Текст книги "Пустой I. Часть 1 (СИ)"

Автор книги: Артемий Скабер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Я зажал рот ладонью.

Звери на пути возвышения следуют за пустым? За мной? Поэтому меня гнали в руины, поэтому заставляли работать там с рассвета до темноты? Не ради камней, они лишь повод. Настоящая причина – я приманка. Запах, след, что-то во мне тянет зверей возвышения из глубин к руинам. А там их уже ждут.

Пересохло во рту. Я сглотнул, и вкус пыли лёг на язык. Два года. Два года меня использовали, а я думал, что это наказание. Думал, что Тарим просто хочет сломать меня и заставить предать родителей. А он работал на Вирга. С самого начала.

«…но в последние три месяца их почти не стало». – прозвучали слова проверяющего в голове. Почему? Потому что я пробудил зерно. Перестал быть пустым. И звери перестали приходить.

– Что-то твой пацан делает не так, – сказал Вирг. – Следи за ним.

– Хорошо, – ответил Тарим. – Я был уверен, что он нашёл артефакт. Может, поэтому…

– Артефактов нет. Я проверил. Займись лучше охотой. Ядер в этот раз мало. Их не хватит даже на настойки для твоего сопляка.

Я закрыл глаза.

Настойки для сопляка? Эир! Его восьмая ступень, его сила, его уверенность. Это не он. Не небо, не талант, и не труд. Ему что-то дают для возвышения. Настойки…

Всё, что он из себя строит. Всё, чем хвастается. Каждый раз, когда бил меня и смотрел сверху вниз. Это была чужая сила. Купленная. Не честная…

Ярость поднялась из живота в горло. Горячая, кислая. Я вдавил зубы в нижнюю губу и ждал, пока схлынет. Не здесь. Не сейчас. Потом.

– Утром артефакт зарядится, и я пойду дальше, – сказал Вирг. – В следующий раз я жду больше.

Шаги к окну. Я вжался в стену, перестал дышать. Окно скрипнуло и закрылось. Голоса пропали.

Я просидел у стены ещё несколько десятков пульсаций. Ноги затекли, в онемевшей руке покалывало. Голова кружилась, но не от раны. От того, что я узнал. За один вечер мой мир перевернулся.

Поднялся. Медленно, держась за стену. Двинулся обратно тем же путём: проулок, забор, пустые дома. Проверяя каждый шаг. Деревня спала, ни звука, ни огня.

Дома закрыл дверь и засов. Сел на кровать. Три мысли. Всего три, но каждая тяжелее камня, который я таскаю в руинах.

Первая: теперь у меня два врага. Тот, кого я вижу каждый день и тот, кто приходит из города.

Вторая: пока они считают меня пустым – я жив. Если перестанут – труп.

Третья: значит, мне нужна не только сила. Мне нужна информация и время.

Пилюля, что мне дали, всё ещё работала. Тепло кружило внутри, зерно пульсировало мощно и ровно. Я лёг на спину и уставился в потолок. Трещины на глине расплывались перед глазами.

Сегодня я не пойду в руины.

Не спал. Лежал и смотрел, как темнота за окном медленно сереет. Голова гудела. Мысли возвращались к одному и тому же: пустой – приманка, Вирг – хозяин, Тарим – его раб. Эир – подделка. Я – наживка, которая перестала работать.

Тепло от пилюли угасло ближе к рассвету. Зерно успокоилось, но ощущалось иначе. Плотнее. Тяжелее. Как будто за одну ночь оно прибавило столько, сколько я набирал за недели созерцания.

Стук в дверь.

Я дёрнулся и сел. Сердце ухнуло в рёбра. За три месяца ко мне никто не приходил. Эир с Ломом отцепились после того, как я стал приносить норму. Остальным плевать. Марта больше не заходит, как и Айна.

Стук повторился, громче. Нетерпеливый.

Я встал, одёрнул рубаху, быстро пригладил волосы. Рана на затылке закрылась окончательно, мазь ещё держалась. Подошёл к двери и отодвинул засов.

Золтан. Лицо красное, дышал тяжело, будто шёл быстро. Палка за поясом, руки упёрты в бока.

– Из-за тебя, сопляка, я должен ходить! – рычал он. Слюна блеснула на губе. – Ты почему не в руинах, как обычно?

Я опустил глаза. Моргнул.

– Проспал, – выдавил первое, что пришло. – Голова болит, после…

– Голова у него болит! – Золтан ткнул пальцем мне в грудь. – Если сегодня не будет нормы, то всё тело у тебя будет болеть. Понял?

