Текст книги "Музей бывших Аси Самолётовой"

Автор книги: Ася Самолётова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 20 страниц)

Тёмная комната, штора едва колышется. Хлоп-хлоп. Где ты, Ася? Даже если я включу свет, вряд ли сразу увижу тебя. Я устала играть в эту игру. Выходи, давай поговорим. Я хочу понять тебя. А если пойму – постараюсь принять.

Я перестаю считать и отрываю глаза. Слишком долго они были закрыты. Я закрывала глаза на всё. И в этой вот темноте спотыкалась, падала, ломала ноги, разбивала губы в кровь и вновь шла. Наощупь. Зачем?

Декабрь 2016 года. Мятный чай

«И пусть сейчас в мою душу вонзаются тысячи осколков, я знаю – это осколки зеркала. Когда выйдет солнце, я засияю, как никогда прежде»

Сегодня утром я ударилась мизинцем ноги об комод. Кажется, это архетипический конфликт. Не удивлюсь, если противостояние кланов Мебели и Мизинцев упоминается где-нибудь в Махабхарате. Боль тоже классическая – палец покраснел и стал горячим. Захотелось дать комоду сдачи этой же ногой.

Я ударилась, потому что запахло горелым. Рецепторы тут же пожаловались мозгу. Тот дал команду отложить просмотр «Дневника Бриджит Джонс» и приказал ногам бежать на кухню, спасать запеканку. Пока я доставала из духовки форму с углями, задела локтем бокалы, стоящие на полке. Пытаясь сохранить хотя бы один из них, забыла о том, что правая рука всё ещё в духовке. Так на тыльной стороне ладони появился новый ожог. Вот этот продолговатый шрам чуть ниже костяшки указательного пальца – это лазанья. Красное пятнышко рядом – эклеры. Что за два маленьких пятнышка чуть выше, на указательном и среднем пальцах? Когда-то я бежала вниз по ступенькам и задела стену рукой, содрав кожу. Неблагоприятный день? Как человек, верящий в реинкарнацию, скажу точнее – неблагоприятная жизнь. «Стихийное бедствие» – ласково называла меня мама в детстве и целовала в лоб.

Я села на пол, рядом с горой осколков стекла. Господи, что за бестолочь? Меня всюду преследует дух фиаско. Что снаружи – то и внутри. Мечты разбиваются, как эти бокалы, любовь оставляет ожоги, как раскалённая духовка. Я не знаю, что делать со своей жизнью. Может, просто подождать следующую? Неплохая идея. Пока буду ждать, заварю чай, нечего времени даром терять.

Мятный чай успокаивает. По крайней мере, так говорят. Я задумываюсь о целой плантации. Ведь чтобы унять ту тревогу, которая поселилась в моём сердце не хватит этого пучка, лежащего на кухонном столе. Кошка старательно трётся об локоть. Она редко позволяет себе приступы нежности по отношению ко мне, в основном, это происходит в моменты моей душевной боли. Может, она чувствует тех кошек, что скребут на душе и тянется к ним, чтобы понюхать, как это принято у животных? Или на её языке это значит: «Я с тобой, мурчу на ушко, погладь меня, положи ладонь на тёплую шерстяную голову – и всё будет хорошо». Похоже, животные обладают тонким чутьём. Мало-помалу кошка успокаивает. Как и лёгкий порыв ветра из открытого окна, как щебет птиц и шелест листвы. Всё вторит мудрости Соломона: «И это пройдёт». Я слышу эту отчётливую фразу на языке природы и успокаиваюсь. Снова смотрю на свою руку. Да, на ней есть ожоги, но они не так уж заметны, да и не болят совсем. Просто напоминают, что нужно надевать прихватку, ставить таймер и не торопиться, не бежать сломя голову.

Может, и с душой так? Нужно понять, где я ошибалась. Хватит жалеть себя.

Есть идея. Терапия романом, вот что мне нужно! Нет, не новым увлечением, упаси Купидон. Писательством, дневником, как у Джонс. Мы с ней похожи в том, что обе разбрасываем нижнее бельё по квартире и не умеем выбирать мужчин. Мы обе мастерски попадаем в ужасные и нелепые ситуации. Об этом и напишу.

