Текст книги "Без шансов (СИ)"

Автор книги: Арья Стратова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

– Сегодня в палате снова появился мужчина средних лет, назвался старым знакомым вашего отца, – сообщила она в последний раз. – Вел себя спокойно, но ушёл довольно быстро, когда понял, что его наблюдают.

– Продолжайте наблюдение, – сказал Глеб ровным голосом. – Мне нужно знать, кто он, если он появится снова. И предупредите Настю, чтобы была внимательна.

– Конечно, – последовал ответ, спокойный и уверенный.

Подобные "гости" раздражали его больше всего. Он привык иметь дело с ясными фактами и чёткими правилами игры. В бизнесе всё было просто: либо ты выигрываешь, либо учишься на ошибках. Но эта ситуация была другой – вязкой, скользкой, с мутными подтекстами, которые вызывали больше вопросов, чем ответов. Люди, появляющиеся из ниоткуда, намёки, полуправда… Глеб терпеть не мог такие игры.

Его мысли прервал сигнал телефона. Имя Насти высветилось на экране, и всё остальное моментально отошло на второй план. Он не раздумывал – ответил мгновенно, ощущая, как внутри что-то сжимается в предвкушении новостей.

– Да, Настя, – голос звучал ровно, хотя внутри всё напряглось, как натянутая струна.

На другом конце было тихо, слышался лишь отдалённый шум больничного коридора.

– Глеб, он очнулся, – сказала она, и её голос прозвучал мягко, почти осторожно, как будто она не хотела его спугнуть. – Пока слабый, говорит немного, но в сознании. Это уже большой шаг.

На несколько секунд Глеб замер, не сказав ни слова. Потом выдохнул, чувствуя, как тяжесть последних дней вдруг начинает понемногу спадать.

– Очнулся, – повторил он, словно проверяя, насколько это слово реальное. – Это… это хорошо. Очень хорошо.

– Я только что вышла от него. – продолжила Настя. – Не помнит, что произошло, но говорит вполне осмысленно. Думаю, это хорошее начало.

Глеб кивнул, хоть она не могла этого видеть.

– Спасибо, что сообщила, – сказал он, уже захлопывая ноутбук и хватая пальто со спинки стула. – Я сейчас буду.

Разговор прервался, и Глеб на секунду остался в тишине. Его сердце билось быстрее, чем обычно. Не от волнения – от готовности к действиям. Через пару минут он уже выходил из отеля, чувствуя, как в ледяном вечернем воздухе есть что-то новое. Что-то живое.

Под ногами хрустел первый снежный наст, а на тротуарах уже схватывался тонкий слой льда. Воздух щипал лицо, обжигая холодом. Лёгкий снежок кружился в свете редких фонарей, оседая на чёрное пальто.

Глеб ускорил шаг, не замечая ледяного ветра, скользкой мостовой и снежной крупы, которая забивалась за воротник. Всё это стало неважным.

***

В палате стояла полутьма. Приглушённый свет над кроватью едва освещал лицо Виктора, отбрасывая на стены длинные тени. Тишину нарушал лишь негромкий, размеренный звук капельницы и дыхание больного. Глеб, стоя у изголовья, всматривался в черты отца. Несколько раз он мысленно прокручивал этот момент – их встречу, разговор, объяснение, которое так и не состоялось. Но теперь, когда отец наконец очнулся, слова застряли где-то на полпути.

– Глеб… – прошептал Виктор. Его голос был слабым, едва различимым, как шорох сухих листьев. И в этом хриплом обращении слышалась тревога.

– Я здесь, пап, – тихо ответил Глеб, наклоняясь ближе. Его голос был спокойным, почти нежным, но внутри всё сжалось в болезненный комок. – Не нужно переживать. Ты в безопасности. Всё под контролем.

– Как ты… тут? – Виктор попытался приподняться, но сил не хватило. Он просто повернул голову, вглядываясь в лицо сына, как будто хотел убедиться, что это не сон.

– Я прилетел к тебе, папуль, – с лёгкой улыбкой сказал Глеб, в его голосе мелькнуло то знакомое детское прозвище, которое он давно не произносил. – Я с тобой. И всё теперь хорошо. Я всё исправлю.