– Я сейчас, – метнулся к стене и схватил куртку отца с крюка. Накинул на плечи, привычно закатал рукава.

Золтан стоял в дверях и смотрел, как я собираюсь. Потом сказал:

– Пойдёшь дальше в руины.

Я замер с рукавом в пальцах.

– Дальше? – переспросил, не веря, что он сказал именно это.

– Дальше, – повторил Золтан. Голос стал жёстче. – Так решил Тарим. Ты его вчера разочаровал. Поэтому нужны камни из дальних руин. Те, что за поляной.

Те, что за поляной. Мои руины. Те, где я охотился по ночам. Где тайники с едой, где я выслеживал остроклюва. Тарим отправляет меня именно туда?

Совпадение? Нет. Он хочет, чтобы я был глубже. Вирг этого желает. Чтобы приманка ушла дальше в руины.

Я кивнул.

Вышли из дома. Утро было серым, оба солнца прятались за облаками. Холодный ветер дул с руин и тянул запах сырого камня. Я шёл за Золтаном, чуть отставая. Площадь была пуста. Чаши на камне не было.

Вспомнил слова Вирга, что утром артефакт зарядится. Он уже уехал и забрал чашу с собой. Поэтому её оставляли на камне? Выходит, наш камень как-то «заряжает» артефакт Вирга?

Я прошёл мимо, не замедлив шага. Золтан не оглядывался. Мы дошли до края деревни, до ворот. Золтан остановился. Я шагнул вперёд и замер.

Эир сидел слева от ворот, рядом Лом. Оба жевали лепёшки. Не спеша, лениво. Эир посмотрел на меня без улыбки и без злобы. Лом даже не поднял глаз, лишь откусил ещё кусок.

– Отныне, они с тобой будут ходить в руины, – сказал Золтан у меня за спиной. – Чтобы ты никуда не делся.

Эйр поднялся, отряхнул крошки с колена. Лом встал следом, дожёвывая на ходу. Ни слова, ни кривой ухмылки, ни тычка. Они стояли и ждали, когда я пойду.

Это было страшнее любых побоев. Моя ночная охота, мои тайники, мои маршруты, мои тренировки. Всё, что я строил три месяца, рухнуло за одно утро.

Я развернулся и пошёл к руинам. За спиной два комплекта шагов. Ровных и неторопливых.

Глава 10

Мы шли втроём. Эир – впереди, я – за ним, Лом замыкал. Между мной и воротами деревни, где-то двадцать шагов и два тела, которые не дадут мне свернуть. Золтан остался у ворот, смотрел нам вслед, пока мы не скрылись за первыми камнями.

Утро серое, оба солнца прятались за облаками, ветер тянул с руин запах сырого камня и старой пыли. Я шёл и считал шаги. Привычка, от которой не мог избавиться, да и не хотел.

Зерно билось внутри плотнее, чем вчера. Пилюля Вирга сделала своё дело, я чувствовал разницу. Там, где раньше была тёплая пульсация, теперь лежало что-то тяжёлое, уверенное. Как камень, нагретый двумя солнцами. Такая прибавка и всего за одну ночь.

Я очень хотел понять, что именно это дало мне? Ближе к следующей ступени или какая-то характеристика изменилась? Тряхнул головой и прогнал мысли. Сейчас это не имело значения. Потому что за моей спиной сопел Лом, а впереди шагал Эир, и каждый их шаг означал одно. Моя жизнь больше мне не принадлежит.

Эир обернулся, не замедляя хода. Скользнул взглядом по мне, потом по руинам.

– Вон туда, – кивнул он влево. – Золтан сказал, камни теперь будешь брать за поляной.

Эир шёл ровно, но плечи держал выше обычного. Лом сопел чаще. Они знали, куда идут. Они и без меня знают, что там опаснее. Пусть у них и есть шестая и восьмая ступени, но они смотрели прерёд, а не под ноги. Шли ровно, но шаг ставили глухо. Так ходят те, кто здесь не жил.

Задумался, почему их ещё не сделали охотниками? Возраст подходящий, сила есть и ступень зерна позволяет. Скорее всего, тут Тарим вмешался, печётся за своего племянничка, а Лому повезло как верному псу.

– Не думай, что снова будешь исчезать по ночам, – добавил Эир, не оборачиваясь. Голос он пытался копировать у Тарима. Будто он старейшина и что-то решает. – Дядя всё видит. Теперь и мы тоже.

Лом за спиной хмыкнул.

