Текст книги "Музей бывших Аси Самолётовой"
Автор книги: Ася Самолётова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)
– А ты не знала?
– Нет.
– А почему, ты думаешь, мы стали реже гулять, видеться? Свят мои звонки сбрасывает вечно?
Тут таки до меня дошло. А Свят говорил мне ещё: «Вот, видишь, как денег не стало, друзья сразу улетучились, им только бабки мои нужны». А на самом деле вот оно как. Мне стало мерзковато. Свят повернул ситуацию в свою сторону, оклеветав друзей. Оказалось, что должен он был не только Жоре. Я немного поплакала от осознания этого всего, но Святу ничего не сказала, чтобы не выдать, что звонил Жора.
В конце апреля случилась беда. Однажды вечером Алёшки не стало. Вот так, был был – и не стало. Я не верила. Разве можно так быстро перестать быть? Да ещё и тому, кто как солнце восходил над миром.
Прощание было долгим и тяжёлым.
Май 2014 года. Трещины мира внутри и снаружи
На мне: дырявые джинсы-бойфренды, белая майка на широких бретелях, белые сандалии. На повторе: Gesaffelstein «Aleph»
Конкурс красоты провалился. Для зрителей всё было не так очевидно, но назвать успешным этот проект сложно. Главная причина в том, что народ находился в состоянии паники из-за сложной политической ситуации. Половина партнёров просто собрала чемоданы и уехала, не видя перспектив в этом городе. Некоторые участницы сделали то же самое. Не знаю, возможно они спали с партнёрами и решили, что спать в другом городе безопаснее. Здоровый сон – наше всё. Зрителей тоже было мало, билеты почти не распроданы.
Я, как подобает вечно ноющему человеку с комплексом вины, неполноценности и ещё тележкой работы для психоаналитика, взяла ответственность за неудачу на себя. Ну, а кто ещё виноват? Сначала думала, что Лиза. Она не дала бюджет, она не договорилась с партнёрами, она, она, она! А потом мне приспичило пострадать, я надула губки и приготовилась получать со всех сторон жалость.
«Кажется, мой мир трещит по швам, ещё немного – и разлетится на кусочки. Пойти за скотчем, что ли?» – я нажала синюю кнопку «отправить» и жалобный статус разместился на моей стене во «Вконтакте». Надо добавить грустную песню, пусть все поймут, как мне плохо и кинутся утешать.
Я ровно настолько чокнутая, чтобы действительно встать со скрипучего стула, и пойти в канцелярский магазин. Как будто это поможет. В ящике лежал скотч, но во имя ритуала я надела рваные джинсы, белую майку и пошла за новым мотком липкой метафоры, которая гарантированно склеит треснувший мир.
По пути хотелось с кулаками кинуться на эти выбеленные бордюры и раскрошить их, сгрызть, растоптать асфальт под своими ногами. Впиться ногтями в чёрную землю, засыпать её в глаза, чтобы никогда больше не видеть эти пятиэтажки, торговцев картошкой, толстых мужиков с мокрыми подмышками, выходящих из пивнушки у остановки. Я устала от этого места. Устала настолько, что готова на любой ураган, лишь бы он унёс меня прочь. Пусть не в Изумрудный город, просто куда-нибудь подальше отсюда и поближе к счастью.
Сегодня пасмурный день, точно отражающий настроение. Если посмотреть объективно – ничего ужасного в моей жизни не происходит. Со мной рядом хороший человек, который любит меня и ценит и я готова быть для него поддержкой. То, что мы пока не живём с ним отдельно от родителей – так это потерпеть нужно. Сейчас вот, ремонт закончится и всё наладится, переедем. Допустила оплошности в работе – с кем не бывает, опыт же. Умер друг – это жизнь, смерть – её неотъемлемая часть.
Несмотря на голос здравого смысла (у которого, похоже, ларингит, потому что его едва слышно), на душе скверно-прескверно. Будто меня поместили в лабиринт, который на самом деле – круг. На самом деле замкнутый. На самом деле – ада.
Замкнутый круг ада, из которого меня вырвет только смена географических координат. Так мне казалось тогда. В 2014 году я ещё не знала, что ад – это талисман, который люди всегда носят внутри.
Купила широкий скотч и, крепко сжимая его в руке, шагала домой. Мне стало чуть спокойнее, наверное, эффект плацебо.
