Текст книги "Без шансов (СИ)"
Автор книги: Арья Стратова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)
Дверь тихо закрылась за ним. А Настя ещё долго стояла, прислонившись спиной к этой самой двери, словно пытаясь вернуть тот момент, когда его голос всё ещё звучал в комнате. Мысли крутились в голове, воспоминания смешивались с сегодняшними событиями, и каждый эпизод их общения всплывал в памяти яркими, почти осязаемыми картинками.
Наконец, она выключила свет на кухне и пошла в спальню. Но уснуть сразу не удалось – она ворочалась, снова и снова прокручивая их разговор. Слова Глеба отзывались где-то глубоко внутри, затрагивая давно молчавшие струны.
Хорошо, что завтра выходной, подумала она, натягивая одеяло до подбородка. Потому что этой ночью, не смотря на усталость, она точно не сможет быстро заснуть.
***
В выходные Настя позволяла себе роскошь – спать столько, сколько хочется, без назойливого звона будильника. Её планы на утро были просты и прекрасны: выспаться, выпить кофе в тишине и, возможно, почитать что-то лёгкое, не требующее напряжения. Сон был глубоким, спокойным, без сновидений, как будто её организм наконец разрешил себе расслабиться.
Но мир был против. Её резко выдернул из сна громкий, настойчивый звонок в дверь.
Настя слегка дёрнулась, не сразу понимая, что происходит. Глаза слипались, тело протестовало, но звонок повторился – более настойчиво. Она обречённо поднялась с кровати, машинально накинула длинный кардиган и побрела к двери, всё ещё наполовину во власти сна.
"Наверное, опять соседи", – подумала она с тяжёлым вздохом. Они давно привыкли стучать к ней, когда у кого-то внезапно подскакивало давление, ребёнок кашлял или у бабушки из соседней квартиры снова болела спина.
Но, открыв дверь, Настя застыла на месте, будто кто-то поставил её на паузу.
На её пороге стоял Глеб. В одной руке – внушительный чемодан, в другой – пакет из ближайшего продуктового магазина. Он выглядел абсолютно расслабленным, как человек, который точно знает, что его здесь ждали.
– Привет! – сказал он, как ни в чём не бывало. – Я устал жить в гостинице. А у тебя намного уютнее.
Настя прищурилась, не скрывая раздражения.
– Ты серьёзно?
– Абсолютно, – он легко протиснулся мимо неё, поставил чемодан у стены и с довольным видом осмотрелся. – Поживу тут немного. Обещаю быть паинькой.
– Нет! – возмутилась она, перекрывая ему дорогу дальше. – Это не обсуждается!
Она скрестила руки на груди, пытаясь выглядеть максимально непреклонной.
– В Питере полно чудесных мест для жизни – отели, гостевые дома, квартиры под сдачу… Да хоть снимай апартаменты с видом на Неву!
– Снял бы, – спокойно ответил Глеб, прислонившись к стене. – Но, увы, всё не так просто.
– Правда? И в чём же сложность?
– Там холодно, скучно и пахнет отчаянием, – невозмутимо сообщил он. – А отели… они все такие бездушные. Никого рядом. Только пустые коридоры и слишком жёсткие подушки.
Он замолчал, оставив весомую паузу, а затем добавил, чуть смягчив голос:
– А здесь… здесь тепло, как дома. И есть ты.
Настя почувствовала, как внутри что-то дрогнуло.
– А квартира отца? – спросила она, пытаясь найти хоть какой-то выход. – Почему бы тебе не пожить там? Тем более пока он в больнице. Свободное жильё под рукой, чем не идеальный вариант?
– Она вообще непригодна для жизни, – ответил Глеб, картинно разведя руками. – Её разгромили.
Настя нахмурилась.
– Разгромили? В каком смысле?
Глеб вздохнул, подбирая слова, явно стараясь не драматизировать, но при этом оставить нужное впечатление.
– Ну, представь себе декорации к фильму-катастрофе. Перевернутая мебель, разбитое окно, сломанные замки, разорванные бумаги, – перечислял он с невозмутимой интонацией, как будто это обычное описание квартиры. – Соседи в шоке, полиция развела руками. Невесёлая картина, правда?
