Текст книги "Без шансов (СИ)"
Автор книги: Арья Стратова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)
4. Не должно быть
Настя шла по длинному больничному коридору, привычно отсеивая звуки вокруг: звонки телефонов, приглушённые разговоры коллег, размеренные шаги медсестёр. Всё это давно стало частью её повседневной жизни, слилось в неразличимый фон, который она почти не замечала. Как хорошо отлаженный механизм, Настя двигалась по чёткому расписанию. Она проверяла заметки в телефоне, мысленно прокручивала список задач: пациенты, плановые осмотры, операция в обед. Всё привычно, стабильно, предсказуемо.
Мысли сосредоточились на одном из сложных случаев, который, как и многие другие, требовал особого внимания и осторожности. Недавняя пациентка – подросток с неясной клинической картиной – стала своеобразной проверкой на прочность. Всё началось с типичных жалоб: острая боль в животе, температура, тошнота. На первый взгляд – классический случай аппендицита, но дальнейшее обследование разрушило это простое предположение.
Воспаление оказалось более обширным, чем ожидалось, затронув часть кишечника и брюшину. Стандартный подход уже не срабатывал, и каждое новое обследование приносило больше вопросов, чем ответов. Врачебная интуиция подсказывала, что здесь скрывается нечто большее, чем казалось на первый взгляд.
Нужно было уточнить дозировку антибиотиков, сверить данные последних анализов и назначить дополнительное обследование – КТ, возможно, повторную консультацию инфекциониста. Ситуация требовала комплексного подхода, потому что малейшая ошибка могла стоить слишком дорого.
Такие случаи всегда напоминали о том, как непредсказуема медицина. Можно изучить десятки учебников, запомнить все протоколы, но иногда болезнь идёт по своему сценарию, нарушая привычные правила. Быть хирургом означало не просто резать и зашивать – это было постоянное лавирование между логикой и интуицией, балансирование на грани возможного и неизведанного.
Настя продолжала мысленно проверять каждый шаг, восстанавливая в голове всю цепочку назначений и действий. Ещё одна встреча с коллегами, ещё один анализ…
Ещё один поворот – и она дошла до отделения. Рука привычно тянулась к двери, взгляд снова скользнул по экрану телефона. Мысли всё ещё крутились вокруг обследования пациентки, но в следующий миг что-то изменилось. В воздухе вдруг повисло напряжение, едва уловимое, но ощутимое, как лёгкий статический разряд.
Настя резко остановилась, будто наткнулась на невидимую стену. Сердце замерло, пропустило удар, а пальцы крепче сжали телефон. Казалось, всё вокруг дрогнуло, сместилось, словно кто-то неожиданно нажал на паузу в привычном потоке её дня. Время словно замерло, а звук шагов и голосов где-то на периферии исчез, оставив после себя странную, почти оглушающую тишину.
Она подняла глаза и увидела его.
Высокий мужчина стоял в дверном проёме кабинета главврача. Светловолосый, в дорогом тёмно-синем пальто, которое мягко блестело в свете больничных ламп, он выглядел так, словно сошёл с обложки модного журнала. Уверенная поза, лёгкая полуулыбка, чуть приподнятая бровь – всё в его облике говорило о спокойной самоуверенности. Он казался совершенно чужим всему вокруг, будто случайно забрёл сюда из другой, гораздо более солнечной и лёгкой реальности, где каждый день начинался с кофе на террасе, а проблемы решались щелчком пальцев.
На фоне стерильных стен больницы и мерного гула медицинской рутины его появление выглядело нелепо, почти карикатурно, но от этого не теряло своей магнетичности. Его образ выбивался из привычной картины настолько, что невозможно было отвести взгляд. Как будто кто-то вставил яркий штрих в однотонное полотно, разорвав привычную серость.
Настя задержала дыхание.
Глеб.
***
Десять долгих лет она его не видела.
Коридор больницы на мгновение будто растаял, смазался, уступая место прошлому. Перед глазами промелькнули петербургские дворы, пропитанные запахом дождя, мокрая мостовая под ногами, и их детский смех, звенящий среди дворов-колодцев. Всё было до боли знакомо, почти физически ощутимо – как будто стоит протянуть руку, и снова окажешься там, в том времени, где всё было проще и понятнее.
Они всегда были вместе. Конечно, они дружили вчетвером – Настя, Полина, Сашка и Глеб – деля приключения, планы и тайны на четверых, такой почти неразлучный квартет. Но её дружба с Глебом всегда была чем-то большим, чем просто часть общей компании.