Будь я мужчиной, скорее всего, описала бы жизнь по достижениям, этапам взросления и преодолению трудностей. Я опишу её очень по-женски – мужчинами. Тремя мужчинами, с которыми меня связывали отношения со звёздочкой.

Первые начались восемь лет назад, а последние – полгода как завершились. Придётся потрудиться и достать материалы из архива моей памяти. Хотя, почему архив? Яркие мужчины Самолётовой заслуживают большего – музея! Пусть камерного, но музея.

Я купила толстый чёрный блокнот. Вечером села на подоконник и начала писать. Как всегда, красиво вывести получилось только заголовок. Дальше буквы бросились в разные стороны, как будто, хотели сбежать из блокнота по своим делам. На миг показалось, что они как крысы, покидающие тонущий корабль, точнее – мой вымышленный музей.

Ой, ну и пусть. Эта затея – терапия. Потом блокнот можно выбросить в окно под Новый год, как итальянцы выбрасывали старую мебель. Я посмотрела на комод, который утром обидел мой мизинец.

– Будь я покрепче – и с тобой разобралась бы в лучших итальянских традициях!

Да, нужно успеть написать до Нового года и выбросить старую жизнь в окно.

Что ж, предъявите билеты и оставьте пальто в гардеробе. Я приглашаю вас в музей. Только у нас и только сейчас – три мужские фигуры, десятки девичьих иллюзий, набор классических комплексов и фирменных граблей! Можно смотреть, трогать, но главное – слушать экскурсовода, при желании даже записывать.

Экспонат №1

Мы подходим к Экспонату №1. Парень, 21 год. Обратите внимание на объёмные мышцы, чётко прорисованные рельефы тела. Он молод, красив, силён. В руке держит винный бокал. Можно предположить, что он сомелье. Хотя, рекомендую меньше предполагать, лучше слушать историю.

Знак зодиака: Козерог

Артефакты: тонкое золотое кольцо, баскетбольный мяч, термос.

Январь 2008 года. Парень в оранжевой бейсболке

На мне: нелюбимая зелёная болоньевая куртка, доставшаяся по наследству от тёти, синие джинсы и серый свитер. В наушниках: Evanescence «Bring me to life»

В средней школе я совсем не любила баскетбол. Хотя бы из-за того, что нужно отобрать мяч у противника. Не люблю отбирать. Это как-то не соответствует моей природе. Я бы подошла, попросила, предложила компромисс. Купила бы этот мяч, в конце концов. Но отбирать – нет.

В ноябре к нам в школу пришла тренер женской баскетбольной команды, она сразу заметила меня. Ещё бы, мои 1 м 82 см не оставили выбора. Тренер предложила прийти на тренировку.

«Ты попробуй, а там посмотрим», – сказала она, – «Не понравится – никого не держим».

Первые две тренировки я подозревала, что больна синдромом Дауна. Засыпала на игровом поле. Боялась мяча, будто это летит горящая комета. О том, чтобы забить гол, речи даже не шло: как бы я не гипнотизировала корзину – резиновый упорно не хотел в неё попадать.

Постепенно, мастерство начало приходить. Появилось ощущение ритма, с которым нужно отбивать мяч, я стала его чувствовать. Уверенность росла вместе с ловкостью. Я получала удовольствие от игры.

Тринадцатого января 2008 года я, как всегда, собралась на тренировку. Хотя, нет, не как всегда. Наш тренер очень не любила, когда мы приходили на тренировку накрашенные. Несмотря на запрет, в этот день мне хотелось быть яркой. Двадцать минут выводила стрелки на веках и медитативно прорисовывала контур губ. Жаль, время поджимало, завить кудри не успела. Да и ладно, вроде бы и так неплохо, всё равно придётся собирать волосы в хвост.

Пришла в спорткомплекс. Услышала в раздевалке за стеной мужские голоса. А девчонки достали косметички и выстроились в очередь к зеркалу.

– Что происходит? – спросила я.

– Сегодня с нами тренируются парни из команды «Ball Hunters».

– Ася, судя по раскраске, ты знала о том, что будут парни. Могла бы и нам сказать!

Я улыбнулась и пошла смотреть, стоят ли эти охотники за мячом девичьего переполоха.

Кажется, этих ребят набирали по кастингу. Девчонки не зря дрались за подводку. «Охотники» статные, высокие, красивые. Особенно вот этот, в оранжевой бейсболке.