Настя прищурилась, пытаясь понять, где кончается реальность и начинается его привычная игра на публику.
– И ты об этом так спокойно рассказываешь? – спросила она, сдвинув брови.
– А что мне кричать? – Глеб пожал плечами. – Проблему это не решит.
Он слегка улыбнулся, переходя в наступление.
– Так что, доктор, проявишь гуманизм? Приютишь временного бродягу?
– Глеб… – она закатила глаза, пытаясь удержаться на плаву в этом потоке манипуляций. – Это плохая идея.
– Почему же? – Он склонил голову, изображая невинность. – Ты ведь всегда выручала меня в сложных ситуациях. Чем эта хуже?
Настя тяжело вздохнула, чувствуя, как её защита трещит по швам.
– Хорошо. Но только на пару дней!
– Договорились, – моментально согласился Глеб, широко улыбнувшись.
Он даже не дал ей времени передумать. Поставив чемодан к комоду в спальне, он отправился на кухню раскладывать продукты из пакета. На столе появились сыр, ветчина, яйца, багет, шоколад и бутылка минеральной воды.
– Вот видишь, всё прекрасно складывается, – сказал Глеб, ставя её чайник на её плиту и включив её огонь. – С завтраком теперь у нас точно не будет проблем.
Настя облокотилась на спинку стула, внимательно наблюдая за ним.
– Опять ты всё провернул по-своему, да?
– Ну, конечно, – с невозмутимым видом ответил он, подмигнув. – Ты ведь не думала, что сможешь легко от меня отделаться?
Настя не успела возразить – он уже рылся в кухонных шкафах в поисках чашек для кофе.
– Ладно, – сказала она, бросив на него усталый взгляд. – Но убирай за собой сам.
– Обязательно, – улыбнулся Глеб, доставая из шкафа две чашки. – Я лучший гость в мире.
Настя молча смотрела на него. Её привычный мир трещал по швам, уступая место чему-то новому, неожиданному… и бесконечно беспокойному.
8. Под одной крышей
Настя сидела в просторной гостиной Полины, обхватив ладонями кружку с давно остывшим чаем, и жаловалась. Говорила быстро, эмоционально, периодически делая паузы, чтобы выразительно закатить глаза или всплеснуть руками. Иногда негодование проскальзывало в её голосе так явно, что даже семимесячный Славик, уютно устроившийся у матери на коленях, нахмуривал бровки и энергично размахивал кулачками, будто поддерживал Настю в её праведном гневе.
– …а потом он сказал, что на диване ему снятся кошмары и попытался отжать мою кровать! – воскликнула она, разводя руками. – Ты представляешь? Я захожу в спальню, а этот… раскинулся, как король, на моей подушке и с абсолютно счастливым лицом говорит: "Настя, диван твой. Наслаждайся".
– Ну конечно, а что ты хотела? Это же Глеб, – спокойно заметила Полина, пододвигая вазочку с печеньем поближе к подруге и подальше от Славика. – Он всегда был таким. Как в воду, так первым, как к каше – так с ложкой. Ты же знаешь.
Она мягко покачивала малыша, внимательно слушая Настю, и не скрывала лукавой улыбки. В её тёмных глазах плясали искорки веселья. Полина знала Настю слишком хорошо, чтобы не чувствовать, что это негодование слегка преувеличено. Слишком много в её голосе было не только раздражения, но и чего-то другого. Чего-то, что подруга пыталась спрятать за стеной недовольства.
– Подожди-ка, дай угадаю, – лениво протянула Полина, беря чашку. – Он живёт у тебя уже неделю, хаотично разбрасывает вещи, затаривает холодильник едой, вносит в твою выверенную жизнь абсолютный хаос, но при этом… тебе нравится его присутствие.
– Нет! – слишком быстро возразила Настя, чуть не расплескав чай. – Полина, ну ты слышала, что я сказала? Он повсюду! Куда ни глянь – Глеб! Ванная забита его баночками, холодильник набит его полуфабрикатами, в комнате стоит его ноутбук, а на стене… на стене огромная плазма, которую я не покупала!
– Плазма? – приподняла брови Полина.