Их общение было особенным. Тонкое, наполненное внутренними кодами, понятными только им двоим. Настя и Глеб. Они были командой, в которой каждый знал своё место. Она – надёжная, всегда готовая подхватить любую его безумную идею и довести до конца. Он – тот, кто генерировал эти идеи с такой скоростью, что иногда голова шла кругом.
Глеб учил её мечтать. Он открывал для неё мир, показывал его шире и ярче, чем она могла себе представить. С ним она впервые поверила, что может быть счастливой. Эти мечты были такими настоящими, такими тёплыми, что казалось, они вот-вот станут реальностью.
С ним было легко. Он умел добавить свет даже в самый серый день. Если шёл дождь, Глеб говорил, что это отличное время для планирования чего-то великого. Если случалась неудача, он считал это частью пути к успеху. Всё вокруг превращалось в возможность, в шанс увидеть новое, попробовать, рискнуть.
Настя доверяла ему. Больше, чем кому-либо ещё.
Она помнила летние вечера на скамейке у дома, когда они сидели бок о бок, обсуждая, кем они станут, когда вырастут. Он всегда говорил уверенно и с лёгкой улыбкой – как будто мир был создан специально для него. "Я открою свою компанию," – говорил он, с серьёзностью, не терпящей возражений. "А ты – ты будешь самым крутым врачом. Ты спасёшь кому-нибудь жизнь, а я сделаю что-нибудь великое."
Её мечты рядом с ним становились ярче, смелее, реальнее.
Но однажды он ушёл вперёд слишком далеко.
Он уехал – резко, почти без предупреждения, увезя с собой весь тот мир, о котором они когда-то постоянно фантазировали вдвоем. "Америка," – сказал он ей тогда. "Это мой шанс. Настя, ты понимаешь, я должен."
И она понимала.
Но понимание не уменьшило пустоты, которая осталась после его отъезда.
Она помнила, как долго ждала хотя бы письма, короткого сообщения, звонка. Но они так и не пришли. Глеб исчез, растворился где-то за горизонтом, в своей новой жизни, оставив её в холодной питерской реальности, где каждый день стал серым и предсказуемым.
После его отъезда всё изменилось. Словно кто-то выключил солнце и оставил её одну в серой, промозглой реальности питерских будней. Лёгкость, которую Глеб приносил в её жизнь, исчезла, уступив место тяжести повседневных забот. Будто исчез мост в ту волшебную реальность, где можно было мечтать о будущем, строить планы и верить, что всё обязательно получится.
Жизнь стала другой – простой и сложной одновременно. Простой в своих правилах – выживи, держись на плаву, не надейся ни на кого. Сложной – потому что приходилось делать это без мечтаний и поддержки. Всё, что раньше казалось ярким и многообещающим, потускнело. Настя погрузилась в учёбу, а потом – в бесконечные дежурства. Ночной свет больничных коридоров стал её постоянным спутником, а запах антисептика – почти родным.
Мечтать стало опасно. Реальность не ждала, не прощала слабости. Она требовала действий, решений, стойкости.
А ещё – разбираться с тем, что происходило дома.
***
Настина семья никогда не была примером для подражания. Мать пила. Часто и безостановочно. Сначала это казалось временным – какой-то сложный период, из которого они должны были выйти. Но он затянулся. С годами это превратилось в новую норму. В доме появлялись и исчезали странные мужчины, которых мать представляла как своих «друзей», но девочка рано научилась понимать, что это были скорее собутыльники, чем что-то большее. Каждый из них был хуже предыдущего. Они приходили, приносили алкоголь, оставались на ночь, а иногда и на недели, пока мать не находила следующего «друга».
Насте приходилось взрослеть слишком рано.
Каждый день был маленьким подвигом. Она научилась ставить будильник в пять утра, чтобы успеть сделать уроки до того, как дом заполонит очередная пьяная компания. Научилась не слушать крики за стеной и не вздрагивать от звука бьющегося стекла. Но каждый день оставлял на ней свой след, делал её чуть жёстче, чуть сдержаннее, чуть осторожнее.
И всё могло бы пойти совсем по другому пути, если бы не её тётя.
Тётя Лариса. Фельдшер с жёстким взглядом и добрым сердцем, которое она тщательно скрывала за внешней суровостью. Она тоже пила, но, в отличие от матери, держала это под контролем. И, что самое важное, она всегда видела в Насте что-то большее, чем просто девочку из неблагополучной семьи.
