Текст книги "Музей бывших Аси Самолётовой"
Автор книги: Ася Самолётова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)
Он придвинулся ко мне поближе, чтобы поцеловать.
– Послушай, я тут тебе не сказала сразу… В общем, я не смогу уделить тебе внимание, как женщина, понимаешь?
– Нет.
– Нуууу, некоторое время не смогу.
– Кровавые дни, что ли?
– Типа того, – мне ужасно неловко говорить об этом.
– Блин, ты раньше не могла сказать? Вы же бабы всегда знаете, когда начнётся! – вспылил он.
– Не всегда.
– Та шо ты мне лепишь? – Он отвернулся.
Стало неприятно. Он выдохнул.
– Ладно, я просто хотел тебя видеть. Остальное не обязательно. Пойдём пить чай.
Теперь выдохнула я. Всё же, я его побаивалась.
Ночью мы лежали вдвоём в спальне. У меня разболелся низ живота, я не могла уснуть, болеутоляющего не нашлось.
– Болит?
– Да.
– Закрой глаза. Представь светящийся шар сине-зелёного цвета. Он находится у тебя в груди, пульсирующий, яркий. Шар опускается ниже, вот он уже в районе солнечного сплетения, а теперь идёт вниз по телу. Тёплый, приятный – всё, чего он касается исцеляется, становится лёгким. Вот шар докатился к низу живота. Какого размера твой шар?
– Больше апельсина.
– А цвет?
– В центре фиолетовый, дальше становится синим, голубым и, наконец, зелёные лучи.
– Шар лечит тебя. Он проникает в твои органы, направляет зелёные лучи на яркие красные очаги. Тебе становится легче. Чувствуешь, как голова просветлела?
– Да.
Прошло от силы пять–семь минут, боль унялась. Я заснула, сквозь сон услышала:
– У тебя больше не будет боли в эти периоды. Я снял её.
Июль 2011 года. Девушка Будды
На мне: растянутая белая футболка с котом, шорты. В наушниках: Beyonce «Run the world (Girls)»
– Что ты видишь в этой чёрной точке не стене?
– Вижу лист бумаги с распечатанным на принтере кругом. Диаметр небольшой.
– Так, умничать у себя там в церковно-приходской будешь. Внутренним взглядом смотри.
Вспомнила, как в детстве давила пальцами на закрытые глаза, чтобы видеть причудливые формы, фигуры, искры и тоннели. Снова посмотрела в точку и напрягла глаза, чтобы повторить детскую галлюцинацию.
– Кажется, круг движется.
– Так, и что в нём?
– Танцующий человек, – сказала, лишь бы он перестал меня мучить.
– Ещё смотри. Помнишь, я говорил тебе пройти тест на айкью не думая, отвечая интуитивно? Вот пробуй сейчас, не головой.
Чувствовала себя как на алгебре. Хотелось утреннего чая с печенькой, а не вот это всё. Я приехала как раз за такими практиками, но без насыщения тела духовное знание не заходило.
– Ладно, пойдём пить чай.
Я почти привыкла к тому, что он читал мои мысли.
– Я вижу тебя насквозь. Я осознанный. Я сверхчеловек! – Последнее он вновь произнёс повышенным тоном, как будто хотел, чтобы эхо разнесло звуки в дальние дали. Чтобы где-нибудь на Камчатке в подтверждение завыли волки и забили в бубен шаманы.
– Будда деревенский, – он по обыкновению громко расхохотался.
А я, получается, девушка Будды.
Мы пили чай в беседке на улице. Рядом на дереве сидел филин. Брат Андрея нашёл птенца на пустыре, они его выходили. Выросла умиротворённая птица, забавно склоняющая голову на бок.
– У-у-у!
Андрей посадил его на плечо. Он так похож на Урфина Джюса. Птица слетела с плеча, а парень пристально посмотрел на меня. Яркое утреннее солнце ослепляло, прищурила глаза.
– Брови нещипанные, чёрные точки на носу. Ты почему не следишь за собой?
Этого ещё не хватало.
– Брови не щипаю, потому что плачу сразу, больно, не могу над собой так издеваться. Чёрные точки – их выдавливать только, а оттого хуже, воспаляется всё. Да и больно, у меня аж сердце хватает, когда я их давить начинаю.
Он громко отхлебнул из чашки.