«За скотчем пошла? Ты ж не бухаешь?!» – прокомментировали мою запись на стене.
«Бухала бы – проще было» – ответила я и улыбнулась, заметив игру слов со «скотчем».
Через пару дней погода улучшилась. Через неделю солнце засияло и мне показалось, что я почти близка к поправке.
Мы со Святом должны были ехать к моей маме за документами. О, вот и она позвонила:
– Алло, – я ответила, как всегда, вальяжно, с театральной надменностью. Конечно, мама сейчас спросит, когда мы подъедем, чтобы успеть приготовить обед.
– Асечка, вы, наверное, не приезжайте сегодня.
– Эээ, что случилось?
– Аэропорт взорвали. У нас слышно было. Мы же тут в десяти километрах всего. Вертолеты кружили, а потом как бахнуло.
– Ого… – я почувствовала оживление внутри. Сложно сказать, что это – паника, любопытство, озабоченность. – По-любому приготовила что-то вкусное! – Нарочно перевожу тему, как ни в чем не бывало, чтобы остудить эмоции.
– «Наполеон» твой любимый испекла, – мама всегда поддерживала мои игры. Хотя, сейчас такая ситуация, что мы обе догадывались, к чему идёт дело.
– Я так и знала. И вот надо было им сегодня аэропорт взрывать?! Так, подожди, а кому – им? Это те или… те?
– Асечка, ничего ещё не знаю, это пять минут назад случилось. По новостям посмотрим. Сосед говорил утром, что одни заняли, а другие пришли освобождать.
– Мда. Ну вы там хоть подвал откройте, чтобы было куда бежать…
– Думаешь успеем?
– Было бы неплохо.
– Да сейчас тихо всё, улетели уже. Ладно, давай, пойду сплетни собирать.
– Пусть сами приносят, не ходи лишний раз.
Я была взбудоражена. Волновалась, потому что мой дом находился близко к тому месту, где сейчас разыгрались страсти. Там моя семья. Да и я находилась немногим дальше. Что со всеми нами будет? Услышала низкий гул и почувствовала, как по стёклам шла вибрация, выбежала на улицу. Три тёмно-зелёных вертолёта пролетели над головой. Тяжело, с грохотом на меня свалилась истеричная эйфория от того, что что-то происходит на моих глазах, со мной, здесь и сейчас. Творится история. Мир заиграл красками, серые пасмурные тона последних недель сменились чёрными и кроваво-красными, подсвеченными яркими лучами сегодняшнего солнца.
Июнь 2014 года. Тяжёлая артиллерия больше не метафора
На мне: джинсы-бойфренды, белая майка, сандалии. В наушниках: какой-то трап
– Свят, я с ребятами еду в столицу, на семинар по актёрскому мастерству.
– Не думаю, что это хорошая идея, куча блокпостов, вояки, теракт снова может быть.
– Пока поутихло, хочу отвлечься.
– Я не смогу поехать с тобой. Ты надолго?
– Три дня.
– А как я без тебя? Я же не усну один, – он начал ластиться ко мне.
– Ну, соскучишься, – улыбнулась я.
– Не знаю…, – он недовольно хмурился.
Это «не знаю» можно было отнести к неохотному согласию. Раз так, я пошла собираться.
Перед поездкой легла спать пораньше. Снилась Лера. Она что-то говорила мне, последней её фразой было несвойственное ей: «Да хранит тебя Господь!» Леру перебил оглушительный взрыв. Я проснулась от вибрации стёкол. Свят подскочил, к нам в комнату мгновенно забежала Джэгода.
– У вас всё в порядке?
– Да, вроде, да, – растерянно лепетала я, пытаясь нащупать на тумбочке телефон, чтобы зайти в новостные сводки. За последние несколько месяцев в соцсетях нашего города появились сообщества, которые назывались «Перекличка». Люди старались мгновенно отписываться о происходящем: где бабахнуло, где перестрелка, где на блокпосту большая очередь и лучше объехать.
«Говорят, беспилотник рухнул, подбили» – написали в комментариях.
Жить становилось всё веселее.
– Ась, я волнуюсь, давай ты отложишь поездку?
Я думала. Хотелось и правда забиться в уголок и не выходить из дома. Так и сделала, не поехала на семинар, хотя, уехать из города – наоборот могло стать спасением.