– ОГРОМНАЯ! – повторила Настя, разводя руки, чтобы показать масштаб бедствия. – Я пришла домой, а эта монстра висит почти во всю стену, и я даже не понимаю, как он пропихнул ее через входную дверь! Говорю: "Зачем? Ты же скоро съедешь". А он: "Это ещё когда будет! Я не готов страдать смотря с тобой фильмы на маленьком экране".
Полина хихикнула и поправила съехавший плед на коленях.
– Ну, в чём-то он прав.
Настя пристально посмотрела на неё.
– Ты на чьей стороне?
– На твоей, разумеется, – без тени сомнения заверила подруга, но в уголках её губ затаилась предательская улыбка. – Просто мне кажется, что ты протестуешь больше для виду.
– Полина! – возмутилась Настя. – Ты должна меня поддерживать, а не анализировать!
– Настя, ну признайся уже. Если бы ты правда была в бешенстве, он бы давно ночевал на лестничной клетке.
Настя открыла рот, но тут же закрыла его.
– Полина, он просто… просто…
– Просто тебе нравится, что он рядом, – невозмутимо закончила за неё подруга.
Настя громко выдохнула и уставилась в кружку. В глубине души она знала, что Полина попала в самую точку, но признаваться в этом было выше её сил.
***
Глеб быстро обжился в её квартире, словно жил в ней всю жизнь. Он не просто поселился – он развернул здесь полноценный штаб, действуя так непринуждённо, как будто это было не временное пристанище, а его собственное пространство, где он наконец может расслабиться. Настя старалась наблюдать за этим вторжением с холодной практичностью хирурга, изучая его манёвры, взвешивая плюсы и минусы. Ей всё чаще казалось, что её квартира больше не принадлежит только ей. И казалось, что ей это… странным образом нравится.
Глеб оккупировал пространство мастерски, методично и без единого лишнего движения. Сначала это была одна сумка и чемодан, которые он с невинным видом поставил у стены в ставшей гостевой комнате, уверяя, что ненадолго. Потом вдруг появились дополнительные вещи. Настя даже не поняла, в какой момент на подоконнике выросла стопка его книг из ближайшего Буквоеда, на кухне среди её кружек затесалась его чашка, а на крючке в ванной повисло его полотенце – светлое, мягкое, с каким-то дорогим ароматом. Он не делал ничего нарочито, не требовал, не просил. Просто занимал пространство маленькими, едва заметными шагами.
А потом началась экспансия.
Она открыла дверцу шкафа в ванной – и обнаружила, что её лаконичный порядок рухнул под напором армии мужских ухаживающих средств. Флаконы, тюбики, кремы, бритвы, средства для лица, дорогие одеколоны – он разложил всё так, что её одинокий крем "на все времена суток" грустно затерялся где-то в глубине.
Настя медленно закрыла шкафчик, вышла в коридор и заглянула в оккупированную комнату. Глеб, растянувшись на диване, листал что-то в телефоне.
– Ты в курсе, что мужчины обычно ограничиваются одним шампунем и куском мыла?
Он даже не поднял глаз.
– Это миф. Мы тоже хотим быть красивыми.
– Это значит, что мне теперь придётся выделить для твоей косметики отдельный шкаф?
Глеб ухмыльнулся.
– А ты посмотри на это иначе: теперь ты можешь у меня что-то заимствовать. Например, мой увлажняющий крем – идеален для твоей кожи. А не тот ужас, которым ты мажешься.
Настя закатила глаза.
– О да, именно этого мне и не хватало в жизни.
Но ванная была лишь началом.
Холодильник внезапно перестал быть пустым. Глеб методично, с каким-то извращённым удовольствием, заполнял его дорогими сырами, морскими деликатесами, полуфабрикатами, вакуумными упаковками с мясом, баночками с редкими соусами. Даже в морозильнике не осталось места: он забил его мороженым, замороженными ягодами и коробочками "разогрей за три минуты".
Настя, приоткрыв дверцу, некоторое время молча разглядывала всё это великолепие. Затем медленно повернулась к нему.
– Ты понимаешь, что теперь моему контейнеру с гречкой здесь нет места?
– И это плохо?