– Так щётки есть специальные. У тебя ещё и прыщи на лбу. Малолетка. Ты – подросток, тебе не больше тринадцати лет. Вон, почти как брательник мой.
Парень, мне восемнадцать, вообще-то.
– По развитию, энергетически тебе тринадцать! Ты ни хера не догоняешь! А что это на шее у тебя? Крест, что ли? То-то я думаю, что меня блокирует, когда смотрю на тебя. Ясно всё, снимай!
Спорить – себе дороже. Молча сняла с шеи крестик. Мой владыка сейчас передо мной и я покорно следую каждому его велению.
– Вот, так лучше. Сразу тебя чувствую.
Я не ощутила никакой разницы. Что с крестом, что без – одинаково. Андрею виднее.
Кто-то постучал в ворота. Я здесь всего три дня, но знакома почти со всей деревней. К нему постоянно приходили гости. Скорее всего, это дед Паша. Он второй месяц подряд заглядывал по утрам, чтобы Андрей раскинул ему на картах. Вопрос всегда один и тот же: как наладить отношения с бабой Полиной?
– Здоров, Паш!
Я угадала.
– Ну чё, опять пришёл за Полинку прояснять? Прожарил бы ты её уже хорошенько, что ли.
Дех хихикнул.
Я немного удивилась такому обращению. Андрею двадцать четыре, деду Паше – ровно столько, во сколько уже называют дедом. Может, у деревенских нет субординации?
Они зашли в дом и долго беседовали. Я достала фотоаппарат и решила сделать фотосессию филину. Не знала, заинтересован ли он, а мне хотелось оставить память об этой птице.
Спустя полчаса услышала голоса из прихожей. Дядя Паша уходил.
– Так, ну что, сейчас идём в дом, готовим обед, потом я учу тебя картам, – сказал Андрей, закрывая калитку.
Отлично! Мне не терпелось приступить к изучению Таро, я давно просила Андрея рассказать подробнее о принципах работы с колодой.
– Так, боец, готовить умеем?
– Ну, не то чтобы… так, кое-что…
– То есть, тебе восемнадцать и ты не умеешь готовить?!
– Так тринадцать же, – робко, но язвительно ответила ему. Он никак не отреагировал.
– Баба должна три вещи: ублажать своего воина, готовить ему жрать, поддерживать во всём. Поняла?
– Вроде да.
– Тебе повезло, что у меня диплом повара. Почему твоя мать не научила тебя готовить?
Я сама не очень-то стремилась. Она прекрасно готовила. Я с трёх лет лепила с ней пирожки и булочки, украшала пасхальные куличи и торты. Она не проводила мне мастер-классы по приготовлению борща или каши. Всё, что я умела готовить, это: чай, яичница, горячие бутерброды. Мама всегда заботилась о семье, брала всю работу по дому и кухне на себя, а мне не хватало мозгов ей помочь. Вернее, я видела, что ей тяжело, но проявить инициативу казалось чем-то невозможным. Как-будто мои потуги будут встречены смехом и обернутся провалом. Который закрепится снова смехом. Глупое и странное оправдание. Рядом с ним, тихонько, стояла банальная человеческая лень.
– Значит так, первое готовится по принципу трёх этапов: варится бульон, жарится заправка, потом картошка, заправка и макароны добавляются в бульон. Соль и перец сыпем в конце. Идите с Михой на кухню, я подойду позже.
Мы с Мишей повиновались и вошли в комнату.
– Ну, привет, кухня. Я хочу с тобой дружить, потому что хочу быть идеальной женщиной, достойной настоящего мужчины. Где тут у тебя кастрюли, сковородки, овощи и приправы?
Кухня не ответила. Справа от меня стояла дровяная печь, слева умывальник, заваленный посудой. Дверцы шкафчиков болтались на сломанных петлях. Две кошки оказались отзывчивее, чем кухня, тёрлись об ноги и мурчали, задрав хвосты. Впрочем, это они надеялись на мою отзывчивость, что я угощу их мясом для бульона.
Миша принёс картофель и морковь из погреба.
– Ась, давай ещё картошки нажарим на второе?
– Можно, – ответила я, вспоминая ужин и едва сдерживая позывы рвоты.