В углу комнаты стоял чемодан. Нежелание его разбирать было моим внутренним ритуалом: если не разбирать чемодан, скоро пригодится. Да и удобнее так, если придётся бежать от массированного обстрела – я буду собрана.
Я стала много есть. Просто потому, что могла совсем скоро умереть, инстинкт сохранения фигуры больше не работал. Булки, пирожные, трубочки со сгущёнкой – я была длинным и тёмным туннелем для кондитерских изделий, через который они проходили перед смертью. В какой мир они попадали дальше и откуда шёл свет – дофантазируйте сами.
С каждым днём город пустел. Светофоры чувствовали себя бесполезными, так как машин почти не было. Жутко. Зелёная трава, цветы, солнце – и замершие улицы, кое где – забитые фанерой витрины магазинов.
– Ты думаешь, это всё надолго? – спрашивала Лера после того, как мы сходили в кинотеатр, где кроме нас было всего пять человек.
– Да ну, побесятся недельку – и перестанут. Кому нужна война? Это глупо, – я была уверена, что до абсурда не дойдёт.
А потом появились первые жертвы. Там прилёт, там кого-то разорвало на части, там горит, там громыхает, там голова отлетела на метр. Мир вокруг погрузился в небывалый ужас. Вернее, небывалым он был только для меня, и людей нашего города. Войны постоянно сотрясают мир, но я никогда не думала, что окажусь в эпицентре этих сотрясений.
Я всё чаще поглядывала на чемодан в углу. Рисовала цветы, чтобы не сойти с ума. Ночью, когда гул артиллерии, работающей а нескольких километрах, был особенно отчётливо слышен, я вставала с кровати, садилась за стол и становилась кистью. Никто не бежал в подвал, не прятался в ванной, как рекомендовали в листовках. Мы терпеливо ждали, что совсем скоро всё закончится.
Июль 2014 года. Поехали
На мне: изумрудный сарафан, сандалии. В наушниках: Katy Perry «Dark Horse» ft. Juicy J
– Свят, я хочу уехать.
– Куда?
– Недавно Александру Сергеевичу звонил друг, тот самый, из Сапожка. Говорил, что может принять.
– Думаешь?
– А что делать здесь? Я вчера договорилась с Леркой по парку пройтись, но у неё не получилось прийти. А вечером узнала, что туда прилёт был. Это страшно. Очень страшно.
– Мам, что ты думаешь?
– Я не хочу уезжать.
– Джэ, а что ты будешь делать тут?! Как херанёт в крышу! Или придут эти и дом заберут, – Александр Сергеевич вспылил.
– Куда ехать? К Сашке твоему? Это другая страна!
– А есть выбор?
– Я не хочу об этом говорить. Мы никуда не едем, тема закрыта.
Тема открылась, когда над крышей пролетел клин, увы, не журавлиный. Большие железные птицы с пылающими хвостами клевали дома и улицы. Больше невозможно было здесь находиться. Мы быстро схватили вещи, закинули кота в старенькую машину Свята и поехали.
– Ась, Фиалку придётся продать. У нас не хватит денег на поездку.
Я не против, лишь бы уехать отсюда как можно быстрее. Мы доехали до села, где жили родственники Джэгоды. Сюда война пока не добралась, а нам нужно было время, чтобы продать Фиалку и оформить визы.
– Мы вас всех не разместим, тут неподалёку поселение беженцев, езжайте туда.
Так мы оказались в лагере для беженцев. Когда-то он был пионерским, потом его забросили, а теперь, вот, экстренно восстановили.
Уже было не важно, что душ на улице и ржавый, что туалет там же – и без двери, а стены в комнатах последний раз красили по приказу Сталина. Мечты о красивой жизни рассеялись. Остались просто мечты о жизни.
– Всё! Нашёлся покупатель! Завтра отвожу свой драндулет и Фиалку! – сказал вечером Свят.
Я встала из-за деревянного стола на улице и пошла прощаться с ней. И просить прощения, что разрываю нашу крепкую дружбу из-за денег. Фиалка молчала.
Август 2014 года. Сапожок
На мне: изумрудный сарафан, сандалии. В динамике: Rihanna «We found love»
Невдалеке от лагеря было море. Оно немного разбавляло неприятное настроение. Уж воды в нём для этого хватало. Позвонила мама:
– Ась, ну что, как у вас?
