Текст книги "Пустой I. Часть 1 (СИ)"

Автор книги: Артемий Скабер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Зерно… вот настоящая причина и то, что я развиваю его в балансе с телом. Выдохнул. За это время я так и не понял, чего добивается Тарим. Чтобы я был в руинах? Так я там. Быть примером для остальных, что с ними случится в случае неповиновения?

Главное, что они не знают про зерно, иначе уже бы убили. Они хотят, чтобы я ошибся? Не дождутся.

Я побрёл прочь, намеренно заваливаясь на левый бок и волоча ногу. Каждый шаг отдавался фальшивой болью. Но внутри, под слоями навязанной слабости, моё зерно ровно и мощно гнало тепло по жилам. Я шёл, сутулясь под взглядами деревенских.

Прошёл мимо дома Марты. Она сдержала слова, больше не подходила ко мне и не помогала. Айна тоже держалась подальше. Сначала меня это задело, что последняя семья в деревне отказалась от меня. А потом просто принял. Я один. Так даже проще.

Проверяющий пришёл на третий день, как и обещал Тарим. Обычно я не заставал этот момент, потому что работал постоянно. Сначала даже думал спрятаться и уйти в руины. Но я очень хочу узнать свою ступень зерна точно и какие характеристики. У меня даже есть план для этого.

Через ворота прошли. Я, как обычно, стоял за толпой и наблюдал. Высокий, худощавый, в сером халате до самых сапог. Пояс затянут туго, за ним меч, а за спиной – большой мешок. Лицо мокрое от пота, волосы прилипли ко лбу. Он шёл быстро, плечи напряжены, челюсть сжата.

Почему он без телеги, неужели в городе их нет? Или он слишком низкого ранга и поэтому приходится преодолевать этот путь пешком? Либо жалеет заплатить.

Вирг остановился посреди площади. Оглядел деревню глубоко посаженными тёмными глазами, что тут же закрылись. Щека дёрнулась. Раз. Ещё раз.

Тарим вышел ему навстречу. Руки за спиной, улыбка – широкая.

– Вирг, – сказал он громко, чтобы все слышали. – Рады тебя видеть. Как дорога?

– Долгая, – бросил проверяющий. Голос высокий и резкий. – Где вода?

Тарим хлопнул в ладоши. Женщина тут же выбежала с ковшом. Вирг выхватил его из рук, выпил залпом. Убрал капли с губ и бросил ковш на землю.

– Собирай народ, – сказал он. – Быстрее. У меня нет времени задерживаться в вашей помойке.

Тарим кивнул и развернулся. Сделал вид, что кого-то ищет, а потом крикнул Золтану. Тот побежал звать тех, кто ещё не вышел. Нужно же всем встречать уважаемого гостя из города.

Через полчаса вся деревня была на площади рядом с нашим камнем. Вирг стоял посреди, руки скрещены на груди.

Он задирал подбородок, словно в этой деревне ему не хватало чистого воздуха. Кожа на его скулах натянулась. Он переводил взгляд с одного лица на другое, будто оценивал. Взгляд на старейшине останавливался чаще всего.

Наш старейшина тут же изменился. Голос стал мягче, движения осторожнее. Он кивал Виргу и соглашался с каждым его словом. Никого не толкал и не кричал. Вон, даже девочку пропустил вперёд, чтобы ей было лучше видно.

Я же смотрел и запоминал. Вот так на самом деле работает власть. Вирг смотрит на деревенских как на грязь. Тарим на проверяющего, как на хозяина.

Вирг достал из мешка чашу. Небольшую, каменную, с широкими краями. Поставил на наш камень. Потом вытащил флягу и открыл её. Наклонился и медленно вылил жидкость в чашу. Вода была прозрачная, но блестела как-то странно, будто светилась изнутри.

– Слушайте, – сказал Вирг громко. – Это вода, насыщенная энергией мира. Артефакт считывает ваше прикосновение к ней. Видите деления? – он указал на край чаши. Там были насечки, от одного до десяти. – Это ступени зерна. От первой до десятой.

Он выдержал паузу. Толпа молчала. Все смотрели на чашу.

– Но это не всё, – продолжил Вирг. – Видите кружки? – он указал на три небольших углубления сбоку от насечек. – Они покажут качество вашего зерна. Первый кружок – плотность. Второй – чистота. Третий – устойчивость. Если кружок светится – хорошо. Если нет – плохо.

Он выпрямился.