Вдруг, я увидела старого приятеля. Вот он, машет из-за спины красавчика в бейсболке. Это же Закон Подлости, давно не виделись! «Почему ты здесь?» – спрашиваю его. А он отвечает: «Видишь блондинку в чёрном пальто строгого кроя? Сейчас она подойдёт к этому парню, а он её обнимет и поцелует в щёку».

Ах, вот оно что. Мой старый приятель не соврал. Девушка подошла к парню в бейсболке, он поцеловал её и она присела на скамейку, наблюдая за баскетболистами. Видимо, не хотела отпускать парня одного на тренировку к женской сборной. Стоит отдать должное её интуиции.

Я делала разминку в самом конце зала. Снова уставилась на парня в оранжевой бейсболке. Он так же смотрел на меня. Одумалась. «Он же с девушкой пришёл, а я присматриваюсь. Фу, брось, плохая Ася».

Вечером мы прощались с ребятами на улице. Парень снова задержал на мне взгляд и протянул: «Пока». Он возглавил список самых симпатичных ребят из всех, кого я знала. И очень короткий список из симпатичных ребят, которые сами со мной заговорили. На тренировки больше не приходил. Оно и понятно, чего ему ходить на тренировки женской сборной, когда у него есть блондинка в чёрном пальто строгого кроя, да ещё и с хорошей интуицией?

Октябрь 2009 года. Осенняя депрессия

На мне: всё та же зелёная куртка, ненавижу её, какая же она безвкусная. Плотные джинсовые штаны цвета хаки с 6-ю карманами. В наушниках: Katy Perry «I Kissed A Girl»

Пропустила целых девять месяцев лишь для того, чтобы не утомлять себя и воображаемых посетителей музея лишними деталями и именами. За это время женщина вынашивает и рожает ребёнка, но мои достижения значительно меньше.

Вкратце: баскетбольная команда распалась, у меня было два друга и оба променяли высокие платонические отношения со мной на низкие физиологические с другими девушками. Они не удостоены чести быть экспонатами лишь потому, что были мимолетными увлечениями и не оставили ярких впечатлений. Только осадок и ощущение, что кто-то отгрыз большой кусок и без того покусанной самооценки.

Неприятно ведь, когда тебя меняют на кое-кого получше. В августе появился один утешитель, говорил даже, что влюбился, рассказал обо мне своей маме и посвятил песню. Увы, он был слишком хорош, чтобы влюбить в себя девушку.

Из плюсов – я подружилась с Лерой, она тоже баскетболистка. Высокая, русые волосы, пронзительные зелёные глаза. Удивительно тонкой красоты девушка. Возникло ощущение, что наши души дружили, ещё будучи в воплощении динозавров. Всё лето мы гуляли с ней, наперебой рассказывая о своих приключениях и умозаключениях по итогам аж шестнадцати прожитых лет.

Ася: «В каждом есть свет и божественная любовь. Люди не злые, просто у них что-то не получается и они раздражаются. В сухом остатке – все мы прекрасные существа, которым нужно немножечко счастья, чтобы раскрыться».

Лера: «Да, так много зависит от нашего отношения друг у другу. Нужно давать немного больше тепла окружающим людям – и мир расцветёт!»

Мы любили рассуждать о мире радужных тонах. Много шутили, смеялись, хрустели рожками мороженого и пели «Ты мой солдат, безумных баталий», раскачиваясь на качелях.

Пришла осень, мои летние радости и летние печали закончились. Утро с каждым днём становилось темнее, туман всё гуще и гуще, алгебра всё сложнее. Я не верила в существование осенней депрессии. Конечно, в дождь не хочется выходить из дома. А плохим настроением можно оправдать безмерное поедание яблочных пирогов и литры горячего какао. Осенняя депрессия – это удобно. Но осенью 2008 года она решила доказать мне, что существует. Депрессия зашла в мой дом не сняв обувь, оставляя следы мокрой грязи и листья на полу.

Началось с мелочи – потеряла телефон. Стояла на остановке, подъехал трамвай и я положила телефон мимо сумки. Видимо, шум трамвая заглушил падение. Пришла домой, обнаружила пропажу и расплакалась. Нормальной замены не было, пришлось стыдливо прятать в кармане старенький прямоугольник с 24-битной полифонией.

