Текст книги "Без шансов (СИ)"
Автор книги: Арья Стратова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)
– Это какая-то ошибка…
– Ошибки здесь быть не может. А теперь покиньте палату.
Настя не повысила голос, но в её словах было достаточно жёсткости. Они поняли. Но не собирались сдаваться. Коренастый, проходя мимо, наклонился чуть ближе, на нее обрушился запах тяжёлого парфюма смешанного с нотками табака. Настя не сдвинулась ни на сантиметр.
Голос его был ниже, грубее.
– Мы ещё вернёмся. Мы свои.
– Посмотрим.
Она следила за ними взглядом, пока дверь не закрылась. Как только они исчезли, она почувствовала, как напряжение в мышцах сжимает её, как стальной обруч.
***
Настя знала, что это ещё не конец. Такие люди не отступают ни с первой попытки, ни с десятой, они слишком привыкли к тому, что мир прогибается перед ними, что можно запугать, подкупить, надавить, и двери откроются сами собой. Они, словно акулы, почувствовавшие кровь, не собирались отпускать свою жертву, и если сейчас они ушли, то только для того, чтобы вернуться в более удобный момент, когда не будет ни врачей, ни свидетелей, когда никто не встанет у них на пути.
Они были уверены в своей безнаказанности, в том, что всё решаемо, что очередная преграда – всего лишь вопрос времени и подходящего подхода, но Настя не собиралась становиться частью их плана, не собиралась делать вид, что ничего не происходит, и уж точно не собиралась позволить им приблизиться к Виктору Васильевичу снова.
Первым делом в голову пришла мысль о следователе, который вёл дело о нападении, но она тут же ощутила неприятную волну скепсиса. Следователь появился в больнице всего один раз, провёл в отделении не больше двадцати минут, мельком взглянул в карту пациента, что-то для галочки отметил в блокноте, пробормотал дежурное «Как его состояние?», даже не глядя в глаза, и исчез, словно его работа здесь была выполнена.
Конечно, у всех свой темп работы, и возможно, он по уши загружен, но Настя видела таких людей раньше – равнодушных, уставших, работающих по инструкции, не выходящих за рамки протокола, потому что иначе придётся утонуть в лишней бумажной работе, в сложностях, в неприятных деталях, которые легче оставить кому-то другому. Он не задал ни одного вопроса, который мог бы помочь в расследовании, даже не пытался взять показания у пострадавшего, пусть и в его состоянии это вряд ли было возможно.
Сложилось ощущение, что дело уже перекочевало в разряд тех, что ведутся формально, просто потому что так положено, и никого в полиции на самом деле не волнует, кто именно отправил Виктора Васильевича в реанимацию и с какой целью.
Но это не означало, что Настя ничего не будет делать. Конечно, она тут же попросит медсестру позвонить следователю, сообщить о визите этих двоих, о подозрительных «племянниках» из Москвы, которые появились как по расписанию, но она не наивная девочка и понимает, что этого будет недостаточно. Одного звонка мало, если полиция не проявляет интереса к этому делу с самого начала, то и сейчас вряд ли кто-то всерьёз займётся этими людьми.
Они уже проделали такое не раз, знают, где пригнуть голову, где дать деньги, где сделать вид, что их вообще не существует, и Настя не собиралась сидеть сложа руки, ожидая, когда эти двое вернутся снова, уже с новыми методами, с новыми угрозами, возможно, с поддельными документами, которые окажутся достаточными для тех, кто легко закрывает глаза на подобные детали.
Она развернулась и уверенным шагом направилась в кабинет заведующего. Она знала, что этот разговор не будет простым, но у неё не было выбора. Виктора Васильевича нужно перевести, причём срочно, туда, где его никто не найдёт, даже если заплатят, даже если подключат связи.
Настя прекрасно знала, как работает больница: всегда найдутся те, кто за определённую сумму закроет глаза, пропустит кого надо, подделает данные, подвинет пациента в списке, поменяет палату на более удобную. И чем крупнее город, чем влиятельнее люди, тем легче размываются границы между допустимым и тем, что должно быть невозможным.