– Ты сильная, Настя, – говорила она, закуривая на крыльце скорой помощи. – Из таких, как ты, выходят хорошие врачи. Хочешь попробовать?
Тётя Лариса стала её опорой в тот момент, когда вся жизнь рассыпалась на части. Да, она не была идеальной – временами уходила в запой, могла пропасть на день или два, но всегда возвращалась. И главное, она всегда верила в Настю.
Настя поступила в медицинский институт. Это был её первый настоящий успех. Каждый зачёт, каждый экзамен, каждое ночное дежурство в больнице приближали её к мечте. Не воздушной, а реальной. Мечте, которую она сама для себя создала.
Она стала хирургом.
Работа забирала всё её время и силы, но это была её защита, её броня от всего, что могло напомнить о прошлом. Работа была структурированной, понятной, предсказуемой. И она привыкла к этому ритму – без оглядки назад, без ненужных эмоций, без фантазий, без Глеба.
И вот он снова здесь.
***
Глеб заметил её сразу, едва она появилась в конце коридора. Пространство вокруг будто растворилось, оставив только их двоих посреди больничного лабиринта. Он чуть прищурился, склонил голову, внимательно изучая её, словно хотел понять, изменилась ли она за эти годы или всё та же. Его губы изогнулись в лёгкой, почти насмешливой полуулыбке – нерадостной, но выражающей что-то личное, как будто он всё ещё умел читать её мысли и находил в этом занятии свою тихую привилегию.
– Привет, – произнёс он спокойно, но в его голосе скользнула едва уловимая нотка веселья, словно эта встреча была частью его тщательно продуманного плана. – Давно не виделись, Настя.
– Да… Очень. Привет, – ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но в нём всё равно проскользнула лёгкая дрожь.
Настя чувствовала, как её пальцы крепче сжимают телефон. Она была готова к этой встрече – знала, что он уже летит в Петербург. Полина держала её в курсе: от первых сообщений в аэропорту до новостей о том, что он уже в больнице. Настя, в свою очередь, сообщала Полине о состоянии старшего Князева, о том, что прогноз осторожный, но в последние дни появились первые признаки улучшения.
Но, несмотря на всю подготовленность, теперь, стоя перед ним, она чувствовала, как что-то внутри пошатнулось. Реальность вдруг сместилась, привычные стены больницы будто стали чужими.
Глеб выглядел совсем не так, как она ожидала. Он казался ещё более уверенным, чем раньше, с той же лёгкой, почти вызывающей манерой держаться. Казалось, он впитал всё лучшее из своего американского опыта, оставив позади ту подростковую небрежность, которая когда-то так его отличала.
– Полина держала меня в курсе, – наконец сказал он, делая шаг ближе. Его голос был тихим, спокойным, но в нём звучала твёрдость, которой она не помнила. – Благодаря тебе. Спасибо. Это было важно.
Настя кивнула, пытаясь собраться с мыслями, хотя слова застряли где-то на полпути. Она привыкла к экстренным ситуациям – к тому, что нужно действовать быстро и решительно. Но сейчас её привычное спокойствие вдруг дало сбой.
– Я был у него, – продолжил Глеб, его взгляд стал серьёзным. – Но он всё время как будто спит. Потом поговорил с этим вашим… самым важным врачом, – он коротко мотнул головой в сторону кабинета Позднякова, дверь которого была плотно закрыта. – Он сказал, что состояние стабилизируется.
Она кивнула ещё раз, почувствовав, как привычное самообладание медленно возвращается.
– Но этого мало, – его голос стал тише, но от этого не менее настойчивым. – Мне нужна ясность. Мне нужно понять всё. Почему это случилось. Что было до того, как он оказался там. Кто был рядом. – Он сделал паузу, глядя на неё. – Каждая мелочь важна.
Настя отвела взгляд на секунду, словно проверяла информацию в памяти, и кивнула.
– У меня сейчас обход, потом плановая операция, – ответила Настя, глядя на экран телефона, будто тот мог защитить её от этого разговора. Она напряжённо проверяла время, хотя прекрасно знала расписание, пытаясь вернуть себе привычное чувство контроля.
– Тогда… позже? – предложил Глеб. Он всё ещё оставлял ей выбор, но так, что отказать казалось невозможным. Его голос звучал ровно, но за этим спокойствием скрывалась настойчивость.
Подняв взгляд, она коротко кивнула:
– После трёх. В кафе "Надежда", это тут совсем рядом.
Глеб немного приподнял бровь, будто обдумывал это название.