Потом рассталась с Лерой. Её новый кавалер был против нашей дружбы. Ещё, он засовывал пневматический пистолет под дермантиновый ремень и гордился приводами в полицию.

Гордая Лера сломилась то ли под натиском пневмата, то ли тестостерона – не знаю. Она была хорошей девочкой, чьи губы не знали вкус вина и тепло сигарет, из них никогда не слышалась брань сильнее, чем: «Совсем дурак?»

Во веки веков, девочки обожают хулиганов. С ними не скучно, они защищают. Одна беда – от себя они защитить не могут.

В один из прохладных октябрьских вечеров мы сидели в парке и болтали. Внезапно, к скамейке подбежал её парень, с рёвом: «Я сказал тебе с этой не гулять, пшла домой, живо!» И она «пшла». Не живо, виновато опустив голову. С того времени мой потрёпанный телефон забыл о Лериных входящих.

За три месяца летних каникул она стала близким человеком для меня. Свежим воздухом. Теперь мне предстояло надеть кислородную маску и притворяться, что живу. Почему же я так зависима от других и не самодостаточна?

Ноябрьским утром я потеряла и этот телефон. Пришла в школу, села на заднюю парту, положила на столешницу голову и тихонько заплакала. Ни подруги, ни парня, ни даже телефона. К тому же, меня снова дразнили. Я хоть и сменила школу, но сама осталась прежней – дылдой Самолётовой с торчащим левым ухом. Помню, как эхом по школьному коридору доносилось: «Эй, Самолёоот!», в столовой, в очереди за булочками: «Чё облака таранишь, Боинг?» На моей парте так и выцарапано: «Ася-Пилотка». Иногда говорили, что с левым крылом инженер прогадал.

Вообще, что это за фамилия такая – Самолётова? Другое дело – Федотова. Или, предел мечтаний – девочка из параллельного класса с фамилией Сластёна.

В этой школе одноклассницы тоже поддёргивали и смеялись, а у меня один ответ – положить голову на парту, ссутулиться и закрыть ухо волосами. А потом идти домой с размазанной по щекам тушью. Сейчас я понимаю, что дело во мне. Дети особенно легко считывают слабости, поэтому, куда бы я ни шла – меня всюду ожидали насмешки.

Я испытывала зависть к шуткам над толстушками, ведь полные могут исправить ситуацию спортом и диетой. А я могу исправить ухо только пластической операцией, на которую нет ни денег, ни решимости. С ростом примерно так же – плачь, Ася, упираясь затылком в люк маршрутки, плачь, дорогая, твой позвоночник почти привык к позе эмбриона.

Операция по уменьшению роста совсем страшная, нужно ломать кости и укорачивать ноги. На такое я бы и с мешком денег не решилась.

И вот я снова положила голову на парту, закрыв ухо волосами. Пожалела себя и решила не быть. Речь не о попытке суицида. Разве что, какая-то из его форм. Я решила ничего не хотеть, ни к чему не стремиться. Не желать счастья, а проблемы воспринимать нейтрально. Внезапно посереть. У меня вышло, я стала тенью. «Пофиг» – этот ёмкий и лаконичный девиз я выбрала для этого периода жизни. Всё пофиг.

Декабрь 2008 года. Я достойна всего самого лучшего в этом мире

Одежда: куртка, тёплые коглотки, юбка, красный свитер. В наушниках: «Jingle Bells»

Надо сказать, хозяйка я так себе. Даже депрессия долго не выдержала и в последние дни ноября начала собирать чемоданы. Её время прошло, пора передавать эстафету зимнему волшебству. Надоела серость и девиз мой тоже надоел. Хотела блестеть, как кристаллы снега от далекого зимнего солнца, хотела внимания, как новогодняя ёлка! Я накрасилась, ярко оделась. Но теперь всем вокруг пофиг. Устаканенная проекция серости сильнее, чем внезапная попытка раскрасить себя. В который раз поняла, что все перемены начинаются внутри. Искусственной краской мир не обманешь. Пыталась снова стать на лыжи позитивного мышления. Достала с полки розовую книжку с названием «Я люблю себя» и со скрипом внушала себе состояние счастья.

