Текст книги "Пустой I. Часть 1 (СИ)"

Автор книги: Артемий Скабер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Следил за охотниками и учился. Рун ставил ногу носком, потом переносил вес, будто щупал землю. Если можно было подняться, то поднимался на точку, откуда видно дальше, и замирал на слух. Савр двигался ниже и плотнее, копьё прижал к телу, в узких местах проходил боком, не цепляя камень.

Всё время ветер дул нам в лицо. Стоило ему повернуть – Рун сразу менял линию. Запах должен приходить к нам, а не уходить от нас. Три месяца я выживал тут один. А сейчас шёл внутри чужой схемы, где у каждого свой сектор. Я в ней был грузом, который несут, потому что велели.

Рун остановился на высокой плите. Присел, подождал, пока все подтянутся. Посмотрел на меня сверху.

– Как двигаются, видишь?

Я кивнул.

– Повторяй. Не думай, что знаешь лучше. Здесь ты не один.

Стиснул зубы и заставил себя перестроиться. Дистанция, моё место, пауза по Руну, ветер в лицо. Я больше не вёл, а повторял.

Рун спрыгнул с плиты. Мягко, бесшумно. Ноги приняли вес, колени согнулись, тело ушло вниз и выпрямилось. Я спрыгнул следом. Тише, чем месяц назад. Бедро гудело, но держало. Мышцы откликались быстрее, чем утром. Мазь, еда у Марты и несколько часов сна сделали своё. Зерно внутри пульсировало плотнее, увереннее, чем вчера. Не шестая ступень, нет, но что-то менялось. Проверю позже.

Плиты лежали плотнее, стены поднимались выше, проходы сужались. Лунный свет проваливался в щели между камнями косыми полосами, оставляя всё остальное в густой тени.

Рун замедлился. Шаг стал короче, остановки – чаще. Остальные подтянулись ближе, расстояние между ними сократилось до трёх шагов. Я почувствовал это по звуку. Дыхание Харека справа стало немного громче, хромота – отчётливей.

Савр шёл слева, почти вплотную к стене. Его копьё задело край камня, тихий скрежет металла по поверхности. Он дёрнул древко к себе, перехватил плотнее. Рун даже не обернулся, но Савр больше не задевал.

Мы вышли к узкому проходу между двумя обвалившимися стенами. Камни сверху нависали, создавая что-то вроде коридора. Темно и тесно. Я знал это место. Три месяца назад здесь пробегал ночью, когда тащил тушу шмыга. Тогда не думал об опасности коридора, думал только о том, чтобы не упасть.

Харек шагнул вперёд. Прошёл коридор первым, нога цеплялась за неровности, но он двигался уверенно. Потом остановился на выходе и кивнул. Я пошёл следом. Стены давили с боков, камни над головой казались ближе, чем были. Шагал осторожно, проверяя каждый выступ ногой. На середине коридора Харек вдруг поднял руку.

– Стой.

Замер. Прислушался. Тишина. Ветер не доставал сюда, воздух стоял плотный, тяжёлый.

– Слышишь? – спросил Харек.

Я напряг уши. Ничего. Камень, пыль, собственное дыхание.

– Нет, – ответил я.

– И я нет, – Харек усмехнулся и пошёл дальше.

Проверка. Он хотел посмотреть, побегу ли я или замру. Начну дёргаться и шуметь. Я не сделал ни того, ни другого. Остановился, послушал, ответил. Правильно ли сделал – не знаю, но Харек больше не оборачивался.

Рун ждал впереди, на камне. Мы подошли, Харек чуть дёрнул подбородком. Рун посмотрел на меня и промолчал.

– Шустрее, – бросил он и двинулся дальше.

Значит, увидел.

Дальше пошли круче. Камни громоздились друг на друга, приходилось лезть вверх, цепляясь руками за выступы.

Рун поднимался быстро и экономно: каждый хват точный. Савр – ниже и осторожнее, но без лишних движений. Харек – медленнее всех: правая нога ставилась рядом с выступом, вес уходил в руки и левую. Он с этой раной годы, тело давно научилось обходить сломанное.