Самое прекрасное в доме Андрея – окна. Они обычные, деревянные, с облезлой краской. Прелесть их в том, что они открывали вид на лес. Мне не терпелось сходить туда. Пока Андрей при встрече целовал меня под дождём, где-то на опушке точно росли грибы. Вот и нашёлся повод. Вчера мы взяли вёдра и пошли в лес. Я выискивала жирненьких маслят и складывала в ведро. Во мне проснулся грибной азарт. Сама прогулка тоже вышла приятной: лес, пахнущий дождём, свежестью, свободой. Дед Паша увязался с нами.
– И почему в лесу так хорошо человеку? – спросил он.
– Потому что мы из лесу вышли. Это наша колыбель. Мы часть природы, а дома всегда хорошо.
– Вон, Паш, вишь, какая? У неё спрашивай, всё расскажет, – Андрей взглянул на меня. Я не поняла, то ли с издёвкой, то ли я всё правильно сказала. Пусть будет второе, так хотелось побыть мудрой.
Дед Паша учтиво закивал головой.
Собрали два ведра грибов и пришли домой. Мы с Мишей их перебрали, Андрей проварил, а после принялся жарить. То ли было слишком много масла, то ли сами по себе эти грибы жирные, но мне стало дурно от жира. Хлебом закусить нельзя, в этом доме придерживались принципов раздельного питания, углевод и белок не сочетали. Пришлось тонуть в масле без спасательного батона.
Посему, когда подумала о жареной картошке и вкус подсолнечного масла вновь подступил к горлу.
– Не забудьте снять пену с бульона, – Андрей заглянул в комнату.
Я чувствовала себя неловко, не в своей тарелке. Причина не столько в том, что я впервые варила суп. Вообще рядом с Андреем было не по себе. Молчание, которым я поддерживала его телефонные монологи, переросло в ощущение отстранённости от него в реальном общении. Хотелось держать дистанцию. Мы не сливались в единый поток, а существовали изолированно друг от друга. Причём, я просто существовала отдельно, в своём коконе, а он на меня нападал, пытался пробить. Держалась только потому, что побыстрее хотела стать бабочкой. Надеялась, что Андрей расшевелит этот кокон и я, наконец, расправлю крылья.
– Чего ты хочешь? – он облокотился на облезлую дверную лутку.
– Чтобы ты не отравился этим супом.
– Миха контролирует, я ему доверяю. Чего вообще хочешь?
Снова этот вопрос. У Андрея была забава: он задавал людям вопрос: «Чего ты хочешь?». Если человек долго думал или отвечал, что хочет денег – начиналась лекция об истинных смыслах. Он задал мне этот вопрос почти сразу, как мы начали общаться по телефону. Я замешкалась, проблеяла что-то вроде «счастья». Тогда он сказал, что я не могу быть счастливой, делая несчастным кого-то. В то время Андрей посчитал несчастным себя, так как я не определилась с выбором мужчины. Точнее, ему не нравилось то, что я не сделала выбор в его пользу, но продолжала при этом звонить и пудрить ему мозги.
Окей, выбор мужчины я сделала. Дело за малым – выбрать жизненный путь. Я дизайнер, это понятно. Но хотелось цель побольше и покрасивее. Благородную. В то же время, не совсем как у претенденток на «Мисс Вселенная».
– Я хочу понимать чего хочу.
Андрей закатил глаза и, недовольно чмокнув губами, ушёл. Всё, осознала, чего хочу. Телепорт. Испариться, уйти отсюда. Только когда я задумалась, куда бы уйти – поняла что нет такого места. Разве что родной дом, но там я снова столкнусь с собой. С этой мутной Асей, которая уже большая, но всё ещё не понимает своего предназначения, не умеет готовить суп и выщипывать брови. Как же тяжело становиться на путь развития. Эволюция утомляет.
Обед получился терпимым. Без претензий на шедевр, но и не хуже, чем у парня с дипломом повара. Признаться, никогда не испытывала удовольствия от его пресной и бездушной стряпни, которой он опровергал утверждение, что лучшие повара – мужчины.
– Ты первая, кому я передаю в руки свою колоду. Запомни, карт касаются только с твоего разрешения, – сказал он мне после обеда, протягивая карты в руки. Главные правила: держи колоду в правой руке, карту тяни левой, задавая вопрос концентрируйся на нём, войди в транс. Моё личное правило – я никогда не использую перевернутые значения. В моей системе Таро есть только одно положение карт – прямое. Если ты планируешь заниматься гаданием, то приобрети колоду Райдера Уайта. Это самая подходящая для новичков. Ещё, желательно, чтобы первую колоду тебе подарили, не покупай её сама, – он перемешивал карты.