– Я хочу, чтобы ты знал: если у меня диагностируют подагру из-за твоего изобилия белка, я подам на тебя в суд.
– Отлично, – невозмутимо кивнул Глеб. – Тогда придётся жениться, чтобы ты не смогла меня засудить.
Настя закатила глаза и закрыла холодильник, но в глубине души отметила, что, пожалуй, ей не стоит жаловаться. По крайней мере, он не ел её запас макарон с кетчупом и не предлагал ей начать готовить для дорогого гостя борщи.
Но настоящий удар она получила позже, когда вернулась домой и обнаружила в ставшей гостевой комнате…
– Глеб, – её голос был предельно ровным. – Это что?
Он даже не обернулся, продолжая прокручивать что-то на экране.
– Это плазма.
– Я вижу, что это плазма. Что она делает у меня в квартире?
Глеб, наконец, лениво оторвался от экрана и посмотрел на неё, словно искренне не понимая, зачем вообще возник этот разговор.
– Ну, ты же не хочешь, чтобы я мучился с твоим старым ноутбуком, когда мы будем смотреть фильмы?
– Мы будем смотреть фильмы?
– Конечно, – он широко улыбнулся. – Ты же понимаешь, что теперь мы на этапе совместного киновечера. Так всё и начинается.
Настя медленно выдохнула.
– Глеб, скажи мне честно. В какой момент ты начал считать эту квартиру своей?
Он задумчиво потер подбородок.
– Примерно через час после того, как зашёл в неё.
Настя закатила глаза.
– Конечно. Как я сразу не догадалась.
Но самое страшное было даже не это.
Глеб флиртовал.
Нагло. Бесцеремонно. Без предупреждения.
Он появлялся в тот момент, когда она сушила волосы, прислонялся к дверному косяку, скрещивал руки на груди и лениво тянул, изучающе оглядывая её только что вышедшую из душа:
– Никогда не спрашивал, но всё-таки… Это ещё природный блонд или ты уже подкрашиваешь седину?
Настя закатывала глаза, продолжая расчесывать влажные пряди, но чувствовала его взгляд на своей коже – этот слишком внимательный, слишком пристальный взгляд, от которого её щёки начинали гореть.
Он помогал ей, когда она тянулась за чем-то на верхней полке, но делал это так, что каждый раз его тело оказывалось слишком близко. Пальцы словно случайно касались её талии, дыхание ощущалось у самого уха, а когда он, наконец, доставал нужное, то с ухмылкой сообщал:
– Люблю миниатюрных девушек. Очень удобно обнимать.
Она отвечала что-то язвительное, но знала, что её голос звучит не так твёрдо, как хотелось бы.
Когда она раздражённо морщилась, закатывала глаза или делала вид, что не слышит его, он ухмылялся с тем самым опасным блеском в глазах:
– Ты такая милая, когда злишься. Настоящий злой ёжик.
А потом, как бы между делом, проводил пальцем по её щеке, будто смахивая невидимую соринку.
Именно в такие моменты у неё внутри всё переворачивалось.
Настя привыкла быть сдержанной. В хирургии не бывает места эмоциям. Чёткие решения, уверенные движения, холодный расчёт. Её ничем не выбить из равновесия.
Но Глеб делал это.
Он слишком близко подходил, слишком долго смотрел, слишком легко касался.
И самое ужасное…
Настя знала, что это игра и почти ненавидела его за это.
Почти.
Но куда сильнее она ненавидела себя за то, что её сердце всё чаще сбивалось с ритма, что по коже пробегали мурашки, что её дыхание становилось тяжелее в те моменты, когда он смотрел на неё чуть дольше, чем следовало, когда его взгляд задерживался на её лице с той ленивой, но откровенной заинтересованностью, от которой хотелось одновременно сбежать и замереть на месте.
Она думала, что давно похоронила эти чувства. Что закопала их под тоннами здравого смысла, под чёткими линиями самоконтроля, под годами старательно выстроенной стены безразличия. Что больше никогда не позволит себе потерять голову. Что научилась держать дистанцию.
Но каждое утро она просыпалась – и он был там.
