Текст книги "Пустой I. Часть 1 (СИ)"

Автор книги: Артемий Скабер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Глава 2

Первым пришёл запах, тёплый и знакомый до боли. Пахло дымом, высушенными травами и старой тканью. Запах дома. На мгновение я поверил, что всё закончилось, но потом пришла боль. Она не вспыхнула, а навалилась всей тяжестью сразу. Ломило спину, голову и грудь.

Мысли не складывались, пытался поймать хоть одну, но она ускользала, будто рыба. Где я? Что случилось? Почему голос матери всё ещё звучит в ушах?

Она должна быть мертва… Значит, я тоже? Попробовал пошевелиться, но тело не ответило. Паралич? Если паралич… Я труп. Тот, который ещё дышит. Ещё попытка. Сосредоточился на пальцах рук. Представил, как они сжимаются. Ничего.

Горло спаяло. Ни звука, ни вздоха. Я перестал тратить силы на панику и дёрнулся всем телом. Слабый отклик. Значит, не паралич, просто нет сил. Облегчение было таким сильным, что захотелось закричать, но не вышло.

Открыть глаза? Веки не поднимались, будто кто-то придавил камнями. Напряг лоб, боль тут же взорвалась в голове, да так, что чуть не вырубился снова. Терпел и ждал, пока отпустит.

Вторая попытка. Свет ударил, пришлось зажмуриться. Из мутного пятна проступили трещины на потолке, пятно копоти в углу. Это мой дом, и я лежу на кровати родителей.

Я выжил.

– Очнулся? – раздражённо сказали рядом.

Повернул голову. Шея отозвалась сухим хрустом и прострелом к затылку. Я уставился на лицо напротив… Марта? А она что тут делает? Голубые глаза, в точности такие же, как у Айны, смотрели на меня с укором.

Бывшая подруга моей матери всё также носила толстую косу светлых волос, дочка и это переняла у неё. Марта затягивала узлы на моих рёбрах. Мокрая ткань холодила кожу. Щёки вспыхнули, чужая женщина трогает меня, но сил стыдиться не было.

Марта шипела, ворчала, но пальцы у неё быстрые и аккуратные. Ругала меня так, будто ненавидит, а бинтовала, словно боится не успеть спасти.

Тряпицы стягивали грудь, возвращая возможность дышать. Раз рёбра фиксируют, значит, без трещин не обошлось. Знакомая горечь целебных трав напомнила о матери. Она так же лечила раны отцу.

Я хотел поблагодарить, но язык присох к нёбу. Вышел только хрип. Марта даже не подняла головы. Не услышала или плевать?

– Угораздило же тебя, Рейланд… – устало выдохнула женщина мне в живот.

Серая косынка сползла на шею, обнажив высокий лоб. Из-за глубоких, резких морщин её лицо принимало сердитое выражение, и я долго не мог к этому привыкнуть.

– Что молчишь? – она даже не посмотрела на меня. – Или язык тоже камнем придавило?

Последние события пролетели перед глазами. Почему? Почему у меня вдруг кончились силы, и я упал? Как это связано с матерью, её образом и голосом? Что за ощущение в груди?

Моргнул, чтобы подать хоть какой-то знак, что я её слушаю. Марта продолжила сопеть и возиться с тряпками. Значит, меня не бросили. Но кто мне помог? Старейшина, точно нет, его племянник с его прихвостнями? Они бы скорее добили. Я отчаянно пытался представить, кто в нашей деревне мог рискнуть своим положением ради меня, но никто не подходил.

– Тарим… грязный шалх, сказал мне, тебе помочь. Измывается над нами, словно нам мало проблем из-за… – Марта осеклась и замолчала.

Старейшина решил мне помочь? Вот это новость… Небеса упали вместе со мной? Сначала я подумал, что Марта шутит, но по её поджатым губам и прищуру понял: это правда. От этой мысли легче не стало. Если Тарим вмешался, то потом обязательно спросит долг, причем с меня вдвойне.

– Даже после исчезновения твоей матери я продолжаю платить за дружбу с ней, – закончила она свою мысль.

Прохлада расползалась по груди. Боль отступала, будто её отжимали руками. На мгновение стало легче, настолько, что я почти поверил, что всё обойдётся.