Главврач Поздняков, конечно, тоже об этом знал, но ему было плевать. Он не любил, когда молодые врачихи проявляют инициативу, вмешиваются в процессы, о которых их никто не спрашивал, когда они ведут себя так, словно что-то решают. Он мог воспринять её просьбу как личную обиду, как нарушение иерархии, но Настю это не останавливало. Если она не добьётся перевода официально, то сделает всё возможное, чтобы это произошло неофициально, но оставить Виктора Васильевича здесь – значит, просто ждать, когда его добьют.
Она вышла в коридор, чувствуя, как напряжение сдавливает плечи, как будто кто-то невидимый давит сверху. В голове уже складывался чёткий план. Она не знала, сколько у неё времени, но точно понимала, что его мало. Они вернутся, и в этот раз не будут вежливыми, не станут улыбаться, изображать заботливых родственников, не станут подбирать слова. В этот раз они придут, чтобы решить вопрос. И если полиция не собирается их останавливать, это придётся сделать ей.
***
Коротко постучавшись, Настя толкнула дверь и вошла в кабинет заведующего.
В воздухе стоял тяжёлый запах табака, несмотря на запреты, и аромат давно остывшего кофе, который так и остался нетронутым в чашке на столе. На разбросанных перед ним бумагах виднелись размашистые пометки – то ли от усталости, то ли от раздражения. Но стоило ему увидеть её, как выражение лица едва заметно изменилось.
Он мгновенно выпрямился в кресле, взгляд оживился, губы скользнули в ленивую ухмылку.
– Настенька, какая приятная неожиданность.
Голос его был чуть ниже, мягче, с той ноткой снисходительности, которую он всегда позволял себе в разговоре с ней.
Он медленно откинулся на спинку кресла, с явным удовольствием разглядывая её, будто ожидал, что сейчас она покраснеет, опустит глаза или начнёт оправдываться за свой приход.
– Что-то случилось? Или ты наконец решила принять моё приглашение?
Он облизнул губы, бросил взгляд на бутылку коньяка, что пряталась в глубине полки.
Настя едва не закатила глаза.
– Да. Случилось. В палату Князева ломились посторонние. Подозрительные личности, представляются родственниками, но в базе их нет. Они уверены в своей безнаказанности и в том, что никто их не остановит.
Она говорила быстро, чётко, без колебаний.
Но его эта информация ничуть не взволновала.
Заведующий лишь устало потер переносицу, как будто проблема не стоила даже пяти минут его внимания.
– Настя, у нас больница, а не частный клуб. Если у них есть документы, мы не имеем права их не пустить.
– А если их нет? Или если они поддельные? Вы ведь понимаете, что это могут быть аферисты? Что, возможно, именно они организовали нападение, а теперь хотят добить его прямо здесь, в больнице? Они уверены, что их никто не остановит!
– Вот пусть этим и занимаются те, кто должен. Есть специально обученные люди в погонах, не так ли?
Голос его оставался ленивым, словно он уже заранее знал, что не будет ввязываться в это.
Но вот взгляд…
Взгляд с нескрываемым интересом медленно скользил по ней, словно он уже передвинул этот разговор из категории работы в нечто более личное.
– Знаешь что, Кольцова? Давай не будем портить вечер. Оставь этих… “подозрительных личностей” тем, кому положено этим заниматься, а сама – останься.
Его голос стал чуть тише, чуть мягче, как будто он был чертовски уверен, что она хотя бы задумается.
– Я обещаю, что ты не пожалеешь.
Настя смотрела на него, не мигая.
Неужели он правда считает, что она останется здесь, когда внизу, в палате, человек, которого чуть не убили, а сейчас кто-то вполне может вернуться, чтобы довести дело до конца?
Неужели он всерьёз думает, что ей плевать?
Его взгляд стал более внимательным, он ждал, что она смутится, отвернётся, может быть, скажет "не сейчас".
Но её лицо не дрогнуло.
– Спасибо, но у меня другие планы, Степан Петрович.