– Да, такое, готовимся к отъезду.
– Куда?
– В Италию.
– Что ж вы меня бросаете все, а? – в голосе проскользнула слеза.
– А что случилось?
– Отец ушёл.
– В смысле?
– В прямом, к другой женщине.
– Во дела… Как он прошёл дальше холодильника?
– Даже не знаю…
Я чувствовала, как она переживает. Ужасно быть в нескольких сотнях километров и не суметь помочь. Ещё и папа… Как оставить семью во время войны? Где вот это «в горе и радости»? Хотя, так, наверное, ни у кого не получается. Одни не выдерживают совместное горе, другие – совместную радость. Мужчины уходят во время войны. Правда, пути разные.
– Ты сможешь приехать сюда? Может, оформим визу, поедешь в нами?
– Да у меня загранпаспорта нет даже. И денег приехать. И где мы там будем жить?
Я едва сдерживала слёзы. Как поступить в этой ситуации? Решения не было.
Спустя три дня я стояла на другой земле и дышала новым воздухом. Мы звали её «Сапожком». Мама уехала к подруге в другой город. Я была спокойна, что она не под обстрелами и рядом есть тот, кто поддержит.
У нас было так мало вещей, что даже не пришлось сдавать в багаж. В ушах жужжал чужой язык. Даже не жужжал, а тянулся, приятно рычал.
У меня появились новые противоречия: с одной стороны хотелось познать новую страну, новую культуру, быстрее знакомиться и есть всё, что готовит эта прекрасная нация. С другой, было дико страшно из-за языка. Как жить, как работать? Что мы все будем здесь делать?
Нас пригласил друг Александра Сергеевича, тоже Александр. Вернее, Алессандро, как он называл себя здесь. Он уехал в Италию ещё десять лет назад, теперь занимался перевозкой грузов по стране.
Обзавестись местной связью мы ещё не могли. Никто не решался идти и изъясняться на итальянском. Договорились встретиться с Алессандро на главной площади в Парме.
Хорошо, Свят родился с картой в руках. Нам не пришлось долго бродить. На встречу никто не пришёл. Мы были голодны и устали сидеть на сумках. У Александра Сергеевича оказался записан адрес Алессандро, который тот дал «на всякий случай».
Свят оказался самым голодным, потому как, бросив всё, пошёл сметать языковой барьер. На языке евро общаться оказалось не так уж сложно. Гордо шагая через Пьяцца Дуомо, он нёс в бумажном пакете первую в нашей жизни чиабатту.
И, пожалуй, самую вкусную, так как вряд ли мы когда-то были голоднее. Теперь, когда голод утолён, пора насыщать глаза. Не думала, что война подарит мне столько радости. Косвенно, но она повлияла на то, чтобы я наконец-то увидела мир. Ну или одну из тех его частей, которая прямо связана с древней культурой и эстетикой. Мои глаза просили остаться здесь, а приближающаяся ночь – идти.
Мы добрели до маленького домика Алессандро. В окнах было темно. Во дворе стоял прицеп грузового автомобиля. Александр Сергеевич залез в него, подсвечивая фонариком.
– О, да Санёк тут хату соорудил!
– Здесь и заночуем, – оживилась Джэгода, – тут ещё и лавка со столом рядом, вообще жить можно!
Я впервые сильно пожалела, что не знала хотя бы английского. Так мы могли бы найти отель и нормально заночевать. Телефон сел, он не мог мне помочь.
Я залезла внутрь прицепа. Там стояли три кровати. Мы закрыли дверь, легли и уснули.
Утром я лежала в наших апартаментах и думала над тем, как мир контрастен. Я провела ночь в прицепе, когда вокруг роскошь и красота. Хорошо, что война началась не зимой. Лайфхак: летом бомжевать намного удобнее.
Днём мы пошли в супермаркет за водой и продуктами. Хвала создателям супермаркетов! Это спасение для иностранца.
На полках всё как-то непривычно свежо и красиво. Фрукты и овощи блестят, никакой плесени.
– Что за магазин, даже поругаться не с кем, – шутила Джэгода.
– Так язык учить надо, чтобы ругаться, – ответила я ей.
– Ой, ради этого можно. Я русский так выучила, что мне итальяно, – она закинула платок на шею и покатила тележку дальше.