Отец едва заметно кивнул. Его взгляд на секунду прояснился, а затем стал блуждающим, словно мысли унесли его куда-то далеко.

– Где… Руслана? – вдруг спросил он, слова прозвучали с усилием, словно пробивая невидимую преграду. – Она придёт?

Глеб напрягся, услышав это имя. Руслана… Порывистая, яркая, своенравная – сестра, которая всегда оставалась обособленной фигурой в их семье.

Шесть лет разницы сделали своё дело. Когда он ещё пытался разобраться с подростковыми проблемами, Руслана уже собирала вещи и уезжала в Москву. "Береги себя, мелкий", – бросила она на прощание, прежде чем исчезнуть за дверями вокзала.

Сначала они ещё переписывались. Руслана писала хаотично так же, как жила: обрывочные рассказы о новых друзьях, поездках, планах, которые менялись быстрее, чем успевали воплотиться. Потом всё сошло на нет. Жизнь развела их по разным маршрутам – его в Америку, её в неизвестность.

Когда он попал в Калифорнию, то почти не думал о ней. У каждого была своя жизнь. Он строил карьеру, развивал бизнес, а она… где-то там, в своей вселенной. Он знал о ней только то, что рассказывал отец. Иногда он упоминал её мимоходом: "Руслана опять что-то затеяла…" или "Она вроде бы организовала свою выставку". Но Глеб давно перестал обращать на это внимание. Теперь, стоя у больничной койки, он вдруг понял, насколько мало знал о собственной сестре. Где она? В безопасности ли? Что с ней сейчас?

– Не знаю, пап, – осторожно ответил Глеб, пытаясь скрыть беспокойство. – Но я найду её. Обещаю.

Виктор едва заметно кивнул и снова закрыл глаза, будто этот короткий разговор отнял у него все силы. Его дыхание стало ровным, почти беззвучным. Он снова уснул.

Глеб опустился на стул рядом с кроватью, сцепив пальцы в замок. Он смотрел на отца, пытаясь переварить только что услышанное. Руслана… Почему он даже не подумал о ней раньше? Почему так долго избегал этой темы, словно она не имела значения?

Впервые за долгое время Глеб задумался о том, что с их семейными отношениями явно что-то было не так. Они всегда были какими-то… разрозненными, что ли. Каждый сам по себе. Он не звонил отцу месяцами, полагая, что всё в порядке. О сестре он вообще не вспоминал. "Вот такая у нас нормальная семья", – горько усмехнулся он про себя.

А если у Русланы тоже что-то случилось? Что если она тоже в беде, а он даже не в курсе?

Эта мысль накатила внезапно и болезненно.

"Я что-то упустил, – подумал он, сцепив зубы. – Что-то важное. Может быть, слишком многое".

Глеб откинулся на спинку стула, закрывая глаза. Тяжёлое чувство не отпускало. Он вдруг понял, что дело не только в нападении на отца. Это было чем-то большим. Это была их жизнь, разрозненная, будто разбитое зеркало, в котором отражались слишком разные кусочки одного когда-то целого мира.

И теперь настало время собрать эти кусочки вместе.

***

Глеб вышел из больницы, с силой втянул холодный воздух и поднял воротник пальто. Этот воздух был сырой, ледяной, густой, словно вдыхая его можно было почувствовать, как он оседает в лёгких тонкими льдинками. Питер встретил его промозглой серостью, запоздало сыплющимся мокрым снегом и тонкой плёнкой ледка на мостовой, в которой отражались тусклые фонари. Казалось, город замер, прислушиваясь, выжидая. Или, может, просто усмехаясь в свою каменную ладонь.

Он остановился на крыльце, задержался на секунду – редкий момент, когда Глеб позволял себе такую роскошь, как пауза. Город раскинулся перед ним серо-синей акварелью – строгий, немного надменный, но всё такой же живой. Как старый знакомый, которого не видел вечность, но, встретившись, понимаешь: он не изменился, просто постарел, как и ты.

Он вдруг почувствовал, как сквозь холодный ветер пробивается что-то тёплое – ностальгия? Или просто память о чём-то не до конца прожитом? Тонкие, почти невидимые нити прошлого, которые тянулись откуда-то из детства, через всю юность и теперь вдруг снова сомкнулись в этом моменте, здесь, на сыром каменном крыльце больницы.