– Слышал, выродок? – толкнул он меня в плечо. Несильно, скорее обозначая своё право бить. – Теперь ты наш. Ну, не совсем наш… Кому ты вообще нужен? Но работать будешь под присмотром. Доверять тебе нельзя.

Я промолчал. Ускорил шаг, разрывая дистанцию. Касаться меня без разрешения… плохая привычка. Злость ударила в горло. Я сглотнул её вместе со слюной. Толку от неё сейчас, как от камня в кармане, когда перед тобой иглоспин. Их слова им не помогут, а мне нужен новый план.

Мы перешли поляну. Трава здесь жёсткая, сухая, хрустела под ногами. Впереди выросли камни дальних руин, массивнее и темнее. Стены здесь стояли выше, провалы между плитами – глубже. Я знал каждый поворот, каждую щель, каждый камень, который качается под ногой. Три месяца ночных вылазок сделали эти руины моими.

Но сейчас я шёл сюда днём, ещё и под конвоем. А ведь дальше тянулись и другие руины. И в некоторые даже наши охотники не суются.

Эир остановился на краю нагромождения камней и огляделся. Встал широко, по-хозяйски. Осматривал руины с брезгливым интересом, будто приценивался к гнилому товару.

– Значит, вот где ты прячешься, – протянул он. – Ничего особенного. Камни как камни.

Дёрнул щекой и выдохнул. За мной всё-таки следили. Видели, куда я ухожу, но не что делаю. Узнай в деревне, что я добываю еду и ни с кем не делюсь… Проблем было бы куда больше. Теперь хотя бы понимаю, почему мной так заинтересовались.

Лом встал рядом, тоже огляделся. Поковырял носком сапога трещину в плите.

– Воняет, – сказал он.

– Это руины, – ответил я тихо. – Тут всегда так.

– Не, – Лом принюхался и сморщил нос. – Воняет по-другому. Как будто здесь зверьё бывает.

Я не стал отвечать. Он был прав. Здесь жили шмыги, приходили иглоспины, кружил остроклюв. Это место дышало, в отличие от ближних руин, где камни мертвее мертвецов.

– Ладно, – Эир хлопнул ладонями. – Работай.

Я скинул куртку отца, аккуратно сложил и положил на плоский камень. Закатал рукава рубахи. Эир и Лом устроились на двух больших плитах, что лежали друг на друге, образуя что-то вроде сиденья. Эир сел, скрестив ноги. Лом развалился рядом, привалившись спиной к наклонному камню.

Они разместились как хозяева, а мне оставалось лишь работать.

Подошёл к знакомой плите с длинной трещиной. Взял ещё один камень. Примерился. Нашёл трещину, приложил, ударил.

Звук глухой, короткий. Камень треснул, но не раскололся. Ещё удар. Плечо ныло в такт ударам. Мышцы сами вспоминали траекторию, экономя силы. Третий удар и кусок отошёл. Я знал, что могу расколоть эту плиту за два удара, но бил в пять. Замедлил руки, ослабил хватку. Дыхание нарочно сбивал после каждого подъёма, хрипел громче, чем нужно.

Они смотрели на меня сверху вниз. Лом жевал, запихивая в рот крошки от лепёшки. Эир наблюдал молча и щурился.

– Долго, – бросил он наконец. – Ты всегда так медленно?

Я повернулся. Пот стекал по лбу, часть – настоящий, часть – для них.

– Камни крепкие, – выдохнул. – Дальние, они плотнее.

– Плотнее, – повторил Эир и усмехнулся. – Ты просто слабый. Всегда был слабым, ничего не изменилось.

Лом загоготал, запрокинув голову.

– Слабак! Ничтожество! Камень крепкий ему, ха! Да я бы эту плиту одной рукой… – он показал кулак, потряс им в воздухе.

– Заткнись, Лом, – бросил Эир, не повышая голоса. Лом послушно замолк, но продолжал ухмыляться.

Я отвернулся и продолжил бить. Кусок отделился, я подхватил его руками, поднял. Тяжесть легла на плечи. Энергия рванулась в мышцы, опережая приказ. Я перекрыл путь, загоняя силу обратно в зерно. Не сейчас. Не при них. Ноги намеренно подогнул чуть сильнее, покачнулся. Камень поехал с плеча, я его удержал, но со стороны это выглядело как борьба.

– Гляди, – Лом ткнул Эира локтем. – Сейчас уронит.