Валялся на её диване, растянувшись как большой, самодовольный кот, абсолютно уверенный в том, что весь этот мир принадлежит исключительно ему. Или стоял на её кухне, варя кофе в одних джинсах, лениво опершись на столешницу, с растрёпанными после сна волосами, с лёгкой небрежной улыбкой на губах. А иногда он что-то мурлыкал себе под нос, не глядя на неё, и в эти моменты в её теле вспыхивал жар, которого не должно было быть.
Он был везде. Он заполнял собой пространство. Её мысли. Её дыхание.
Он действовал как шторм, который сметал все её попытки держать себя в руках. Как океан, к которому она тянулась, даже зная, что он утянет её на самое дно.
И Настя понятия не имела, как спасти себя от этого урагана по имени Глеб Князев.
***
И вот наконец-то ей удалось вырваться из привычного хаоса последних дней и найти убежище в уютной квартире подруги. Здесь, среди мягких подушек, тёплого света лампы и аромата чего-то невероятно домашнего, можно было отдохнуть, перевести дух и, конечно же, пожаловаться на Глеба – бывшего лучшего друга, который теперь превратился в головную боль вселенского масштаба.
Настя не приехала с пустыми руками – для Славика она привезла небольшую погремушку, яркую и лёгкую, с приятным звоном внутри. Как только малыш увидел её, тут же потянулся, сжал в крохотных ладошках и сосредоточенно потряс, проверяя, как звучит. Настя улыбнулась – подарок явно пришёлся по душе.
Полина наблюдала за этой сценой с тёплой улыбкой и, откидывая прядь волос за ухо, негромко сказала:
– Ладно, давай лучше о приятном. Ты готова к нашему главному событию?
Настя подняла на неё взгляд, вопросительно изогнув бровь.
– Крестины, Настя, – напомнила Полина, ухмыльнувшись. – Уже совсем скоро.
Она тяжело вздохнула, осознавая, что совсем скоро у неё появится ещё одна важная роль, и, пожав плечами, кивнула.
– Конечно, помню.
Нет, сам Славик был восхитителен. Улыбчивый, с пухлыми щёчками и смешными кудряшками, он напоминал Насте маленькое солнышко, вокруг которого вертелся целый мир. В нём не было ни капли сомнений, страхов, груза прошлых ошибок. Просто жизнь, простое счастье, вплетённое в каждое движение. Но у самой Насти не очень хорошо получалось общение с детьми.
Она осторожно подхватила Славика на руки, прижала к себе, ощущая маленькое, тёплое тельце, и задумалась. Скоро она станет крестной. Её ждёт не просто формальность, не просто церемония – она возьмёт на себя ответственность, пусть и не такую же, как у родителей, но всё же весомую.
А вдруг не справится?
Настя была прекрасным хирургом, но роль крестной мамы – это нечто совершенно другое. Как правильно воспитывать, поддерживать, помогать? Каким вообще должен быть настоящий крестный? Она никогда особенно не задумывалась об этом, но теперь, когда Полина так безоговорочно доверила ей такую важную часть жизни своего сына, на плечи легла приятная, но всё же тяжесть.
Она точно постарается.
– Мы собирались после крестин устроить небольшой семейный обед, – продолжила Полина, отпивая чай. – Просто близкий круг, ничего официального. Я подумала, может, пригласить Глеба?
Настя прищурилась.
– Он тебя подговорил?
Полина рассмеялась.
– Нет, но вы теперь живёте под одной крышей, и, если его не будет, это будет странно.
Настя закатила глаза, но промолчала.
– Кстати, – добавила Полина, хитро прищурившись. – я нашла Сашку.
Настя резко подняла голову, прищурившись.
– Что? Ты серьёзно?
– Вполне. Через общих знакомых. Он сейчас в Москве, работает, всё у него в порядке.
Настя на секунду замерла, переваривая услышанное. Их компания когда-то была неразлучной четвёркой. Они знали друг друга со школы: обаятельная и яркая Полина, предусмотрительный Саша, невыносимый, но чертовски обаятельный Глеб и осторожная, но расчётливая Настя. Вместе они прошли через все подростковые штормы – влюблённости, ссоры, примирения, совместные поездки, амбиции, мечты. Но когда пришло время взрослеть, их пути разошлись.