– Всего в колоде семьдесят две карты: двадцать две – Старшие Арканы, пятьдесят четыре – Младшие. Мне соответсвует Первый Аркан – Маг. Вот тебе книжка со значениями карт, читай, запоминай. Потом попробуем расклад «Кельтский Крест» и из трёх карт.
Я внимательно слушала учителя. Взяла карты, книгу и принялась изучать рисунки и их значения. Подумать только, что такие содержательные и глубокие образы Таро превратились в игральные карты, при помощи которых люди определяют не будущее, а кто из них дурак. Впрочем, это тоже важно.
Я уже представляла себя знатной гадалкой, владеющей тайными знаниями и дающей мудрый совет каждому, кто обратится. Захотелось отрастить ногти и надеть мантию.
– Зачем тебе Таро? – Андрей заглянул в спальню.
– Людям буду помогать.
– Каким людям? Зачем им помогать? – он снова громко отхлебнул чай из кружки.
– Которые обратятся ко мне за помощью.
– Это понятно, а тебе зачем им помогать?
Я прописалась в городе Ступор, с тех пор, как знакома с этим человеком. Что ответить? На внутреннем экране загорелись варианты:
а) люди должны помогать друг другу
б) душа у меня добрая
с) можно заработать
д) а зачем помогает Дельфийский Оракул?
Первый вариант не подходил, так как сразу начались бы вытекающие вопросы, вроде «почему должны?» Второй мог быть высмеян и показаться не аргументированным. Третий и четвёртый с еврейскими мотивами. Не то, что бы Андрей антисемит, но не упустил бы случая поддеть меня лишний раз.
Молчала.
– Ясно. Впрочем, ничего нового.
Он снова ушёл. Я снова злилась на себя. Вышла на улицу подышать.
Села на скамейку, рядом филин. Сконцентрировалась на своих ощущениях и попыталась понять, что со мной не так? Почему я такая зажатая с ним? Да и вообще, он видел во мне так много недостатков. Сложи я все его мерзкие слова обо мне, получилось бы проложить путь ко мне на Родину. Может, это и есть знак? Указатель, что пора домой. Мне и так скоро нужно было выезжать, потому что впереди летняя практика. Вдох, выдох. Единственной поддержкой были сверчки. Их стрекотание воодушевляло. Хлопнула дверь прихожей. Миша и Андрей вышли из дома.
– Что ты, Будда? Медитируешь? Миха, глянь, уставилась в одну точку, ущипни её.
Андрей подошёл и сел рядом, приобнял. Похоже, проникся сочувствием к моим душевным терзаниям. Мы сидели в июньской темноте, пронизанной слабым лучом света от лампы в прихожей. Сверчки продолжали симфонию. Филин изредка выкрикивал что-то на своём, на филинском.
Следующий вечер прошёл почти по такому же сценарию: раздосадованная очередной колкостью, я вышла за ворота и села на траву, наблюдала за домиками, утопающими в зелени. Розоватый закат сменили лёгкие сумерки, вдали зажигались огни. Этот пейзаж был похож на то, что я с детства видела из окна своего дома.
Андрей не вышел меня утешать. «Майнкрафт» интереснее Аси. Он был так искренне рад, что скрафтил компьютер. Я не могла соперничать с игрой, оставалось только переживать из-за недостатка внимания.
Тут я поняла, Андрей был рентгеном. Он чётко видел мои проблемы и безжалостно выдавал диагноз. Я была у него на вечном медицинском приёме. Доктор редко скажет: «Боже, какие восхитительные лёгкие, дайте полюбуюсь ещё!» Нет. Чаще это будет сухое заключение «норма» или возмущённое: «До чего вы себя довели? Бегайте по утрам от пачки сигарет!» Ещё, Андрея с врачами роднил нечитаемый почерк. Я не понимала часть его диагнозов. Ненавижу больницы. Из этой тоже пора выписываться.
Через два дня я была дома.
Июль 2011 года. Второе пришествие
На мне: синие джинсы, чёрная футболка со стразами. В наушниках: Aelyn «Believe in us»
Вернулась домой подавленной. Я рассчитывала на расцвет чувств, летнюю беззаботную влюбленность, духовное восхождение. Не вышло ничего. Ай-ай, напрасно думала, что духовное восхождение – это полёт на воздушном шаре.