Не уронил. Понёс к месту, где складывал камни для переноски к воротам. Положил. Выпрямился. Голова кружилась, но не от камня, а от того, что приходилось думать одновременно о двух вещах. Работать и играть слабого.

Вернулся, начал колоть снова. На этот раз удар за ударом, механически. Руки работали, а голова считала.

С ними я не поем нормально, а это значит никакого нормального созерцания, как и тренировок. Позволял себе урывками хватать энергию неба, но это мало. Слишком мало. После пилюли было ощущение, что могу больше.

Каждый день под их надзором… день, когда я буду стоять на месте. На пятой ступени с голодным зерном – медленная смерть. Тело начнёт сохнуть, зерно потянет из мышц, из костей. Я это уже проходил.

Значит, нужно понять, как жить по-новому. Или избавиться от поводка.

– Эй, – позвал Эир.

Я остановился, не опуская камень.

– Знаешь, почему мы здесь? – он наклонил голову набок, рассматривая меня. – Не потому, что дядя тебя ненавидит. Он о тебе заботится, как и о всей деревне.

Я молча ждал.

– Мы тебя раньше учили, – продолжил Эир. – Когда ты дерзил, не слушался и не работал. Думаешь, нам нравилось тебя бить?

Лом открыл рот, хотел что-то сказать, но наткнулся на взгляд Эира и промолчал.

– Мы помогали тебе стать нормальным. Чтобы ты работал. Слушался старейшину. Приносил пользу деревне вместо того, чтобы дерзить и жалеть себя. – Эир говорил это ровно, без злости. Как наставник, объясняющий тупому ученику простую истину. – Твои родители обокрали нас. Бросили деревню, как трусы. Кровь воров не смыть, Рейланд. Но ты можешь быть лучше них. И мы тебе в этом поможем.

Хотел что-то ответить. Но это бессмысленно, он действительно верил в это. В каждое слово. Я видел по его глазам, по тому, как он расправлял плечи, по пушку над губой, который он поглаживал привычным жестом. Эир не врал. Он действительно считал, что их побои были уроками. Что лишение еды – это дисциплина. Что унижения – забота.

Ему пятнадцать. Восьмая ступень. Племянник старейшины. Всю жизнь ему говорили, что он лучший, сильнейший, будущее деревни. Что обязательно уйдёт в город и станет ещё могущественнее. И он поверил. Купался в этом, как в помойной яме, и считал, что пахнет цветами.

А его восьмая ступень… Это лишь настойки Вирга. Не труд, не созерцание, не баланс тела и зерна. Чужая сила, влитая снаружи. Ему даже не нужно было стараться.

Он говорил чужими словами. Словами, которые ему вливали вместе с настойками.

– Понял, – сказал я тихо и отвернулся к камням.

Продолжил работать. Удар. Ещё удар. Кусок отошёл. Поднял, понёс. Вернулся. Снова ударил.

Время тянулось медленно, вязко. Два солнца ползли по серому небу, пробиваясь сквозь облака то вместе, то порознь. Тени на камнях менялись, укорачивались. Эир с Ломом то сидели молча, то переговаривались между собой. Обрывки долетали до меня, пока я колол.

– … Ксур говорит, что надо созерцать по-новому, но я не вижу смысла…

– … а ты попробовал?

– Зачем? Дядя сказал, что скоро получу девятую. Вирг это почувствовал, когда меня проверял.

Лом кивал на каждое слово Эира. Слушал так, как слушают, когда не понимают, но хотят казаться умными. Шестая ступень в пятнадцать лет, столько же, сколько у взрослых мужиков. Он и сам видел, что Эир ушёл далеко вперёд, и единственное, что ему оставалось – держаться рядом и кивать.

– Эй, – Лом спрыгнул с камня. – Дай попробую.

Он подошёл к плите, которую я только что начал колоть. Поднял мой камень, повертел в руках. Хмыкнул.

– Вот этим ты бьёшь? Ну ты и дурак. Надо вот так, – он ударил по плите кулаком. Без камня, просто голым кулаком.

Звук получился гулкий. Лом тряхнул рукой, на костяшках вспухла кровь.

– Ш-шалх! – прошипел он и сунул костяшки в рот.

– Это и есть путь возвышения, – сказал Эир, не вставая с места. – Путь боли и силы. Если ты достоин, ты терпишь. Тело закаляется, зерно крепнет.

Лом вытащил кулак изо рта, посмотрел на содранную кожу и кивнул. Серьёзно, убеждённо, будто Эир только что открыл ему тайну мироздания.