Она развернулась и уверенным шагом вышла из кабинета.
Он проводил её взглядом, чуть прищурившись, и ухмыльнулся.
Настя больше не слышала, но могла бы поклясться, что он тихо пробормотал:
– Ты ещё передумаешь, Кольцова.
Но она знала, что не передумает.
Она не собиралась играть в его грязные игры.
Её мысли были заняты Князевым.
И тем, как защитить его, раз уж никто другой этим заниматься не хочет.
3. Из никуда – в Петербург. Глеб
Утро в Калифорнии начиналось, как всегда, солнечно и лениво. Лучи солнца скользили по стеклянным стенам, заливая лофт мягким светом и отражаясь от полированных поверхностей мебели. Блики прыгали по бетонному полу, а прозрачные занавески едва колыхались под дуновением тёплого ветра с океана. Глеб сидел на террасе, удобно устроившись в плетёном кресле с видом на залив, держа в руках запотевший стакан айс-латте. На вкус он был чуть сладковатым, с лёгкой горчинкой, и бодрил ровно настолько, чтобы вернуть его мысли к очередному проекту.
Он любил это место. Здесь всё было упорядоченно и идеально: высокие потолки, стальные балки, огромные окна, открывающие вид на бескрайнюю водную гладь. Пространство гармонично сочетало в себе минимализм и функциональность. В каждом предмете ощущалась продуманность.
На экране ноутбука светился очередной отчёт – таблицы, цифры, прогнозы. Глеб пробежал по ним глазами, пытаясь определить, где стоит сделать акцент перед грядущей презентацией. Он уже видел, как этот проект выстрелит, как привлечёт инвестиции, как станет новой ступенью в его карьере.
Но внезапный звонок по FaceTime разорвал привычный утренний ритм, заставив Глеба прищуриться и озадаченно взглянуть на экран. Полина. Входящее видео. Это было более чем странно. Они никогда не писали друг другу. Никогда не звонили. И, честно говоря, он даже не знал, что у Полины есть его контакт.
Он не был сентиментальным. С прошлым Глеб предпочитал не общаться. Школьные друзья остались там же, где и его детство – в пыльных архивах памяти, к которым он давно потерял доступ. Для него всегда важнее было настоящее и ещё больше – будущее.
Он задумался на мгновение, палец замер над экраном. Принять или проигнорировать? Может, это какая-то ошибка? Или недоразумение? Но что-то внутри подсказывало, что звонок стоит принять.
Он провёл рукой по лицу, слегка нахмурившись, и нажал на зелёную кнопку.
На экране появилась Полина. Она выглядела старше, чем он её помнил. Те же карие глаза, но в них уже не было той детской хитрости и лёгкости, которая когда-то казалась её постоянным спутником. Теперь там читалась тревога.
– Глеб? – Она произнесла его имя с ноткой напряжения, но голос звучал твёрдо.
– Привет, Поля. У тебя вечер, у меня утро. Рада меня видеть? – Он широко улыбнулся, но, честно говоря, её выражение лица сбивало с ленивого и спокойного настроя.
– Привет, Глеб… это важно. – Голос Полины звучал ровно, без истерики, но в нём чувствовалось что-то такое, что заставило его мгновенно собраться.
– Что случилось? – его улыбка исчезла, а рука потянулась к чашке кофе, но замерла на полпути.
– С твоим отцом беда. Он в реанимации. На него напали.
Эти слова будто остановили всё вокруг. На секунду стало так тихо, что он услышал, как за стеной тикают часы.
– Напали? – Он поставил стакан с кофе на стол, уже не замечая его. – Как это произошло?
– Я не знаю всех деталей. Его нашли на улице, без сознания. Состояние тяжёлое. Он в больнице. Я подумала, что ты должен знать. – Полина говорила спокойно, но в её голосе дрожала тонкая нотка тревоги.
Глеб молчал, чувствуя, как слова Полины оседают в его сознании тяжёлым грузом. Всё казалось нереальным, словно кадры из чужой жизни. Его разум, привыкший к точным расчётам и быстрым решениям, пытался осознать услышанное.