Нет, Ася, это перевал, который нужно преодолеть пешком. С тяжёлыми рюкзаками, кровавыми мозолями и одышкой. Я выдержу. Как выдержала пьяные скандалы дома, насмешки в школе, обманы и прочие драмы. Во мне есть сила.
Вечерами мы с Лерой садились за столик на детской площадке с ручками и нарезанными полосами бумаги. Что мы делали? Развивали экстрасенсорику. На каждой бумажке написано слово. Задача: навести руку на бумажку и понять, что примерно там написано.
– Слушай, какая-то свежесть мерещится. Прохладно стало.
– Всё, переворачивай. Смотрим.
– Ветер? Да ладно?!
После мы перешли на другой уровень: одна задавала вопрос, а вторая сидела рядом с закрытыми глазами и говорила, какие картины всплывают в воображении.
У Леры тогда тоже были непростые отношения с мужчиной, который старше её. Он не оставлял определенности: появлялся, клялся в любви и вновь исчезал.
Мы с подругой находили много общего в наших положениях – оба мужчины не создавали ощущение полноты отношений. Было ясно, что это временные, но не лёгкие мимолетные романы, а вязкие, драматичные, щемящие душу. Для чего-то обязательные в нашей жизни.
Почему-то мы обе не могли, не хотели завершать страдания, наивно полагая, что подуют южные ветра и отношения внезапно потеплеют. Мазохистки юные.
Мы с Андреем всё ещё общались по телефону. Как-то звоню ему, с беглой мыслью, что не расчесалась. Ой, ну и ладно, телефон же, он не увидит он ничего.
– Привет, милый.
– Привет, овечка моя. Вижу тебя, лохматая ты какая-то, в халатике сидишь.
Вот они, минусы романа с экстрасенсом.
– Почему овечка?
– А ты с каким животным себя ассоциируешь?
– Нууу, – хотела сказать «кошка», но это как-то не солидно и банально. Рысь, наверное.
– Рысью ты бы хотела быть. А на деле ты овечка. Робкая такая, травку жующая на краю полянки.
– А ты тогда кто?
– Я дракон.
– Это не животное, – тихонько радовалась, что подловила.
– Да, я уже не могу ассоциировать себя с простым животным. Во мне есть высшая мудрость. Вот мой мой отец – он змеем был.
– А мама?
– А мама – шлюха.
Я оторопела. Слышала, конечно, что он в разговоре с мамой совсем не стесняется в выражениях, но это уже чересчур.
– Когда я маленький был, она мужиков водила постоянно. Они вместе бухали у нас дома. Я всё видел и понимал.
Я начинала понимать, откуда баррикады вокруг его души, куда я никак не могла подступиться.
– Мне, кстати, сон о тебе снился, – вдруг вспомнила я.
– Даа? И что там было?
– Ты был в костюме клоуна. Штаны ещё такие, в клеточку.
– Точно. У меня был такой номер, в костюме клоуна как раз. Ты не знала о нём.
Он на мгновение задумался.
– Наконец-то ты шевельнулась. Ты то, что мне нужно, то, что я искал.
Неужели южные ветра таки подули и лёд тает? Есть такая сфера, где глобальное потепление – не проблема. Это любовь.
– Ась, а ну-ка вспомни, ещё было что-нибудь последнее время? Ну сны там, ощущения странные?
– Одногруппница переживала, что забеременела. А я точно чувствую, что нет. Так и сказала ей, что не о чем беспокоиться.
– Так, хорошо. Значит, боец, держи задание: берёшь кулёк семечек завтра, лузаешь три штуки, а потом кладёшь кулёк в карман. Сутки носишь этот кулёк, но брать семечки строго запрещено. Поняла?
– Да. Может, леденцы? Я люблю их очень.
– То, что ты любишь сосать, мы обсудим позже. А сейчас я сказал семечки. Я ненавижу повторяться, ты знаешь, нарывалась уже! Не тупи, Ася! Всё, давай. Так хорошо разговор пошёл и на тебе!
Бросил трубку. Псих ненормальный. Интересное выражение, а бывают разве нормальные психи? Ладно, подумаю об этом завтра, сейчас нужно спать.