Питер дышал размеренно: ленивые огни фонарей отражались в лужах, редкие машины проезжали по мокрому асфальту, оставляя за собой тонкий туман из света. Он вспомнил, как когда-то любил бродить по этим улицам, придумывая для прохожих истории. Кто они? Откуда? Зачем идут, спешат, смеются, курят, прячут глаза в телефонные экраны? Это было давно. В другой жизни.

Он медленно спустился по ступеням, позволяя себе осмотреть город. Странное ощущение – видеть знакомые места новым взглядом. Или, может, это Питер сегодня смотрел на него по-другому? Ветер швырнул в лицо пригоршню снежной крошки, как будто играючи, а он только криво усмехнулся.

Его взгляд выхватил детали, из которых ткалась ткань городской жизни. Пожилой мужчина с авоськой, ловко пересчитывающий мелочь в морщинистой ладони. Пара студентов, хохочущих у остановки, не обращая внимания на моросящую сырость. Кошка, крадущаяся вдоль бордюра, точно тень. Девушка у киоска с кофе – закутанная в шарф по самый нос, нетерпеливо переступающая с ноги на ногу. Такие сцены могли бы быть вырваны из любого дня, из любой точки города. Но именно сегодня они цеплялись за сознание, будто напоминая: здесь, в этом месте, он был кем-то другим. Мальчишкой. Сыном. Братом.

– Ну что ж… – пробормотал он, криво усмехнувшись. – Где же ты, Руслана?

Имя сестры всё ещё звучало странно. Будто не произносилось вслух уже целую вечность.

Руслана… Они никогда не были по-настоящему близкими. Он ещё только учился выговаривать сложные слова, когда она уже спорила с родителями о том, почему обязана возвращаться домой в девять вечера. Он с увлечением собирал самолёты из конструктора, пока она сбегала на концерты, оставляя в воздухе запах ванильных духов и свободы.

А потом развод родителей. Она выбрала мать, он остался с отцом. Руслана всегда выбирала. Всегда принимала решения первой, резко, без сомнений. Он тогда не до конца понимал, почему всё так. Просто принял, как неизбежное.

Когда ему было четырнадцать, она уехала в Москву и растворилась в череде переездов, друзей, амбиций. Глеб не страдал, не скучал. Он всегда знал: Руслана – это комета, которую невозможно удержать. Пронесётся ярко, оставит шлейф света – и исчезнет.

Потом он сам улетел за океан, и между ними выросло не просто расстояние, а какой-то незримый зазор, который уже не заполнить. Они стали людьми из параллельных миров.

Но теперь… Глеб помедлил, вытащил телефон, покрутил в пальцах. Было что-то… необратимое в этом движении. Он уже сделал выбор, но словно давал себе ещё мгновение на осознание.

В трубке раздались гудки, а потом ровный, спокойный голос.

– Добрый вечер, – произнёс Глеб, бесстрастно, почти лениво. – Мне нужна ещё кое-какая информация. Руслана Князева. Можете найти её?

Короткая пауза, едва уловимое движение воздуха в динамике.

– Сделаем, – последовал ответ.

Питер ждал. Он всегда ждал своих – тех, кто мог разглядеть его за дождями, туманами и старой лепниной на фасадах. Тех, кто понимал его настроение без слов: в ржавчине фонарей, в сыром ветре с залива, в случайных отражениях на мокром асфальте.

Он дышал холодом и историей, растекался во мгле туманом, цеплялся за крыши снежными хлопьями, медленно, почти задумчиво оседая на подоконниках. Снег падал мягко, не торопясь, словно сам город одобрял этот момент – напоминал, что всё идёт, как должно.

7. Ближе, чем нужно

Настя бодро шагала по длинному коридору, приветливо кивая коллегам. Всё здесь было до боли знакомо: белые стены с кое-где облупившейся краской, ровный свет дневных ламп, тихий гул аппаратов из соседних палат. Запах антисептика и свежей утренней уборки вплетался в общий фон, создавая атмосферу, которая давно стала для неё родной.