Я отвернулся, чтобы не показать лицо. Путь боли… Тот, кто сидит на настойках проверяющего и ни разу в жизни не заработал свою ступень честным созерцанием, учит других терпеть.?Мешок, набитый чужой силой, рассказывает про закалку?

– Давай, продолжай, – Эир махнул рукой в мою сторону. – До нормы ещё далеко.

И я продолжил. Колол, таскал, складывал. Четвёртый камень. Пятый. Лом то сидел, то бродил вокруг, пинал мелкие камни. Один раз швырнул камешек мне в спину. Попал между лопаток, несильно, но обидно.

– Лом, – окликнул Эир. – Ты ему мешаешь. Не выполнит норму – будет потом скулить, что мы помешали.

– Мы помешали? – Лом расплылся в ухмылке. – Как мы можем помешать? Мы же его защищаем!

– Точно, – Эир кивнул. – Мы тебя защищаем, Рейланд. От тварей, что тут водятся. Потому что мы сильные, а ты – нет. И знаешь, за это нужно платить.

Лом аж подпрыгнул.

– Точно! По лепёшке! Нет, по две!

– По одной, – оборвал Эир. – Каждому.

Я поставил камень на землю. Повернулся к ним. Лом скалился, Эир смотрел спокойно, ожидая ответа. Для него это нормально. Забирать еду у того, кого и так морят голодом – это услуга.

– Две лепёшки из нормы? – уточнил я хрипло. – Мне ничего не останется.

– Тебе останется жизнь, – сказал Эир. – И работа, а лепёшки… Считай, что это плата за охрану.

Какие же они тупоголовые шалхи… Вот только спорить бессмысленно. Ничего я придумаю как им ответить за их охрану. Молча поднял камень и понёс дальше. К середине дня я притащил шесть камней к месту складирования. Эир дремал, откинув голову назад, подставив лицо солнцу, что пробилось сквозь облака. Лом сидел рядом и ковырял в зубах щепкой. Глаза полуприкрыты.

Я положил камень и посмотрел на них. Оба расслаблены, Лом почти спит. Пустота в животе мешала думать. Зерно вибрировало, выжигая остатки вчерашней пилюли и требовало больше, чем до этого.

Мой тайник с сушёным мясом был в пятидесяти шагах отсюда, в щели между двумя плитами.

Я отошёл в сторону, будто по нужде. Обогнул большой камень, скрылся из виду. Быстро добежал до щели, сунул руку. Нащупал тряпку, вытянул. Развернул. Два куска сушёного шмыга, жёсткие, тёмные.

Запихнул в рот первый кусок. Жевал быстро, не чувствуя вкуса. Мясо на зубах как кожа, но зерно тут же откликнулось, потянуло тепло из живота. Проглотил. Второй кусок. Прожевал. Сглотнул. Вытер рот тыльной стороной ладони.

Убрал тряпку обратно в щель. Прикрыл камнем. Огляделся и двинулся обратно.

Обогнул камень. Лом стоял в двух шагах.

– Где был? – спросил он.

– По нужде, – ответил ровно.

Лом шагнул ближе. Глаза узкие, подозрительные. Схватил меня за ворот рубахи и рванул к себе. Я не сопротивлялся, позволил дёрнуть. Его рука грубо полезла в карманы моих штанов, но он ничего не нашёл. Потом проверил карманы куртки. Пусто. Лом зачем-то ощупал мне бока и живот.

– Мясом пахнет, – сказал Эир. Он стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди. Нос чуть вздёрнут, будто принюхивался.

Лом повернулся ко мне и тоже втянул воздух.

– Точно! Мясом!

– Откуда у него мясо? – Эир прищурился. – Он же тупоголовый шалх. Что он может добыть в руинах?

Лом ударил себя по бедру, давясь смехом.

– Единственное мясо, которое он может есть… Это если собственную руку пожарит!

Оба засмеялись. Эир коротко, скорее фыркнул. Лом же в голос, запрокинув голову, тряся плечами.

Я стоял и ждал, пока они отсмеются. Лицо пустое, глаза вниз. Внутри запоминал. Рано или поздно они начнут рыться. Значит, тайники не выживут. Каждое место, где я прятал еду, теперь под угрозой. Нужно либо менять точки каждый день, либо есть сразу, либо…

Либо найти способ, при котором мне не придётся прятаться.

– Работай, – скомандовал Эир, отворачиваясь. – И не отходи без спроса.

Я вернулся к плите. Взял камень. Ударил. Ещё раз. И ещё.

