Текст книги "Пустой I. Часть 1 (СИ)"

Автор книги: Артемий Скабер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 16

Ксур бросил камень на землю. Никто сначала не шелохнулся. Все стояли и смотрели на след зверя, что принесли охотники. На свету факела нити отблескивали слабо, почти как металл – тонкие и ровные.

Оцепенение спало. Все начали подходить и проверять камень, словно не верили словам. Каждый наклонялся, бросал взгляд вниз и тут же морщился.

– Сорок шагов от ворот. Прямо на земле, у крайних камней, – добавил Ксур.

Широкоплечий вдруг начал пятиться назад, почти незаметно, на полшага. Дейр рядом застыл и не двигался, смотрел на нити.

Я перехватил древко копья, руки всё ещё искали, куда лечь. Нашли место у зазубрины, там, где дерево обтёрто от чужих ладоней. Нож проверил пальцами, не глядя. На месте. Втянул воздух. Металл на языке. Слабый, едва заметный. Зерно отозвалось.

Скалих рядом. Как он сюда пришёл? Мы точно от него оторвались и не привели. По запаху? Но он был и до этого. Много охотников ходит к дальним руинам, да и не только в нашей деревне. В голове вспыхнули слова Вирга, что звери, идущие по пути возвышения, следуют за пустыми.

Он пришёл за мной? По спине пробежал холодок. Но у меня есть зерно. Во рту пересохло. Или они всё равно чуют, даже если у пустого появилось зерно? Выдохнул и сжал древко ещё сильнее. Перевёл взгляд на старейшину, он по-прежнему стоял напротив Ксура.

– Насколько свежая? – спросил он спокойно.

– Не знаю. – Ксур опустил руку. – Не было её час назад.

Толпа зашевелилась. Мужик у ворот проверил пальцем, плотно ли лёг брус.

Скалих прошёл сорок шагов от деревни и оставил след. Рун встал у ворот, боком к бревну. Копьё горизонтально, двумя руками, смотрит на всех.

– Линию. Не дёргаться, – приказал он.

Потом пришло давление.

Не удар, не боль. Что-то тяжёлое и равномерное навалилось изнутри, будто воздух в лёгких стал плотнее и не пускал грудь расшириться. Зерно дёрнулось само.

Я не стал его разжимать.

Вот оно! То самое давление, которое три дня ищу и не могу воспроизвести. Снаружи, чужое, настоящее. Зерно под ним сжалось так, как не получалось от моих упражнений с задержкой дыхания. Я позволил давлению лежать. Почти видел, как зерно держит форму. Не проваливается, дрожит, но стоит. Постарался запомнить это ощущение. Каждую пульсацию.

Справа кто-то резко выдохнул.

Снаружи ворот раздался звук. Сухой, твёрдый, по дереву. Один раз. Потом шорох. Что-то протянулось вдоль бревна и разорвалось, как натянутая нить.

Мои пальцы на копье побелели. Увидел это и разжал. Если буду держать так, через час руки не пошевелятся.

– Кто сдвинется с места, – Тарим произнёс это без крика. Голос шёл над толпой ровно. – Прикажу забить.

Никто не шелохнулся. Я обернулся и нашёл Эира и Лома взглядом. Оба стояли у стены дальнего дома и пятились назад.

Давление росло. Зерно под ним держало форму. Уже несколько пульсаций, уже дольше, чем в тренировках.

Снаружи тишина.

Шорох не повторялся, как и звук по дереву. Только давление, которое не уходило. Зверь встал снаружи у ворот и ждёт. Харек появился левее меня. Перенёс вес на правую ногу, шепнул:

– Стоит. Не идёт.

Я не ответил.

– Как в стену упёрся, – добавил Харек. Больше себе.

Смотрел на бревно ворот. Потом поднял взгляд на стены деревни. Дерево, утрамбованная глина, жерди поверху. В третьих руинах скалих ударил паутиной в камень, и камень дрогнул. Эти бревна его не остановят. Я это видел.

Тогда что его держит?

Харек говорил про наш артефакт. Что новый не сможет помешать тварь стадии ростка, старый, возможно, бы справился, но его «украли мои родители».

Давление снова дёрнулось, чуть сильнее, всего на долю пульсации. Потом выровнялось. Мы стояли и не сводили взгляда с ворот. Если скалих сюда прорвётся, то…

«Мы дадим бой!» – ответил себе мысленно и выдохнул.