Глеб улетел в США, Саша переехал в Москву, а девушки остались в Петербурге.
Сначала они ещё переписывались, иногда созванивались. Но чем дальше расходились их жизни, тем реже становились сообщения, пока и вовсе не сошли на нет.
И вот теперь, спустя столько лет, у них был шанс собраться вновь.
– Это было бы… странно, – тихо сказала Настя. – Но здорово.
Полина кивнула.
Разговор постепенно перешёл в другое русло, пока в прихожей не раздался звук поворачивающегося ключа. Полина повернулась к двери и с тёплой улыбкой сказала:
– О, а вот и мой мужчина.
В комнату вошёл Сергей – высокий, уверенный, с лёгкой усталостью в глазах и доброй улыбкой. Он поцеловал жену в макушку, нежно погладил сына по головке и кивнул Насте.
– Оставайся на ужин, – предложил он.
– Спасибо, но мне пора, – отказалась она, поднимаясь. – Не хочу мешать вашему семейному вечеру.
Она любила бывать у них. Любила этот уютный дом, их атмосферу спокойствия и тепла. Всегда надёжный, уверенный Сергей, мечтательная, но озорная Полина и маленький Славик, который, если уж что-то ухватил своими пухлыми ладошками, то уже не отпустит. Они были семьёй. Настоящей.
И хотя она никогда бы в этом не призналась, ей было немного завидно.
Попрощавшись, Настя поцеловала Славика в тёплую щёчку, шагнула за порог и вдохнула свежий питерский воздух. Ветер несёт запах мокрых улиц, где-то вдалеке мерцают огни фонарей, а в душе всё ещё отдаются отголоски тёплого семейного вечера.
***
Она открыла дверь своей квартиры, глубоко вдохнула аромат еды и тут же поняла, что у Глеба приступ «заботы». На кухне её встречал накрытый стол – не в идеальном стиле ресторана, но, надо признать, с определённым старанием: разогретая лазанья в форме для запекания, аппетитно подрумяненные сырные палочки, коробочки с салатом, явно купленные в ближайшем супермаркете, и бутылка белого вина, которую он уже успел откупорить.
– Добро пожаловать домой, дорогая, – протянул он, развалившись за столом. Уголки его губ были приподняты в той самой ленивой, самодовольной улыбке, от которой у неё порой начинало подёргиваться веко.
Они уже виделись днём в больнице, когда Глеб приезжал навестить отца. Но заодно он взял за привычку появляться и в её отделении, создавая впечатление, будто это самое естественное занятие в мире. Он с нарочитой заботой приносил ей кофе, целовал в щёку, отпугивая главврача, который когда-то пытался подбить к ней клинья, но теперь, при одном только виде Глеба, нервно теребил воротник рубашки.
Настя скептически оглядела стол, потом перевела взгляд на Глеба, который, как ни в чём не бывало, разливал вино по бокалам.
– Полуфабрикаты, – констатировала она.
– Ага, – невозмутимо подтвердил он, ловко открывая одну из коробочек с салатом.
– Ты так обо мне заботишься, – саркастично заметила Настя, складывая руки на груди.
– Безусловно, – кивнул Глеб, подавая ей тарелку. – Ты устаёшь на работе, кто-то же должен о тебе позаботиться.
– О, ну конечно, – хмыкнула она. – Разогреть лазанью в духовке – верх самопожертвования.
Глеб нарочито оскорблённо вскинул брови, откидываясь на спинку стула.
– Вообще-то я выбирал её с душой. Двадцать минут стоял в магазине, тщательно сравнивая состав, питательную ценность и ароматные качества.
– И что же победило?
– Самая большая упаковка.
Настя фыркнула, села за стол и взяла в руки вилку.
– Ладно, – пробормотала она, делая первый осторожный укус.
Лазанья была неплохая, но Глебу, разумеется, не стоило об этом знать.
– И как? – он с нескрываемым интересом наблюдал за её реакцией.
– Как полуфабрикат.
– Ну, слава богу, а то я уже переживал, что случайно приготовил кулинарный шедевр.