В эту ночь мне снилось, как мужской голос нашептывал на ухо то ли стихи, то ли молитвы и не просто так, а задом наперёд. Я резко открыла глаза от ужаса, навеянного последней фразой, сказанной громко и отчётливо: «Я покажу тебе, что такое ад!» Проснулась в своей комнате. Оценила время и детали: ночь, приоткрытое окно, моя штора, я дома и не сплю. И… я полностью парализована. Не шевелятся руки, ноги, мышцы лица. Могла водить только глазами. Тело склеено и невозможно ничего сделать, даже издать звук. Вообразила, как руками раздираю себе челюсть, расклеиваю её. Только так рука постепенно оттаяла и я начала шевелиться.
Физиологически это можно объяснить тем, что тело долго лежало в одном положении и отекло. В интернете пишут, что это «синдром старой ведьмы». Странно, мне всего восемнадцать.
Наутро я рассказала сон Андрею. «Конечно, ты помнишь, что вчера было? Как мы поговорили ночью? Вот я и перекрыл поток. Сама подумай, во что превратится твоя жизнь без меня. В ад» – спокойно ответил он.
Обалдеть. Неужели он правда имеет такую власть надо мной?
«Ты не понимаешь, что можешь узнать всё со мной. Иначе, придётся постигать самостоятельно, через боль» – говорил он.
Когда я справилась с заданием по семечкам, получила новое – облиться на рассвете холодной водой из ведра. Проснулась в пять утра, вышла во двор с ведром, на удивление маме и соседям. Вылила на себя десять литров ледяной воды. Голова и правда чуть прояснилась, в теле появился приятный и неожиданный жар.
После обливания был новый экзамен – голодание. Нужно было три дня пить одну воду. Продержаться на воде три дня легче, чем объяснить маме, почему не хочешь есть её сочные котлетки. Именно это было самым сложным для меня испытанием. Если бы я тогда сказала, что какой-то Андрей дал мне задание не есть, мама бы повела меня к психотерапевту. Хотя, жаль, что не сказала. Кажется, вмешательство врача было необходимым.
Во время голодания особенно хорошо слышно, что у соседей на ужин и что в магазине свежее. Мир запахов становится ярким и осязаемым.
– Ты молодец, боец! Прошла все этапы, теперь я жду тебя снова в гости. Заканчивай с практикой и приезжай ко мне. В этот раз рассчитай время, чтобы я тебя уже попробовал, наконец.
Даже не знаю, он сказал «наконец» слитно или раздельно. Впрочем, суть и так ясна. Есть надежда, что всё наладится.
Июль 2011 года. Наконец
На мне одежда в трёх цветах: зелёный, чёрный, белый. В наушниках: индийский ситар
Я снова проделала утомительный путь от своей провинции до его. Мой сенсей просил, чтобы одежда была в трёх цветах: зелёный, чёрный, белый. При этом, удобная.
В этот раз с вокзала я добиралась электричкой. Названия остановок не называли. Я испытала неловкую ситуацию, когда рядом сидящие люди с десяток раз повторили название станции, а я не смогла его разобрать и передать в трубку Андрею. Социально неадаптированная, странная Ася. Каким-то чудом я вышла на нужной остановке. Он поцеловал меня при встрече, страстно, в порыве. Я снова упала в облака. Такая сила шла от него, вперемежку с добром и нежностью.
Сейчас мы придём домой, я приму душ и пойдём на сельскую дискотеку. Планы на вечер – потанцевать и выжить. Потому что вроде бы как дискотека – и надо танцевать. При этом сельская, что обычно не здорово, особенно для чужаков, как я.
– Сейчас жара, поэтому я соорудил летний душ, – довольно сообщил Андрей.
Архитектурная композиция выдержана в духе классического деревенского стиля: посреди огорода вбиты четыре деревянных столба, обмотанные шторой. «Зато на свежем воздухе» – утешала себя я.
Пока я натирала мочалку мылом, шторка отодвинулась.
– Можно я к тебе?
– Да, заходи, конечно.
Он почему-то был одет. Увидела на его лице растерянность и смущение.
– Мне неловко видеть тебя голую. И самому раздеваться тоже.
– Правда странно, что я моюсь голая?