«Я достойна всего самого лучшего в этом мире»

«Я согрета лучами Божественной любви»

«В моём сердце расцветает роза – символ красоты и любви»

«Я создана для счастья, любви, изобилия и наслаждения».

Сейчас я иронично улыбаюсь, вспоминая и книгу и её автора. Несмотря ни на что, бульварная эзотерика спасла мне жизнь пару лет назад, когда мысли о суициде становились всё привычнее. Они мелькали в моей голове с той же частотой, что и вопрос: какую булку купить на перемене: с маком, повидлом или сгущёнкой?

Страдания ушастой дылды достигли апогея, когда однажды ко мне подбежал мальчик из параллельного класса, который мне нравился и, щёлкая большими ножницами, предложил отрезать торчащее левое ухо. Чтобы красивее стала. Не отрезал, потому что театрально не дотянулся.

За день до этого я ходила на конкурс художников. Он проходил во Дворце Культуры. Я искала нужный кабинет, открыла первую дверь. Толпа незнакомых ребят резко повернулась и посмотрела на меня. «Херасе у неё ухо!» – донеслось из класса.

Скрип закрывающейся двери сопровождался хохотом. Я слышала его, уже отойдя на несколько шагов от кабинета.

Этот смех, вместе с советом повторить Ван Гог-челендж я прокручивала в голове целый день. После уроков пришла домой, набрала ванную, погрузилась в воду и занялась методичным саморазрушением. Я называла себя самыми гадкими словами, какие только знала. Час, а может быть и больше я внушала себе, что такая тварь не достойна жить. После ванны расчесала волосы и легла в кровать. Придавила лицо сверху подушкой. Убить себя таким способом сложно. Инстинкт самосохранения оказался сильнее подросткового комплекса. Ася осталась жить.

За подушку я хваталась ещё не раз. Потом жалела себя и, захлебываясь слезами, уходила в сон. А потом попалась эта самая розовая книжечка. Сначала мне было неудобно говорить себе приятные слова. Что значит «Я люблю и принимаю себя»? С чего бы это вдруг мне себя любить? У меня же ухо, возмутительный рост и дурацкая фамилия!

Делала над собой усилие и проговаривала перед сном шёпотом аффирмации. С помощью этих слов мне нужно было откатить процесс, запущенный тогда, в ванной. То, что я проделала в тот день, было настоящим заклятием против самой себя, имеющим реальную силу. В сказанные слова было вложено столько боли и ненависти, что они сработали. Теперь предстоит курс реабилитации, долгий и кропотливый. Конечно, позитивная психология – всего лишь косметический ремонт психики. Комплексы требуют более глубокой проработки, понимания их истоков и природы своих реакций на мир. Объективно оценивая своё поведение в течение жизни увидела, что часто беру роль жертвы. Вероятно, думала что жертвы получают больше льгот. Также, положение вечно ущемлённой дает возможность частично уйти от ответственности. Это не всегда осознаваемые процессы, их можно подцепить, как вирус, особенно легко в детстве, от друзей или родителей. В нежном возрасте психический иммунитет слабый. Важно как можно раньше отследить и беспощадно придушить нытика в себе.

В той книге было сказано: если она попала к вам в руки – значит ваш Ангел постарался. Мой Ангел, где бы ты ни был – за спиной, впереди или в моём воображении, знай – я благодарю и люблю тебя за то, что ты мне помогаешь.

Январь 2009 года. Танцы

На мне: широкие зелёны джинсы, красный свитер. В плеере: Morandi «Save me»

Всегда беру листовки у промоутеров. Дома выбрасываю, но сразу отказать протянутой руке не могу. В середине января шли с одноклассницей со школы. Нам вручили рекламные буклеты танцевальной студии. Несколько направлений: латинские, стрип-пластика, восточные, хип-хоп. Моё сердце поразило несколько мыслей-молний: «А что, если попробовать?», «Вдруг это шанс, может снова Ангел намекает?», «Новый опыт, хочу-хочу-хочу!». У меня не было подготовки, музыкального слуха, я угловатая и неловкая. Ну и что? Есть возможность всё исправить.

Дома изучила буклет. Какое направление выбрать? В латине пара нужна, а я больше претендую на сольные выступления. По жизни тоже. Восток – сразу нет, вспоминаю безвкусные местные свадьбы. Стрип слишком откровенно, да и мама не разрешит. Вот хип-хоп хорошо, хип-хоп – модно.