Настя закатила глаза, но, к её собственному удивлению, еда действительно шла на ура. И пусть она не любила признаваться в этом, но было приятно, что, даже со своим типичным разгильдяйством, Глеб хотя бы делает вид, что заботится о ней. Пусть и в виде размороженной лазаньи.
– Кстати, Полина пригласила нас на крестины Славика.
– Нас? – Глеб приподнял бровь. – Это мне честь оказана или нагрузка к тебе?
– Это твоя возможность доказать, что ты можешь вести себя прилично в обществе, – хмыкнула Настя.
– Боюсь, этот корабль давно уплыл, – ухмыльнулся Глеб.
Они поужинали, и Настя занялась уборкой со стола и мытьём посуды, чувствуя, как её одолевает усталость. Когда она вышла из кухни и направилась в свою комнату, единственное, чего ей хотелось – это упасть в кровать и забыться сном. Но стоило ей переступить порог спальни, как желание сменилось иным чувством.
Глеб. На её кровати.
Развалился, как хозяин, закинув одну руку за голову и что-то лениво просматривал в телефоне.
– Князев, – голос её прозвучал опасно тихо.
– М-м-м? – лениво протянул он, даже не удостоив её взгляда.
– Ты переходишь все границы! – Ультимативно сообщила она. – Собирай свой чемодан и проваливай!
Глеб наконец поднял голову и посмотрел на неё с откровенно игривым выражением.
– О, ты ещё не в пижаме? – вместо ответа спросил он, чуть приподняв одну бровь.
– Глеб.
– Настя, – передразнил он, растягивая её имя на слоге, будто пробуя его на вкус.
Она сделала шаг к кровати, он не шелохнулся.
– Вставай.
– А если мне тут удобнее?
– Это моя кровать.
– Двухметровая, в квадрате, – напомнил он, усмехнувшись. – Не понимаю, почему ты не хочешь ею поделиться.
– Все её квадраты для меня! – зашипела Настя. – А ты спишь на диване!
– Он скрипит, – парировал Глеб.
– Мне всё равно!
Настя устало прикрыла глаза, глубоко вдохнула, будто собираясь с силами, и подошла ближе. Она уже знала, что это бесполезно, знала, что Глеб просто так не уступит, но всё равно протянула руку, чтобы схватить его за запястье и вытянуть с постели.
Но в следующий миг всё перевернулось.
Воздух сжался между ними, что-то едва уловимо дрогнуло в пространстве, и вот она уже не стоит над ним, а лежит на спине, полностью обезоруженная. Её дыхание сбилось, а в голове мелькнула только одна мысль: как он это провернул?
Глеб прижал её к матрасу, удерживая обе её руки над головой. Он не торопился, не давил, просто нависал сверху, заставляя чувствовать каждую секунду, каждую крошечную деталь происходящего. Он был слишком близко, слишком.
– Глеб… – голос её сорвался на полуслове, прозвучав едва слышно, будто она сама себя не узнала.
Он смотрел на неё сверху вниз, уголки его губ были чуть приподняты, но взгляд оставался серьёзным, слишком пристальным, слишком внимательным.
– Да? – его голос был низким, ленивым, почти мурлыкающим.
Настя сглотнула, не в силах справиться с собственным дыханием.
– Пусти.
Глеб сделал вид, что задумался, легко прикусив губу, будто всерьёз рассматривая такой вариант.
– Хм… – он чуть склонил голову, позволяя теплу своего дыхания коснуться её лица. – Нет.
Она дёрнулась, не так уж сильно, скорее пробуя на прочность его хватку, но пальцы Глеба лишь крепче сомкнулись вокруг её запястий.
– Глеб, – её голос дрогнул, но уже не от раздражения, а от чего-то более тягучего, едва ощутимого, что прокралось в её кровь вместе с этим моментом.
– Что? – он улыбнулся, но не отпустил.
– Ты… – она хотела сказать что-то колкое, что-то, что разрядило бы атмосферу, но вдруг осознала, что её разум пуст.
– Я? – повторил он, наклоняясь ближе.
Между их лицами не осталось и сантиметра, его дыхание скользнуло по её губам, и Настя вдруг поняла, что в комнате стало слишком жарко.
Сердце бешено забилось в груди, губы сами по себе чуть приоткрылись, а разум, тот самый, который должен был взять контроль над ситуацией, просто исчез.