Дёрнулся ещё раз, кроме кистей и ступней ничего не шевельнулось. Если я не встану, то не смогу работать. Если не смогу работать, не будет еды.

Меня не оставили в руинах, значит, теперь я должен. А долг, который нельзя отработать, со временем всегда становится хуже. Тарим обязательно это припомнит или как-то использует против меня.

Марта стянула тряпки, и из моего рта вырвался первый звук:

– М-м-м…

Под повязками глубже боли, жило странное жжение, будто внутри тлел уголёк. Я почувствовал его ещё там, среди камней, перед тем как отключился. И вот снова.

– Презренный шалх… – Марта резко убрала руки от меня и поморщилась. – Тебе повезло, Рейланд.

Она замерла, на ещё молодом лице проступили все морщины от пренебрежения ко мне.

– В деревню приехал проверяющий из города. Тарим, как обычно, расшаркивался перед ним, показывал находки из руин и обсуждал то, как продвигаются жители, и тут…

Она замолчала, и впервые в её глазах мелькнул страх, нет, это была злость.

– Айна… – выдохнула Марта. – Давай орать, что ты упал в руинах и не дышишь. Звала на помощь, всю деревню на уши подняла, проверяющий это услышал и почему-то ждал решения Тарима. Как же его перекосило… Словно он сырую печень шмыга сожрал, но решил покрасоваться и показать, какой он хороший и заботливый старейшина. Даже сам пошёл за тобой, так ещё и на руках принёс.

Новость ударила тяжелее камня. Я уставился на Марту, забыв, как дышать. Т-а-р-и-м? Сам пошёл за мной и притащил сюда на руках? Может, я действительно умер и попал в другое место?

Это не укладывалось в голове. Им всегда было на меня плевать, а тут такое? Почему? Тарим всегда пресмыкается перед гостями из города. Он даже говорит и ведёт себя так, будто ему действительно не всё равно на остальных. В самом начале я сильно обжёгся, когда поверил в его игру.

Сознание зацепилось за проверяющего в деревне. К нам в «грязную дыру, где живут лишь помойные крысы», как они говорят, просто так не приезжают. Раз в год обычно, но он был полгода назад, выдал жетоны для входа в город тем, кто достиг десятой ступени зерна. С тех пор в деревне никто не продвинулся. Значит, он приехал не проверять, а для чего-то другого.

– И ещё, – Марта отвела взгляд. – Тарим велел передать… тебе повысили норму.

Она сказала это быстро, будто хотела поскорее закончить.

– Чтобы ты даже не думал, её не выполнить, иначе будет бить сам или через помощника и крепко. Мол, хватит тебя жалеть из-за родителей. Взрослый уже выкормыш воров, пора и пользу приносить, а то жрёшь много, а отдачи ноль.

А вот и старый «добрый» старейшина, я бы действительно поверил, что небеса упали, если бы он не сделал что-то такое.

Пока Марта передавала слова, я прямо видел рожу Тарима и то, как он, это всё говорит мне лично. Всё его пренебрежение и брезгливость, то, как он замахивается, чтобы ударить, и останавливается со словами: «только испачкаюсь».

Как и ожидал, цена за спасение подоспела. Вот только я не справлялся с прежней нормой, а мне её повысили на два камня. Сейчас даже встать не могу. Сквозь щели в заколоченном окне просочилась серость. Вечер.

Нужно подниматься, понять, насколько всё плохо и как быстро я смогу ходить.

– Пойду я, – встала Марта.

Женщина огляделась.

– Давно я тут не была… – покачала она головой. – Неплохо ты держишь дом… для ребёнка.

Моргнул.

– Я приду тебя проверить чуть позже и… – надо мной склонились. Её лицо было так близко, я почувствовал запах травы от волос. – Избегай мою дочь. Я всё понимаю, что вы дружили, но… Пока она маленькая, с неё спрос небольшой, а дальше за помощь тебе и поддержку – придётся платить. Не ломай ей жизнь. Я уже устала ей говорить, чтобы не подходила, но не слушается меня.

В деревне дружба наследуется так же, как вина. Марта – это знает лучше меня. Ещё одна ошибка, и Тарим с удовольствием напомнит ей, с кем она делила хлеб.