Мысли метались в голове, как блохи. Пытался их удержать, но от этого становилось только хуже. Давление. Устойчивость. Неужели это влияет на ясность ума? Если бороться не выходит, может, тогда перестать?

Стоило мне отпустить попытки, как тут же стало легче. Мысли возникали одна за другой, но я не фокусировался на них. Смотрел на ворота, ощущал древко копья. У кого-то за спиной дрожали руки, я слышал по звуку дерева в сжатом кулаке. Пахло потом.

Солнце – первое! Никогда я так ему ещё не радовался. Давление исчезло. Было – и вот нет. Как дверь захлопнули. Зерно разжалось рывком. Грудь расширилась, воздух вошёл сразу и много. За спиной кто-то осел на землю, потом ещё один. Посмотрев в сторону, Дейр поднял руку к груди и шептал.

– Он был здесь. Стоял снаружи. Не вошёл, – произнёс молодой охотник.

Рун опустил копьё. Огляделся.

– Никуда не расходиться. До полного рассвета все остаются здесь. – сказал он.

Тарим уже шёл к центру площади, говорил что-то Золтану вполголоса. Эир и Лом тут же последовали за ними.

Я остался стоять и держал копьё.

* * *

С той ночи прошло три месяца.

Ворота открылись лишь несколько дней назад. До этого деревня сидела взаперти. Скалих появлялся почти каждую ночь в начале. Давление чувствовалось через стены. Он не бился в ворота. Просто стоял где-то снаружи, и воздух в домах становился тяжелее. Дети кашляли во сне. Площадь пустела раньше, чем садилось первое солнце. Люди старались не выходить из домов без нужды.

Но потом давление исчезло, словно паук забыл про нас. Страх, что сковал людей, начал притупляться. Ко второму месяцу люди устали бояться и начали выходить по делам. Тарим отправил охотников проверить всё вокруг деревни и песочницу. Рун с Ксуром ходили к первым руинам, смотрели следы, возвращались. Скалиха там не было.

К третьему месяцу выходили уже ко вторым руинам, и то только сильные охотники. Убедились, что зверя нет и там. Три дня назад вернулись с дальних руин и подтвердили, что Скалих вернулся на своё место.

Только тогда все выдохнули. Всё вернулось к тому, как было до этого. Тарим разрешил охотиться в пределах вторых руин и открыл ворота. Сегодня была наша первая охота с группой Руна и весьма успешная. Мы несли двух иглоспинов и столько же остроклювов.

Я замыкал нашу группу. Иглоспины через плечо, лапы связаны, иглы завёрнуты. Ворота увидели нас раньше, чем мы подошли.

Люди выходили из домов молча. Не бежали. Вставали, и смотрели. Взгляды шли прямо на добычу, на туши, на кровь, засохшую на шкуре. Дети расположились у стен, двое совсем маленьких, стояли рядом. Ветер прижал рубашку к животу одного из них. Рёбра читались сквозь ткань. Мальчик кашлянул в кулак.

Рун положил добычу у ворот. Ко мне подошли двое и взяли иглоспина. Я отдал. Руки, которые взяли: тонкие, косточки торчат. Три месяца без нормального мяса. Голод коснулся всех – от мало до велика. Все стали легче и злее.

Мы прошли в деревню с нашей добычей. Тарим выбрел на площадь. Двигался не спеша. Рубаха застёгнута, пояс затянут, руки вдоль тела. Встал там, где всегда встаёт, когда говорит перед остальными. Обвёл площадь взглядом, слева направо, медленно. Люди ждали.

– Выстояли! – гордо заявил он.

Площадь не шевельнулась.

– Три месяца. Мы никого не потеряли. Никто не ушёл за стены без приказа. – Пауза. – Это не случайность, а порядок. Только он может дать безопасность и будущее.

Но я слышал другое в его словах.

– Порядок держит жизнь, – продолжил старейшина. – Кто меня слушал… стоит сегодня здесь. Сегодня мясо. Сегодня отдых. – Пауза короче. – Завтра норма работы, как была. Помните, кто держит ворота.

Деревня задвигалась. Кто-то нёс горшок. У кострища разгорался огонь. Две женщины быстро и умело разбирали тушу остроклюва. Запах дыма поднялся над площадью.

Я стоял и смотрел.

Три месяца держал их взаперти. Старейшина урезал долю, поднял норму, закрыл ворота. Теперь говорит: видите, выжили и всё благодаря мне. Деревня голодает, дети кашляют, и это называется порядком? Почему раньше не выпустил охотников проверить? Зачем столько ждал? Уже через месяц все следы скалиха исчезли, а он не выпускал никого. Но теперь людям плевать на то, что было до этого. Они кивают и улыбаются. Потому что живые, потому что есть мясо и надежда. Они даже не заметили, что деревня стала тюрьмой, а Тарим её хозяином, нашим хозяином.

Я сдвинулся с места и направился к себе. Дом… Нагретая глина от солнца, запах дерева и соломы. Бросил мешок, что мне выделили как полноценному охотнику, у стены и прислонил копьё.

Под полом раздался спасительный шорох. Сел на корточки и сдвинул доску.

Там была маленькая клетка из тонких деревянных, стянутых полоской кожи, сверху – плоский камень. Сделал сам, в начале второго месяца. Двое шмыгов смотрели на меня тёмными блестящими глазками, пока их усы шевелились.

Взял первого за загривок. Он скребнул по руке когтями. Нажал резко большим пальцем сзади у основания черепа. Шмыг обмяк. Второй так же. Завернул обоих в тряпку. Смотрел на пустую клетку. Она спасла меня и ещё одну семью.

Когда шёл второй месяц заточения, я порой не вставал по несколько дней. Просто не мог. Зерно выжигало мышцы, потому что больше нечего было. Две лепёшки в день… это хватило, чтобы не умереть, не более. Лежал и слушал деревню через щели.

И потом появились они под полом. Двое маленьких зверей пробрались ко мне и крутились у горшка, искали крошки. Наивные шмыги – не тот дом они выбрали для трапезы, нужно было к Тариму идти или к Золтану. Я поднялся. Ноги согнулись, пришлось держаться за стену. Поймал обоих.

Хотел убить сразу. В голове стоял один образ. Горячее мясо, пусть маленькое. Потом увидел, что самка толстая. Не жир, а пузо. Остановился.

Сейчас съём, а потом пусто. А сколько ещё будут закрыты ворота? На тот момент никто не знал. Заставил себя подавить животный голод. Сделал клетку и оставил их. Кормил объедками от лепёшек. Через пару дней у самки был выводок. Десять слепых детёнышей. Ещё через неделю начал их есть. Одного брал себе, а другого отдавал. Давал размножаться дальше и рожать. Так цикл за циклом, почти два месяца.

Они выполнили свою роль. Встал, взял свёрток. Пора.

На площади пахло жиром, кто-то уже жарил нашу добычу. Мимо пробежала женщина с горшком. Двое тащили иглоспина и даже успели переругаться. У колодца несколько говорили быстро, перебивая друг друга. Спорили о том, какой кусок достанется.

Пока я двигался к Марте, никто даже не взглянул на меня, мясо приковало все взгляды. Шел туда вдоль домов, не через центр.

Постучал. Открыла не сразу. Когда дверь распахнулась, она увидела свёрток. Взгляд поднялся на меня.

– Не надо… – её губы дрожали.

– Надо. – Протянул тряпку. – Для Айны и тебя. И хватит каждый раз спорить.

Марта не взяла. Стояла и смотрела на мои руки.

За три месяца она стала другой. Кожа обтянула скулы, лицо стало острым. Шея тонкая, ключицы выпирают над воротом платья. Рука сжимала ручку двери так, что видны жилы, косточки. Под кожей ничего лишнего.

– Ты нам ничего не должен, – проглотила она громко слюну.

– Знаю, – кивнул.

– Мы справляемся… я справляюсь.

Я посмотрел мимо неё в комнату. Айна сидела на кровати, смотрела в стену. Спиной ко мне. Плечи острые, позвоночник читается под платьем. Тарим поднял им норму работ вдвое. Урезал долю вдвое.

– Мать должна защищать ребёнка. – повторил ей её же слова, которые она, когда-то, бросила мне.

Марта молчала.

– Это последние. Больше нет. – кивнул на свёрток. – Но теперь ворота открыты, и есть шанс, что вам будут давать больше.

Она взяла. Быстро. Тут же оглянулась, что никто не видит. Руки задрожали сильнее, Марта стояла и молчала. Потом по щеке покатилась слеза. Убрала рукавом раньше, чем успела подумать.

Женщина перевела взгляд на сверток и закрыла глаза. Воздух шумно вырвался из её рта.

– Уходи… уходи, Рейланд. – сказала она тихо. – Если ты считал, что нам должен, то… этого долга больше нет. Спасибо тебе.

Кивнул и развернулся. Дверь хлопнула, и я услышал быстрые шаги внутри. Айна вскочила с кровати. Улыбнулся. Это было непросто. Делиться мясом, которое нужно самому. Но я обещал вернуть долг, и я это сделал. Груз упал с плеч, и теперь я могу идти дальше, не оборачиваясь назад.

От дома Марты пошёл не к себе. Три месяца меня не отпускала одна мысль. Скалих стоял снаружи, будто упёрся. Может, всё-таки, артефакт деревни работает? Но если верить словам Харека и тому, что сказал Тарим. – на это был способен только старый артефакт. Я до сих пор не верю, что мои родители украли его. Тут что-то не чисто.

Поэтому ловил любой момент, чтобы оказаться рядом с открытой дверью Тарима, чтобы увидеть этот новый артефакт. Сейчас был как раз такой момент. Двигался так, чтобы не привлечь внимания, медленно приближаясь к дому старейшины.

Заметил, как Марта выскочила из двери, не оглядываясь. В руках – пусто, но плечи напряжены, как перед дракой. И направилась туда же, куда и я, к дому Тарима.

Сегодня у неё был повод. Мясо на площади, староста на виду, охотники рядом. Если и просить снисхождения для себя и дочери, то сейчас. Женщина вошла в дом. Я подкрался чуть поближе и прислонился к стене, делая вид, что подставил лицо солнцам.

– Собелия – это трава, – заговорила Марта. – Она помогает зерну. Я читала об этом давно, да и старые травницы тоже рассказывали. Мне нужна горсть. Для детей. Для Айны. Ворота открыты.

– Вот же наглая баба! – громко ругнулся Тарим. – Зашла без спросу, не постучала и уже что-то требует. Совесть есть или уже совсем потеряла? Видимо, мало работы я поручил тебе.

– Это важно! – повысила голос женщина.

– Охотники не травники. Они приносят мясо, а не листья, – как-то лениво ответил старейшина. – Скажу кому из мужиков… Да, они меня засмеют. Подумают, что старейшина совсем от голода дураком стал.

Голод? Это слово болезненно резануло по ушам. Что-то я не видел, чтобы ты или твоя жена похудели как остальные.

– Я не прошу посылать специально. Когда пойдут к дальним руинам, пусть возьмут по дороге. Это будет всем полезно. Даже им и их детям. Я же о будущем деревни думаю. – Марта не сдавалась, а я ловил каждое её слово.

– Думает она… Поздно! Поздно ты схватилась за голову. Раньше нужно было. Раньше. Да и как они её найдут?

– Пахнет железом. Жжёт язык. Растёт там, где камень мокрый и холодный. – Выпалила она на одном дыхании, пока я запоминал.

Долгая пауза.

– Значит, в дальних руинах? – засмеялся Тарим. – И с этим я должен посылать людей туда, где паук? Чтобы они пробовали? Кусали? А если отравятся? И всё ради твоих листьев, о которых ты слышала когда-то?

– Не ради листьев. Ради детей. Ради деревни. – голос женщины зазвучал тише. – Айна… моя девочка. Совсем истощала, она только вступила на путь возвышения. И зерно ест её тело. Мы голодали три месяца, а Собелия поможет восстановиться.

Сдержался, чтобы не броситься на поиски немедленно.

– Слышу правильные слова, – Тарим заговорил медленнее. – Твой муж уходил ночью, один, без приказа. Ради мяса для вашей семьи. Вот его забота о деревне. Если ты тогда знала про свою траву, то ходила бы с ним. Собрала бы. Принесла бы пользу. И теперь ты у меня дома просишь то, что могло бы его смерть сделать не напрасной.

Тишина.

Отошёл в сторону и медленно направился домой. Три месяца голода. Я тренировался, но без еды получалось совсем мало и слабо. И теперь, когда ворота открыты, и я знаю, что есть трава, которая может помочь зерну… Я её возьму.

Нужно как можно скорее восстановиться и вернуться в форму, дать силу зерну, которого у него не было. Пока шёл, думал. Любой правильный старейшина, который знает о такой траве, нашёл бы способ. Одна вылазка. Охотники прикрывают, несколько женщин с корзинами – быстро и обратно.

Польза всем: дети крепче, охотники сильнее, деревня только выиграет. Но Тарим не против. Потому что сильная деревня ему не нужна. Нужна деревня, которая зависит от него.

Когда зашёл в дом, тут же схватил свой мешок. Проверил верёвку, тряпки. Лук за спину, колчан с пятью стрелами тоже. Нож на пояс. Копьё в руку.

Остановился и посмотрел на оружие.

Три месяца назад я держал копьё как тяжёлую палку. Теперь иначе. Рун заметил примерно через две недели после того, как нас заперли. Я тренировался на улице. Ставил стойку, делал выпады, всё, что видел у охотников. Рун прошёл мимо и остановился.

– Не зажимай древко. – Голос ровный. – Копьё не про силу, а про дистанцию.

Он подошёл ближе. Переставил мои руки на древке. Поправил ноги. Левая чуть вперёд. Показал, как идёт выпад: от бедра, а не от плеча, иначе теряешь полкорпуса длины. Показал дважды и ушёл.

Потом пришёл снова. Поправил хват. Это не были уроки, он никогда так не говорил. Просто видел что-то неправильное и поправлял. Безделье от сидения в деревне искало выход, а я был рядом.

Харек подключился через месяц. Притащил два деревянных ножа – тупые, с толстыми рукоятями.

– Если уж умеешь держать копьё, нож должен знать каждый.

Скидки на мой возраст он не давал. Синяки были. Зато научился видеть, где открыта сторона. У Харека плохая нога, и он знает, как бить так, чтобы нога не мешала. Это я тоже запомнил.

Савр пришёл в начале третьего месяца. Принёс лук и пять стрел.

– Тут все тебя учат, – сказал он, смотря в другую сторону. – Хороший охотник не только ножом и копьём орудует, но и луком. Покажу тебе основы.

Я не сопротивлялся. Кто-то меня учит? Даже в самом счастливом сне не смог этого представить. Взял лук и выстрелил. Первая стрела ушла мимо. Вторая попала. Остальные – вразнобой.

– Почти как моя маленькая дочка, стреляешь, – сказал Савр. – Придётся тебя учить.

И он занялся со мной тренировками. Утром Рун и копьё, днём Харек и нож, а к вечеру Савр с луком. Это не были долгие занятия. На них просто не было сил. Десяток выпадов, пара выстрелов, пока перед глазами не начинало темнеть. А ночью предстояло ещё дежурство и занятия давлением.

Поправил ремень мешка и вышел на улицу. У ворот стоял молодой стражник. Посмотрел на меня, на копьё, на лук за спиной. Отступил. Я шагнул в руины. Один, как и планировал, когда-то. Ветер ударил навстречу, принёс запах сухого камня. Никто не спросил, куда иду. Все на пиру, праздник как-никак. Именно поэтому я и выбрал этот момент.

Побежал.

К первым руинам добрался быстро. Ко вторым – ещё быстрее. Три месяца бегал по деревне по утрам, вдоль стен, круг за кругом. Бегал недолго, на одной лишь злости, ровно до тех пор, пока зерно не начинало вытягивать последние жилы. Но благодаря этому тело не забыло скорость.

Посмотрел на два солнца. Должен успеть вернуться к вечеру. Продолжил бежать, что есть силы, без остановки, и добрался до дальних руин. Сбросил темп, замедлился и перешёл на шаг.

Пока крался, думал и слушал тишину. Три месяца я давил на зерно сам. И всё равно не знал, вырос я или просто привык терпеть. Внешнее давление не обманешь. Оно либо попытается меня сломать, как в первый раз, либо я смогу чего-то добиться.

Отказываться от него глупо, раз уже пришёл. Но только до границы. Днём и с путём отхода в голове. Остановился там же, где мы в прошлый раз впервые почувствовали его. Не сел, сначала стоял и считал пульсации. Десять. Двадцать. Вдыхал осторожно, чтобы не сорваться в жадность. Не хочу дать зерну, начать жрать меня быстрее, чем я успею уйти.

Давление было, но не такое, как тогда у ворот. Ощутимо, но терпимо. Зерно сжалось и держало форму. Приходилось заставлять себя дышать ровно. Давить в себе панику и мысли, что тут же возникали.