– Кто первый?

Тарим выступил из ряда и толкнул Эира в спину. Тот уверенно вышел из толпы, не торопясь, лишь улыбался и ловил на себя взгляды. Встал рядом с чашей и демонстративно опустил руку в воду.

Я переместился. Протиснулся между спинами, обошёл сбоку. Встал так, чтобы видеть чашу, Вирга и деления.

Вода в артефакте вспыхнула. Насечки на краю загорелись. Одна, вторая… остановилась на восьмой.

Вирг смотрел на деления, потом перевёл взгляд на кружки. Два из них светились, но тускло.

– Восьмая ступень, – сказал Вирг. – Плотность и чистота присутствуют, но слабые. Устойчивости нет. Работай над балансом. Уверен, что ты добьёшься больших результатов. – Эира даже хлопнули по плечу.

Тарим в этот момент улыбался и кивал. В животе что-то дёрнулось. Проверяющий прикоснулся к кому-то из деревни? При всех? Как-то это странно.

Продолжил наблюдать. Эир кивнул, убрал руку и отступил. Лицо довольное, ухмылка на губах. Восьмая ступень. Такая же, как и была полгода назад. Чему он вообще радуется?

Следующим пошел Лом. Вспышка. Деления загорелись до шестой и остановились.

– Шестая ступень, – сказал Вирг. – Качества нет. Совсем. Ты просто мешок без формы.

Лом поджал губы. Кивнул и тут же поспешил уйти. Его взгляд упал на землю. Сард подошёл следующим. Опустил руку. Деления до пятой. Кружки не светились.

– Пятая, – бросил Вирг. – Без качеств. Мусор.

Сард отступил быстро. На лице улыбка, он поднялся на одну ступень. Я огляделся, деревенским было плевать на кружки. Все смотрели только на деления. Они словно не слушали, что говорил проверяющий.

Лом в пятнадцать – шестая ступень, как многие мужики. Есть чем гордиться. Эир в пятнадцать на восьмой – чудо и гений. Таких как он… никого, только взрослые. Перевёл взгляд на Сарда, его хлопал по плечу старший брат, мать пустила слезу, а отец задрал голову.

Они не понимают. Почему? Им же прямо говорят – плохо, мусор, а они радуются. Ступень – это лишь начало. Ступень показывает, сколько энергии ты держишь. Но характеристики показываюет, то как ты её держишь. Плотность, чистота, устойчивость. Не зря они упоминаются в трактате. Три характеристики рассказываю о твоём зерне больше, чем просто ступень. Они важнее, чем просто цифра.

Сейчас я хотел проверить именно свои характеристики. Понять, правильно ли я делаю: ем, дышу, таскаю камни и тренируюсь. Вдруг я такой же, как Сард? Ступень есть, а характеристик – нет. Как мне тогда разбираться с Эиром, Таримом и остальными?

Я отступил от толпы. Прислонился спиной к стене. Смотрел, как проверяют остальных. Настал черёд Айны. Девушка медленно подошла, посмотрела на родителей. Марта улыбнулась ей и кивнула. Айна набрала побольше воздуха и опустила руку. Деления до третьей. Один кружок светился слабо.

– Да! – пискнула она.

Голубые глаза светились счастьем. Много кто из деревенских ухнул. За несколько месяцев с нуля до третьей ступени. Это повод для гордости, не меньше. Айна мотала головой и кивала остальным, кто оценил её успехи.

Она выросла за этой время. Лицо стало старше, плечи – шире. Но на меня даже не смотрела, хоть и видела.

Проверка шла дальше без меня. Я уже думал о следующих действиях. Вирг, как обычно, останется с ночёвкой. Когда все уснут, я проверю свою ступень и характеристики. Насколько я помню, чашу он почему-то не убирает и оставляет её стоять на нашем камне.

Огляделся, сейчас нужно уйти с глаз Тарима, чтобы он меня не вызвал и артефакт не показал, что я не пустой. Пусть это лишь и пугалки, но рисковать не стоит. Ну не выполню его приказ.Что они мне сделают? Побьют, зато у меня будет время до следующей проверки. Плевать!

– Рейланд! – голос Тарима ударил в спину, заставив меня врасти в пыль площади.

Нет, нет. Смотрел на дома, на улицу и уже придумывал, как я убегу.

– Я закончил, – объявил Вирг.

Повернулся, ноги чуть подогнуты, готов броситься в любой момент.