– Янка, пойдёшь со мной на танцы? – спросила у одноклассницы.

– Я? Ты нормальная?

Понятно. Нужно идти самой. Неловко как-то. Ну ладно.

Утром увидела входящий от Яны.

– Привет. Не передумала на танцы идти?

– Нет.

– Тогда подожди меня, вместе пойдём.

Фух. Уже легче. Поднялись по ступенькам в танцевальный зал. Из-за двери слышалась громкая музыка с низким басом. Яна манерно покачала ладонью в такт музыке.

В зале одна стена зеркальная, на другой во всю плоскость растянулось граффити с изображением трёх парней и надписью «The Brothers Сrew».

– Девчонки, привет! Это вы звонили вчера?

– Добрый день, да. Расскажите, что у вас да как?

– Занятия для новичков по вторникам и субботам, берите удобную обувь и подходите.

Вдруг, к тренеру подошёл парень. Тот самый, в оранжевой бейсболке, что был год назад на баскетбольной тренировке. «Да ладно! Не может быть!» – внутри меня прошёл электрический заряд.

– Привет! Решила сменить баскет на танцы?

– Д-даа, смотрю, и ты тоже.

– Нет, в танцах я давно. На баскет хожу иногда.

Я смутилась и не знала, что ответить.

– Ладно, следующее занятие во вторник, да? – переспросила у тренера.

– Да, всё верно.

Мы с Яной вышли из зала и пошли в кафетерий.

Она отпила чай и задумчиво посмотрела в окно. Повернулась ко мне и спросила.

– Слушай, а что это за парень в кепке? Как его зовут?

– Артём.

– М, симпатичный… Артём, – она хитро прищурилась.

Мгновенно, сразу после слов Яны внутри меня совершилась революция, назначен новый правитель и проведён парад.

Как будто она одобрила, дала свободу моему чувству и оно устремилось к этому парню в кепке.

На следующую тренировку мы пришли вдвоём с Яной. Артём разминался перед занятием, он был одним из тренеров. Делал упражнения на растяжку, отжимался от пола. Я едва слюной не капала на его точно очерченные рельефы и объёмные мышцы. Какое красивое тело. Я захотела его во всех знакомых и незнакомых мне смыслах.

Всё, попалась окончательно.

После занятия Яна скорчила недовольное личико и решила больше не ходить на танцы. Ей не хватило внимания. Она ожидала, что как только войдёт в зал, время остановится, как в рекламе йогурта, и все парни падут к её ногам. Но нет, музыка продолжала играть а танцоры отрабатывать связки.

Я стала ходить одна, каждый вторник и каждую пятницу.

Атмосфера на танцах была драйвовая. На стенах яркие граффити, в динамиках яркий бит, в ребятах энергия атома урана. Я полюбила ноющую боль в мышцах, из-за которой по утрам с трудом поднималась с кровати. Каждый момент, когда Артём ко мне подходил и что-то говорил, хотелось растягивать, как жвачку. Запомнить, прокрутить, снова проговорить диалог за себя и за него. Энергия этой любви похожа на взлёт на качелях. От одного запаха немело солнечное сплетение, голова, кончики ног. Улыбалась и искала красивую тетрадь для дневника, потому что надо отдать эти чувства хотя бы бумаге. Как сейчас, примерно. Только сейчас боль.

В моей маленькой комнате было чисто и тепло. За окном мелкие снежинки белым занавесом неспешно летели на землю. На столе стояла чашка горячего, чуть подслащённого чая с лимоном. В мониторе сериал, в котором герои переживали банальные, созвучные с моими тревоги. Даже сейчас у меня в голове играет лёгкая клавишная композиция из кино. Мне уютно в этом моменте. Тогда я думала, что когда-нибудь буду рядом с любимым человеком. Или не буду. Скорее всего, не буду. Он вон какой красивый и талантливый. А я? Что представляю из себя? Ну рисую, ну танцую. Этого мало. Тем более, он старше на пять лет. Перед сном логика утомлялась, в мечтах я снова нежилась в объятьях Артема.

Февраль 2009 года. Кисюня

На мне: Красная футболка, зелёные джинсы. В динамике: Eruption «Funky Lover»

– Сделаешь мне массаж? Спина побаливает.