– Отлично, – сказал он, кивнув. – Тогда сделаем так. А теперь… телефон дай. Нет, пока не весь, только номер. – Он хмыкнул, заметив, как Настя машинально протянула ему свой старенький самсунг.
Настя тут же одёрнула руку и чертыхнулась про себя.
– Ловко, – тихо пробормотала она, продиктовав номер, а затем с удивлением наблюдала, как Глеб звонит ей, чтобы зафиксировать её контакт.
– Всё, – удовлетворённо произнёс он, услышав вибрацию в её кармане. – Теперь точно увидимся.
Его голос звучал почти буднично, но в глубине этих слов чувствовалась твёрдость. Он улыбнулся чуть шире, как будто завершил важную сделку, и удалился.
Настя следила за тем, как он спокойно шагает по коридору. Каждый его шаг был лёгким и уверенным, словно он шёл не по больничному линолеуму, а по собственному солнечному миру, где всё всегда складывалось так, как нужно.
Она сделала глубокий вдох, возвращаясь к реальности, где её ждали пациенты, осмотры и операция.
***
К трём часам Настя всё-таки попыталась привести себя в порядок. Она стояла перед зеркалом в ординаторской и критически оглядывала своё отражение. Пригладила волосы, поправила примятый под халатом тёмно-серый джемпер, провела пальцами по воротнику, будто это могло придать ей уверенности. «Зачем?» – подумала она и резко одёрнула руку, чуть раздражённо выдохнув. Бессмысленная суета. Она не собиралась производить впечатление. Это просто встреча. Разговор. Ничего больше.
Решительным шагом она вышла из ординаторской, сжимая в руке телефон, словно это придавало ей дополнительную защиту. В коридоре было тихо. Кто-то из коллег окликнул её, но она лишь кивнула в ответ, не замедляя шаг. Выйдя на улицу, Настя ощутила сырость – мелкий дождь, срывающийся с серого неба, впитывался в асфальт, оставляя на нём тёмные пятна. Воздух был насыщен запахом мокрой листвы и поздней осени.
Она пересекла двор больницы и вошла в кафе "Надежда". Скромное место с простыми деревянными столиками, зелёными растениями в горшках на подоконниках и лёгким запахом свежей выпечки. Здесь всегда было тихо. Изредка посетители больницы, чаще медики приходили сюда, чтобы на несколько минут забыться, выпить кофе и отдохнуть от больничных стен.
Глеб уже сидел за дальним столиком у окна. Он выглядел собранным и спокойным, но в пальцах, легко постукивающих по краю чашки, угадывалось напряжение. Перед ним стояла чашка кофе – чёрного, как ночь, и большая чашка какао с пенкой и тёмным ободком по краю.
Настя невольно улыбнулась про себя. Какао – дань их прошлому. Она тогда не любила кофе. Вернее, не понимала его горечь, считая это издевательством над вкусовыми рецепторами. Зато сладкое какао с зефирками было её слабостью. Глеб смеялся над этим, называя её ребёнком, но в его квартире всегда стояла пачка "Несквика" – специально для неё. Он бурчал, что это не настоящий напиток, а "детская смесь для мечтателей", но готовил ей какао всякий раз, когда она приходила к нему в гости.
Как удивительно, что человек может найти прелесть в том, что когда-то вызывало в нём отторжение. Теперь Настя пила кофе ежедневно – иногда с утра, чтобы прийти в себя после ночного дежурства, иногда между операциями, чтобы хоть на мгновение почувствовать вкус бодрящей горечи, будто этот крепкий напиток мог вернуть ей ясность мыслей.
Она по-прежнему считала его горьким. Вкус кофе резал рецепторы, но теперь в этой горечи было что-то особенное. Осознанность. Тёплая тяжесть кружки в руках придавала чувство устойчивости, и этот ритуал стал привычным якорем в её рваном рабочем графике.
Глеб заметил её, поднял голову и встретил её взгляд. Уголки его губ дрогнули, превращая серьёзное выражение в лёгкую, почти насмешливую улыбку – ту самую, что всегда сбивала её с толку.
– Ну что? – сказал он негромко, когда она опустилась на стул напротив. Его голос звучал спокойно, но в глубине сквозила тяжесть. – Как там папа?
Настя сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями. Она привычно приняла официальный тон, тот самый, который использовала с пациентами и их родственниками.
– Состояние стабильно тяжёлое, но… медленно улучшается. – Она сделала короткую паузу, её взгляд скользнул в сторону, прежде чем продолжить. – Он едва выжил. Серьёзная черепно-мозговая травма, множественные гематомы… первые дни состояние было крайне тяжёлым, на грани.