– Подожди, уважаемый Вирг, проверь ещё и нашего пустого, – хитро улыбнулся Тарим. – А то он в последнее время вдруг стал справляться с работой.

Мышца под глазом Вирга запульсировала, выдавая его бешенство. Я запер пальцы в замок, до боли вдавливая ногти в кожу, чтобы унять дрожь коленей. Остальные начали зубоскалить и тыкать в меня пальцами.

– Что?

– Пустой что-то скрывает?

– Хватит уже, дважды проверяли.

– Зачем тратить время уважаемого Вирга, пусть отдохнёт с долгой дороги.

Кричали из толпы.

– Нет, – зевнул гость из города. – Я устал. Вы все ничтожества, а тратить силы на пустого… это выше даже моего терпения. Радуетесь тут своим ступеням, как шалхи найденной падали. Не понимаете, что от основы зависит всё остальное. Если зерно слабое, гнилое, то и возвышение будет таким.

Смотрел на людей, а они словно не слышали его слов. Кивали с умным видом, но не больше. Их только что обозвали, облили помоями, а они даже этого не понимают.

– Я очень прошу! – Тарим шагнул ближе. – Мне кажется, что он скрывает что-то от нас.

Вирг уставился на меня и поморщился. Деревенские меня сжигали взглядом, словно я украл у них еду.

– Я всё сказал. – махнул рукой проверяющий.

С плеч упал груз. Я не смог сдержать довольной ухмылки. У Тарима ничего не вышло. Развернулся и пошёл домой. Я ждал крика в спину, но его не было. И от этого стало хуже. Тарим не успокоится и скоро что-то придумает. Прокручивал этот момент снова и снова, то как старейшина пресмыкается и не смеет возразить.

Я ждал до глубокой ночи. Две луны поднялись высоко и светили ярко. Деревня спала. Ни звука, ни огня в окнах.

Вышел тихо из дома. Направился вдоль стен, прижимаясь к глине. Шаг-шаг, проверка, шаг-шаг. Я остановился у края площади. Ветер гнал песок, вбивая его в щели между домами. Собрался с мыслями, ещё раз огляделся и шагнул вперёд. Внутри всё сгорало от нетерпения.

Тень мелькнула. Я вжал плечо в стену и выждал, перестав дышать. Дверь дома Тарима. Она приоткрыта. Щель узкая, но видна. Света нет, но дверь не закрыта до конца.

Я отступил назад, прижался к стене. Ждал. Дверь не двигалась. Может, просто не закрыли? Может, ветер открыл Решал, как поступить. Уйти и не узнать о своём зерне или же рискнуть? Но эта дверь… Почему она открыта?

Шаги. Справа. Тяжёлые и медленные. Я дёрнулся в сторону, нырнул за угол дома. Прижался спиной к стене и слушал.

Прошли мимо. Быстро выглянул. Стража? Но они обычно не ходят по деревне. Может, охраняют артефакт, чтобы никто его не испортил? Тогда зачем его тут оставлять? Вопросы, что постоянно возникали, мешали сосредоточиться и действовать.

Тяжелая поступь стражника выбила пыль. Когда он скрылся, я позволил застоявшемуся воздуху выйти из груди без единого звука.

«Либо сейчас, либо никогда» – наконец-то я решился.

Ждал порыв ветра. Кровь в ушах успела отсчитать десяток тяжелых ударов, прежде чем воздух вскрикнул. Сильный, резкий порыв ветра. Песок взметнулся, застучал по стенам домов. Шум громкий, накрывает всё.

Использовал это и шагнул на площадь. Ветер бил в спину, толкал вперёд. Дошёл до Чаши. Повернулся. Дверь дома Тарима всё ещё приоткрыта.

Опустил ладонь в воду. Почувствовал прохладу и… энергию, да ту самую, что я тяну из воздуха, только у неё не было вкуса. Секунда. Две. Под пальцами что-то дрогнуло. Насечки дрогнули и сразу легли на пятую, а за ней и кружки ожили.

– Рейланд.

Я замер, не вынимая руки из чаши. Меня прошило таким ледяным ужасом, что зерно внутри судорожно сжалось. Вода мгновенно потухла, словно её накрыли плотной тканью. Насечки и кружки погасли. Медленно развернул шею, подставляя лицо свету луны.

Тарим стоял в десяти шагах. Руки за спиной. Лицо спокойное. Рядом с ним – Вирг. Они смотрели на меня.