Мы отнесли продукты и пошли гулять по городу. Я взяла фотоаппарат и останавливалась у каждого здания, чтобы сфотографировать.
Все терпеливо ждали, пока кадр меня устроит. Под вечер мы пришли домой, Алессандро снова не было. Я уже нервничала меньше, сегодняшняя прогулка немного полечила меня. Ну и что, что прицеп. Я в Италии!
Мы приготовили еду на костре, с надеждой, что нас никто не накажет. Мало ли, какие законы здесь? И, любуясь закатом, не заметили, как со стола исчез ужин.
Этой ночью я снова проснулась от удушья. Меня ела темнота. Она сжимала, давила и лишала воздуха. Я закричала и выбежала из прицепа на улицу, хватая воздух.
Ночи в прицепе становились всё более трудными. Третья была ветреной. Ветер задувал в щели, проходился ладонями по металлу и трогал холодными пальцами. Я достала все вещи из сумки и пыталась ими укутаться.
Утром я предложила Святу искать гостиницу. Он сказал, что сейчас нельзя сильно тратиться. Неизвестно, что ждёт дальше. Мы тут три дня и уже нарушили закон. Принимающий нас хозяин должен быть сообщить о нашем приезде в полицию в течение двух суток. А уже пошли третьи.
В обед к дому подъехал грузовик, из него вышел высокий, слегка седой мужчина.
– О, Саня, наконец-то! Ты где был?
– Прошу прощения, опоздал.
– Ага, всего на три дня, – не удержалась, съязвила я.
– Ага, невестка твоя, понял, – улыбнулся он, – а вы что, в прицепе спали?
– Ну, да.
– Вообще, это жильё уже занято. Там змеиное гнездо, пойдём покажу.
Сентябрь 2014 года. Катрина
На мне: джинсы, белая блуза. Наушники потеряла
Жить в Италии красиво и перед подружками можно похвастаться. Но непросто. Мы нашли недорогое жильё в пригороде. Пока что денег хватало на одну квартиру, поэтому жили все вместе.
Квартира неухоженная. Потрескавшаяся ванна, скрученные краны. Мебель старая, диван чуть завалился набок. Однако, в её старости был особый итальянский шарм. Если увить стены плетущейся зеленью – Было бы очень романтично. Больше всего я любила балкон. Правда, немного неловко, что балкон напротив так близок. Казалось, выйдешь утром вдохнуть запах рассвета – и ненароком поцелуешь соседа.
Душа ликовала. Здесь так много солнца и так много неизведанной мной природы. Подучить бы только язык, чтобы мои путешествия были удачными.
Недавно я нашла в соцсети русскоязычную общину в Италии. Подружилась с женщиной по имени Катрин. Пошла знакомиться.
– Привет! – Катрин радостно воскликнула и обняла меня.
Невысокого роста, коротко стриженая, улыбчивая. Сразу вызвала симпатию.
Кроме меня в помещении ещё человек десять.
– Девочки, это Ася, – объявила Катрин.
– Бискотти, угощайся! – одна девушка поднесла тарелку с печеньем.
– О, я за время войны и так знатно поправилась. Чувствую, в Италии меня станет больше.
– Здесь так вкусно, что все мысли о фигуре отходят на второй план. Ты скоро почувствуешь это! – девочки засмеялись.
– Ась, чем занимаешься?
– Всем сразу и ничем конкретно. Вообще, художница, графический дизайнер. Фотографирую ещё.
– Поможешь нам коллекцию одежды отснять? Ну и на неделю моды нужны будут фотографы, – спросила блондинка в очках.
– Можно попробовать. Ну я не то, чтобы шикарный фотограф.
– А у нас и нет бюджета на шикарного. Добавлюсь к тебе, покажешь фото, – ответила блондинка.
Круто. На таких проектах можно и бесплатно поработать, для портфолио. Интересно же!
– Девочки, а вам тут как живётся?
– Кому как. Те, кто давно, пристроились уже как-то. Новеньким, как всегда, трудно. Документы, гражданство, разрешение на работу. Тут не так уж просто с этим всем. У нас полно в общине ребят, которые никак не могут получить квоту.
– Да уж…
– Ты не расстраивайся, у талантливых и, вместе с тем, трудолюбивых всё получается.
– Да, Рита, вот, свой бренд одежды запустила.