Я замерла. Это точно мне? Там вон какие красотки-гимнастки. Одна стала в мостик, изящно поднимая ножку вверх, другая села на шпагат, третья изогнулась в какой-то гимнастический узел, которому я и названия не знала. Девочки любовались собой в отражении зеркала и мельком искали твой взгляд. Может, тебе дальше по залу?

Хоть в нашей танцевальной команде просьбы размять спину не были редкостью, мне такая акция выпала впервые. Тем более, от хореографа.

«Ася, хватит раздумывать, прикоснись к нему, ты целый месяц об этом мечтаешь», – подталкивала я себя.

Я положила ладони на его сильные плечи и робко сжала.

– Давно хотел сказать, у тебя очень выразительная линия талии, это большой плюс для танцев.

Серьёзно? Я и не замечала.

– Это из-за баскетбола, наверное, плечи стали шире, талия кажется более узкой, – продолжала разминать спину.

– Не похоже, это природное. Почему ваша команда распалась?

– Трудности с финансированием, некоторые секции решили прикрыть.

– Жаль, хорошая была команда. Мне понравилось у вас на тренировке.

Кажется, моя любовь к Артёму выходила из статуса безответной. Он говорил со мной, просил сделать массаж именно меня – это неспроста. «Ладно, не раскатывай губу, наступишь – больно будет», – сказала себе, – «Массаж ещё ничего не значит».

Люблю, когда я права, но не в этот раз. И впрямь, не так уж много значил этот массаж. Артём всё реже приходил на тренировки и почти не обращал на меня внимания. Каждый раз от него пахло алкоголем.

Спирт, пот и сладковатый парфюм. Я сходила с ума от этого сочетания запахов. После этого верю в химию любви. Казалось бы, что может пахнуть хуже, чем потный мужчина с бодуна, после двухчасовых занятиях танцами? Я бы шла за ним, как пёс за пакетом с сосисками. И не боялась бы заблудиться.

Однажды он пришёл на занятие, но танцевать не смог. Хорошему танцору похмелье мешает. Артём с грохотом уселся на скамейку и подозвал меня. Я подошла и присела рядом. Он обнял меня за талию. За мою тонкую и выразительную талию. Я боялась, что сердце бьётся громче, чем играет музыка. Боялась, что он услышит, как оно, любящее и горячее вырывается из груди.

Ну и пусть пьяный! Что у трезвого на уме, то у пьяного в действии. А вдруг, он, всё же, что-то чувствует ко мне? Вдруг, я не так безнадёжна?

– Кисюня моя, – сказал он, нежно глядя на меня.

Это сейчас для меня «кисюня» попахивает пошлостью, сухим кормом и наполнителем для лотка. Тогда это было счастье. Первое нежное слово от любимого.

Счастье удвоилось, когда он попросил номер телефона и оставил свой. Мозг всё ещё не верил. Говорил: «Успокойся, он пьян. Завтра забудет всё».

Я выучила номер наизусть и просто ждала, когда же на экране высветятся эти цифры. Через несколько дней так и случилось. Артём позвонил. Говорили о кино. Оказалось, он любит фильмы, может смотреть не отрываясь, один за одним.

Больше звонков не было. Видимо, он решил, что кармическая связь со мной должна закончиться на том, что я узнаю о его страсти по кинематографу. Я не звонила, чтобы не прослыть навязчивой дурой. От ребят на занятиях слышала, что Тёма часто зависал в одном бильярдном клубе. Даже хотела сходить, но передумала. Пришла бы одна, будто бы случайно – не поверили бы. Шла за печеньем – зашла на бильярд?

Через две недели мой любимый появился на тренировке в сопровождении Виктории – дамы не отягощённой принципами. Чёрные крашеные волосы, броский макияж, короткое платьице, сапоги на высоком каблуке и громкий, почти истерический смех – всё в Виктории кричало о её сущности. Кричало, как тот самый медведь кричит из кустов.

Меня выворачивало наизнанку от боли. Её смех идеально звучал бы в качестве дверного звонка ада. Моего персонального ада.

Я была вне себя от того, что у Артёма другая «кисюня», ещё и такой сомнительной породы. Хотелось напиться, но я не пила. Хотелось топиться, но озёра замёрзли. Выходит, драматизировать хотелось больше.