Скулы свело так, что заболели виски. Я медленно выдохнул через нос. Напряжение прокатилось по всему телу. Спорить и что-то доказывать бессмысленно, поэтому я кивнул.

– Хорошо, – отстранилась Марта. – Хорошо… Тебе бы уйти из деревни, Рейланд, и найти другую, где тебя не знают. Жизни тебе тут не дадут.

Я не отводил глаз от её лба. Совет правильный, но бесполезный, слишком сложным, чтобы быть выполнимым. Да я и сам уже тысячу раз думал над этим, если бы…

Но я не дойду до другой деревни, меня убьют твари по дороге, стоит лишь пересечь первые руины и выйти ко вторым. В город пустым вход закрыт. Я бы уже давно ушёл бы отсюда, но это значит смерть. А я не умру, пока не отомщу и не узнаю правду о родителях.

– Отдыхай, – бросила на прощание мать Айны.

Опять это бессилие. Сколько раз я собирался отомстить? Сколько раз планировал побег?

– А-а-а… – вышло из меня.

Следом появился огонёк, он на мгновение вспыхнул. Сжал кулак. Левая рука подчинилась, затем правая.

– Видишь, тебе уже лучше, скоро встанешь на ноги, – Марта подняла брови и устало улыбнулась.

Я остался один в доме. Мысли о Тариме никак не хотели уходить из головы.

Раньше старейшиной был один из охотников сроком на два года, его выбирали на собрании: ругались, спорили до хрипа, но в конце поднимали руки за лучшего. Отец говорил, что так честнее.

Потом на охоте случайно погиб брат Тарима, отец Эира. Сильный зверь попался, и он не справился – так все говорят. Отец тогда ходил мрачный, но ничего мне не объяснил, только ругался про себя, а вскоре исчезли и он, и мать.

После этого всё как-то быстро поменялось. Старейшину больше не выбирали, просто стали говорить: «Тарим и есть старейшина». Он решает, кому дать еду, кого оставить голодным, а кто – выступит примером непослушания для остальных. Он кивает, и племянник с остальными делают что хотят.

Под рёбрами пекло. Не как в лихорадке, а густо и тяжело, словно в пустой очаг закинули угли. Я стиснул зубы, чтобы не заорать. Ноги всё равно дёрнулись, сбивая простыню.

Это не боль. Это тяжесть. Раньше внутри свистело, как в дырявом бурдюке, а теперь меня распирало. Чувствовал себя полным. Сознание скользило в попытке найти источник того, что со мной происходит, и не думать о боли.

Зажмурился до цветных пятен. Сквозь темноту проступила тусклая, но живая искра. Она вспыхивала, и каждый удар отзывался судорогой.

«Зерно?» – мелькнула мысль, которую я тут же отогнал. Не может быть, бред. Все знают, что у пустых не появляются зёрна, небо такого не позволит.

Но… Отец говорил, что в момент пробуждения зерна человек не понимает, что с ним происходит. Только боль, жар в груди и пульсация.

У меня в точности, как он говорил. Свет погас, ощущения исчезли. Попытался найти его снова, сосредоточился на себе, заглядывал глубже, но там была лишь тишина и темнота. Наверное, померещилось от удара головой.

Не о том я сейчас думаю, мне нужно вставать. Чем быстрее я приду в себя, тем быстрее начну работать и получать еду и ждать идеального момента для мести. Может быть, Тарим меня и спас, но кормить точно не станет.

Качнулся на спине, мышцы взвыли от натуги, на лбу выступил пот. Рывок и… сесть не получилось. Упал обратно на кровать. Ногти упёрлись в ладонь, и это дало какую-то уверенность и силу.

В новой попытке напрягся ещё сильнее. Наконец-то получилось принять сидячее положение. Держал равновесие, чтобы не упасть. Стены перестали качаться, а тошнота отступила. Неужели мне настолько повезло, что после падения с камнем и удара головой я так быстро прихожу в себя?

Опустил ноги, ступни тут же обожгло холодом. Переживания о ранах, новой норме, проблемах со старейшиной ушли куда-то на второй план. Я сидел неподвижно. Воздух входил легко.

Похоже, перевязка Марты и её мази с травами мне помогли. Но нельзя останавливаться, я должен встать. Рывок вперёд, кости захрустели, начал заваливаться, упёрся рукой о стену и ждал.