Надо же, где делся тот дерзкий парень, срывающейся на львиный рык, чуть что не так? Стояла перед ним в первозданном виде и чувствовала себя естественно. Я просто человек, отличающийся от него несколькими небольшими деталями и формами, суть та же. Хотя, по мере его обнажения понимала, что детали не то, чтобы небольшие. Всё таки, лак для волос – вполне уместное сравнение.
– Я удивлён твоей открытости.
– А я твоей зажатости.
Закончив экспресс-оценку мужских качеств я продолжила намыливать тело.
– Слушай, у тебя фигура кукольная.
Неужели опять что-то не так?
– Такая тонкая талия и выразительные бёдра. Очень красивая.
С этим парнем я совсем разучилась принимать комплименты. Любое внимание к внешности воспринималось как критика. Андрей почти не говорил мне приятные слова, это что-то новое. Вид голой девушки пробуждал в нём светлые энергии. Магия недотраха.
– Макияж тебя портит, смывай.
А, нет, показалось.
Выходить из такого импровизированного душа неудобно: сланцы утопают в мокрой земле и оставляют капли на икрах, когда шлепаешь по ней. В общем, освежает он лишь отчасти.
Зашла в дом. Нужно подготовиться к светскому рауту. Для этого в моём распоряжении плойка, косметичка, чёрное платье с блёстками и покосившееся трюмо в спальне. Я старательно вытягивала короткие рыжие локоны, выводила стрелки на веках – всё для того, чтобы местные оценили. Последний штрих – немного Dior Poison на запястье. Я готова к сельской дискотеке.
– Вау, ты такая крутая стала, как накрасилась.
Пардон мсье, час назад ты просил меня смыть макияж, а две недели назад прочитал лекцию о естественной красоте, практику по которой я не осилила.
Меня сводили с ума его противоречия. Иногда так хотелось оставить его наедине с самим собой и сказать: «Мальчики, вы разберитесь тут, а я попозже подойду»
– Ты готова? – лицо в дверном проёме прервало мои фантазии.
Когда я ответила «да», ещё не знала, что путь ляжет через его огород, который отделялся от поросшего бурьяном поля маленькой деревянной калиткой. Поле с репяхами, цепляющейся за одежду и забивающейся в сандалии травой. Где-то посередине пути я постигла дзен и я перестала беспокоиться о том, как выгляжу. А ещё поняла, что традиция выключать свет на дискотеках всё-таки из деревень.
Мы пришли в тот самый клуб, в котором ещё совсем недавно стояли кобылы в стойле. Хотя, изменилось немногое: добавили музыку и теперь они здесь траву не жуют, а курят.
Андрей обнялся с блондинкой, которая встретила его у порога. Наверное, это его подруга, он рассказывал про неё. Я знала её полторы секунды и она уже меня бесила. Она обладала самыми неприятными качествами – красотой и фактическим адресом проживания, слишком похожим на адрес Андрея. С другой стороны, они же давно знакомы и ничего у них нет. Или есть? Всё, Ася, там Лободу включили, иди и покажи им всем.
Я самозабвенно протанцевала три песни и почувствовала, что нужна передышка. Андрей танцевал со мной, но на последней песне отвлёкся на разговор со знакомым. Я подошла к нему.
– Устала?
– Да, хочу передохнуть.
– Пойдём домой.
– Так рано? Мы же только пришли?
– Пора, пойдём.
Ладно, может и правда лучше уйти пораньше, пока веселье не перешло за полночь и местные золушки не принялись терять туфельки, честь и достоинство. А их принцы всячески этому способствовать, отвлекаясь на драки и очищение желудка.
– Знаешь, что мне Ника сказала, пока ты танцевала?
Конечно, мне очень интересно.
– «Сразу видно, что твоя девушка»
– И что она имела ввиду? – я правда не понимала, это издёвка или комплимент?
– Что ты хорошо танцуешь. Она тоже танцовщица, на бальные ходит. Знаешь, ты одну песню оттанцевала и все девчонки стали повторять движения за тобой. На тебя обратили внимание.
Мы отдалились от шумного центра и уже ступили на тропинку, ведущую к полю. Свет молодого месяца выхватывал черты лица Андрея. Он держал меня за руку. Такой мягкий, необычайно нежный, умиротворённый.
– Спасибо тебе, Ась. Я так благодарен, что ты пошла сегодня со мной в клуб.