Каждый новый день приносил одно и то же: обходы, осмотры, заполнение карточек, короткие разговоры с пациентами. Всё шло по расписанию, всё было под контролем. Когда-то эта монотонность казалась ей утомительной, но со временем стала её привычной действительностью. Здесь, в этих коридорах, не было неожиданностей. Здесь всё было просто и понятно.

После той встречи с Глебом в ординаторской Поздняков подчёркнуто её избегал, делая вид, что никакого конфликта и не было. Настя этому искренне радовалась. Вот бы эта благодать продержалась хотя бы до выписки Князева старшего!

К десяти утра её рабочий день уже набрал обороты. Нужно было успеть обойти всех пациентов, провести плановые осмотры, дать рекомендации медсёстрам, назначить процедуры, обсудить свежие анализы с коллегами и, конечно, провести две операции. А ещё оставались десятки мелких дел, которые, казалось, появлялись из ниоткуда. Настя привыкла к такому темпу. Он заряжал её энергией, будто пульс больницы совпадал с её собственным.

Проходя мимо палат, она ловко переключалась с одного пациента на другого. Врачи учатся не только лечить, но и мгновенно перестраиваться. Настя умела входить в каждую палату с новой волной внимания и заботы, оставляя за дверью переживания, усталость и мысли о том, что ещё предстоит сделать.

– Доктор! – раздался взволнованный голос позади. Настю резко дёрнули за рукав, и она обернулась. Перед ней стояла бабушка лет семидесяти, с озабоченным лицом.

– У меня ноги растут! – объявила она тревожным шёпотом, будто боялась, что об этом услышат остальные.

Настя удивлённо остановилась, пытаясь понять, что она имеет в виду.

– Растут? Это как? – переспросила она, стараясь сохранить серьёзное выражение лица.

– Ну да! – с уверенным видом кивнула бабушка. – Сегодня утром встала, а тапки малы! – Она даже показала стопу в растянутом носке. – Это я так умираю, да?

Настя едва сдержала улыбку и присела на корточки, чтобы осмотреть её ноги.

– Не переживайте, ваши ноги не растут, – мягко сказала она, заглянув бабушке в глаза. – Это просто небольшой отёк. Мы дадим вам лекарство, и всё пройдёт. Но знаете что? Я могу вас уверить, что вы ещё слишком молоды, чтобы торопиться на тот свет!

Бабушка хихикнула, её лицо тут же преобразилось, став лукавым и озорным.

– Может мне ещё не поздно стать балериной?

– Никогда не поздно, – подхватила Настя, подмигнув. – Но пока не спешите покупать пуанты. Сначала снимем отёки, а потом подумаем о сцене.

Они обе рассмеялись, и этот момент согрел Настю лучше любого кофе. В такие минуты она особенно остро чувствовала, зачем выбрала медицину. Не только ради диагноза и лечения, но ради этих улыбок, тёплых слов, ради того, чтобы подарить людям ощущение, что они не одни.

С лёгкой улыбкой на лице Настя двинулась дальше по коридору. Проходя мимо ординаторской, она заметила своего старшего коллегу Ивана Сергеевича, склонившегося над стопкой бумаг.

– Иван Сергеевич! – окликнула она. – Надо обсудить наши сегодняшние анализы. Есть пара любопытных моментов.

– Настя, только не говори, что волчанка наконец-таки добралась и до нашей глубинки, – шутливо отозвался он, поднимая голову и поправляя очки.

– Нет-нет, на этот раз всё серьёзно, – ответила она, улыбаясь. – Хотя… если хотите, могу немного приукрасить для антуража.

– Давай без украшений, – хмыкнул он. – У нас и так хватает драматизма.

– О, это действительно интересно. – Настя рассмеялась. – Сейчас покажу.

Разговоры, шутки, обсуждения – всё это снова закрутило её в привычном ритме рабочего дня.

***

После обхода своих пациентов Настя заглянула к Виктору Васильевичу в кардиологию. В палате царила тишина, нарушаемая лишь мягким писком монитора, отслеживающего его пульс. Тусклый свет из окна падал на кровать, окрашивая всё вокруг в сероватые тона, создавая странное ощущение спокойствия и тревоги одновременно. Виктор выглядел чуть лучше, чем накануне: лицо было не таким бледным, дыхание ровнее, но его глаза всё ещё оставались затуманенными, будто он частично находился в другом измерении – в мире, где время шло медленнее.