– Не может быть… – выдохнул я.

Облизнул сухие губы и посмотрел вниз: я действительно стою. Нога дёрнулась вперёд, потом следующая, и я пошёл: медленно, осторожно. Старался ни о чём не думать, чтобы не спугнуть это странное ощущение и свою удачу.

Вздохнул, и боль в рёбрах куда-то ушла. А ещё я вижу. Нет, я и до этого видел, но сейчас как-то чисто, что ли, стало, будто была пелена и её смысли. Поднял руку и посмотрел на неё, потом вторую.

– Да! – вырвалось из меня. – Я жив и… – хотел сказать, что здоров, но не стал.

После всего стою и даже немного хожу. От этого стало дурно.

Марта и её травы, шмыг которого я съел, голос матери – перебирал все варианты, чтобы найти то, что мне помогло. Ведь если обнаружу, смогу использовать снова и снова, и тогда…

Может быть, то ощущение в груди, которое я глупо принял за ядро? Попытался его вспомнить, то, как оно окутывало всё тело, как было тепло и спокойно. Чтобы себе как-то помочь, поднял руки и положил их на грудь.

– Давай… – прошептал.

Замер и ждал. Секунда, за ней другая и ещё, но ощущение никак не появлялось. Жажда жизни заставляла не сдаваться и пробовать ещё.

Память подбросила старый образ. Родители сидят в полумраке, а я, мелкий, подсматриваю в щель. Они дышали как-то по-особенному. Вдох, задержка, выдох, задержка. Цикл, а за ним следующий. Решил попробовать также дышать. Опустил веки и повторил.

Мне стало теплее, а потом жарче. Тут же перехватило дыхание и вспыхнул жар. Импульс, а за ним ещё один, – мой свет и тепло вернулись. Тело выгнулось. Этот жар ударил изнутри, выжигая остатки боли. Я стиснул зубы, давя крик, чтобы не переполошить улицу, но звук всё равно выходил из моего рта.

– Ааа-м-м-м!

Перед глазами поплыло от натуги, и я начал брести к кровати. Плюхнулся на неё и даже не пискнул.

– Зе-р-но?..

Мысли начали путаться, произнёс вслух и не поверил, что это правда.

Сосредоточился на темноте под веками и проверил снова. Маленькая светящаяся точка мерцала в груди. Когда открыл глаза, ощущение никуда не делось.

– У меня… – голос сорвался. – У меня есть зёрно… – произнёс тише.

Смахнул влагу, что выступила на лице, злым, резким движением. Не сейчас.

Я не пустой!

Хотел засмеяться, но из горла вырвался лишь хрип.

Я такой же, как все…

Сила, которой раньше не было, теперь я её чувствую. Она моя, лишь моя и больше ничья. Улыбнулся впервые за… несколько лет. Теперь всё будет по-другому.

Поднялся с кровати и посмотрел на дверь. Доски под ногами скрипели, заглушая шум в ушах. Рука уже схватилась за ручку и потянула на себя.

В голове лишь одно желание: выйти и закричать во всё горло: «Я не пустой»! Что никто больше не смеет меня обзывать и оскорблять. В лицо ударил холодный ветер из щели, когда я приоткрыл дверь.

Озноб пополз по спине, гася радость. А если они узнают? Пальцы разжались, отступил от двери, пока спина не упёрлась в стену.

«Пустые – проклятые, небеса не желают, чтобы они шли по пути возвышения. Это урок для остальных, что будет, если идти против воли небес. Проклятое семя родителей, что оскорбили само существование». – в голове прозвучали слова старейшины.

Развернулся и побрёл к кровати. Опустился так, будто на плечи положили мешок камней.

Представил реакцию деревни. В меня ещё больше тыкают пальцем и боятся. Да именно боятся, ведь получается, я как-то обманул небеса. Пот выступил на лбу, а рот пересох. Если мне поверят… даже не знаю, что со мной сделают.

Вытер с лица солёные капли, ноги стали ватными, а что будет, если об этом узнает проверяющий из города? Тогда меня убьют, чтобы, чтобы… Потому что так неправильно. Пустой остаётся пустым и умирает, а я тут получил зерно.

Я вспомнил проверяющего из города – Вирга. Высокий, в чистой накидке, он смотрел на нас как на грязь. Это случилось как раз после того, как мои родители исчезли. Я не помню имени парня, но он бросил неосторожное слово Виргу. За что умер на месте от удара в живот, а ведь был на девятой ступени зерна.

Что случится со мной, если он… Я сглотнул вязкую слюну. Обхватил плечи руками, пытаясь унять дрожь. Нет-нет, никто не должен узнать, что у меня есть зерно. Да, так будет лучше, безопаснее.

Закрыл глаза и увидел его: маленькое, настоящее зёрнышко, что так ярко мерцало. Зубы свело от злости. У всех есть зерно, и они считали, что лучше меня. А когда у меня появилось, то я должен прятаться и скрываться?

Ударил кулаком по соломе. Костяшки пальцев побелели от напряжения. Я не заметил, как содрал кожу. За ней пришла боль, вот только злость никуда не делась. Представил: Эира, Лома и остальных. Челюсть тут же свело.

Теперь, когда у меня есть зерно, я стану сильным, пойду по пути неба, даже если оно того не хотело. Глубоко вдохнул и улыбнулся. Они все ответят за оскорбления, плевки, побои, голод и унижения. План мести больше не казался пустой мечтой. Теперь он стал реальным.

«Пора, пробудись», – слова матери снова прозвучали в голове, словно она стояла у меня за спиной и, как раньше, обнимала меня.

Неужели это она пробудила моё зерно? Но ведь только небо решает, кому дать силу. Моя мать, как и отец, были всего на девятой ступени. По спине пробежал холодок.

Я вспомнил, что тогда говорили родители. Теперь я был уверен: они меня не бросили. Всё было частью какого-то плана. Сходится. Всё сходится. Это мама мне помогла. Значит, они живы.

Я найду их.

Резко встал. Головокружения не было. Теперь я смотрел на дверь не как на выход, а как на начало пути. У меня впервые за несколько лет появилась уверенность. Я обязан найти родителей и узнать правду. Для этого мне нужно добраться до десятой ступени зерна, уйти в город и стать ещё сильнее – так, чтобы никто не узнал, что когда-то я был пустым.

Меня больше никто не будет бить, унижать и оскорблять.

Глава 3

Я подошёл к заколоченному окну и прислушался. Тишина. Вгляделся через щель. Две разные луны висели над деревней. Одна ярче, другая бледная, будто стеснялась. Их света хватало, чтобы различать дорогу и тёмные пятна домов, но не хватало, чтобы чувствовать себя в безопасности.

Подошёл к двери и остановился на пороге. Скрип сейчас был бы громче крика. Я нажал на доску осторожно, нашёл тот угол, где петля не стонет, и открыл дверь ровно настолько, чтобы протиснуться.

Шаг. Ещё один.

Почва под ногами была мягкая, тёмная. Я шёл перебежками, приходилось останавливаться, чтобы перевести дыхание. Переоценил я то, насколько мне стало легче.

Самое глупое сейчас, что я крался не от зверя, а от людей.

Центр деревни был пуст, и посреди торчал камень. Эта штука здесь давно. Её вбили в землю ещё до моего рождения, и старики говорили: «он пришёл из руин», словно это что-то объясняло.

Огляделся, чтобы убедиться, что никто не видит. У этого камня было правило, о котором никто не говорил вслух, но все знали. Пустой может смотреть, может таскать камни, может получать по рёбрам, не имеет права касаться святыни грязными руками.

Я усмехнулся.

Права… У меня за два года нет ничего, кроме обязанностей. Я коснулся груди. Под пальцами бился новый ритм. Приблизился к камню, слушая всё вокруг.

Вытер влажную ладонь о штаны и опустил её в углубление. Камень был ледяным. Он тянул тепло из кожи, будто пытаясь забрать то, что у меня появилось. Я не отдернул руку, заставляя себя ждать. Секунда, вторая. Под пальцами ничего не происходило.

Уже успел подумать, что артефакт не работает с теми, кто был пустым, но потом под ладонью будто что-то дрогнуло. На камне проступил след.

Не яркий, не ожог, как у сильных. Скорее пятно – тёмное, размытое, будто влажная грязь, но это был след. Настоящий. Камень признал меня.

Я медленно убрал руку и наклонился, чтобы рассмотреть. Пятно держалось и не исчезало сразу.

Теперь главное понять. Я лихорадочно перебирал в памяти все, что видел у других. Моя кайма была нечеткой. Не как у сильных, и уж точно не выжженная метка, как у Эира. Это просто мокрое пятно. У пацанов, что только-только пробудились, след был бледным и исчезал почти сразу. У тех, кто был на третьей ступени, он темнел и держался дольше. У меня… держится, но без каймы.

Я даже воззвал к небесам, чтобы это была третья ступень. Не потому что люблю мечтать, а потому что это уже сила, с которой ты не падаешь от первого удара. Это шанс не выключаться после пары ударов в живот. Это возможность таскать камни и не умирать от голода.

Снова приложил ладонь, чтобы убедиться. След вышел таким же. Отступил на шаг и посмотрел вокруг. Тишина всё ещё держалась. Пятно на камне медленно тускнело. Камень показал только одно: я между первой и третьей.

И это злило, потому что артефакт проверяющего показывал ступень точно. Без «примерно» и «возможно». И, если верить разговорам взрослых, он видел ещё что-то… Какие-то признаки, особенности зерна, то, что наши даже не понимают.

Ещё раз посмотрел на след, запоминая его форму, чтобы потом узнать её. Повернулся и ушёл так же тихо, как пришёл.

С этой ночи я начал считать время иначе. Не днями, а тем, как быстро зарастают синяки.

Прошла неделя моего «выздоровления» с момента, когда я упал.

Проснулся сам и раньше обычного. Стоило лишь захотеть, и тело послушалось. Как бы мне это помогло в последние два года. Голова ясная, словно и не спал. За заколоченными досками одно солнце уже поднялось, второе – только показало край.

Спустил ноги с лежанки и подтянулся. У меня ничего не тянуло и не болело. Ощущение весьма странное. Наверное, впервые за последние два года… со мной всё хорошо.

Встал и направился к кадке с водой, умылся и только сейчас понял, что не поморщился от холода. Зачерпнул поглубже и снова обдал лицо, странно… Холод ощущаю, но он не причиняет боли или неудобства.

Остановился около стола, которым я уже не пользовался. Он был чистым, и на нём даже стояла тарелка. Марта убралась и принесла свою глиняную посуду, мою всё забрали, когда родители исчезли с артефактом деревни.

Она даже сделала то, чего я от неё точно не ждал: грызлась с Таримом из-за меня. Громко, открыто, с угрозами: «Или дайте ему отлежаться, или добейте». Прямо под моим окном, когда он пришёл вытащить меня на работу. Мать Айны прошлась по старейшине, не выбирая слов, и он почему-то уступил. Эх, жаль, что я не видел его рожу в тот момент.

Марта приходила каждый день: проверяла повязки, прикладывала свои травы, будто я вот-вот развалюсь. Кажется, она даже не заметила, что я поправляюсь слишком быстро, или сделала вид, что не замечает. Заодно приносила по лепёшке из грым-травы и бульон из горького корня. Пахло так, будто землю собирали ложкой, но я ел всё.

Скорее всего, она таскала травы тайком. Узнай Тарим, что Марта тратит грядки, пусть и бесполезной травы, на сына воров – их семье пришлось отвечать. Зачем она рискнула? Из-за памяти о маме? Нет, этого слишком мало. Из-за собственной злости на старейшину? А может, она должна?

Независимо от этого, я каждый раз её благодарил и пообещал молчать о её помощи. И долг я обязательно верну. Постараюсь как можно быстрее.

Удивляло только одно – её взгляд. Словно ей самой противно, что она вообще обо мне думает. Ругается, морщится, будто к шмыжьему помёту прикоснулась, но всё равно лечила и кормила, в первые дни так вообще с ложечки.

Я шагнул к крючку, где висела куртка отца. Накинул её на плечи, подкатал рукава. Тело пружинило, мышцы забыли тяжесть последних двух лет. Ещё раз проверил своё зерно.

Сегодня первый день с моей увеличенной нормой – целых десять камней. Мне не терпится проверить, что изменится в работе после того, как у меня появилось зерно. За дверью висела неестественная тишина: никаких ударов и криков.

За эти дни ко мне ни разу не пришли. Эир с его прихлебателями, не стучали по утрам. Скорее всего, Тарим приказал, чтобы отстали, пока я выздоравливаю. Вот только я уверен, что стоит мне появиться в деревне и всё начнётся снова.

Дёрнул засов и вышел наружу, солнце тут же ударило по глазам. Стоял несколько минут и привыкал к свету после темноты дома. Раннее утро, охотники уже ушли, другие возвращались с ночи, женщины торопились по своим делам.

В этот раз я не направился сразу к руинам, а пошёл к кузнецу. Мне необходимо получить трактат о развитии зерна, я даже придумал, что ему скажу и как попрошу. Придётся затолкать свою гордость куда поглубже и признать их правду, но мне всё равно, главное – получить то, что нужно.

Есть старая традиция: деревня наследует долг перед сиротой, если забирает имущество родителей. Тарим забрал мой дом и лишь позволил в нём жить, значит, он обязан дать мне путь. Я иду не просить. Я иду проверить, осталось ли в Ксуре хоть капля уважения к традициям, или они все здесь сгнили.

По дороге занимался единственным, чему научился за эти семь дней – быстро ощущать своё зерно. Теперь мне даже не нужно закрывать глаза и сосредотачиваться, тут же его чувствую. Поначалу очень переживал, что оно исчезнет, затухнет или пропадёт, но оно со мной.

Шагал к кузне, пока женщины отворачивались и прятали маленьких детей, которых не смогли оставить дома. Они уже занялись стиркой и починкой одежды. Почему-то сейчас меня это не задевало, и я даже почти не обращал внимания. Все мысли были заняты другим.

Кузня, собранная из кусков камня, что мы таскаем из руин, встретила меня жаром.

Деревянная дверь была открыта, изнутри гремел молот. На таких звуках я рос. Отец работал в этой же кузне. Я тогда просто стоял рядом и смотрел и помогал, как мне тогда казалось. Заворожённо наблюдал, как он делает оружие для охотников вместе с остальными детьми нашей деревни.

Удары молота то останавливались, то звучали ещё громче, перекрывая всё, что происходило внутри.

– … да, что ж вы такие тупые шаллы! – наконец я услышал голос Ксура и притаился. – Чтобы развивать зерно, нужно…

И тут удары молота стали сильнее, а ведь именно это мне и нужно. Попытался напрячь уши до боли, но это не помогло. Похоже, Ксур взял себе подмастерье, что сейчас работает.

– Не пытайтесь перегружать тело! – снова каркнул он. – Зерно же сожрёт…

И снова удары молота. Да что ж такое?

– Созерцайте. Поглощайте силу неба!

Негусто… Но я здесь за другим, Ксур даёт наставления для тех, кто остановился на ступени и не может прорваться. Мне же необходим трактат.

Из двери начали выходить подростки, их лица тут же скривились, когда они заметили меня.

– Выжил сын вора.

– Зачем он нам, ещё и кормим этого шалха.

– Лучше бы он помер.

Это меня так приветствуют, но эти ребята только говорят и не бьют, так что их фразы меня не задели. Слишком многого наслушался, и слова уже потеряли ту силу, которую раньше имели.

Дверь распахнулась, на пороге возник Эир со своими верными шакалами. Они-то, что тут делают? Никогда же не приходили к кузнецу за разъяснениями, всегда смеялись над теми, кто ходит и называли их тупоголовыми и слабыми.

– Рейланд? – обрадовался племянник Тарима. – Ты сам пришёл за наставлением к нам? Какой же ты молодец, нет, вы гляньте, ребята, соскучился по нам и нашей помощи.

Лом затряс своими большими плечами от этой шутки, даже слеза выступила, от того, как ему весело. Эир сузил свои глазки и поджал губы. Двое братьев, что стояли рядом, тоже засмеялись. Ещё одни глупцы, что нашли себе хозяина помощнее, чтобы чувствовать себя уверенней. А Лом… Он никогда не отличался умом.

– Ну раз ты сам пришёл, то как мы можем тебе отказать? – пригладил пушок над губой Эир. – Поэтому сегодня будем добрыми. Ну-ка, выпишите Рейланду наставление.

Лом толкнул Сарда вперёд. Блондин, что старше меня на два года, сначала неуверенно попятился назад, но когда ему ударили в спину – замер.

– Давай! – приказал Эир.