– Класс! – я порадовалась за неё. Значит, есть шансы у иностранцев.
Пришла домой под впечатлением. Встретил Свят:
– Ну, как община?
– Классно, так приятно встретить своих в другой стране.
– О чём общались?
– Мне предложили отфотографировать коллекцию одежды.
– О, да ты молодец, – Свят улыбался.
– Ещё, говорили о том, что с работой для иностранцев тут так себе. И для местных не особо много хорошей работы. Люди из общины не могут получить квоты. Проблемы с видом на жительство.
– Хм. А это идея. Надо с Лёником поговорить.
– С кем?
– С Лёником. Здесь товарищ один мой живёт. Он в Милане, правда. Судья. Здесь у него очень крепкие связи.
– А что за идея?
– Пока не важно.
Октябрь 2014 года. Мама
На мне: джинсы-бойфренды, кожаная куртка-косуха. В наушниках: Giorgia «Pregherò»
Моё знание итальянского заметно выросло с «аттраверсиамо», которое я помнила по фильму «Ешь, молись, люби» и «джелато», которое я навсегда запомнила благодаря жаркому августу 2014 года. Без gelato летом очень сложно. И какое же оно тут разнообразное! Мне нравилось с маскарпоне. Спасибо девушкам из общины, они всё это время помогали мне с языком.
С мамой созванивались по скайпу. Она уже основалась в том городе.
– Привет, Ась, как дела у вас?
– Sto bene!
– Так, ты не выпендривайся, давай по-русски.
– Ладно, как у тебя дела?
– Да как, новости смотрела? Вчера опять огнём поливали всё, сил уже нет. На завод химреактивов атака была.
– Я стараюсь не смотреть новости, мне грустно сразу становится.
– Ну да, жопа в тепле же, отчего родной землёй интересоваться, да, Ась?
– Ты правда сильно хочешь, чтобы я посмотрела новости?
– При чём тут новости! Ты только о себе думаешь! Слиняла – и довольна.
– В чём я виновата?
– Ни в чём! – шёпотом, с долей драмы заявила она и выключила скайп.
Чудеса. Что я сделала не так? Я понимала, что ей трудно. Война, поступок отца – всё это било по нервам. Тем не менее, неприятно.
С момента разговора прошло две недели, а мы так и не связывались.
Декабрь 2014 года. Sagra di San Nicola
На мне: платье цвета карамели. В динамике: Train «Shake up Christmas»
В Италии День Святого Николая празднуют трижды: в августе, в декабре и в мае. Итальянцы празднуют день его рождения, день смерти и перенесение мощей в Бари.
Катрина занималась благотворительностью и часто ездила в детские дома. Однажды я предложила провести зимний праздник для детей.
– Sagra di San Nicola! E bello! – восторженно вскрикнула она, – Наш человек, знаешь традиции!
– В смысле?
– Итальянцы верят, что в этот день обязательно нужно помогать бедным детям и сиротам, иначе ближайшие семь лет жди убытков.
– О, ну, я не знала. Я же так, из добрых побуждений, а не от страха.
– Это прекрасно вдвойне! Начнём подготовку?
– Да, хорошо.
Я пришла домой и стала думать о том, как провести праздник.
– Асич, над чем ты так увлечённо думаешь?
– Хотим сделать праздник для детдома, сейчас думаю, как его провести. Хотелось бы с кулинарной тематикой. Может, мастер-класс по русской кухне? Налепим пельменей с ними. О, пельмени с сыром ещё можно, – я быстро записала идею в блокнот.
– Слушай, круто, Ась! Вы молодцы. Если нужна помощь – обращайтесь. Кстати, могу Лёню спросить, может, он проспонсирует.
– Было бы вообще отлично!
– А если нет, я тоже выделю немного, сейчас дела пошли.
Я обняла Свята. Так приятно, когда рядом человек, который поддерживает идеи.
Дела у него и правда пошли хорошо. Леонид помогал ему освоиться, изучить местные законы, знакомил с важными людьми. Я тоже познакомила Свята с людьми. Не с очень важными, простыми, из общины. Им нужна была помощь в получении документов.
Девятнадцатого декабря праздник состоялся. Мы проводили кулинарный мастер-класс для маленьких поварят. Джэгода и Свят тоже были на празднике. В конце мы подарили детям книжки, игрушки.