Глеб сжал чашку чуть сильнее, не проронив ни слова. Настя почувствовала, как напряжение от него волнами расходится по воздуху, заполняя всё вокруг.
– Ему сделали несколько операций, чтобы снять отёк мозга и стабилизировать состояние. Но самое опасное позади. Сейчас идёт медленное восстановление, – продолжила она. – Он пока в сознание не приходит, что неудивительно. Организм экономит ресурсы.
– Значит, он без сознания всё это время? – уточнил Глеб, его голос стал ниже, почти шёпотом.
– Не совсем, – объяснила Настя. – Он иногда открывает глаза, но реакции почти нет. Это больше рефлексы. Сейчас важнее всего, чтобы не начались осложнения. Мы внимательно следим за дыханием, давлением. Лёгкие чистые, показатели относительно стабильные. Это уже хорошо.
– Насколько стабильные? – спросил Глеб, его взгляд стал жёстче, требовательнее.
– Для его состояния – это лучшая динамика, на которую можно рассчитывать. Но… – Настя осеклась, подбирая слова. – Реабилитация будет долгой и сложной. Возможно, понадобятся месяцы, прежде чем он вернётся к себе прежнему.
– Или он может и не вернуться, – догадался Глеб.
Настя молча кивнула.
– Пока рано делать прогнозы, – добавила она мягко. – Мы делаем всё, что можем.
Глеб слушал внимательно. Его взгляд не отрывался от её лица, и это по-прежнему сбивало её с толку. Он кивал время от времени, задумчиво сжимая чашку ладонями, словно пытался согреться, хотя в кафе не было холодно. В его глазах читалась сосредоточенность и что-то ещё – стремление ухватить каждую деталь, не упустить ни единого слова.
Кафе выглядело таким же безликим и стерильным, как и сама больница. Белые стены с редкими картинами, тусклый свет, вытертые столы, слегка шатающиеся на неровном полу. Даже кофе, казалось, пах больницей – горький, чуть тёплый, как недосказанные слова, повисшие в воздухе между ними.
Настя продолжала говорить, стараясь держать привычную профессиональную дистанцию, но её голос понемногу смягчался. Она уже не смотрела на него так отстранённо, как в начале. Теперь в её словах всё чаще звучали нотки заботы и тревоги.
– За последние дни в палату дважды приходили какие-то подозрительные люди, – сказала она, стараясь сохранить спокойствие в голосе. – Они вели себя странно. Сперва представились племянниками из Москвы. Потом, просто хорошими знакомыми.
Глеб чуть приподнял бровь, подался вперёд.
– И что ты сделала?
– Выгнала их, – прямо ответила она, нахмурившись. – Сказала, что такие визиты запрещены. Они даже не стали спорить, просто развернулись и ушли. Но… – Настя сделала короткую паузу, собираясь с мыслями. – Я боюсь, что они могут вернуться.
– Как они выглядели? – Глеб подался вперёд, не отрывая от неё взгляда.
Настя замялась на мгновение, восстанавливая в памяти каждую деталь.
– Один был высокий, лет сорока, с коротко стриженными волосами и светлыми глазами. На нём был тёмный плащ, причём дорогой. Он говорил уверенно, даже слишком. Второй моложе, лет двадцати пяти, невысокий, с тёмными волосами и хмурым взглядом. Он почти не открывал рот, просто наблюдал, но я всё время чувствовала, что он следит за каждым моим движением.
Глеб склонил голову набок, внимательно слушая, его пальцы продолжали медленно поглаживать край чашки.
– И они просто ушли, когда ты сказала, что визиты под запретом?
– Да, – Настя скрестила руки на груди, её голос чуть дрогнул. – Они не стали ничего выяснять и доказывать. Но прежде, чем уйти, один из них сказал что-то вроде: "Мы тут свои". И вот это… это прозвучало почти как угроза.
Глеб прищурился, его пальцы перестали двигаться.
– Сказала об этом кому-нибудь?
– Конечно, – она чуть повысила голос, глядя прямо на него. – Сообщила охране, поставила в известность главврача. А потом позвонила следователю, который занимается делом.
– И?
Настя вздохнула, подавляя раздражение.
– И ничего. Он сказал, что у них пока нет оснований связывать это с нападением. Мол, мало ли кто может прийти в больницу и представиться знакомым. Даже не приехал, чтобы опросить персонал.