– Зачем его проверять при всех, если он сам прибежит это сделать? – хмыкнул проверяющий.

Глава 9

Я вырвал руку из воды.

Капли ударились о камень чаши, и звук показался мне громче, чем он был. Пальцы скользнули по мокрому краю, ноготь царапнул насечку. Я отступил на полшага, прижав мокрую ладонь к бедру, и только потом посмотрел на них.

Они не торопились. Ждали.

Внутри всё рвануло в разные стороны. Бежать? Некуда. Врать? Они видели, как я опускал руку. Но видели ли, что показала чаша? Вода погасла слишком быстро. В темноте, когда луна светит сбоку, а они стояли в десяти шагах, они могли просто не успеть разглядеть деления и кружки.

Я сжал мокрые пальцы и вдавил ногти в ладонь. Боль резанула, мелкая, острая. Зацепился за неё. Хорошо. Думай.

– Какой глупый шалх, – Тарим улыбнулся, и его зубы блеснули в лунном свете. Он шагнул вперёд, неторопливо, как к загнанному зверю. – Я же знал, как сильно ты хочешь проверить свои силы. Убедиться, что ты не проклят и не пустой. Оставалось дождаться, когда шмыг клюнет на приманку.

Дверь. Приоткрытая дверь дома Тарима. Он оставил её, как намёк, но я не понял. Так сильно хотел себя проверить. Глупый шалх! Ещё и стража ходила, всё для того, чтобы я выждал и решил, что опасность ушла? Всё было подстроено? Каждый шаг.

Злость вспыхнула, но не на них, а на себя. Попался как маленький шмыг, что лезет в ловушку за запахом еды.

Они двинулись ко мне. Оба. Тарим шёл первым, Вирг чуть позади. Я перевёл дыхание через стиснутые зубы и заставил себя не отступать. Ноги звали рвануть в темноту, мышцы на бёдрах уже дрогнули, готовые к рывку. Я придавил их. Побегу – подтвержу, что прячу что-то. Останусь – есть шанс.

Вирг подошёл ближе, и я почувствовал это. Не звук, не запах, а что-то другое. Тяжесть, которая надавила на грудь, будто воздух вокруг него стал плотнее. Не ступень. Ступень я ощущал у Тарима как давление сверху. Тут иначе. Словно чужая воля вдавливает меня в землю.

Росток. У Вирга росток, не зерно. Он дальше, чем все в деревне. Намного дальше. Я опустил голову ниже и ссутулил плечи. Пусть видит то, что привык видеть. Пустого. Запуганного.

– И где? – Вирг остановился в трёх шагах. Голос высокий, раздражённый. Он смотрел на Тарима, а не на меня. – Что-то я ничего не вижу у него в руках и не чувствую рядом. Это просто сопляк, что стоит у камня. Ты на его глаза посмотри, он чуть под себя не сходил от страха.

Старейшина тут же оказался передо мной. Схватил меня за руки, разжал кулаки, будто что-то искал. Проверил карманы куртки и штаны. Его рожу перекосило, когда он ничего не нашёл.

– Уважаемый Вирг, – Тарим поднял ладони, – он скрывает артефакт. Я уверен. Посмотрите, как он вырос за три месяца, камни таскает вдвое больше, он…

– Заткнись.

Тарим захлопнул рот. Вирг потёр переносицу, не глядя на меня. Я стоял, вжав подбородок в грудь, и считал удары пульса в горле. Каждый отдавался в зубах.

Тарим решил, что я нашёл артефакт? Он не знает про зерно. Эта мысль скользнула внутрь, и я на долю мгновения выдохнул, но тут же задавил облегчение. Рано. Они ещё здесь.

– Проверь его, – сказал Тарим тише. – Если он использовал артефакт, ты же можешь это определить?

Тёмные глаза проверяющего смотрели на меня со снисхождением, как у человека, который оценивает, стоит ли наклоняться за мелочью на дороге.

– Руку, – бросил он.

Я не шевельнулся. Не потому что решил, а потому что тело отказалось. Спина окаменела, пальцы свело. Мокрая ладонь прилипла к штанине.

– Руку! – повторил Вирг и шагнул ко мне.

Я поднял правую. Медленно. Пальцы мелко тряслись, и это было настоящее, не игра. Вирг схватил мою кисть.