Седьмой камень. Пот заливал глаза, хотя я мог бы работать без единой капли. Сбивал дыхание нарочно, останавливался, упирался ладонями в колени. Маска усталости требовала постоянного внимания, и от этого я уставал по-настоящему, только не телом, а головой.

Лом слез со своего камня и подошёл к плите, которую я колол.

– Дай, – он протянул руку к моему камню. – Покажу, как надо. Ты вообще ничего не умеешь, удивляюсь, как до сих пор норму таскал.

Он выхватил камень из моих рук. Повертел, примерился к плите. Нашёл трещину, ту самую, по которой я бил.

– Смотри и учись, слабак, – Лом замахнулся и ударил.

Камень вошёл в трещину, плита дрогнула. Кусок начал отходить. Лом довольно хмыкнул, наклонился и схватил его обеими руками. Потянул на себя. Камень вышел тяжёлым, неровным куском, да больше, чем нужно.

– Видал? – Лом поднял его на уровень груди, напрягая руки. Мышцы на предплечьях вздулись, лицо покраснело. Шестая ступень держала вес, но с трудом.

Я смотрел на его ноги. Правая упиралась в край плиты. Левая – на маленьком обломке, который лежал криво. Я знал это место.

Сделал шаг назад, будто уступая ему. Сапог задел что-то мелкое у основания – щёлкнуло тихо. Лом перенёс вес, камень в руках качнулся, он попытался выровнять…

И обломок поехал.

Нога Лома провалилась в щель между плитами. Камень, который он держал, рванулся вниз и всей тяжестью ударил по голени. Хруста не было, но звук получился тяжёлый, мясистый.

Лом заорал.

Камень вывалился из его рук и грохнулся рядом. Лом рухнул на бок, схватившись за ногу обеими руками. Лицо белое, рот раскрыт, из горла шёл визг, похожий на писк шмыга, которому наступили на хвост.

Этот звук был как музыка. Заставил себя задавить улыбку. На одно мгновение, внутри вспыхнуло удовольствие. Такое горячее и жадное. Я вдавил его обратно, спрятал за маской испуга. Раскрыл глаза шире, отступил на шаг, руки выставил перед собой.

– Что случилось⁈ – я сделал голос тонким, растерянным.

Эир уже соскочил с камня и подбежал к Лому. Присел рядом, оттянул штанину. Голень красная, начинала опухать. Лом скулил, раскачиваясь, сжимая зубы.

– Камень… – выдавил он. – Камень поехал…

– Встать можешь? – Эир схватил его за руку и дёрнул вверх.

Лом попробовал опереться на левую ногу и тут же взвыл. Подогнул её, повис на Эире.

– Сломал? – Эир потрогал голень. Лом дёрнулся от прикосновения.

– Не знаю… Болит… Шалх!

– Не сломал, – сказал я тихо, подойдя ближе. – Лишь придавил. Будет хромать.

– Ты лекарь, что ли, шалх тебя дери? – рыкнул Эир. – Тебя кто спрашивал?

Я отступил, опустил голову. Зачем полез, чуть не сглупил, но внутри холодное удолетвоение. Я могу их ломать, не раскрываясь. Камни, трещины, скользкие поверхности, углы, которые они не знают, а я знаю. Здесь, в руинах, сила ступени не решает. Решает тот, кто знает, куда наступить.

Лом сел на ближайшую плиту, вытянув ногу. Штанина задралась, голень уже наливалась синевой. Он ругался тихо, сквозь зубы, качая головой.

Эир стоял рядом и вглядывался в плиту, обломок, щель. Потом перевёл взгляд на меня. Его глаза сузились.

– Ты знал, что тут скользко? – спросил он.

– Нет, – ответил ровно. – Я стоял рядом. Он сам взял камень.

Правда. Лом выбрал камень. Наступил на обломок и перенёс вес. Я лишь убрал клин, который даже не было видно. Эир ничего не сможет доказать, потому что доказывать было нечего.

– Хромай обратно, – бросил Эир Лому. – И не ной.

– А ты? – Лом вытаращился на него.

– Здесь буду. С ним. – Эир кивнул на меня. – Кто-то должен следить.

Лом поднялся, опираясь на здоровую ногу. Сделал шаг, зашипел от боли. Потом ещё один. Заковылял в сторону деревни, волоча левую ногу.

Мы остались вдвоём.

Я вернулся к работе. Колол, таскал, складывал. Эир сидел на камне и смотрел. Молчал дольше, чем обычно. Я чувствовал его взгляд на спине, пока нёс очередной камень.