– Здравствуйте, Виктор Васильевич, – мягко произнесла Настя, приближаясь и садясь на стул рядом с кроватью. – Как вы сегодня? Лучше спали?

– Настенька… – на его лице появилась слабая улыбка. – Вроде, живой пока. Ты опять пришла меня спасать?

– Мы вас обязательно вытащим, – уверенно сказала она, осторожно касаясь его руки. – Но вы тоже должны нам помочь. Побольше отдыхайте, хорошо?

Он слабо кивнул, а затем прикрыл глаза, будто собираясь с мыслями.

– Помню… как вы с Глебом бегали тут по дворам, – заговорил он неожиданно, его голос был тихим, но в нём слышалась тёплая ностальгия. – Озорники… Всё в лужах, в песке, вечно мокрые.

Настя улыбнулась, но в горле будто образовался комок.

– А теперь ты доктор… такая серьёзная, – продолжил он, вновь открыв глаза и посмотрев на неё с лёгким удивлением, как будто увидел впервые. – Всё так быстро.

Она сжала его руку, пытаясь найти подходящие слова, но не успела ничего сказать: дверь палаты открылась, и в комнату вошёл Глеб.

– О, какая удачная встреча! – воскликнул он, остановившись на пороге и оглядев их с привычной полуулыбкой. – Привет, Настя. Привет, пап! Рад видеть, что ты в надёжных Настиных руках. При таком сервисе у тебя долго болеть не получится!

– Глеб… – Настя бросила на него строгий взгляд. – У нас тут действительно отличный персонал, медсёстры, врачи, санитарки – все они замечательно заботятся о твоём отце.

– Знаю, знаю, – сказал он, приподняв руки в жесте сдачи. – Спасибо, доктор, что держите всех под присмотром.

Он подошёл ближе к кровати, наклонился к Виктору и сказал тихо, но так, чтобы Настя могла услышать:

– Ну что, пап, я говорил тебе, что мне достался лучший семейный врач?

– Семейный врач – это громко сказано, – отозвалась Настя, поправляя подушку под головой Князева старшего.

Виктор слабо улыбнулся, его взгляд чуть прояснился.

– Настенька всегда была такая… – пробормотал он. – заботливая, надёжная…

– Ну-ну, хвали её аккуратнее, – вставил Глеб, подмигнув отцу. – А то зазнается и перестанет нас навещать.

– Мне пора, – Настя шагнула к двери, слегка покраснев от неожиданного поворота этого разговора. – У меня ещё одна плановая операция. Но, Виктор Васильевич, я загляну к вам позже.

– Будем ждать, – ответил Глеб, провожая её взглядом.

Настя вышла из палаты, чувствуя, что её уход сильно похож на побег. В груди что-то сжалось, и она не могла понять, что именно вызвало это ощущение. Встреча с Глебом снова выбила её из привычного ритма. Всё было слишком близкое, слишком личное, слишком… запутанное.

Она остановилась на секунду в коридоре, глубоко вдохнула, пытаясь вернуть себе привычное спокойствие. Никаких эмоций. Только работа. Пациенты, анализы, истории болезней – вот её настоящий мир.

***

К концу рабочего дня Настя чувствовала себя выжатой, как лимон. Больница, которая утром напоминала огромный муравейник, постепенно затихала, словно живой организм, который медленно готовился к отдыху. Свет ламп утратил свою резкость, коридоры погружались в полумрак, оставляя лишь приглушённые голоса дежурных медсестёр, переговаривающихся на посту. В этом времени было что-то особенное. Час перед вечерними дежурствами всегда казался Насте короткой передышкой, когда мир ненадолго замедлялся, делая глубокий вдох перед следующим рывком.

Но сегодня даже эта привычная тишина не приносила ей облегчения. Усталость тянула плечи вниз, а тело казалось непослушным. Каждый шаг давался с трудом, безумно хотелось оказаться дома, упасть на мягкую кровать и хотя бы на несколько часов забыть о больничных стенах. Наконец, Настя сдала дописанные медицинские карты своих пациентов на пост, накинула пальто и шагнула в прохладный ноябрьский вечер.