– Конечно… – он наконец произнёс, но голос прозвучал глухо, почти чужим. – Спасибо, что сказала. Я срочно вылетаю.
– Держи меня в курсе, – добавила она и отключилась.
Глеб остался сидеть, уставившись в пустоту. Дыхание было размеренным, но внутри всё сжалось в тугой узел. Это не укладывалось в его привычную картину мира. Отец всегда был частью устойчивой системы, опорой, которая не требовала проверки на надёжность. Он жил своей жизнью в Петербурге, никогда не жаловался, никогда не просил о помощи. Они созванивались, обменивались новостями, обсуждали работу и технологии, иногда спорили о мелочах. Но он всегда был там. На другом конце провода.
И вдруг его там могло не оказаться.
Глеб встряхнул головой, как будто это могло вернуть привычное состояние. Разум быстро включился в работу. Нужно распределить задачи, оставить инструкции, перенести встречи, переложить часть обязанностей на команду. Проекты не должны страдать. Он всё построил так, чтобы система могла жить и развиваться без его постоянного контроля. Это и была его сила – не зацикливаться на мелочах, а смотреть вперёд, видеть на шаг дальше, чем остальные.
Каждое решение должно работать на перспективу, каждый шаг – на результат. В голове рождались новые комбинации: кто и что может взять на себя, что нужно решить до его отъезда, а что можно оставить на потом.
Через час билеты были куплены.
Калифорния была его местом. Здесь он чувствовал себя своим. Бесконечные стартапы, инновации, люди, которые жили идеями, были частью этой вселенной. Здесь можно было быть кем угодно, менять направление, создавать новое каждый день. А Петербург…
Петербург был совсем другим. Хмурый, сложный, пропитанный дождями, вечными размышлениями и бесконечными попытками понять, что ты вообще чувствуешь. Этот город заставлял углубляться в себя, искать ответы, которых не существовало. Здесь приходилось чувствовать. А Глеб никогда этого не любил. Он знал, что, если бы не отец, он бы никогда не вернулся туда.
Но сейчас всё это не имело значения.
Он собирал чемодан, привычно сворачивая рубашки и поло в аккуратные прямоугольники, а в голове крутилось только одно: "Надо успеть. Надо увидеть его живым".
***
Когда-то Питер был его домом, но уже в семнадцать лет он чувствовал, что этот город давит на него со всех сторон. Он был слишком узким, слишком строгим в своих правилах и ограничениях, слишком пропитанным традициями и привычками, которые никогда не давали пространства для настоящего рывка вперёд. Давящая атмосфера вечного серого неба, усталость от бесконечных «не положено» и «у нас так не делают» – всё это вызывало в Глебе протест.
Ему хотелось большего. Он не мог ждать, пока кто-то изменит мир вокруг него, – Глеб всегда был человеком действия. Решение созрело быстро. Он не раздумывал месяцами, не терзал себя сомнениями. Америка. Калифорния. Санта-Моника. Мир, где идеи превращаются в бизнес, а бизнес – в успех. Здесь никто не спрашивал, сколько тебе лет и какой у тебя опыт. Главное – что ты можешь предложить и насколько круто ты это сделаешь.
Глеб всегда знал, чего хочет, и умел этого добиваться. Стремление к профессионализму и жажда новых технологий захватили его с головой. Он мечтал не о работе в офисе, а о создании собственного дела, которое будет меняться, расти и подстраиваться под рынок, как живой организм.
Калифорния идеально подошла ему. Здесь каждый второй был стартапером, изобретателем, визионером. В воздухе витали идеи, которые могли бы перевернуть мир. Здесь всё было возможно. Любая задумка могла найти инвестора, любое начинание могло превратиться в миллионный проект. И Глеб втянулся моментально. Он не стал ждать, пока кто-то подскажет ему путь. Открыл собственный стартап, нашёл свою нишу, создал команду из таких же увлечённых людей, как он сам. Его направление быстро росло. Он не просто шёл в ногу с трендами – он создавал их.