– Знаешь, – заговорил он наконец, – дядя говорит, что ты похож на отца. Упрямый и скрытный.

Я поставил камень и выпрямился. Посмотрел на него через плечо.

– Твой отец тоже не слушал. Думал, что умнее всех, – Эир поковырял ногтем трещину в камне, на котором сидел. – И где он теперь?

Я промолчал. Развернулся и пошёл за следующим камнем.

– Мой отец, – голос Эира стал тише, – он погиб на охоте. Сильный зверь. Дядя говорит, что если бы остальные не сбежали, он бы выжил.

Я остановился. Повернулся.

Эир смотрел не на меня, а куда-то мимо. Глаза пустые, лицо неподвижное. Потом моргнул и снова стал прежним – уверенным, спокойным, чуть презрительным.

– Работай, – сказал он.

Этим я и занялся, но в голове крутилось новое. Отец Эира погиб. Дядя рассказал ему удобную версию. Мой отец говорил другое, ругался, ходил мрачный. Две разные правды и Тарим в центре обеих.

Время шло. Восьмой камень лежал у места складирования. Эир слез с камня и подошёл к плите, которую я собирался колоть следующей. Потрогал её, постучал костяшками.

– Покажи, как бьёшь, – сказал он.

Я ударил. Камень треснул по линии. Кусок качнулся, но не отошёл.

– Слабо, – Эир подошёл ближе. – Смотри.

Он ударил кулаком в плиту, туда, где была трещина. Восьмая ступень. Кулак врезался с глухим звуком. Плита треснула дальше, кусок отвалился. На костяшках Эира – ни царапины.

– Видишь? – он показал мне руку. Чистая кожа, только покраснела. – Вот что значит сила. Настоящая.

Лом бы уже бился головой о камень от восторга, но Лома тут не было. Я должен сыграть иначе.

– Впечатляет, – ответил я, стараясь, чтобы голос прозвучал ровно. – А вот туда сможешь?

Я указал на камень слева. Большой, тёмный, с матовой поверхностью. Я знал его. Работал рядом с ним три месяца и ни разу не тронул. Остальные собиратели тоже обходили такие стороной. Этот камень был другим. Когда бьёшь по нему, отдача идёт обратно в руку. Никакой трещины, никакой слабой точки. Плотный, цельный, будто его закалили изнутри.

– Вот этот, – я указал пальцем. – Его никто не может расколоть. Если ты его возьмёшь, я признаю, что ты сильнейший в деревне.

Эир посмотрел на камень, потом на меня. Глаза блеснули. Он не мог отказаться. Не перед пустым, которого он считал ниже грязи.

– Если пойдёт трещина, – сказал Эир медленно, – ты будешь кланяться мне каждый раз, когда увидишь. Понял? И называть господином!

Скулы свело. Я кивнул, давя скрежет зубов.

Эир подошёл к камню. Потрогал поверхность ладонью. Отступил на шаг, примерился. Расправил плечи, сжал кулак.

Ударил.

Звук получился не глухой, а резкий и высокий, будто металл о металл. Камень не дрогнул. Удар вернулся обратно через кулак, через запястье, через всю руку. Восьмая ступень или нет, тело не ожидало такой отдачи.

Эир отшатнулся. Правая рука дёрнулась к груди. Кисть подвернулась. На костяшках лопнула кожа, кровь побежала по пальцам.

Он молчал. Стоял, прижимая руку к животу, и молчал. Лицо побелело. Челюсть сжата так, что на скулах вздулись желваки. Кровь капала на камень под ногами.

– Как ты?.. – я шагнул к нему, делая широкие глаза. – Ты же такой сильный… На той плите получилось…

– Заткнись! – голос Эира сорвался. Первый раз за весь день он потерял спокойствие.

Он развернулся ко мне спиной, чтобы я не видел лицо. Но я видел, как дрожат его плечи, как он пытается пошевелить пальцами и не может. Кисть распухала на глазах.

Ещё одна маленькая победа. Камень не сломал ему руку, но трещину, а может что ещё точно заработал. Недели, когда он не ударит и не покажет свою силу. Недели, когда его восьмая ступень ничего не значит, потому что рука не работает.

– Никому, – Эир повернулся. Глаза бешеные, мокрые. – Никому не говорить! Понял?

Я кивнул.

– Я упал, – сказал он, будто репетировал. – Поскользнулся на мокром камне. Понял?

– Понял, – закивал я головой быстро. – Лучше даже так, что ты мне помог.

