только начинается.

Смирнов вздохнул, проговорил:

– Да я не о том. Просто подумал, после того, как вышли из окружения, может, передых дадут? В тыл, может, отправят…

– Не дадут нам с тобой передохнуть, – жестко сказал Ловец. – И не жди. Нас там, за линией фронта, уже ждут новые дела. Отправят обратно, как пить дать.

Попаданец не стал говорить Смирнову о том, что знает из своей, другой, прежней жизни. Не стал говорить о Ржевской мясорубке, которую долго не могли сломать, и которая длилась в прошлый раз еще около года. О сотнях тысяч погибших в ней. О том, что 33-я армия, которую они сейчас выводили, спаслась чудесным образом, благодаря его знаниям попаданца, а вот 29-й армии, попавшей в эту самую мясорубку в Мончаловском лесу на другом конце Ржевско-Вяземского выступа, он помочь не смог…

* * *

Георгий Константинович Жуков стоял у высокого окна в приемной, глядя на заснеженную Москву, но словно бы и не видел ее, потому что задумался. Он сжимал в руке папку с донесениями – теми самыми, что должны были обрадовать Сталина. План Угрюмова, этот рискованный и нетривиальный маршрут прорыва 33-й армии через Лушихино на Воскресенск, сработал. Сработал, черт возьми!

Жуков помнил каждую минуту прошлого разговора с генсеком. Он в тот раз пришел к Верховному с картой, на которой тонкая красная стрела пронзала оборону немцев не там, где ее ждали, а в слабом стыке 189-й пехотной и 20-й танковой дивизий. Сталин тогда, оторвавшись от своей любимой трубки, долго и молча смотрел на эту стрелу. В кабинете повисла напряженная тишина.

– Вы уверены, товарищ Жуков? – спросил Сталин наконец, и голос его звучал ровно, но в нем чувствовалась та самая опасная сила, которую Жуков знал не понаслышке. – Не Темкино, где мы планировали прорыв несколько дней назад, а это Лушихино? Я понимаю доводы начальника контрразведки Западного фронта. Но отвечаете за операцию лично вы…

Жуков выдержал взгляд генсенка. Он ответил:

– Да, товарищ Сталин. Ответственность беру на себя. Данные, которые у нас есть, свидетельствуют: под Темкино немцы подготовили огневой мешок. Туда они стягивают 19-ю танковую дивизию. А здесь, – он провел пальцем по карте, – у противника ослабленные позиции. Внезапность может стать нашим главным козырем.

Сталин тогда медленно прошелся по кабинету, постукивая мундштуком по столу. Взгляд его снова упал на карту.

– Хорошо, – сказал он, не отрываясь от карты. – Действуйте. Но помните, товарищ Жуков: за Ефремова и его людей спрошу с вас лично.

Жуков вышел в тот раз из кабинета с тяжелым сердцем. Он не любил неопределенности. Но теперь, глядя на последние донесения, Жуков впервые за много дней почувствовал облегчение. Там черным по белому было написано о прорыве: об освобождении Прудков и Абрамово; о создании плацдарма за Угрой; о том, как этот капитан Епифанов со своими десантниками выиграл время для выхода основных сил, захватив немецкую батарею; о прорыве десантников в Лушихино и навстречу им – резервных бригад из Вознесенска.

И теперь ему снова предстояло докладывать Верховному. Наконец Поскребышев пригласил:

– Георгий Константинович, товарищ Сталин просит вас зайти.

Жуков выпрямился, одернул китель и вошел в кабинет. Генсек стоял у своей большой карты, висевшей на стене. Он даже не обернулся, но Жуков чувствовал его внимание.

– Я ознакомился с вашими донесениями, – произнес Сталин, все-таки немного повернув голову в сторону посетителя. Голос его был спокоен, но в глазах Жуков прочел не только удовлетворение, но что-то еще, какую-то скрытую озабоченность. – Тридцать третья армия прорвалась. Ефремов выходит. Этот ваш Угрюмов оказался прав. Коридор пробили.

Он сделал паузу, подошел к столу, взял трубку, но не раскурил, а повертел в пальцах.

– Мне доложили и о том, что в штабе Ефремова нашли предателей. Начальник связи… – Сталин посмотрел на Жукова. – Значит, немцы знали наш первоначальный план? Знали, что мы поведем армию на прорыв к Темкино?

– Так точно, товарищ Сталин, – ответил Жуков. – Допросы арестованных и оперативная информация майора госбезопасности Угрюмова это подтверждают.