Несколько секунд Глеб молчал, обдумывая услышанное. Его взгляд потемнел, стал жёстче.
– Прекрасно, – тихо, почти шёпотом, произнёс он. – У нас, значит, следователь, который предпочитает работать из кабинета. Очень удобно.
Настя заметила, как напряглись его плечи, как изменилось выражение лица – от мягкой сосредоточенности не осталось и следа.
– Глеб, – она попыталась смягчить тон, – я понимаю, что ты хочешь действовать, но, пожалуйста, будь осторожен. Эти люди… они явно не просто любопытные знакомые.
Он поднял на неё глаза, и в его взгляде было столько уверенности, что на мгновение её собственные тревоги показались ничтожными.
– Осторожным я буду, – сказал он медленно. – Но я должен понять, что происходит. Эти люди что-то хотят, и я собираюсь узнать, что именно.
Настя чувствовала, как её сердце колотится быстрее, но всё же кивнула.
– Хорошо. Если они появятся снова, я тебе сразу сообщу.
– Не если, а когда, – поправил он, откинувшись на спинку стула. – Но они не успеют сделать лишнего. Я разберусь.
Настя хотела что-то возразить, но встретилась с его взглядом и передумала. Он был спокоен, но в этом спокойствии таилась твёрдая решимость, которой невозможно было противостоять.
– Надеюсь, ты знаешь, что делать, – произнесла она чуть тише.
– Всегда, – коротко ответил Глеб.
***
Настя торопливо взглянула на часы. Стрелки уже подбирались к назначенному времени. Её голос прозвучал чуть резче, чем она ожидала.
– Мне пора. У меня ещё пациент.
– Конечно, – спокойно ответил Глеб, тоже вставая. Он оказался рядом быстрее, чем она ожидала. – Я разберусь со всем этим. С отцом. С этими странными людьми.
Его уверенность звучала так естественно, что на миг она почти поверила, что он уже знает, как именно всё исправить.
– Только будь рядом, – добавил он, снова поймав её взгляд. – Поддержка изнутри мне пригодится.
Настя скрестила руки на груди, пытаясь сохранить привычное выражение лица. Но внутри что-то дрогнуло, лёгкий холодок пробежал по спине. Она знала этот его тон, знала эту уверенность. Он всегда говорил так, когда уже продумал наполовину безумный план и собирался вовлечь в него всех, кто попадётся под руку.
Она кивнула, стараясь выглядеть спокойной.
– Ладно, Глеб. Только без фокусов.
Он усмехнулся, чуть склонив голову, и этот взгляд, полный той самой старой, знакомой искорки, пробрал её до глубины души.
– Какие фокусы? – в его голосе прозвучала невинная насмешка, от которой всегда было трудно уклониться. – Ты же меня знаешь. Всё будет под контролем.
Но в этот раз она знала – ничего под контролем не было. Иллюзия лёгкости, с которой он так ловко окружал себя, треснула, и сквозь эту трещину проступала настоящая, неприкрашенная реальность.
Возвращаясь в больницу, Настя чувствовала, как внутри медленно, но неумолимо нарастает тревога. Кажется, даже стены, казавшиеся всегда такими надёжными и устойчивыми, теперь давили на неё, становились теснее. Глеб снова сделал то, что умел лучше всего: втянул её в свой мир. Но этот мир уже давно изменился, потерял ту яркость и беззаботность, которой так много было в их прошлом. Теперь он казался зыбким, мрачным, полным скрытых угроз.
Она остановилась посреди коридора, сжимая пальцы в кулак, пытаясь вернуть себе самообладание. Её сердце колотилось так, будто готовилось выбить что-то важное изнутри. Взгляд упал на дверь отделения, и в её голове снова промелькнули слова Глеба. Всё это походило на запутанную игру – слишком взрослую, слишком тёмную и пугающе реальную.
Нет, это не просто очередная его затея.
Это было что-то другое. Опасное. Реальное.
Его отец уже едва выжил. Что будет дальше?
Глеб мог сколько угодно играть в спасителя, строить планы и разбираться с теми, кто осмелился тронуть его семью, но она знала его слишком хорошо. Он всегда шёл до конца, даже если этот конец был слишком близко к краю.
– Кто-то должен присмотреть за тобой, чтобы ты не заигрался, дурак, – прошептала она, бросив взгляд на закрытую дверь отделения.
Звук её собственного голоса прозвучал в этом пустом коридоре слишком тихо, но он отдавался у неё внутри, как обещание.