Питер встретил её своей привычной суровостью. Мелкий дождь лениво превращался в мокрый снег, воздух пах сыростью и приближающейся зимой. Несколько прохожих в тёмных куртках спешили по своим делам, кутаясь в шарфы и пряча лица от пронизывающего ветра. Настя тоже плотнее закуталась в пальто и направилась к воротам больницы, мечтая о том, как заварит себе большую кружку чёрного чая и укроется тёплым пледом.

– Настя! – раздался знакомый голос позади.

Она обернулась и увидела Глеба, который стремительно приближался, энергично шагая по мокрому тротуару. Он выглядел удивительно бодрым и свежим для этого времени суток, что слегка раздражало после её изматывающего дня.

– Я как раз собирался ехать в твою сторону, – сказал он, поравнявшись с ней. – Подвезти?

Настя скользнула взглядом по блестящему от дождя асфальту, где редкие машины тянули за собой размытые световые следы. Автобуса не было видно, и мысль о том, чтобы стоять под дождём, зябко кутаясь в пальто и ждать неизвестно сколько, казалась ей крайне сомнительной и совсем не вдохновляющей.

– Ладно, – кивнула она, немного колеблясь. – Спасибо.

Чёрная Audi стояла у входа, блестя под светом фонарей. Новенькая, элегантная, с безупречным силуэтом и салоном, отделанным светлой кожей. Из колонок едва слышно звучала приятная музыка – что-то джазовое, ненавязчивое, идеально подходящее для позднего вечера.

– Красивая, – заметила она, усаживаясь на пассажирское сиденье и невольно погладив мягкую обивку. – Твоя?

– Ага, – Глеб ухмыльнулся, запуская двигатель. – Взял вчера. Решил, что питерский общественный транспорт – это отдельный вид экстремального спорта, в котором я больше не хочу участвовать.

– Да уж, не каждый способен на этот ежедневный подвиг, – подколола она, пристёгивая ремень и чувствуя приятное тепло под пятой точкой. – Ого! Тут даже подогрев сидений работает?

– Конечно. Это не трамвай № 6, – парировал Глеб. – Даже Wi-Fi есть, но только для избранных пассажиров. Куда едем?

– В ту самую мою сторону, в которую ты и так собирался ехать, помнишь? – закатила глаза Настя и назвала свой адрес.

Машина мягко тронулась с места, скользя по мокрому асфальту. Некоторое время они ехали молча, в салоне царила тишина, нарушаемая только негромкой музыкой. Глеб мельком взглянул на неё.

– Ты всегда возвращаешься так поздно?

– Работа такая, – коротко ответила она, отрывая взгляд от окна, за которым проносились силуэты домов и редкие прохожие. – Привыкаешь.

– В этом что-то есть, – заметил он, чуть приподняв бровь. – Спасать мир днями и ночами, лишь иногда притворяясь обычным человеком. Супервумен в белом халате.

Она хмыкнула и отвернулась, пряча улыбку.

– Когда ты в последний раз спала дольше пяти часов? – вдруг спросил он.

– Не помню, – ответила она, слегка улыбнувшись. – Видимо, это и есть моя суперспособность.

Глеб рассмеялся, и этот смех оказался неожиданно мягким, почти домашним, совсем не таким, каким она его помнила. Некоторое время они снова ехали молча, пока за окном не замелькали знакомые здания Васьки. Машина замедлилась и плавно остановилась у фасада её дома.

Глеб заглушил двигатель и оглядел здание. Высокие окна, массивные двери с потёртыми латунными ручками, лепнина на карнизах – дом явно видел многое за свою долгую жизнь.

– Неплохо, – прокомментировал он, слегка кивая. – Классический питерский стиль. Внутри тоже так же атмосферно? На чай пригласишь?

– Тебе негде попить чаю? – скептически подняла бровь Настя. – Не верю.

– Да ладно тебе, – усмехнулся он, выходя из машины и обходя её, чтобы открыть пассажирскую дверь. – Не будь врединой. И прояви милосердие к уставшему путнику.

Настя фыркнула, но подчинилась. С ним всегда так – проще дать ему то, что он хочет, чем пытаться объяснить, почему нет.

– Предупреждаю сразу: еды нет, чай из пакетика, – бросила она через плечо, открывая подъезд.