Сталин медленно кивнул. Он задумался, и тишина в кабинете сгустилась. Наконец он проговорил:

– Немцы хотели устроить нам еще одно поражение, разгром армии Ефремова. Но мы их перехитрили. В этот раз, – он посмотрел на Жукова в упор, – Ефремов проявил стойкость. Он не бросил армию, вывел ее. А этот капитан, которого послал Угрюмов, он тоже из НКВД?

– Так точно, товарищ Сталин. Начальник контрразведки фронта характеризует его, как исключительно подготовленного и инициативного. Действовал в глубоком тылу, собрал разрозненные группы десантников, наладил взаимодействие с партизанами и с кавалеристами Белова, потом вышел на Ефремова и обеспечил прорыв.

Сталин снова прошелся по кабинету. Он подошел к портрету Ленина, висевшему на стене, и остановился, задумавшись.

– «Воевать не числом, а умением», – тихо, словно вспоминая что-то, проговорил он. – Так говорил Суворов. Это правильно. Товарищ Ленин одобрял такой подход… И этот ваш капитан, кажется, знает толк в военном деле.

Он резко повернулся к Жукову, сказал уже другим тоном, более возбужденно:

– Товарищ Жуков! Вы говорили о «слабости» немцев на стыке дивизий. Эта слабость была выявлена вовремя. Но в следующий раз они могут быть хитрее. Армию Ефремова мы спасли. Это маленькая победа. Но Ржевско-Вяземский выступ остается! Немцы сидят там прочно, как клещи. Это их плацдарм для удара на Москву. Его нужно ликвидировать. И нужны новые люди, новые командиры, которые умеют воевать не числом, а как этот капитан. Подскажите, как его фамилия?

– Епифанов, – подсказал Жуков.

Сталин вернулся к столу, взял лист бумаги, что-то быстро написал, поставил подпись и протянул Жукову.

– Передайте в наградной отдел. За образцовое выполнение боевого задания этого капитана наградить орденом Ленина и повысить в звании… – Сталин сделал паузу, – только пусть продолжает работать не в кабинетах, а в своем направлении. В этом качестве он нам еще очень пригодится. Обратите на него самое пристальное внимание. Такие кадры на вес золота.

Уже выйдя в приемную, Жуков наконец позволил себе перевести дух. Он посмотрел на наградной лист, который держал в руке. На бланке почерком Сталина, размашистым и твердым, было выведено: «За операцию по выводу 33-й армии из окружения». Победа была засчитана. Но гнетущее чувство не отпускало. Прорыв одного котла не означал конец битвы за Ржев. Даже Вязьму не смогли взять! И от этого Жукову было досадно.

Ржевско-Вяземский выступ все-равно нависал над картой Западного фронта, как черная туча. Вальтер Модель, этот хитрый немецкий лис, уже лихорадочно залатывал дыры, снимая дивизии с других участков, чтобы удержать стратегический плацдарм возле Москвы. А где-то там, в прифронтовой полосе этот самый Епифанов, усталый, но живой, выводил последних окруженцев, не зная еще, что его имя уже названо Жуковым самому Сталину… Война продолжалась. Но самые трудные сражения были еще впереди. И Жуков это прекрасно понимал. Отогнать немцев от Москвы далось большой кровью. Сколько же ее прольется еще?

* * *

В кабинете Угрюмова в Можайске было накурено. Майор государственной безопасности сидел за столом, развернув перед собой оперативную карту, испещренную аккуратными пометками красным и синим карандашом. На столешнице рядом с графином с водой лежала раскрытая папка с грифом «Совершенно секретно». В папке – несколько листов бумаги, исписанных убористым почерком и машинописных, и две фотографии. Одна – снимок из трофейного фотоаппарата «Лейка», сделанный партизанским связным, работающим на особый отдел Западного фронта: Ловец стоит на фоне захваченной немецкой батареи, опираясь на снайперскую винтовку, рядом с ним – овчарка. Вторая – совсем свежая, переданная с курьером, подтверждающая выход основных сил 33-й армии к линии фронта. Также прилагались донесения с мест и распечатки радиосообщений, доказывающие, что прорыв прошел успешно.

Угрюмов затушил папиросу в пепельнице и снова склонился над сводкой. Цифры радовали. Потери среди окруженцев, благодаря предложенному Ловцом маршруту прорыва через стык 189-й пехотной и 20-й танковой дивизий вермахта, оказались в пять раз ниже тех, что были заложены в изначальных, трагических планах той истории, которую он знал из смартфона. Ефремов жив, его армия, обескровленная, но не сломленная, вышла на соединение с частями Западного фронта. И это радовало. Тот план, который задумали они с Ловцом, осуществился.