Хватка сомкнулась как тиски. Кости сжало так, что хруст отдался в локоть. Я дёрнулся, но рука не сдвинулась. Вирг держал её перед собой, как вещь. Он не смотрел мне в лицо, смотрел на ладонь. Пальцы давили всё сильнее, суставы заныли, потом заскрипели. Я прикусил щёку изнутри, и вкус крови лёг на язык.

Вирг закрыл глаза.

Что-то изменилось. Давление, которое шло от него, вдруг сузилось. Как будто широкий поток воды загнали в узкую щель. Оно потекло по его пальцам в мою руку. Холодное, чужое, ищущее. Я почувствовал, как оно ползёт по костям предплечья, поднимается к плечу, забирается глубже.

Он ищет… артефакт, будто он спрятан у меня внутри.

Страх ударил так, что зерно внутри дрогнуло. Дрогнуло и замерло. Пульсация, к которой я привык за три месяца, та, что всегда билась… Вдруг оборвалась. Будто его никогда и не было. Внутри стало пусто. По-настоящему пусто, как тогда, до пробуждения. Тело превратилось в холодную оболочку, в которой ничего нет.

Я не дышал. Не потому что решил, а потому что забыл, как.

Вирг нахмурился. Пальцы сжались ещё сильнее. Его сила прошла через плечо, опустилась в грудь, обшарила живот. Я чувствовал каждое её движение, как чувствуешь червя, который ползёт по коже. Она искала и не находила.

Время растянулось. Я не знал, сколько он держал. Кисть давно онемела, пальцы перестали чувствовать. Боль ушла куда-то далеко, её заменила тупая тяжесть, будто руку отрубили и приставили обратно.

Вирг открыл глаза. Отпустил.

Моя рука упала вдоль тела и повисла, как чужая. Я даже не смог сжать пальцы, они не слушались.

– Не чувствую, – покачал головой проверяющий. – Он не прикасался к артефактам. Если бы трогал, я бы ощутил след.

– Но как… – Тарим подался вперёд. – Он же стал сильнее! Камни, выносливость…

– Почём мне знать? – хмыкнул Вирг и пожал плечами. – Ты обещал мне, что он нашёл что-то стоящее. Вытащил меня ночью. А это просто пацан. Так ещё и пустой. Зерна нет.

Пустой. Зерна нет.

Эти слова вошли в меня и всё внутри рухнуло. Не от обиды, а от непонимания. Я только что держал руку в воде. Видел вспышку. Видел насечку. Видел кружки.

А он говорит – пустой. Зерна нет. Как?

Колени подогнулись, я качнулся вперёд. Перед глазами потемнело. Удержался, вцепившись пальцами здоровой руки в край штанины.

– За то, что меня отвлёк, будешь должен, – Вирг развернулся к Тариму. – Из-за тебя я не отдохнул.

Тарим погладил бороду. Лицо перекосилось, челюсть сжалась. Он шагнул ко мне быстро, и я увидел, как его кулак идёт сверху. Девятая ступень.

Кулак врезался по моей макушке.

Мир лопнул. Звук исчез, свет луны размазался в белые полосы. Колени подломились, и я рухнул. Земля ударила в бок, потом в щёку. Что-то горячее потекло по виску, по скуле, к подбородку. Кровь…

– Шалх! – голос Вирга прорвался сквозь звон. – Ты чего наделал? Убить его хочешь?

Я лежал щекой в пыли и видел, как ноги Вирга быстро двинулись к Тариму. Проверяющий замахнулся, и старейшина отпрянул, вжав голову в плечи.

– Грязный вор! Он заслужил… – забормотал Тарим.

– Да я тебя! – Вирг схватил его за ворот и дёрнул на себя. – Если он сдохнет от твоих рук, ты мне ответишь. Понял?

Тарим закивал часто-часто, как ребёнок, которого поймали. Вирг оттолкнул его и повернулся ко мне. Подошёл. Присел. Грубые пальцы схватили меня за подбородок, повернули голову. Осмотрел рану. Потом полез куда-то за пазуху и вытащил что-то маленькое.

– Открой рот, – сказал он. – Глотай, бесполезный мусор. А то ещё сдохнешь. Какая тогда от тебя будет польза?

Он сунул мне между зубов что-то мелкое, гладкое, размером с горошину. Я даже цвет не успел разглядеть. Проглотил. Это скользнуло по горлу и упало внутрь.

Вирг поднялся.

– Идём, – бросил он Тариму. – Ты мне должен за это втройне.

Шаги. Два комплекта. Удаляются. Тише. Ещё тише. Пропали.