Он мог быть кем угодно и в любой момент начать что-то новое.
Но отец…
Отец был тем единственным якорем, который всё ещё связывал его с Петербургом.
Глеб звал его к себе не один раз. Уговаривал переехать, рассказывал, что в Америке его жизнь будет легче, интереснее, что там всегда найдётся занятие.
– Зачем мне это? – с усмешкой говорил Виктор Васильевич, глядя на сына поверх очков. – У меня тут жизнь. Друзья. Петербург. Куда я поеду в твои Штаты?
И хотя это "зачем" звучало легко и с привычной иронией, в нём всегда был твёрдый ответ: не хочу.
Смирившись, Глеб перестал настаивать. Он уважал решение отца. Они звонили друг другу каждую неделю. Отец рассказывал о своих делах, о привычных мелочах, иногда ворчал на погоду или политику, но в целом всегда держался бодро. Это был их ритуал. Привычный, постоянный, как старый добрый маяк, который никогда не гаснет.
Но в последние недели звонки прекратились.
Глеб не обратил на это внимания. Он был слишком увлечён работой, слишком погружён в запуски новых проектов. У него не было времени на рефлексию, да и, честно говоря, он редко останавливался, чтобы задуматься. Отец всегда был там. Он просто был, и этого казалось достаточно.
Но теперь, когда Полина произнесла слова "реанимация" и "нападение", всё перевернулось. Что могло случиться? Почему отец не дал знать, что у него проблемы?
Слишком много вопросов.
И ни одного ответа.
***
Добраться до Лос-Анджелеса. Аэропорт. Бесконечные очереди на посадку, спешащие люди, голоса со всех сторон, стук колёсных чемоданов, пронзительный гул динамиков, который мешался с объявлениями о рейсах. Всё это сливалось в единый белый шум, слишком далекий от его реальности. Глеб двигался машинально, почти автоматически. Проверка билета, контроль безопасности, ожидание посадки. Каждое действие привычное, рутинное, не требующее участия сознания.
Каждый звук, каждая деталь проходили мимо него, как ветер сквозь полуоткрытое окно. Всё это было неважно.
Взлетев, Глеб уставился в иллюминатор, наблюдая за тем, как самолёт отрывается от земли и город исчезает под белым покровом облаков. Обычно этот момент приносил ему чувство свободы, лёгкости, как будто каждый взлёт символизировал новый старт. Но не в этот раз. Через несколько минут он отвёл взгляд и вытащил ноутбук. Воспоминания, которые могли бы нахлынуть, словно потёртые киноплёнки прошлого, не появлялись. Они давно растворились в другой жизни, став просто архивом в его памяти, к которому он больше не возвращался.
Он открыл описание нового проекта.
Работа всегда была для него якорем. Концентрация на чётких задачах, планирование, поиск решений – это придавало уверенность. Слова Полины эхом звучали где-то на границе сознания, но он упрямо не пускал их дальше. Сейчас важна была информация, факты. Эмоции – потом. Он получит ответы, но только по прилёту.
Время тянулось странно. Перелёт прошёл, как во сне. Часы в небе перестали существовать, сливаясь в единый поток. Он несколько раз проверил почту, написал инструкции команде в Калифорнии, ответил на пару срочных сообщений из офиса в Техасе. Всё должно было продолжаться без него – работа не может стоять на паузе, даже если жизнь ломается где-то в другом месте.
Трёхчасовое ожидание рейса в Москве. Глеб купил бутылку воды, сел в углу зала ожидания и открыл ноутбук. Его пальцы быстро стучали по клавишам, вводя запросы и уточняя детали проекта. Он связался с американскими коллегами в Небраске, сверил статус отчётов, написал короткий отзыв на новую презентацию. Всё шло по плану. Это, по крайней мере, было под контролем.