В дверь осторожно постучали.

– Да, – Угрюмов не повысил голоса, но в этом коротком слове слышалась стальная пружина собранности.

Вошел лейтенант госбезопасности Орлов, верный помощник и порученец майора. Он уже почти полностью выздоровел после контузии на передовой. Лицо у него было встревоженным, но он старался держаться ровно.

– Товарищ майор, шифрограмма из Москвы, – Орлов протянул бланк расшифровки. – Лично от товарища Абакумова.

Угрюмов взял бумагу, пробежал глазами. Шифровка оказалась короткой, но каждая фраза в ней была очень весомой. Абакумов, начальник Управления особых отделов НКВД СССР, не привык тратить слова на пустые комплименты. Он писал о деле. О том, что информация, переданная Угрюмовым о предательстве в штабе 33-й армии, полностью подтвердилась. Арестованные начальник связи и еще трое штабных дали показания, которые вскрыли гораздо более широкую сеть. Сеть, которая вела не только к Абверу, но и к людям, считавшимся неприкасаемыми в аппарате Берии. Абакумов благодарил за «исключительную бдительность и профессионализм». Вот только, благодарность такого рода от Абакумова была страшнее выговора – она означала, что Угрюмова взяли на заметку. Очень высоко.

– Что-то срочное, товарищ майор? – рискнул спросить Орлов, видя, как дрогнул старый шрам на щеке Угрюмова.

– Нет, лейтенант. Рабочий момент, – Угрюмов сунул шифровку в ящик письменного стола. – Подготовьте машину. Через час я выезжаю в штаб Западного фронта. Есть вопросы, требующие личного доклада командующему.

Орлов козырнул и вышел. Угрюмов остался один. Он подошел к сейфу под портретом Дзержинского. Повернул ключ. Тяжелая дверца со скрежетом открылась. На полке лежал смартфон – артефакт из мира будущего, переданный Ловцом. С помощью этой вещицы Угрюмов уже усвоил очень важную информацию. Ход войны. Списки предателей. Оперативные сводки. Важные даты. Имена перспективных людей и тех, кого необходимо ликвидировать.

Он взял смартфон в руки, погладил холодный корпус. Эта вещь и важнейшая информация внутри нее стала его главным козырем. И, одновременно, самым опасным грузом. Если только Берия узнает… Угрюмов отогнал эту мысль. Он знал, что делает. Он менял историю. Не грубо, не ломая ее через колено, как пытался делать Жуков, бросая дивизии в лобовые атаки на Ржев. Он менял ее исподволь, точечно, хирургически. Убирал предателей, сохранял жизни, менял баланс сил.

Из сейфа он достал еще одну папку. На ней не было грифа секретности, только номер и карандашная пометка «К исполнению». Это был его собственный план. Не тот, что он озвучил Жукову, а следующий. План, который касался уже не только 33-й армии, но и всей битвы за Ржев. Той самой мясорубки, которая, если верить смартфону, продлится еще больше года и унесет сотни тысяч жизней. Угрюмов знал, что остановить ее одним ударом нельзя. Но можно было сделать так, чтобы она обошлась дешевле. Намного дешевле в человеческих жизнях.

И начать он решил с того, о чем в его времени не писали в учебниках, но что он уже четко понял из материалов в смартфоне, – с очистки тылов не от мнимых, а от настоящих предателей и с создания эффективной системы координации между партизанами, десантниками и наступающими частями. Ловец первым предложил этот план. И он сам же стал идеальным инструментом для этого.

Теперь уже стало ясно, что посланец из будущего не просто снайпер и диверсант, а умный тактик, профессионал высочайшего класса, умеющий просчитывать свои действия на несколько ходов вперед. Причем, не только просчитывать, а практически добиваться верных решений в полевых условиях войны во вражеском тылу. И теперь, когда генерал Ефремов со своей армией вышел из котла, этого полезнейшего сотрудника нельзя было бросать на произвол судьбы. Наоборот, его нужно было использовать по-настоящему. В полную силу.

– Николай, – тихо, словно тот мог его услышать, проговорил Угрюмов, глядя на цветную фотографию в смартфоне. – Ты думал, что твоя миссия закончится на какое-то время после успеха? Но такого позволить я тебе не могу. Передышки не будет. Война только начинается. И теперь мы будем играть по-крупному!