Я остался лежать в пыли рядом с чашей. Кровь текла по щеке и капала на землю. Рука всё ещё не слушалась. В голове звенело. Но единственное, о чём я думал: «Что это было и почему меня не убили?»

Перед глазами всё плыло, но мне было плевать.

Я лежал на боку, прижав онемевшую руку к животу, и слушал. Не шаги, не ветер. Слушал себя. Внутри, там, где три месяца назад проснулось зерно, где оно билось каждый день, отзываясь теплом на дыхание и еду, было пусто. Тихо. Ничего.

Неужели он его убил? Или это я… От того, что испугался, что меня раскроют, зерно умерло?

Пальцами здоровой руки я вцепился в рубаху на груди. Ждал. Считал удары собственного сердца, потому что больше считать было нечего. Один. Два. Пять. Десять.

Ничего.

Я сглотнул, и горло сжалось так, что стало трудно протолкнуть воздух.

А потом зерно ударило.

Разом, будто его держали и отпустили. Пульсация вернулась, сначала слабая, дрожащая, затем сильнее. Ещё сильнее. Я выдохнул так резко, что пыль у лица взметнулась облачком.

Живое. Бьётся. Моё.

Следом пришло другое. Из живота, оттуда, куда упала горошина, поднялось тепло. Не такое, как от еды или практики. Плотное, густое, оно расходилось по телу волнами, и каждая волна доходила до зерна и вливалась в него. Зерно принимало, раскрывалось, тянуло ещё. Внутри загорелось так, что я сжал зубы и прикрыл глаза, потому что от этого ощущения хотелось зарычать.

Легко. Так легко, будто я тянул энергию неба целый день, а тело от этого не устало, не заныло, не начало ломаться. Просто поток, чистый и горячий. Зерно пило его, как сухая земля пьёт первый дождь после засухи.

Я заставил себя подняться. Сначала на колени, потом на ноги. Мир покачнулся, я упёрся здоровой рукой в край чаши. Кровь с виска капнула на камень. Утёр рукавом, размазал.

Пошёл домой. Шатало. Правая рука висела вдоль тела, пальцы ещё не отошли. Теперь покалывало в кончиках, будто по ним бегали мелкие мурашки. В голове звенело, но тише, чем раньше.

Внутри, помимо боли и пилюли, полыхала ярость.

Толкнул дверь плечом. Вошёл. Темнота дома встретила знакомым запахом глины и соломы. Добрался до кадки с водой, наклонился и окунул голову. Холод обжёг рану, я дёрнулся, но удержал. Кровь стекла в воду розовыми нитями. Вытащил голову, стряхнул капли.

Потом полез к очагу. Отодвинул камень у основания, нащупал тряпку. Развернул. Мазь Марты, горшочек почти пустой. Я экономил её три месяца, использовал только когда всё было совсем плохо. Сейчас именно такой случай. Зачерпнул на палец и наложил на рану.

Сел на пол, прислонившись спиной к стене. Правая рука начала оживать. Покалывание добралось до запястья, потом до ладони. Больно, но терпимо.

Думай. Нужно понять, что только что было.

Первое. Вирг дал мне что-то. Но он ненавидит деревенских, презирает меня, называет мусором. Но сунул мне в рот что-то, от чего внутри горит так, будто я целые сутки тянул энергию и тело не сломалось. Это лекарство и что-то ещё.

Голова всё меньше пульсировала, и в мысли вернулась чистота. Почему? Почему он это сделал? Спас и защитил. Потому что я особенный? Нет. Бред, я же для него пустой. Пытался понять, но ничего не приходило на ум.

Тогда закрыл глаза и вспомнил, как было на самом деле. Он не спасал меня, а то, что не хочет потерять. Иначе зачем бить Тарима? Зачем кричать на него? Но как это связано со мной? Выходит, я нужен не только Тариму, но и проверяющему. А Тарим… Его руки, глаза и палка в этой деревне.

Я посмотрел на свою руку. Пальцы начали сгибаться, медленно, с хрустом. Кость в запястье ныла глухо, но перелома не было.

Второе. Зерно исчезло. Когда его сила полезла внутрь, когда я испугался по-настоящему, оно замерло. Не ослабло, не замедлилось. Исчезло, будто его никогда не было. Вирг искал и не нашёл. Он сказал «пустой» – значит, не почувствовал ничего.

Я прислушался к себе. Зерно билось ровно. Тепло от пилюли продолжало вливаться в него мягкими толчками. Всё на месте.