– Да! – согласился Эир. – Тебя, идиота, спасал и пострадал сам.

Я отвернулся и улыбнулся. Он не мог обвинить меня, сам подошёл и ударил. Я лишь показал камень и назвал цену, на которую он не мог не клюнуть. Его гордость – вот мой настоящий инструмент. Она надёжнее ножа.

Эир сел на плиту, прижимая руку. Кровь пропитала рубаху на животе. Лицо серое, губы сжаты.

– Работай, – выдавил он. – Таскай свои камни.

Девятый камень пристроился рядом с остальными. На десятом, последнем, я позволил себе чуть больше. Шёл быстрее, дышал ровнее. Эир не смотрел, сидел, уставившись в одну точку и баюкая руку. Я тянул энергию на вдохе, коротко, осторожно. Холодок на языке, тяжесть внутрь. Зерно откликнулось, мышцы наполнились упругостью. Камень стал легче.

Положил десятый и выпрямился. Эир поднялся со своего места.

– Оставь их здесь, – сказал племянник старейшины. – Кто-то другой притащит. Я устал тебя охранять.

– Но… – начал я. – Золтан?

– Я всё ему объясню, – махнул здоровой рукой он.

Мы молча пошли обратно. Он впереди, я за ним. Хромающего Лома мы нашли у ворот, тот сидел на земле, привалившись к стене. Нога вытянута, голень замотана грязной тряпкой.

– Что с рукой? – спросил Лом, увидев Эира.

– Упал, – бросил тот. – Мокрый камень.

Лом кивнул, не задавая вопросов, он уже привык не спрашивать. Золтан стоял у кучи чьих-то камней и считал. Посмотрел на меня, потом на Эира с его рукой, потом на Лома с его ногой.

– Вот, – Золтан хмыкнул, обращаясь к Эиру. – Его охранять пошли, а вернулись оба калеками.

Эир промолчал, скулы заиграли. Золтан повернулся ко мне и спросил:

– Норма?

– Десять, – ответил Эир. – Осталось их сюда принести.

– Отправлю кого-то другого, – махнул рукой помощник старейшины. – Один в руины больше не пойдёшь.

Проглотил вязкую слюну, будто это кусок камня. Мне даже разрешили не приносить камни, потому что двое мои надзирателей пострадали? Чудо… Только от этого не стало легче. Мне запретили выходить в руины одному.

– Лепёшки, – произнёс тихо.

Золтан полез в мешок. Достал две штуки и кинул мне. Я поймал. Тёплые, тяжёлые. Эир тут же шагнул ко мне и забрал их здоровой рукой.

– Плата, – сказал он, не глядя мне в глаза. Одну сунул себе, вторую кинул Лому. Тот поймал и тут же откусил.

Золтан наблюдал. На его лице расплылась улыбка, первая за день.

– Наконец-то, – сказал он. – Хоть какая-то польза от бесполезного. Раньше только себя кормил, а теперь и нормальные люди от него что-то получат.

Я стоял с пустыми руками. Желудок скрутило спазмом, во рту пересохло. Голодное зерно скребло изнутри и требовало. Ярость вспыхнула и тут же погасла. Я посмотрел на ладони и увидел не еду, а цену поводка.

Развернулся и пошёл к дому. Чтобы не думать о голоде, я заставил мозг работать над тем, что действительно важно. Над тремя характеристиками зерна, которые чаша Вирга показала мне вчера ночью. Плотность – резерв силы, сколько энергии вмещает зерно. Чистота – скорость переработки, как быстро восстанавливаешься. Устойчивость – стабильность под давлением, как долго зерно держит форму, когда на тебя давят.

Вчера ночью я это почувствовал. Когда Вирг схватил мою руку и его сила полезла внутрь, зерно не просто замерло, а исчезло. Провалилось, будто его никогда не было. Это не контроль, это паника зерна, которое не умеет держать удар.

Что развивает устойчивость? В трактате ничего. Ксур орёт про созерцание, но не объясняет. Никто не объясняет, потому что никто в деревне не понимает ничего про эти характеристики.

Остановился у своей двери и вошёл. Внутри темно, сел на кровать. Закрыл глаза и подвёл итог дня.

Один хромает. Второй с вывернутой кистью. Хоть какая-то радость и… месть? Да, можно сказать, что я отомстил. Хмыкнул от того, как это вышло, не ожидал от себя такого. Сделал всё так, будто они сами виноваты. Но главная проблема никуда не делась. Они оба будут возвращаться за мной завтра, послезавтра и через неделю.