Захотелось сделать шаг назад. Не из страха, а из расчёта. Сделаю ошибку и никто не найдёт даже кости. Прямо ощутил эту внутреннюю борьбу. Безопасность, инстинкты с одной стороны и риск и желание продвигаться вперёд с другой. Выбрать одну – значит лишь себя либо безопасность, либо возвышение. Нужна середина, обдумал свои действия и взвесил всё ещё раз.

Я сделал шаг вперёд. На ладонь ближе к тени. Давление тут же утяжелило воздух. Ещё чуть-чуть. Зерно дёрнулось, попробовало сжаться в точку. На мгновение показалось, что оно сейчас «исчезнет» так же, как было с Виргом. Но я удержал, позволил силе зверя давить на меня. Не сопротивлялся.

Простоял где-то пятьсот пульсаций. Хотелось найти грань, за которой у меня не получится. Сделать отметку и потом проверить ещё раз, но нужно успеть ещё и травы собрать.

Встал, огляделся. К логову глубже я сегодня не пойду. Мне нужна кромка между вторыми и дальними руинами. Плиты там лежат криво, и вода там не уходит, под ними всегда сырость. В этом месте мы останавливались с Руном.

Развернулся и направился к границе между дальними руинами и вторыми – охотничьими. Наткнулся на первый влажный участок. Расщелина между двух плит, земля под ними глубокая, и сырость идёт снизу. Камни у основания холодные, мох чёрный.

Траву нашёл быстро. И её было… много, и она разная. Брать всю? Нет, три вида, не больше, иначе потом не пойму, какая мне нужна.

Нюхал каждый стебель отдельно. Влага, земля, гниль – мимо. Первый кандидат нашёлся у основания камня: тёмный узкий лист, длиной в мой палец, плотный край. Сломал краешек. Сок вышел тёмный, почти чёрный. Понюхал. Металлический, слабый. Прижал кончик языка к срезу. Горьковато. Жжения нет. Может, не то, но взять стоит.

Завернул в первую тряпку.

Перешёл дальше, где стена наклонилась и задержала воду. Камень мокрый, трещина затянута зелёным. Там торчал стебель: толстый, листья плотные. Понюхал. Металл, отчётливо и сразу в нос. Попробовал кончиком языка осторожно. Горьковато, потом жжение несколько мгновений. Сплюнул, подождал. Жжение ушло. Никакого онемения.

Второй вид убрал в рюкзак.

Третий нашёл не там, где ожидал. Перелезал через плиту и увидел. Мелкие листья жались к камню в полутени. Камень под ними ледяной, почувствовал сразу, едва тронул ладонью. Понюхал – железо, но иначе, чем у первых двух. Прижал кончик листа к языку.

Жгло сразу и по всему языку. Сплюнул. Потёр рукавом. Подождал. Жжение уходило дольше. Мелкий лист у ледяного камня. Жжёт сильнее всего. Запомнил.

Завернул каждый вид отдельно. Убрал в разные углы мешка. Перемешать нельзя, тогда не узнаю, что дало результат.

Поднялся. Потянул ремень и посмотрел на небо. Два солнца стояли низко. Я занимался дольше, чем думал. Стал собираться быстро. Зашнуровал мешок. Проверил нож. Взял копьё. Повернулся к тропе.

Замер. Давление ударило резко. Не нарастало, а просто вдруг стало сильным, как у ворот в ту ночь. За грядой натянулась нить. Она легла поперёк тропы, как черта. Камень у её края дрогнул и сдвинулся на палец. Я даже не понял, откуда она пришла. Просто появилась и натянулась.

Зерно сжалось мгновенно. Голова закружилась, словно за неё схватился Лом. Мысли снова заскакали, и ни на чём не сосредоточиться. Паук вышел? Но почему так рано?

Перехватил копьё. Что делать? Побегу – услышит. Камни отдадут дрожь прямо в его лапы. Снова привести его к деревне? Новый круг голода я не выдержу. Затаиться на ночь здесь? А если он чует пустых, пусть и бывших?

Харек! Его слова о другой деревне. Повернул голову, нашёл взглядом нужную тропу. Идти к тем, кто «нас не любит», с оружием и мешком? А если убьют? Чужие люди. Ночь. Неизвестность.

Нить натянулась снова. Ближе. Ещё и звон какой-то странный пошёл. Ещё одна нить, уже совсем близко. Давление выросло. Нужно было выбирать прямо сейчас.