Как истинная женщина, переживающая драму, я решилась на отчаянный шаг, решающий все личные проблемы – сменить причёску. Раз я недостаточно хороша, чтобы получить статус постоянной «кисюни», то нужно меняться. Подстриглась коротко. Выбрила затылок, оставила объём на макушке. Вошла в раж. Меняться так меняться. Неси, парикмахер, хну, да здравствует огненно-рыжая Ася! Я сознательно оголила ухо. Если раньше ходила всегда с распущенными волосами, чтобы хоть немного скрыть его, то сейчас ушко у всех на виду. Есть ощущение, что чем больше я пыталась его спрятать, тем сильнее оно торчало. Села у зеркала и училась его принимать. Моё любимое ухо.

В остальном моя жизнь была скучна. Днём училась, вечером играла в гонки. Это снимало стресс. Иногда по вечерам у меня гостила Яна. Провожая её на улицу, я рассматривала отражение фонарей в сугробах, блики в снежинках. Этот блеск внушал мне спокойствие и мысль о том, что скоро всё будет так, как я хочу. Он просил потерпеть. Мозг, как всегда, диагностировал шизофрению.

«Я люблю тебя» – говорила я перед сном. «Я люблю тебя» – говорила я по утрам. «А, знаешь, неважно с кем ты. Будь счастлив. Я как-нибудь переживу. Или забуду тебя.» – говорила днём.

В ночь на Рождество положила колечко под подушку, ожидая вещий сон и явление жениха. Мне приснилась книга, названием которой было имя «Артём». Правда, буква «р» как будто отвалилась и висела на гвоздике. Я подумала, что может быть что-то и будет у нас, но ни к чему не приведёт. Или нет.

Март 2009 года. Я ничья, я чужая, я сама не своя

На мне: зелёные джинсы, зелёная куртка. В наушниках: Инфинити «Я ничья»

Артём почти месяц не приходил на тренировки. Появился на соревнованиях. И снова с девушкой. На этот раз это была высокая и худощавая рыжая мадам, отдалённо похожая на меня. Она не создавала впечатление доступной, как её предшественница. И это хуже. Если прошлая была специалистом по вопросам физиологии, то эта – скорее всего, что-то серьёзное.

У меня опять сдавило всё внутри. Артём, зачем искать похожую на меня, если вот она, я здесь!

На этих соревнованиях я была зрителем. Тем, который наблюдал не столько за сценой, сколько за поцелуями Артема и его подружки в перерывах. Для меня занавес опущен, терпения не хватило, я ушла. На «бис» просить не стала.

Уныло шагала по ступенькам. В квартире никого не было. Зато в родительском баре обязательно было красное полусладкое, а на компьютере обязательно были Сплин, Земфира и Тату. Специально для таких случаев. Последняя вводила меня в психоделический транс.

«Покажи, покажи, покажи мне любовь…» – в полуистеричнском припадке подпевала любвеобильным девочкам в шотландских юбках.

Я налила в свою чашку с диснеевскими принцессами немного вина и громко включила музыку. Хм, а вино неплохое на вкус.

В разгар моей единоличной вакханалии зазвонил телефон. Это давняя подруга, которая тоже, кстати, не отличалась глубокой нравственностью. Мы редко общались, но сегодня она позвала гулять. Я собиралась и пришла к ней. А что терять?

Меня то знобило, то бросало в жар. Голова почти не соображала. Ксюша ждала меня у какой-то машины.

Я поняла, что меня пригласили, потому что друг её парня скучал. Как это всегда происходит:

– А подружки красивые есть у тебя? А то Санёк загрустил.

– Ну есть. Я позвоню, узнаю, может придёт.

Я пришла. О сватовстве меня не предупредили, ну и ладно. Сегодня меня обидели, а значит – можно всё. Хотя нет, беру слова обратно. Парень, с которым меня познакомили – придурок в большей степени, чем допустимо. Эллочка-Людоедка в сравнении с ним – Шекспир. Весь словарный запас Санька ограничивался глаголом «чпокаться», слову аккомпанировал идиотский смешок. Поддержать беседу не удалось. Мы зашли в пиццерию, где сидели друзья наших сегодняшних спутников. Они поздоровались. «Чпокальщик» кивнул на меня и спросил друга: