Текст книги "Пустой I. Часть 1 (СИ)"

Автор книги: Артемий Скабер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Глава 17

Бросился влево и побежал. Не к своей деревне, а в сторону чужой, туда, куда указывал Харек. Давление ударило в спину сразу. Паук среагировал. Зерно сжалось так, что грудь почти не расширялась. Я не останавливался. Считал шаги. Дышал коротко, через нос.

Тропа петляла между камнями. Я двигался по ней, не думая. Просто читал землю. Шаг туда, где камень светлее. Обход там, где земля темнее. Думал только о том, как не споткнуться.

Давление не уходило. Значит, идёт следом. Выбросил мысль и ускорился. Мешок бил по спине. Лук тянул левое плечо. Копьё перехватил вертикально, чтобы не цеплялось за камни.

Бежал долго. Когда тропа вышла к открытому полю, я увидел частокол. Остановился, согнулся, упёрся рукой в колено.

Деревня стояла там, куда сказал Харек. Стены крепче, чем у нас. Ворота ещё были не заперты наглухо. За частоколом торчали острые жерди поверху. Увидел, как рядом прохаживался стражник.

Темнело. Давление снова кольнуло в грудь. Зверь не отставал, нужно бежать дальше. Мое оружие… не думал, что оно когда-то станет проблемой. Одно дело – молодой парень, и другое, когда у него копье, лук и нож. Нужно найти место.

Выпрямился. Огляделся. Справа от ворот, в паре десятков шагов, было несколько крупных камней, упавших с разрушенной кладки давно, даже мох нарос. Услышал стрекот и тут же рванул.

Давление ударило в спину так, что перехватило дыхание. Тварь была близко. На ходу попытался стянуть лук и колчан, но пальцы дрожали, ремень зацепился за ворот рубахи. Рванул с силой, едва не порвав ткань. Подбежал к камням. Мешок непослушно слетел с плеча и рухнул между расщелинами, следом полетело остальное. Давление жгло лопатки, волоски на руках встали дыбом. Нож с пояса снимал уже почти на ощупь. Покрутил в руках, сглатывая вязкую слюну. В голове билась мысль.

Идти во враждебное место с пустыми руками? А если обыщут. Чужак с оружием и чужак без него – разные люди. Первого можно убить у ворот и не ошибиться. Второго сначала спросят.

Сунул нож под мешок и вдавил его в грунт. Присыпал края землёй и ворохом сухих листьев и побежал.

Закричал ещё на ходу. Воздух царапал горло, грудь горела от долгого бега. Я орал, не только чтобы привлечь внимание. Липкий первобытный страх гнал меня вперёд, выдавливая из лёгких хрип.

– Спасите! Помогите! – орал я что было силы. – Скалих! Он здесь!

Ворота тут же начали закрываться. Успел. Влетел в щель боком, поскользнулся на земле и едва устоял.

Створки захлопнулись за мной. Грохот деревянного бруса. Потом удар снаружи: глухой и мощный. Столбы дрогнули. Нить паутины хлестнула по дереву, слышно было даже здесь.

Смотрел на ворота и держал давление, что ударило мне в зерно. Перевёл взгляд на стражников. А они даже не напряглись. Удары за воротами продолжались, но всё их внимание было сосредоточено на мне.

Меня тут же схватили за запястье. Хрустнули кости. Я дёрнулся, зашипев сквозь стиснутые зубы от резкой боли, и инстинктивно попытался вырвать руку, но хватка стражника была железной.

Третий с копьём встал напротив. Молодой, лет двадцати, лицо злое.

– Ты кто такой, сопляк? – спросил он.

– Рейланд. – Воздуха не хватало, поэтому хватал его ртом и говорил сбивчиво. – Из другой деревни… Около безопасных руин… Охотился… Тварь пошла следом… Убежал к вам.

Стражник скосил глаза на напарника. Потом обратно.

– Из другой деревни?

– Да, – кивнул.

– Небось, выгнали оборванца. А он решил, что к нам приблудой… – хмыкнул тот, что меня держал.

– Что? – я не понял.

Снова удар в ворота. Почему они не боятся? Почему они не зовут деревню и остальных охотников? Мне сжали руку, так что я скривил лицо.

– Врёшь? – спросил у меня стражник.

– Нет! – выдохнул громко. – Я говорю правду!

– Ну-ка, пошли, – меня потащили.

Толкнули в спину. Я последовал за тем, кто меня вёл. Не сопротивлялся, только успевал ставить ноги, чтобы не волочиться. Бросил взгляд ещё раз на ворота. Скалих был за ними, и, кроме меня, это, похоже, никого не волновало.

Проходили мимо местных. Я смотрел, не подолгу, а мельком, чтобы понять, что тут творится. Не увидел страха или паники. Деревня жила своей обычной жизнью.

Женщина у дома повернулась и посмотрела на меня. На лице не было испуга, скорее, просто любопытство. Мужик у поленницы отвлёкся от работы, взглянул и вернулся к своему. Трое мальчишек у стены пялились открыто, один толкнул другого, что-то шепнул.

В какой-то момент я даже перестал замечать боль от того, что мне сжимали руку. В голове не укладывалось. В деревне у нас три месяца изоляции, даже когда скалих ушёл. Здесь паук снаружи и никто не дрожит.

Перевёл взгляд и заметил дома. Они были крепкие, без гнилых брёвен, и щелей в палец. Кровля нигде не просела. Забор у одного из дворов свежий, смолой пахнет. И камни, они тут почти у каждого дома.

Увидел группу парней в возрасте от десяти лет. Они тренировались с копьями и луками. Какой-то мужик им показывал, как держать оружие и использовать его. Чуть дальше женщины сидели с девушками и что-то шили.

Свернули в узкий проход. Две совсем маленькие девочки несли корзину с зерном и разговаривали. Ну, у детей-то должны же быть хоть какие-то признаки опасности, что зверь уровня Ростка рядом. Нет, они просто болтали и смеялись.

Меня подвели к строению. Замок щёлкнул, упал на песок. Втолкнули в амбар. Дверь закрылась. Засов лёг снаружи, а потом и замок закрылся.

Стоял в темноте. Дышал. Запах соломы, сухого дерева, старого мяса. Свет шёл через щели в досках, достаточно, чтобы видеть.

Сел на солому. Спиной к стене, лицом к двери.

Первой пришла мысль: если будут убивать, как защищаться? Только если голыми руками. Не подходит. Вскочил и искал себе оружие, ещё и винил за то, что оставил своё. Опустился и пытался оторвать доску от пола.

Остановился. Нет. Думать по порядку. Выдохнул. Давление на зерно исчезло, начал созерцать и впитывать энергию неба. Мышцы расслаблялись одна за другой, пока не успокоился полностью.

Хотели бы убить… сделали бы это около ворот. Конечно, это не исключает, что прикончат чуть позже. Главное – я ушёл от скалиха и выжил. Маленькая, но победа. В голове снова прозвучали слова Харека, что нас тут не любят, но интересовало меня другое.

Почему они не боятся?

Их деревня стоит ближе к дальним руинам, чем наша. Скалих живёт рядом. Они просто закрыли ворота. Не кричали. Не молились. Никто не пятился, не жался к стенам, как у нас. Женщина с корзиной. Дети у забора. Мужик с дровами. Как будто паук снаружи… просто ещё один зверь, который пришёл и уйдёт.

А ещё люди выглядели сытыми. Округлые лица, не впавшие щёки. Ближе к руинам. Хуже положение. Но лучше живут. Как? Ответа я не знал и не смог найти. Поэтому пустил мысль дальше.

Моё оружие лежит у камней рядом с воротами. Один мешок, лук, колчан, копьё и нож. Если они выйдут после рассвета, кто-нибудь да найдёт. Подберут и не отдадут. Чужое на чужой земле – значит ничьё.

Спина стала холоднее. Упал на солому и закрыл глаза.

Вспомнил того охотника. Два года назад он потерял копьё, когда вышел в руины один. Оставил в камнях или утонуло в реке – говорили по-разному. Факт один: вернулся без копья и без добычи. Так Тарим поставил его обратно на камни на полгода. Сказал: охотник без оружия не охотник, особенно тот, что теряет своё оружие. Тот мужик в итоге получил назад своё место. Потому что был своим, из тех, кто давно охотился.

Я не был своим. Для Тарима – пустой. Шалх. Сын вора. Охотничий статус Тарим допустил, только потому, что деревня видела, как я принёс иглоспина. Если я потеряю оружие… Никто не вступится за меня. Нет, они даже будут рады. Всё вернется к тому, что я снова буду таскать камни, а они смогут плевать мне под ноги и бросать обзывательства.

Сжал кулаки, солома полезла через пальцы. Нет! Я не могу себе этого позволить, не сейчас, после трёх месяцев голода.

Другая мысль ударила следом. Даже если тут со мной ничего не сделают и моё оружие никто не тронет. Как я вернусь в свою деревню?

Я ушёл сразу после первой охоты. Тихо, пока все праздновали. Никто не видел, куда пошёл, только стражник у ворот. Единственное, что я сейчас могу делать целый день и ночь – охотиться. Пройти с пустыми руками нельзя.

Уверен, что Тарим использует это против меня. То, как он обернул смерть Силара против Марты… Скажет, что ходил к дальним руинам – что правда и хотел привести скалиха ещё раз. И пусть звучит как бред, но все поверят. После трёх месяцев страха и голода… поверят, тем более я не Рун или Харек.

Значит, нужно вернуться с добычей. Хоть что-то. Любую тварь, лишь бы туша была. Хорошо. Значит, если выйду отсюда, то сначала руины, потом домой. Поднял голову и посмотрел на дверь.

Не просто же так меня тут закрыли? Я что-то или кого-то жду. Закрыл глаза и пытался сосредоточиться на возвышении, пока мысли разрывали изнутри. Сконцентрировался на пульсациях. Только на двухсотой у меня получилось не переживать.

За дверью бухнуло. Снова удар снаружи по воротам. Потом тишина. Давление почти ослабло. Паук либо отошёл, либо просто стоял. Лёг на солому и слушал.

Снаружи прошли шаги. Один стражник, потом другой. Разговаривали тихо, слова не разобрать.

Время тянулось, пока дверь открылась неожиданно. Успел встать раньше, чем вошедший переступил порог.

Уставился на него. Мужик, лет сорока пяти, может старше. Широкий в плечах, не за счёт жира, а за счёт работы. Руки большие, в мозолях, пальцы порезаны в нескольких местах, зажило давно. Борода короткая, жёсткая. Рубаха грубая, без всяких узоров. Под мышкой зажато копьё. Не так носят оружие, когда хотят напугать.

Он вошёл, огляделся и сел на чурбак у стены. Поставил копьё рядом с рукой. Достаточно близко, чтобы я понял. Посмотрел на меня сверху вниз. Глаза спокойные, оценивающие.

– Я старейшина этой деревни. – начал он сухим и спокойным голосом. – Звать Финей.

Не ответил сразу. Смотрел на руки, на копьё, на лицо. Старейшина? Выглядит как обычный мужик. От него не несёт дорогим запахом, как от Тарима, одежда обычная. Тело как у того, кто трудился всю свою жизнь. Странно это, может, дурят меня?

– Рейланд. – ответил я, держа спину уверенно. – Из деревни за первыми руинами.

– Знаю таких несколько. Это какая? – хмыкнул он.

Несколько? Я думал, что мы – единственные у первых руин. Проверяет? Но чего хочет добиться? Не сводил взгляда и молчал.

– Ты чего, пацан, так напрягся? – улыбнулся Финей. – Я ж не спрашиваю, где ваш артефакт хранится, а лишь откуда ты. Чего боишься?

– Я не боюсь, – постарался, чтобы голос звучал ровно.

Отчётливо улавливал от него давление его зерна. Очень похоже на то, что шло от Ксура и Тарима. Если он попытается меня убить… Перевёл взгляд на открытую дверь, как на способ выжить.

– Что-то ты какой-то неразговорчивый, Рейланд.

– Я не знаю, как вам объяснить, из какой я деревни, – честно ответил я. – Названия у неё нет.

– Как и у каждой… – лицо старейшины, если это был действительно он, стало серьёзным. – Кто у вас старейшина?

– Тарим

Финей не изменил лица. Только что-то в нём сдвинулось. Взгляд стал чуть другим. Не злым, а брезгливым.

– Знаю, – произнёс он.

Я чуть пожалел, что сказал. Потом решил – правильно. Лгать тут смысла нет. Финей продолжал смотреть на меня и оценивать.

– И что ты тут делаешь, малец?

Думал секунду. Соврать или сказать правду? Смотрел на шрам по ребру его ладони. Мозоли распределены не случайно. Такие бывают от копья и от работы с деревом.

– Сказать правду?

– Было бы неплохо.

– К нам пришёл паук. Стадия ростка. – Говорил коротко. – Три месяца деревня не выходила за ворота. Все голодали. Потом он ушёл. Сегодня я пошёл к дальним руинам охотиться, паук вышел раньше, чем обычно. Я побежал к вам.

Финей слушал без вопросов, когда я закончил, он спросил:

– Три месяца сидели в деревне?

– Да.

Ещё раз оглядел меня и покачал головой.

– Запустил вас старейшина… – сказал это негромко, почти себе. – Ребёнок-охотник, так ещё и худой, почти высушенный. Отправил его к дальним руинам. Что совсем плохо?

– Нет! – тут же ответил. – У меня… – задумался сначала говорить или нет, а потом решил, что тут я могу наконец-то сказать правду. То, что не могу себе позволить в нашей деревне. – У меня пятая ступень. Я ночью ушёл и принёс иглоспина. Стал охотником.

– Во как, – улыбнулся Финей. – Сколько тебе? Одиннадцать?

– Тринадцать! – попытался казаться больше. – Почти с половиной.

– Большой… – показались зубы старейшины. – Но идти самому к логову скалиха… Глупо.

Ничего не ответил. Не буду же я ему объяснять, что мне нужна специальная трава для зерна после трёх месяцев голода. Что хотел проверить свою устойчивость после тренировок в деревне.

Финей молчал и потом вдруг спросил:

– А чего вы испугались-то? Скалиха. Зачем заперлись у себя? – Голос не насмешливый. – Он бы не зашёл.

Не сразу понял, что слышал.

– Что?

– Паук, – пояснил Финей. – Не зашёл бы. У вас артефакт есть?

– Да. Но… – остановился и чуть не рассказал про родителей, старый и новый артефакт. – Говорят, что он не удержит до стадии ростка.

Финей медленно покачал головой.

– Скалих остановился так же перед деревней, как и у нас? – уточнил старейшина.

– Да… – кивнул.

– Значит, защищает, – засмеялся он. – Как наш и другие, что есть в остальных деревнях.

В амбаре стало тихо. Смотрел на Финея, потом на дерево стены за его спиной, снова на Финея.

В голове всплыли картинки. Одна за другой, как бывает, когда что-то давно знал, но не складывалось. Тарим у ворот в ту ночь, когда паук первый раз пришёл. Голос ровный, спокойный. Тарим не паниковал. Я думал – выдержка старейшины. Теперь понял, что это другое.

Стражники этой деревни, когда закрывали ворота, никто не кричал. Паук ударил в дерево и ушёл. Они знали, что он не зайдёт.

Наша деревня три месяца голодала. Дети с рёбрами под рубашкой. Тарим говорил, что это из-за украденного артефакта. Из-за моих родителей. Что новый артефакт, который он получил от города, не такой сильный.

Выходит… выходит… Мои родители, они…

Стены амбара качнулись. В глазах потемнело, уши заложило плотным гулом, словно я оказался под водой. Желудок скрутило судорогой, к горлу подкатил кислый ком. Я подался вперёд, сгорбившись, и жадно глотал спёртый воздух, но им невозможно было надышаться.

Пальцы сами собой впились в солому, ломая сухие стебли. Ногти скребанули по земляному полу до тупой боли. Меня затрясло. В груди распускалось что-то настолько огромное и обжигающее, что, казалось, оно сейчас сломает мне рёбра изнутри.

Хотелось вскочить, кричать в голос, бить кулаками в эти стены, рвать всё на куски. Я застыл, оглушённый не тишиной амбара, а пустотой внутри себя. Три года, когда я опускал глаза, прячась от плевков. Когда жрал грым-траву и сухие лепёшки, давясь чувством вины за то, чего они не совершали.

Я даже иногда ненавидел своих родителей. А они… они ни в чём не виноваты. Моя вина за них, моё клеймо изгоя, моя жизнь… Всё это оказалось просто удобным куском грязи, который Тарим размазал по моему лицу, чтобы скрыть свои дела.

Старейшина врал деревне почти уже три года… Говорил, что новый артефакт слабый, что старый украден и потому они беззащитны. И деревня ему верила. На самом деле артефакт всё это время был и никуда не исчезал. Он ничего не покупал за дорого у Вирга. Зачем? Для чего?

Я до хруста стиснул челюсти, силой заставляя себя втягивать воздух через нос. Не здесь. Не сейчас.

В какой-то момент у меня заболела голова. Но мама и папа всё равно исчезли. Из-за выдуманной истории меня медленно убивали. Каждый удар, каждое слово, каждый день работы на камнях… Было за то, чего не было?

Эйр знал?

Может быть.

Золтан?

Наверняка.

Посмотрел на пол. Клятва не рождается громко. Она просто появляется – тихая, без слов. Я не прощу никого. Тарима. Эира. Золтана. Всех, кто знал правду и молчал.

– Малец, ты чего? – позвал меня Финей.

Поднял взгляд.

Финей смотрел на меня спокойно.

– Так напрягся, будто я тебя бить собрался. А взгляд такой, будто убивать собрался, но судя по тому, куда он направлен, не меня.

– Я чужак, – выдохнул через зубы, чтобы себя не выдать. – Не знал, чего ждать.

– Ваш Тарим вас так запугал, что вы думаете, будто другая деревня сразу убивать будет?

Промолчал. Потому что именно так и думал. Финей хмыкнул.

– Мы деревенские. Для городских все одинаковые шмыги. Одинаково со смертью боремся. Что нам делить? Руины огромные.

Обдумал это. Перебрал в голове, что говорил Тарим про чужие деревни. Что враждебные, что чужакам не рады, что ходить туда опасно. Ещё одна ложь?

– Старейшины знают друг друга? – спросил я.

– Охотники встречаются иногда. – Финей пожал плечами. – Городские проверяющие, бывает, делятся новостями. Не часто, но бывает.

Во мне боролись два чувства. Первое – верить Финею, а другое – он лжёт. Хочет меня сбить, запутать. Но я не чувствую от него угрозы.

Мысли никак не хотели успокаиваться, хотя я уже не чувствовал давления Скалиха. Три месяца голода… Это всё было не нужно. Тарим выбрал запереть всех. Держал страх. Пока люди боятся паука, пока думают, что только старейшина знает, что делать. Теперь они смотрят на него как на спасителя.

Умно. Ему даже слово шалх не подходит. Наш старейшина хуже, намного хуже.

Фине́й встал и сказал:

– Отдыхай. Паук уйдёт, и тебя выпустят. Думаю, утром уже.

– Не говорите Тариму, что я здесь был, – попросил я.

Старейшина остановился у двери. Обернулся. Я не отвёл взгляд.

Читал меня несколько секунд.

– Не боишься ты его, – произнёс он. – Злишься. – Пауза. – Убить хочешь.

Не ответил.

– Похоже, прошёлся он по тебе. Хорошо. Не скажу. Никто не скажет. Но ты знай. Ваш старейшина… Он гнилой человек. Как и Вирг.

– Вы его знаете? – Брови взлетели сами.

– Два года давит на меня. – Финей сказал это спокойно, без злости. – Требует переселиться к Тариму под начало. Объединить деревни, говорит. Главным поставит Тарима… – Мужик замолчал и поморщился. – Я отказываюсь. Поэтому он перестал проверять ступени нашей молодёжи.

– Зачем Виргу это?

Финей посмотрел на меня чуть дольше.

– Ищешь ответы? – хмыкнул старейшина.

– Пытаюсь.

– Думай, – сказал он. – И это… Хоть мы и не враждебны к вам. Но лучше тебе посидеть тут. Для твоей же безопасности. Всё-таки как не крути, ты привёл скалиха к нам. Хоть это и не ново, и паук сам заглядывает в гости. Но сегодня это из-за тебя. А у нас такого не любят.

Засов лёг снаружи снова.

Голова раскалывалась. Мысли путались, натыкаясь на пульсирующую внутри ненависть. Я пытался заставить себя думать холодно. Зачем Виргу объединять деревни под Таримом? Для чего ему помогать нашему старейшине? Какая выгода? Она есть, просто я пока не понял, какая именно.

Когда в голове стало тяжело, лёг на солому, прикрыл глаза. Не спал. Снаружи прошли шаги. Стражник, потом другой. Деревня жила своим, не обращала внимания на запертого чужака.

Выходит, наш старейшина хочет подмять под себя обе деревни? Вот на что он замахнулся? Да плевать на его планы! Пусть хоть городом правит! Я все равно его уничтожу.

Очень удивился, когда мне принесли еду. Поставили у двери миску и несколько лепёшек. Когда засов снова закрылся, подошёл и взял. Переместился к соломе.

Не стал есть сразу. Сначала понюхал. Внутри всё ещё переживал, что меня хотят отравить. Вот только зачем? Для них я пацан, проще убить копьём или ножом. Желудок скрутило, а потом и зерно начало сребстись.

Начал есть. Сначала медленно, чтобы не тошнило. Три месяца голода не закрываются за один раз. Заставлял себя жевать.

Мясо было настоящим. Жирным, наваристым. Не горький корень, не сухой шмыг. Лепёшки тёплые. Суп с мясом и травами. Доел до дна, поставил миску.

Давление снаружи почти не чувствовалось. Паук либо ушёл, либо сдвинулся дальше. Посмотрел на дверь и не увидел тюрьмы.

Тут я узнал про артефакт, что Тарим врал. Узнал, что другие деревни – не враги. Рассказать кому-нибудь? Кто поверит пустому, сыну вора? Тарим обвинит и меня, а там лишат статуса охотника. Но как это использовать? Как сделать так, чтобы вся деревня узнала, что их старейшина не спаситель, а шалх?

Сено рядом пошевелилось.

Вскочил. Нога сделала шаг назад, руки пошли в стороны. Тело искало нож, которого не было. Остановил руку. Смотрел на кучу сена. Оно дёрнулось снова. Потом раздался хриплый, тянущий звук.

Взял в руку ложку с пола и не двигался. Ждал.

Из соломы вылез человек.

Лет тридцати пяти. Щетина неровная. Волосы свалялись. На теле раны – старые, зарубцевавшиеся, но много, слишком много. Худой иначе, чем я – от голода. Как будто что-то тянуло его изнутри долго.

Почувствовал от него давление. Крепкое. Сильнее Тарима, сильнее Ксура, но слабее Вирга. Что-то между. При этом сам человек выглядел так, как будто ляжет сейчас и не встанет. Продолжал держать деревянную ложку и направлять на него.

Человек посмотрел на меня мутными глазами. От него воняло резко, кисло. Мирт? Он пил?

– Ты кто? – произнёс незнакомец. Голос хриплый, почти сонный.

– Рейланд. Из другой деревни, от паука убежал. – Ложку чуть опустил, но не бросил. – А вы кто и что тут делаете?

– Живу. – Встал он, но как-то неловко. Нога подогнулась, схватился за стену. Устоял. – В амбаре. Зовут Мирас. Мир есть?

– Нет.

– Ожидаемо… – опустил голову Мирас. – Ты же сопляк, откуда он у тебя. Подумал, что Финей прислал ко мне. Он меня, кстати, простил?

– А? – сузил глаза. – Простил? – повторил. – Не знаю…

Мирас дошёл до ведра у стены. Зачерпнул воду, умылся. Пил жадно, потом сплюнул, потер лицо. Лёг обратно на солому.

Смотрел на него. Давление от этого человека никуда не делось. Лежит как мешок, едва двигается, а что-то от него исходит – серьёзное. Это не вязалось. Я насмотрелся на охотников нашей деревни, видел их давление. Оно соответствовало тому, как они выглядели, как двигались. У Мираса – нет.

– Ты охотник? – спросил я.

– Был.

– Из этой деревни?

– Нет. – Мирас повернулся к стене. – Отстань.

Сел на своё место. Смотрел на этого человека. Мирас лежал и не двигался, но я заметил, как несколько раз зубы сжались, один раз дрогнуло плечо. Как от боли или от того, что хочет что-то сказать и не говорит.

– Ты зачем сюда припёрся? – зевнул странный мужик. – Сам же сказал из другой деревни.

– Охотился и потом напал скалих. Я бежал. Ближе оказалось сюда. – пожал плечами.

– Охотился… – хмыкнул мужик. – Как и все, кто бредёт этим путём возвышения.

– Да!

– Молодой ещё, глупый и наивный, как маленький шмыг, который не понимает, что это не титька матери, а зверь.

Его слова задели. Он меня не знает, но уже называет глупым.

– А вы? – почему-то спросил. – Вы же тоже из другой деревни. Почему тут?

Мирас поднялся, посмотрел на меня. И я увидел злость.

– Потому что… – его перекосило. – Нет больше моей деревни! Понял! Сопляк. Из-за меня! Вот и прячусь тут, пока Финей терпит.

Он опустился на солому и закрыл глаза.

– Какая у тебя ступень? – вдруг спросил он.

– Пятая.

– Неплохо для твоих лет. Может, к шестнадцати пробьёшься к десятой, если, конечно, зерно нормальное. А потом, как все, попытаешься свалить…

– Да, – кивнул. – В город. Там, где есть сила, знания, школы и… – решил показать, что он не такой глупый, как он меня считает. – техники.

– Наивный, – произнёс Мирас в стену. – Я тоже так думал когда-то. Направился в Воронье крыло…

Он замолчал, а я ждал продолжения

– И что случилось? – спросил, когда пауза затянулась.

Мирас перевернулся и посмотрел в потолок.

– Там есть сила, – сказал он. – Это правда. Техники, способы, о которых тут даже не слышали. – Голос ровный. – Только цена другая. – Остановился. Его зубы сжались снова. – Многого не могу сказать.

– Почему?

Он посмотрел на меня. Глаза мутные, но за ними что-то живёт – злое и усталое одновременно.

– Не могу. – Повторил отчётливо. – Понимаешь? Не могу.

Это было не «не хочу» и не «не расскажу». Слова застревали прежде, чем доходили до языка. Вот только я не собирался сдаваться. Этот человек был в городе, не чувствуй я его давления, то не поверил бы. Он на стадии ростка, скорее всего. Упустить такую возможность нельзя. Перебирал в голове вопросы, которые смогут его разговорить.

– Нас там не ждут? – предположил я.

Мирас сплюнул в бок.

– Мы для них скот. Не злой, не добрый – всего лишь скот. Будешь работать на них всю жизнь и всегда будешь хуже, что бы ни делал. Наше возвышение отличается от их. – Длинная пауза. – Просто мы родились не там.

– Тогда зачем идти? – задал ещё вопрос, хоть и знал ответ.

– Потому что там сила. Другой дороги нет. – Мирас закрыл глаза. – Только не ходи туда без ядер.

– Ядра? – переспросил.

Он посмотрел на меня.

– Первый раз слышишь?

– Да.

– Конечно же, откуда в вашей дыре? Убьёшь зверя на пути возвышения – потроши. Найдешь внутри серую дрянь, или зеленую, если повезёт. Это и есть ядра и деньги, которыми все пользуются в городе, да и не только в нём. Тридцать серых за одну зеленую… я за зеленую однажды чуть не сдох…

Слушал и запоминал каждое слово.

– Старейшина обязан давать ядра тем, кто уходит в город? – спросил я. Кое-что всё-таки вспомнил. Разговор, который подслушал у дома Тарима с Виргом.

Мирас поднял бровь.

– Да. Подарок деревни для возвышающегося на его дальнейший путь. Иначе ты там нищий с первого дня. – Шмыгнул носом мужик. – Если старейшина отправил пустым… Он либо хочет, чтобы ты сдох, либо тупоголовый шалх.

– Понял, – зачем-то кивнул.

Мирас зевнул. Закрыл глаза. Через несколько минут из соломы пошёл ровный звук.

Я сидел в тишине. Смотрел на этого человека, что сильнее Тарима. Он сломан, не физически, а внутренне. Теперь живёт в амбаре чужой деревни. Что-то не может говорить вслух. Что-то такое, что помешало ему стать тем, кем мог бы быть.

Город. Думал долго. Ночь шла, темнота в щелях посветлела до серого.

Ядра – это деньги. Охотники добывают зверей, которые идут по пути возвышения. Значит, в зверях есть ядра. Значит, охотники их приносят. Куда? Тариму. Сдают, как всё остальное.

Вспомнил подслушанный разговор в доме Тарима, когда Вирг там был. Кусок фразы: «плохо с ядрами». Тогда не понял. Теперь понимаю.

Тарим берёт ядра у охотников. Отдаёт их Виргу. За что? За эликсиры для Эира. Теперь кажется, я понял. Что на самом деле хочет наш старейшина. Чтобы Вирг помог объединить деревни. Если объединить – больше охотников под Таримом. Больше ядер. Больше власти. И Вирг получит больше – не с одной деревни, а с двух, с трёх…

Финей отказывается. Поэтому Вирг не проверяет молодёжь здесь. Мстит.

А молодёжь, которая достигает десятой ступени? Что с ней? Остаётся тут? Без бирки в город не зайти.

Мирас сказал: старейшина обязан давать ядра. Я вспомнил тех, кто уходил из нашей деревни. Несколько человек за два года. Тарим никому ничего не давал, лишь говорил напутственные слова, когда они уходили. Отправлял нищими. В город, где деревенских не любят, где нет ничего, кроме работы на других.

Намеренно?

Если деревенский приходит в город без ядер и ничего не зарабатывает… Получается, становится там рабом. Вот только кому это выгодно: Тариму, Виргу, городу?

Смотрел на стену. Утренний свет резал через щели сильнее. Значит, чтобы выжить в городе, нужны ядра. Вот только тут одна большая проблема. Нужно убивать зверей возвышения. И как это сделать?

Потом. Рано об этом думать. Сначала восстановить тело. Найти Собелию и использовать её. Укреплять характеристики и расти по ступеням.

К утру Мирас так и лежал в соломе, тихо посапывая. Вдруг открылся засов и замок. Внутрь заглянул стражник, тот, кто меня схватил. Увидел Мираса и поморщился.

– Выполз гад… – хмыкнул он. – Выходи давай и сваливай из нашей деревни, пока тебя не увидели остальные.

– А Скалих? – уточнил.

– Ушёл. Быстрее!

Поднялся сразу. Кивнул и вышел. Утро было серым, влажным. По деревне ещё не ходили люди. Меня сопроводили до ворот, что уже были открыты.

– Больше сюда не приходи! – бросили мне в спину.

Ничего не ответил. Мирас… я многое хочу у него спросить. Поэтому, может быть, и вернусь.

Проверил, что за мной никто не следует и не смотрит. Направился к камням. Когда добрался, то выдохнул. Словно груз с плеч упал. Мешок лежал так, как я клал. Листья не потревожены. Опустился на колено. Откинул листья.

Мешок на спину. Нож на пояс. Копьё в руку. Лук за плечо.

До руин шёл быстро. Тело после еды работало лучше. Теперь нужна добыча, чтобы вернуться в родную деревню. Но перед этим… травы. Вдруг они испортятся. Нужно проверить, нашёл ли я собелию или нет. Мне сейчас поддержка для зерна не помешает.

Не стал задерживаться и направился к месту охоты – вторым руинам. Там, где я не пересекался с другими охотниками. Осмотрелся, спрятался между плитами. Скинул мешок и положил рядом. Развязал верёвку и вытащил три свёртка. Пока не увижу, как реагирует зерно, глотать не буду.

Итак – первая трава. Тёмный узкий лист, тот, что у основания камня. Осторожно отломил кусочек. Положил в рот, не глотал. Жевал медленно. Ждал. Зерно молчало. Вкус горький, земляной. Никакого ответа изнутри.

Выплюнул. Не та.

Трава вторая. Толстый стебель, плотные листья. Запах металла – с первого вдоха. Положил в рот. Жевал. Секунду ничего, потом зерно дёрнулось – резко, заинтересованно, как будто почуяло.

Замер. Вот это уже что-то. Потом накатило. Тошнота пришла быстро и сразу – глубокая, горячая. Голова поплыла. Выплюнул. Вытер рот. Тошнота держалась несколько пульсаций, потом отступила.

Зерно успокоилось.

Не то. Реакцию даёт, но плохую.

Подождал, пока всё утихнет. Потом посмотрел на третий образец. Мелкие листья, жались к камню у ледяного основания. Надеюсь, что это она. Ходить ещё раз не хочется.

Поднял один листок. Прижал кончик к языку. Жгло мгновенно. По всему языку, не в одной точке. Отодвинул листок. Жжение не уходило. Сплюнул. Потёр рукавом. Медленно стихло. Всё совпадало с тем, что говорила Марта.

Надо проверить по-настоящему, чтобы узнать реакцию зерна. Отломил листик целиком. Положил в рот и начал жевать. Язык онемел сразу, потом нижняя губа, как будто выпил ледяной воды и забыл согреть.

Странное ощущение, не больно, просто как будто чужое. Темнота пришла без предупреждения. Просто – раз, и в глазах провалилось. Зерно раздулось. Почувствовал это чётко.

Схватился рукой за камень. Одна пульсация… одна… одна… Что происходит? Почему зерно не выпускает энергию наружу, словно замерло? Начал тянуть воздух. Пытался дать зерну импульс. Ничего. Зерно молчало. Раздутое, неподвижное, как будто захлебнулось.

Вдох. Еще один и тишина внутри. Камень под ладонью дрогнул. Не от ветра, а от шагов. Где-то рядом посыпался песок. Коротко, как если бы кто-то прошёл по плите. Я попытался поднять копьё и рука не послушалась. Пальцы были как чужие. Хотел встать. Ноги не дали.

Уловил носом отчётливый запах крови, который приближался.