– Прекрасно, – невозмутимо ответил Глеб. – Обожаю пакетированный чай. В нём есть что-то… бумажное.

Лестница в её доме была старая, со стёртыми по краям ступенями и немного кривыми деревянными перилами. Свет тусклой лампочки едва освещал площадку, отбрасывая длинные тени на стены с облупившейся краской.

– Не каждый день бываешь в таком доме, – заметил Глеб, внимательно оглядывая пространство. – Знаешь, я как будто смотрю фильм про криминальный Петербург. И вот сейчас увижу логово главной героини, где она будет штопать плечо подстреленного героя швейной иголкой.

– Швейной нет, но где-то на антресолях валяется сапожная, – фыркнула Настя, вставляя ключ в замок. – Добро пожаловать в реальность.

***

Кухня была крошечной, но уютной, в ней всё говорило о том, что здесь живёт человек, любящий порядок и простоту. В окне – ночной Питер с его фонарями и редкими машинами, спешащими куда-то по мокрым дорогам. Пока чайник тихо шумел на плите, Настя рылась в верхних шкафчиках, пытаясь отыскать хоть что-то съедобное.

Рука наткнулась на жестяную коробку с пряниками. Открыв её, она с сомнением покрутила пряник в руках. Он был твёрдый, как кирпич, но выглядел вполне прилично. Рядом на полке обнаружилась банка малинового варенья – подарок от благодарной пациентки, про который она давно благополучно забыла.

– Вуаля! – провозгласила Настя, ставя всё на стол. – Ужин в лучших питерских традициях. Засохшие пряники и варенье. Что скажешь?

Глеб усмехнулся, разглядывая стол.

– Этому прянику явно столько же лет, сколько твоему дому, – поддел он, беря его в руки. – Но знаешь, это немного ретро. Вкус детства, когда твёрдый пряник можно было замочить в чае и притвориться, что это пирожное.

– Смотри, не сломай зубы, – предупредила Настя, но в голосе её сквозила улыбка.

Глеб сделал серьёзное лицо и откусил кусочек. Несколько секунд пожевал, а затем многозначительно кивнул.

– Отлично. Новый тренд: хрустящие сувениры из прошлого.

Пока Настя возилась на кухне, Глеб успел неспешно осмотреть её квартиру. Пространство оказалось удивительно уютным, хотя и совсем простым. Две небольшие комнаты, светлые стены, никаких лишних деталей – но каждая вещь словно находилась на своём месте. Квартира дышала чистотой и спокойствием, созданным без намёка на вычурность. Здесь не было нагромождения декора или попыток впечатлить, но чувствовался характер хозяйки.

Когда-то это была старая коммуналка, в плачевном состоянии: выцветшие обои, скрипучий пол, обшарпанная мебель. Но Настя навела здесь порядок. Сначала она смогла взять кредит и выкупить вторую комнату, а потом своими руками сделала ремонт. Глеб заметил, что пол в комнате свежий, ламинат аккуратно уложен. Никаких дорогостоящих материалов или дизайнерских решений – всё выглядело просто, но со вкусом. Белые стены, светло-серые шторы на окнах, минимум мебели в гостиной – удобный диван и книжные полки.

В спальне всё было так же лаконично: большая кровать с тёплым пледом и горой подушек, огромный деревянный комод, да пару светильников с мягким светом. Здесь было удивительно тихо, как будто весь шум города остался за пределами этой квартиры.

– У тебя тут минимализм, – заметил Глеб, слегка наклонив голову. – Или просто некогда обставить?

– Минимализм, – подтвердила Настя. – Я люблю, когда пространство дышит.

– Слушай, – он прислонился к стене и внимательно посмотрел на неё. – А как ты вообще тут оказалась? Это явно лучше, чем казённые стены больничного общежития. Не похоже на место, которое просто так сваливается с неба.

Настя задумчиво провела пальцем по краю кружки. Чай был ещё горячим, его пар лениво поднимался вверх, наполняя воздух лёгким ароматом бергамота.

– Тётя Лариса, – наконец произнесла она с тихой улыбкой. – Она переписала на меня дарственную, когда жить с матерью стало совсем невозможно.