Снова перелёт – на этот раз короткий, всего полтора часа. Когда самолёт начал снижаться, Глеб мельком взглянул на серое небо за окном. Петербург встречал его так, как всегда, встречал ноябрьских гостей: ледяным ветром, моросящим дождём и блестящими мокрыми крышами домов. Тусклый свет уличных фонарей отражался в лужах, придавая им вид тёмного стекла. Город будто дышал сыростью, тяжёлым воздухом, в котором смешивались запах мокрых листьев, дождя и осенней земли.
Ветер трепал крылья самолёта, словно проверяя его на прочность, и казалось, что даже небо здесь, в Петербурге, готово бросить вызов любому, кто решит вернуться.
Когда самолёт начал касаться полосы, шасси с глухим ударом вошли в контакт с землёй. В этот момент Глеб, сам того не замечая, задержал дыхание, будто вместе с этим приземлением его тело готовилось принять что-то большее – груз реальности, который он нёс с собой весь этот путь.
Когда самолёт замер, и голос стюардессы объявил о прибытии, Глеб выдохнул.
Тяжесть, которая поселилась в груди после звонка Полины, не отпускала его все эти долгие часы, словно затянутая пружина, готовая вот-вот разжаться. И теперь, стоило колёсам самолёта остановиться, эта муть неизвестности, висевшая над ним, начала медленно рассеиваться.
Он ещё несколько секунд сидел в кресле, смотря перед собой, позволяя сознанию переварить факт, что он снова здесь.
***
Прошло почти одиннадцать лет с того дня, как он покинул этот город, не оглядываясь. Тогда он был почти ребёнком, горящим желанием вырваться из тесного пространства, которое тянуло его назад тысячами невидимых нитей. Петербург с его серым небом, бесконечными дождями и вечной меланхолией казался ловушкой. Он уходил с лёгким сердцем, зная, что там, впереди, другая жизнь – светлая, солнечная, полная перспектив и открытых возможностей.
И вот спустя трое с половиной суток после звонка школьной подруги он снова был тут. сё было знакомо, но в то же время чуждо – как старое фото, которое выцвело со временем, потеряло чёткость, оставив лишь смутные очертания. Домашнее и привычное смешалось с незнакомым, и это странное ощущение не отпускало его ни на секунду.
Пулково – всё тот же аэропорт, который он знал, но теперь казался намного меньше и проще, чем запомнился. Он прошёл мимо табло с расписанием рейсов, коротко глянув на бегущие строки.
Там мелькало столько направлений, и все они казались ему приглашениями в какую-то другую реальность, которая ждала его там, за границами этого дождливого города. Он мог бы просто купить билет обратно, не углубляться ни во что, снова ускользнуть туда, где ему было проще дышать, но эта мысль даже не возникла у него в голове.
Глеб подхватил свой чемодан и вышел из огромного зала в просыпающийся город. Петербург встречал сыростью, холодными каплями на коже и запахом мокрой земли. Воздух казался тяжёлым, густым, тягучим, как будто наполненным воспоминаниями. Глеб на мгновение остановился. Осенние листья плавились в лужах, а вперемешку с запахом влаги чувствовался металлический привкус – почти как железо, ржавое и старое. Этот запах он помнил отчётливо. Он всегда ассоциировался у него с этим городом, с его улицами, с серыми стенами домов, с прохладными вечерами, когда ветер с реки пронизывал до костей.
Глеб глубоко вдохнул, наполняя лёгкие этим тяжёлым, влажным воздухом, задержал дыхание на несколько секунд и пошёл к стоянке такси. Таксист уже ждал его с непривычным молчаливым равнодушием, готовый отвезти в любую точку города. Глеб сел в машину и закрыл за собой дверь, стряхивая капли дождя с рукава. Внутри всё было напряжено, словно что-то готовилось прорваться наружу.
Он не любил подобную неизвестность – она раздражала, как соринка в глазу, не давая сосредоточиться. В его мире любая проблема должна быть решена быстро и эффективно, любой вопрос – закрыт максимально понятным и чётким ответом.
Сейчас ему нужны были именно такие ответы. Прямые, честные, без уклончивых формулировок и недомолвок. Узнать, что произошло. Кто это сделал. И что теперь с отцом.
Но самое главное – увидеть его. Живым.