Сард подошёл и посмотрел на меня со смесью жалости и брезгливости. Братья никогда не били меня сильно, но сейчас ему не оставили выбора. Либо он меня побьёт, либо его потом. Я уперся пяткой в землю, распределяя вес так, чтобы не упасть.

Сард целился мне в живот, напряг мышцы. Удар. Кулак Сарда впечатался в живот. Меня качнуло, но ноги не подогнулись. Боль была глухой, далекой, словно били через толстую доску.

– Чего? – удивился Лом.

Мои брови поползли вверх. Сард на четвёртой ступени, я должен был упасть, но стою как?

– Ты его жалеешь, что ли? – подошёл Лом и толкнул парня в плечо. – Сына вора? Да, я тебя! – занёс руку над Сардом.

– Стой! – повысил голос Верд. – Не трожь брата!

Лом оцепенел и повернулся, уставился на Эира и ждал приказа хозяина.

– Давай тогда ты, – фыркнул племянник старейшины. – Раз влез, хоть смоешь позор брата.

Верд сделал шаг ко мне. Он тоже, как и Лом, – шестой ступени. Остановился рядом с братом и разочарованно потряс копной светлых волос. Толкнул Сарда в сторону и подошёл ко мне. Тут же последовал удар в живот, кулак мелькнул так быстро, что я даже не заметил.

– Ух, – вышло из меня, и я упал на землю.

Больно, но не так, как раньше, во всяком случае внутренности не лезут наружу, лишь дыхание перехватило и не разогнуться.

– Другое дело, – засмеялся Лом, – учись Сард у брата, как правильно бить, а то только мешок колотишь и никакой пользы. Как ты зверей собрался убивать, если даже руки обмарать боишься?

Лежал и не двигался, следом выдавил стон. Не от боли, а как сигнал, пусть думают, что всё как раньше и не ищут в этом смысла.

Тяжёлые шаги из-за двери, кажется это Ксур вышел. Поднял голову и посмотрел на него: высокий, кожа обтянута мышцами, одна рука обожжена, кожа срослась пластами, словно чешуя.

– Что тут происходит? – прозвучал голос кузнеца.

– Да так, – выпятил грудь Эир, – отброса воспитываем.

– Наставления ему выдаём, – подхватил Лом.

– Наставления? – повторил Ксур.

– Конечно, Рейланд же наш друг… – облизнулся племянник старейшины. – Так ведь, Рейланд. Кто ему поможет, если не мы? Как ему, пустому, ещё стать сильнее?

Я промолчал, Ксур хмыкнул и подошёл к Лому. Ударил его в живот, тот тут же упал и заскулил:

– За что?

Следующий получил Верд, а за ним и Сард. Все трое лежали на земле, свернувшись, как и я, калачиком.

– Я вам что сказал? – сплюнул кузнец. – Вы уже несколько месяцев ни на шаг не продвинулись к следующей ступени? Говорю – созерцать, тренироваться, а вы что?

– Да ладно тебе, – хмыкнул Эир. – Всё у нас в порядке.

Ксур оказался рядом с племянником старейшины.

– Ты как со мной, сын Шалха, разговариваешь? – толкнул он в грудь Эира, и тот попятился назад. – Ты забыл, кто я?

– Э-э-э… – глазки бегали, Эир смотрел на своих верных рабов.

– Думаешь, что уже достиг десятой ступени? Что можешь учить? – продолжал толкать Ксур. – Говоришь этим тупоголовым, что если они с тобой, то станут сильнее?

Сдержал улыбку, это что за день такой? Мои обидчики получили, пусть пока и не от моих рук, но это вопрос времени.

– Ладно, ладно! – сплюнул племянник старейшины. – Понял я всё.

– Валите отсюда работать, – повернулся Ксур.

– Защищаешь выкормыша? – бросил в спину Эир.

– Что ты сказал? – замахнулся кузнец, но главарь шалхов уже побежал.

Лом и братья поднялись, рванули за предводителем, когда они уже были достаточно далеко, Лом закричал.

– Ты за это заплатишь… Дорого заплатишь.

«Это мы ещё посмотрим, кто заплатит» – ответил ему мысленно. Когда они исчезли, я поднялся. Не показал, что это далось мне проще и легче, чем обычно. Поэтому пошатывался и держался за живот.