А затем Глеб поцеловал её.
Неожиданно. Резко. Смело.
Этот поцелуй был вторжением, вызовом, запретным плодом, от которого она должна была отказаться, но который с самого начала манил её, подталкивал к краю, обещая падение, сокрушительный удар, после которого уже не будет пути назад.
Он не дал ей ни единого шанса на размышления, не оставил пространства для сомнений, не позволил скрыться за привычной бронёй здравого смысла. Он просто взял и разрушил её защиту, смял все возведённые стены, перечеркнул границы, которые она годами старательно выстраивала.
Глеб впился в её губы уверенно, жадно, без колебаний, будто возвращал то, что по праву всегда принадлежало ему. Горячее прикосновение его губ сбило её дыхание, заставило тело напрячься, а сознание померкнуть под натиском вспыхнувшего внутри пламени.
Каждая клетка её тела откликнулась мгновенно, будто ожидала этого момента все эти годы.
Откуда-то издалека, на самом краю её затуманенного разума, донёсся голос разума, отчаянно протестующий, требующий остановиться, сказать, что он заходит слишком далеко.
Но её тело не слушалось.
Оно помнило.
Помнило, как это было десять лет назад.
Десять долгих лет она не испытывала ничего даже отдалённо похожего. Десять лет она гнала от себя эти воспоминания, запирала их глубоко внутри, пыталась убедить себя, что давно остыла, что больше никогда не позволит себе терять голову.
Но вот он снова здесь.
Тот же Глеб.
И этот поцелуй был тем, чего она боялась больше всего.
Она думала, что забыла.
Но её тело помнило.
Как будто не прошло и дня.
Как будто она всё ещё была той девчонкой, которая замирала от одного его взгляда.
Её губы дрогнули, поддаваясь ему сначала медленно, осторожно, словно пробуя, словно ещё сомневаясь.
И Глеб почувствовал это.
Она услышала его тихий, удовлетворённый выдох, почувствовала, как его губы растянулись в едва заметной улыбке. Будто он ждал именно этого момента – момента её капитуляции.
Его пальцы, удерживающие её запястья, медленно, почти лениво, начали скользить вниз, от кисти к локтю, оставляя на коже горячий след. Ласковое, но подспудно властное прикосновение заставило её непроизвольно задержать дыхание.
А в следующую секунду его рука каким-то мистическим образом оказалась под её свитером.
Его пальцы, тёплые, сильные, уверенные, едва касались её кожи, но этого было достаточно, чтобы внутри всё сжалось от болезненного ожидания, от предвкушения чего-то неизбежного, запретного, но такого желанного.
Глеб не спешил.
Он целовал её медленно, раскатывая каждую секунду между ними, будто смакуя её вкус, изучая, пробуя, как что-то давно знакомое, но забытое.
Настя не сразу поняла, когда именно перестала бороться.
Когда её пальцы, ещё секунду назад зажатые в его ладонях, внезапно оказались на его плечах.
Когда она сжала ткань его футболки, цепляясь за него, словно искала опору, словно боялась утонуть в этом вихре.
Когда её тело перестало сопротивляться.
Он целовал её глубже, настойчивее, с каждым движением становясь смелее, а воздух между ними становился гуще, тяжелее, насыщеннее.
Он прижал её к кровати, сильнее, жёстче, заставляя выгнуться ему навстречу, сокращая эту последнюю, мучительно тянущуюся дистанцию между ними.
Тепло его тела, его запах, его дыхание – всё смешивалось в одну пульсирующую волну, захлёстывающую её с головой.
Её сердце билось так быстро, что казалось – он слышит его.
Глеб двигался уверенно, но не торопливо. Он не рвался вперёд, не спешил, будто хотел растянуть этот момент, дразня её, сводя с ума медленными, размеренными движениями.
Будто хотел, чтобы она чувствовала всё. Каждую секунду. Каждую искру напряжения между ними. Каждую мучительную нотку желания, наполнявшего воздух.
Настя не могла дышать.
Не могла думать.
Всё, что у неё было – это этот поцелуй.
И ей не хотелось, чтобы он заканчивался.