– Тётя Лариса? – Глеб поднял бровь. – Это та, что фельдшером работала? Кажется, я её смутно помню. Жёсткая, как армейский сержант, но вроде бы с сердцем.

– Точно, – рассмеялась Настя. – Она была настоящей боевой единицей. Суровая, без сантиментов, но умела вовремя подставить плечо. Помню, как в детстве она учила меня ставить уколы на апельсинах. "Запомни, Настя, – говорила она, – если ты когда-нибудь станешь медиком – ты должна уметь хотя бы это".

– Апельсины теперь обходишь стороной? – усмехнулся он.

– Почти, – фыркнула Настя. – Но, если честно, Лариса тогда спасла меня. Понимала, что мне нужно своё место, свой угол, где можно почувствовать себя в безопасности.

– А что с твоей матерью? – тихо спросил Глеб, убирая привычную ироничную нотку из голоса.

Настя на секунду замерла, потом осторожно поставила чашку на стол.

– Долгая история, – начала она, пытаясь подобрать слова. – Она всё так же пьёт. Меняет… компании. В какой-то момент стало ясно, что вместе мы не выдержим. Я пыталась как-то изменить ситуацию… вытащить её, вылечить. Но в этом деле самое главное – это принцип добровольности. А она абсолютно не хочет ничего менять. В какой-то момент она прямо попросила оставить её в покое. Сказала: "Настя, живи своей жизнью. Не приезжай больше". Я ушла и больше не возвращалась.

В комнате повисло молчание. Глеб, уже без своего привычного сарказма, смотрел на неё внимательно, ловя каждое слово.

– Тяжело, наверное, было? – наконец спросил он.

Настя посмотрела на него. Не с грустью, а скорее с лёгкой усталостью, которая уже давно стала частью её жизни.

– Было, – честно призналась она. – Жуткое ощущение, когда ты каждый день помогаешь людям, вытаскиваешь их из самых тяжёлых ситуаций, а собственной матери помочь не можешь. Ты вроде бы и знаешь, что делать, но это не работает. Она словно стояла на другом берегу, а я кричала ей с этого, пытаясь объяснить, как построить мост. Но она даже не пыталась.

Глеб молчал, а потом тихо произнёс:

– Наверное, это сильно бьёт по вере в себя.

– В какой-то момент – да, – кивнула Настя. – Но потом… потом я поняла, что это её выбор. Это её жизнь. Я больше не держу на неё зла. Просто… приняла. Оставила в прошлом. И знаешь, теперь всё в порядке. Я справилась с этим чувством.

– Ты всегда справлялась, – заметил он. – Ещё с детства. Помню, как ты однажды спасла нашего кота, который застрял в вентиляции. Ты тогда командовала нами, как настоящий генерал.

Настя рассмеялась, вспоминая тот случай.

– О да, бедный кот. Он так отчаянно тогда мяукал, будто проклинал меня.

– Он выжил благодаря тебе. Как и все, кто оказывается рядом, – серьёзно сказал Глеб, и на мгновение между ними повисла тишина.

Чтобы разрядить атмосферу, Настя встала и снова поставила чайник.

– Давай вспомним ещё что-нибудь. Детство ведь было не таким уж плохим, правда?

– Детство у нас было… насыщенным, – усмехнулся он. – Помнишь, как мы пытались построить плот, чтобы переплыть Шереметьевский пруд?

Они проболтали ещё минут двадцать, перебирая воспоминания.

– У тебя всегда было какое-то особое чутьё на приключения, – сказала она, поднимая на него глаза.

Глеб улыбнулся.

– А у тебя – на то, чтобы вытаскивать меня из них.

Время пролетело незаметно. Чай был выпит, пряники исчезли, а лёгкая сонливость постепенно окутывала Настю. Глеб бросил взгляд на часы и встал, накинув куртку.

– Спасибо за чай, супердоктор, – сказал он с лёгкой улыбкой. – Твоё варенье – это сила.

– Береги зубы, а то пряники могут сыграть с тобой злую шутку, – подколола она.

Глеб уже стоял на пороге, но на секунду задержался.

– Я рад, что мы снова пересеклись, – сказал он, глядя на неё серьёзно, почти без привычной иронии. – Это… как возвращение домой, знаешь?