Значит, зерно можно заглушить. Страхом, напряжением, чем-то ещё. Оно исчезает так, что даже проверяющий с ростком не чувствует его. От этой мысли по спине прошёл холод. Если его можно заглушить, значит, его можно и потерять. Навсегда. Что если однажды оно замрёт и больше не вернётся?

Но есть другая сторона. Если я научусь это делать по своей воле, то смогу скрывать зерно от любой проверки. Не прятаться, не бегать, а стоять прямо перед ними и быть пустым. Настоящим пустым. Для них.

Я должен научиться. Обязательно. Как именно – пока не знаю. Но я запомнил, что чувствовал в тот момент. Страх. Не обычный, а тот, от которого всё внутри сжимается в точку. Начну с этого.

Третье. Тарим думает, что я нашёл артефакт. Что-то, что даёт силу извне. Когда Вирг сказал «пустой», старейшина удивился, но не усомнился. Для него я по-прежнему мальчишка без зерна, который откуда-то набрался сил. Артефакт – единственное объяснение, которое укладывается в его голове.

Это хорошо. Пока они ищут артефакт, они не ищут зерно. Но это же и хуже. Потому что Тарим не отступит. Он будет давить, следить, проверять каждый мой шаг. Не найдёт артефакт – решит, что я его спрятал. Контроль усилится. Мои ночные вылазки, тайники с едой, маршруты в руинах. Всё это под угрозой. Если он поставит слежку, я не смогу охотиться, не смогу тренироваться, не смогу расти. А без роста я… Не добью того, что запланировал, а это равносильно смерти.

Значит, прятать нужно не только зерно. Прятать нужно всё: куда хожу, что ем, где сплю, когда тренируюсь. Каждый след.

Четвёртое. Вирг. Я вспомнил, как он дёрнул Тарима за ворот. Как старейшина сжался. Девятая ступень, хозяин деревни, а перед проверяющим стал трусливее шалха. Это не уважение, а страх, животный, перед тем, кто сильнее.

Но зачем Виргу деревня? Зачем ему приезжать сюда чаще, чем должен? Он сам говорил, что торопится, что у него нет времени. Но каждый раз задерживается. Значит, их что-то связывает. Но что?

Эта мысль перевернула всё. Одно дело противостоять старейшине с девятой ступенью и его прихвостнями. Другое – человеку из города, со стадией Ростка. Если Вирг решит забрать меня или убить, Тарим не поможет и не помешает.

Я прикрыл глаза. Тепло от горошины не утихало. Зерно принимало его жадно, разрасталось, наливалось. Будь я наивным, подумал бы, что я особенный. Что во мне есть что-то такое, ради чего проверяющий из города тратит дорогие лекарства на мусор. Может, так и есть. Но это не причина для радости. Это причина, по которой меня держат на поводке.

Пятое. Чаша… Я видел. За три месяца и я поднялся с первой до пятой. У Эира восьмая, но он на ней полгода и он меня старше. У Лома шестая и тоже взрослее меня. У Сарда пятая, я догнал его за три месяца.

Улыбнулся и зажмурился. Всё… Всё, через что я прошёл, десятки раз, когда был на пороге смерти, все раны. Усталость и работа на пределе. Она дала результат, да такой, что обогнал почти всех по скорости.

В груди появилось странное чувство, это была… гордость. Будь родители рядом, они бы тоже испытали её. Закрыл глаза и позволил себе порадоваться тому, что я смог. Через десять пульсаций открыл глаза.

Но главное – не ступень. Кружки. Два из трёх светились ярко. Плотность и чистота. У Эира на восьмой они горели тускло. У меня на пятой – ярче, чем у него. Значит, мой путь правильный. Еда, созерцание, работа, тренировки. Баланс, о котором говорил трактат.

Третий кружок – устойчивость. Он едва теплился. Почти не горел. Это плохо. Вирг говорил, что от трёх характеристик зависит, каким станет зерно. Если слабое и гнилое, то на нём дальше не вырасти. Без устойчивости моя плотность и чистота однажды не удержатся. Как камень, который тяжёлый и гладкий, но не стоит на песке.

Что развивает устойчивость? В трактате об этом ничего не было. Или я пропустил, или там этого нет. Мне нужно понять самому.

И тут меня осенила мысль. А что, если главная преграда на пути возвышения в том, чтобы развить все характеристики зерна одновременно? Поэтому Лом застрял, да чего уж там – и Эир тоже. Прикрыл рот ладонью от этой догадки.

Тепло от пилюли пульсировало в животе. Зерно набирало силу с каждым ударом. Я переместил ладонь на живот и почувствовал жар сквозь ткань рубахи. Что если это отрава? Что если оно убьёт зерно? Нет. Мне бы стало хуже. А сейчас зерно насыщается. Это пища. Дорогая, мощная пища для зерна. И Вирг отдал её мне.

Такие вещи не дают просто так. Значит, я – часть какой-то сделки. Вирг вкладывает в меня, как охотник вкладывает в наживку. Вопрос: на какого зверя?

Мне нужно знать. Не догадки, не ощущения, а факты. Что именно они обсуждают за закрытыми дверями?

Голова болела, но терпимо. Мазь стянула рану, кровь больше не текла. Правая рука слушалась, хоть и плохо. Запястье опухло, но пальцы сгибались.

Поднялся. Подошёл к кадке, ещё раз плеснул воды на лицо. Холод привёл в чувство. Посмотрел на дверь.

Они сейчас вместе, может быть, даже у Тарима в доме. Вирг всегда ночует у него. Если я подберусь тихо, вдруг мне повезёт? И я не буду гадать, а узнаю правду.

Сделал шаг и остановился у двери. Если меня обнаружат, то… Ещё сильнее побьют? Нет, пока тут Вирг он этого не позволит. Нужно использовать эту возможность прямо сейчас.

Я надел куртку отца. Рукава привычно сползли на пальцы. Схватился за засов и приоткрыл, впуская щель света. Темнота. Обе луны ушли за облака. Хорошо.

Вышел. Прижался к стене дома. Глина тёплая от дневного жара, шершавая под пальцами. Двинулся вдоль стены, проверяя землю носком перед каждым шагом. Это уже привычка, тело делает само.

К дому Тарима я пошёл не от площади, а с другой стороны, через проулок между двумя пустыми домами. Тут реже ходят, меньше мусора на земле, меньше шансов наступить на что-то. Я прошёл мимо сарая, пригнулся у забора из кривых жердей. Остановился.

Слабый, желтоватый свет пробивался из окна дома Тарима. Оно было открыто, не полностью, но достаточно. Ночь душная, несмотря на ветер с руин. Приглушённые голоса. Именно то, что мне нужно.

Я опустился на корточки и подполз ближе, вжимаясь в тень у стены. Сел, прислонившись спиной к глине с камнями. Окно было прямо над головой. Голоса стали чётче.

– … от вас ещё в одну деревню идти, – говорил Вирг. Звон посуды, он пил что-то. – Что-то не густо у тебя с артефактами и ядрами.

– Уважаемый Вирг, – голос Тарима стал тоньше, заискивающим. – Сезон был тяжёлый, охота не задалась, звери мелкие…

– Мне плевать на твои оправдания. Плевать. Мне нужен результат. Если его не будет – я перестану помогать.

Тишина. Я слышал, как кто-то наливает воду. Шаги, лёгкие, женские. Жена Тарима. Я ни разу не слышал, чтобы она говорила.

– Всё будет, – выдавил Тарим. – Я обещаю. Охотники уже…

– Обещания. – Вирг хмыкнул. – Знаешь, сколько стоила пилюля, которую я скормил твоему пустому?

Холод в животе. Я прижал ладонь к земле, чтобы руки не дрожали.

– Это лекарство стоит больше, чем вся твоя деревня заработает за три месяца. А пришлось потратить, потому что ты, шалх безмозглый, решил его убить!

– Я не хотел… Я лишь…

– Ты мне всё возместишь, – голос Вирга стал тихим и от этого страшнее. – С процентами.

– Конечно, – торопливо ответил Тарим. – Я всё сделаю. Всё.

Пауза. Стук посуды. Вирг пил или ел. Я ждал, прижимая колени к груди и слушая собственное дыхание. Пульс бился в висках, там, где подсыхала кровь.

– Ты же знаешь, – сказал Вирг медленно, – что пустой должен быть в руинах.

– Да, – ответил Тарим. – Он ходит туда каждый день.

– Этого мало. Он должен быть там больше. Дольше. Глубже. – Вирг помолчал. – Благодаря тому, что я прочитал в древних трактатах, мы узнали, что звери, идущие по пути возвышения, следуют за ним. За пустым. Только в последние три месяца их почти не стало.