Кажется, золото молодого месяца полилось в душу. Мой тиранчик растаял? Теперь же всё будет хорошо? Можно уже рисовать светлое будущее и придумывать имя для дочери?
Он остановился и обнял меня.
– Спасибо, я сегодня наконец-то освободился. Я показал им тебя, какая ты есть. Всё как есть показал и теперь мне ничего не страшно.
Месяц внезапно перестал лить золото в мою душу. Я поняла, что Андрей имеел ввиду. Душой поняла, как он учил.
Он считал меня неполноценной для общества, для демонстрации, но при этом внутренними качествами я его привлекала. Показав свою связь со мной, такой неидеальной, он поборол себя, свою зависимость от мнения других. Мол, уважайте мой выбор, каким бы он ни был, я так решил, у меня есть причины с ней быть и вы мне не указ.
Стояла я рядом с ним жалкая и недооценённая и думала: обидеться или порадоваться июлю и поверить в лучшую себя?
Выбрала второе. Обижаться энергозатратно и вообще не подходило под атмосферу тёплого июльского вечера, изящно подчеркнутого россыпью мелких звёзд и лёгкостью свежего ветра, играющего с листьями.
Самооценку я как-нибудь наверстаю. Андрей круглосуточно смотрит записи разных психологических тренингов, может, почерпну полезные знания.
Мы вернулись домой. Щёлкнул замок спальни, предупреждая о тайне всего, что произойдёт за его дверями. О чёрном платье с блёстками, скомканном и заброшенном в угол, о нежном шёпоте, горячем прерывистом дыхании. Обо всём том, о чём обычно умалчивают замки спален.
– В шпагате мне понравилось, интересные ощущения, – сказал он, наливая воду из трёхлитровой банки в стакан. – Только ты маленькая очень… там. Тебе не больно было?
Я сидела в кухне на табуретке, рядом с ним.
– Как-то да, я не ожидала, что будет дискомфорт.
– А до меня как было? Что с размером?
– Да не знаю, нормально всё, – сказала запинаясь, мне неловко обсуждать такие подробности.
– Странно… Как у вас с бывшим вообще в этом плане? Оргазм был?
Я вопросительно посмотрела на Андрея и так же вопросительно внутрь себя: а правда, был ли оргазм? Я не знаю, как его определить. Это было, скорее, удовольствие души, от того, что рядом любимый. Физиологически я не испытывала чего-то яркого и обособленного. Даже ждала, когда уже всё закончится.
– Понятно всё. Будем пробовать. Ртом ты кстати не очень, – он засмеялся. – Впервые, что ли?
Я покраснела.
– Ты не прячешь зубы. И вообще, не следишь за ритмом и делаешь бесчувственно как-то.
Я покраснела ещё больше и расстроилась. Какая неидеальная я.
Утром проснулась под монотонный мужской говор.
– Ася, я еду в центр, ты слушай Кашпировского. Там о гипнозе и самолечении. Тебе полезно будет. Мне помогло.
– Ага, – находясь в полусне я приняла задачу.
Начала слушать. Размеренное вещание вновь погрузило меня в дремоту. Было видение. Андрей упал, а я почувствовала боль в голове. Спустя полчаса он зашёл в дом.
– Представляешь, с велика упал, башкой так стукнулся, больно.
Я рассказала, что видела это.
– Понятно всё. Ну, впитываешь по-тихоньку, молодец, хвалю.
Он помолчал с полминуты.
– Ася, зачем я тебе?
Я молчала. У меня зачесалось левое ухо. Я потянула к нему руку.
– Ах, понятно всё. Для этого. Что ж, давай наладим и иди с миром.
Андрей прижал моё ухо к голове и долго держал его. Я почувствовала жар.
– Ты должна сама это тоже делать. Да и вообще, ухаживай за собой, всё у тебя будет. Так ты чего хочешь? Художницей быть?
– Я пока не вижу себя в мастерской с мольбертом. В рекламу пойду.
– Нет, в рекламу точно нет. Это пропасть. Ты «99 франков» смотрела? А, хотя, у кого я спрашиваю, у человека, который не смотрел «Бойцовский клуб», «Здесь курят», «Начало» и целый ряд культовых фильмов. При этом, что-то монтировала ещё.
Да, я и правда была не фанатка кино. Кое-что видела по телевизору, что-то смотрела с Артёмом. Но никогда не смотрела три фильма в день, как заведено у Андрея.