– È tua mamma? – спросила меня маленькая девочка в розовом платье и поварском колпаке. Она указывала на Катрину.
– No, non la mamma, – ответила я, натянув улыбку.
Натянув, потому что вспомнила про свою маму. Мы созвонились лишь однажды и поругались пуще прежнего. Она сыпала проклятиями, я лила слезами. Может быть, поэтому я и захотела сделать этот праздник. Делать добро – лечит. Вроде как, ты полезен и не так уж плох. Добро – опора.
– Mia madre non tornerà mai più. Non è lì. – сказала девочка с мокрыми глазами.
Я обняла её. Стало так грустно на душе. Свят заметил. Он понял, почему я грущу.
– Я всегда буду рядом. Не грусти, – он приобнял меня.
Я была так благодарна ему за поддержку, за чуткость. Всё-таки, с ним можно создать настоящую крепкую семью, для него ничего нет дороже людей, что рядом.
Февраль 2015 года. San Valentino
На мне: тёплая болоньевая куртка (теперь в этом слове звучит «Болонья» и от этого приятно), джинсы. В наушниках: Alessandra Amoroso «Bellezza incanto e nostalgia»
Свят и Леонид (для меня он не Лёнька) уже работали вместе и даже сняли новый офис. Я иногда появлялась там, но быстро теряла интерес к бумажной суете. Всё-таки, поступать на правоведение было ошибкой. Это совсем не моё.
Свят купил старенькую серую Renault Logan. Теперь он часто бывал в разъездах. Когда уезжал, он просил меня записывать людей, которые приходят в офис, что-то вроде секретаря. Однажды пришёл рослый мужчина в спортивном костюме.
– Здравствуйте, я по поводу оформления документов. Полянский Олег, записывался по телефону.
– Извините, вас не предупредили об изменениях в графике.
– Я подожду, если сегодня меня смогут принять. Мне очень срочно.
– Чай, кофе?
– Я за дверью подожду.
Странный тип. Ну, ладно.
На свои дела у меня было полно времени. Я отфотографировала коллекцию одежды Риты. Недавно сделала отчёт по модному показу в Милане. Это было захватывающе! Подумать только, я, Самолётова – в центре модной тусовки. Накопила столько впечатлений от людей, города, событий. Кажется, я теперь целый банк с образами и идеями. Если вернусь когда-нибудь домой – поменяю мир.
Милан – он весь про моду. Властям давно пора настелить подиум прямо на тротуары, потому что по улицам ходят женщины необычайной красоты. Ухоженные, оставляющие за собой шлейф неслыханной моим носом ранее парфюмерии. Не хотела бы я родиться мужчиной в Италии, так можно сойти с ума! Вот почему мужчины-итальянцы до тридцати лет живут с мамой: они просто боятся выйти на улицу и ослепнуть, растаяв в облаке прозрачных духов.
Только здесь, в Италии, я поняла моду. Раньше не воспринимала всего этого упования перед брендами, стремления соответствовать тому, что кто-то там решил. Мода – дух времени. Один из языков мира. И есть люди, чьи особые уши его улавливают.
Последние годы мир особенно нестабилен. Мы слушали рваный дабстеп и носили рваные джинсы. Как только всё успокоится – мы сложим джинсы на полку, до подобных времён.
А вот стиль – другое. Стиль – это дух времени, прожитый кем-то конкретным. Прожитый и выданный вовне.
Я не знала, пойдёт ли дальше моя карьера фотографа. Чтобы шла, её нужно двигать, а я стала сторонницей тотальной сиесты: праздно проводила дни, гуляя и наслаждаясь едой.
Однажды я увидела своё отражение в витрине магазина и поняла, что с гастрономией пора завязывать. Худеть, а ещё работать и развиваться. Я ощутила эту необходимость полностью, всем телом и умом.
На следующий день проснулась в пять, выпила воду с лимоном и начала делать зарядку. Большую сорокаминутную зарядку, после которой тело оторопело. Ему было непривычно. Затем вновь принялась за позитивное мышление: прописывала цели, говорила аффирмации.
Как-то внезапно у жизни появился курс и паруса расправились. А через неделю моих занятий собой – окрасились в алый.
Всё случилось в общине. Я сидела на кресле-мешке и читала вслух «Божественную комедию» Данте. Девочки поправляли меня, если я неправильно что-то произносила. В здание зашёл парень.
– Ась, это к тебе, – девочки заулыбались.
– В смысле?
– Земляк твой.
– Так вы все тут мои землячки, так или иначе.
– Нет, из твоего города.
Я присмотрелась. Парень показался мне знакомым. Но я могла нафантазировать, от того, что мне сказали откуда он.
– Привет, – парень улыбнулся, – я Тимур.
Эта улыбка решила всё. Она ослепляла. Не настолько белоснежная, чтобы рекламировать зубную пасту. Но настолько искренняя, чтобы рекламировать чистоту души.
– А… а… Ася, – я улыбнулась в ответ.
– Тимур – путешественник. После того, как началась война, он взял сумку и стал ездить по всему миру, – Катрина отхлебнула чай из чашки.
– Интересно. Хотите чай, кофе? – спросила я.
– Да, можно.
– Катрина, можно воспользоваться розеткой, мне нужно подключить ноутбук?
– Да, конечно, вот, – она показала ему место, где можно расположиться.
Я засуетилась. Вскипятила воду и приготовила гостю кофе. Он внимательно смотрел в монитор.
– Спасибо, – сказал Тимур не отвлекаясь.
Я села в кресло и продолжила терзать Данте и девочек своим произношением. Через час Тимур закрыл ноутбук, встал напротив меня и сказал:
– Пока, – снова улыбнулся.
Мне показалось, что он не отрываясь смотрел в мои глаза. Или я в его. От него разило светом и добротой. А распробовав их – больше невозможно оторваться.
Стоя вечером на балконе я поняла, что влюбилась. Вот так, внезапно. Раз – и поняла. А ещё, я не поправила колготки, когда наклонялась за банкой кофе в ящик. И не спросила, сколько ему нужно сахара, а положила одну ложку. Неудобно теперь.
Мне стало неприлично хорошо. Так хорошо, как не бывает ни от приятных покупок, ни от денег, ни от продвижений по карьере, ни даже от путешествий.
А как же Свят? Он отдалился от меня, всё больше оставаясь на работе. Не мне его винить, он делал всё возможное, чтобы мы жили здесь.
Может быть, в моей голове что-то сбоило. Война, неприятности с мамой. Это вполне могло отражаться в бегстве в чувство. Или Тимур – моя судьба, а до этого я ошибалась?
Хотя, голубоглазый саксофонист тоже на время увлёк мои мысли, но прошло ведь. Ох, попробуй пойми этих женщин…
Через два дня – День Святого Валентина или San Valentino, по итальянски. К нему я была готова, как никогда, потому что сердце полнилось самым ценным даром – любовью.
День был ослепляюще солнечным, как будто меня вывернули наизнанку и всё сияние моего чувства пролилось вовне. Я шла по Парме и всматривалась в лица. Вдруг, увижу его? Заглянула в общину – никого. Брела, искала – не нашла.
Март 2015 года. Лерка
На мне: пурпурное пальто, лосины, ботильоны, шарф, шляпка.
«Ночь пройдет, настанет утро ясное,
Верю, счастье нас с тобой ждет.
Ночь пройдет, пройдет пора ненастная,
Солнце взойдет…
Солнце взойдет.
Петь птицы перестали.
Свет звезд коснулся крыш.
Сквозь вьюги и печали
Ты голос мой услышь.»
(песня из м/ф «Бременские музыканты»)
Я отправила такое голосовое Лерке ещё в январе и тогда она приступила к оформлению визы.
В марте она прилетела. И это было счастье. Её тоже крепко досталось с этой войной. Вместе с Жорой они путешествовали по родственникам и знакомым, искали, где остановиться. В итоге, Лера не вынесла скитаний, продала серёжки и кольцо с бриллиантом, чтобы прилететь в Парму.
Мне не терпелось показать ей закаты над розовыми домами Пармы, напоить чаем, накормить пармезаном.
Начали с закатов. Мы приехали на реку Парму, которая, впрочем, больше походила на ручеёк.
– Ты знаешь толк в закатах, – Лера сложила руки. Ветер бережно закладывал локоны ей за ухо.
– Я часто стараюсь освободиться пораньше, чтобы приехать на это место и любоваться. Закаты – они любовь. То нежный флирт розового и сиреневого, в который мягко вливается светлый голубой, то страсть красного, горячо выдыхающая оранжевый.