На вершине гряды Рун присел и осмотрелся. Лунный свет лёг на камни внизу ровной полосой. Впереди руины тянулись дальше, темнее, массивнее. Дальние… До них оставалось немного.

Я глянул на луны. Ночь уже перевалила, а мы всё ещё шли вглубь. Песок под ногами остыл. Рун указал вниз и влево. Спуск по наклонной плите к площадке между камнями. Савр пошёл первым. Я за ним.

Плита была мокрой. Не от дождя, а от росы, что оседала на камнях. Савр прошёл по краю, где шершавая поверхность давала опору. Я шагнул чуть левее, туда, где плита казалась ровнее.

Нога поехала.

Не резко, не падение. Просто подошва потеряла сцепление с мокрым камнем, и тело пошло вбок. Рефлекс дёрнул руку к стене, пальцы скребнули по поверхности и нашли выступ. Удержался. Стопа ещё скользнула, прежде чем нашла опору. Из-под подошвы сорвался камешек и ударил о плиту внизу. В тишине это прозвучало как булыжник.

Звук ушёл в темноту и погас. Все замерли.

Савр поднял подбородок и повёл взглядом вверх, туда, где стены дают тень. Харек развернулся боком и перекрыл коридор, копьё держал низко, чтобы не звякнул наконечник.

Я стоял, вцепившись в выступ, нога на мокром камне. Слушал. Десять пульсаций.

Рун оказался рядом. Его рука тяжело легла мне на плечо и развернула к себе. Лицо – близко. Глаза – два тёмных камня.

– Следи, – сказал он тихо. – Не только под ногами. Везде. Один звук – и мы мясо.

Отпустил плечо и пошёл вниз. Я стоял и чувствовал то место, где лежала его ладонь.

– В его возрасте он двигается лучше половины взрослых, – сказал Савр негромко, обращаясь к Руну. – Почти дошли, а у мальца мало ошибок. Теперь я верю, что он сам убил иглоспина.

Рун не обернулся.

– Он пустой. Сдохнет. Отвечать будем мы. Тарим мог его отдать в любую группу, но попал к нам.

Рун сказал это так, будто речь шла не обо мне, а о верёвке на их шее. Дейр замолчал. Посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то, что я уже видел раньше, у ворот. Не жалость, а понимание.

Значит, меня сунули к ним не случайно. Кому-то надо, чтобы они стали крайними.

– Шалх! – выдохнул устало Рун. – Всё из-за Силара и его людей. Расскажи мы раньше о личных вылазках – не стали бы крайними.

Все опустили взгляд. Вон оно что, Рун и остальные знали об отце Айны. Тарим, когда узнал, наказал их мной?

Я закончил спускаться по плите. На этот раз по краю, где шершавое. Запомнил. Роса, мокрый камень, гладкая поверхность. Больше не повторю.

Свист. Такой, который ловишь только когда живёшь ночью и слушаешь, как смерть режет воздух. Я быстро присел, плечи закрыли уши.

Остроклюв. Он падал сверху из темноты над стеной, там, куда лунный свет не доставал. Пикирование было почти бесшумным. Свист давали кончики перьев, когда он складывался.

Дейр стоял ровно и смотрел вперёд. Рука уже тянулась к груди. Я не видел птицу целиком. Я слышал, куда ложится свист. Прямо над ним.

Рванул. Не толкнул красиво, а врезался плечом и сбил его с линии удара. Мы поехали по камню. Он рухнул на бок, я провалился на колено и удержался рукой за выступ.

Над головой щёлкнуло. Клюв ударил в камень там, где секунду назад была его голова. Воздух мазнул по щеке. Сзади дёрнулось. Харек успел только поднять копьё вверх и тут же опустил. Поздно. Птица уже прошла и ушла.

Савр сорвал лук с плеча, но стрелы ещё не было.

Рун поднял голову сразу. Я увидел это по тому, как напряглась его шея. Он пропустил атаку не из-за слабости. Рун вёл группу, его внимание было растянуто. А я три месяца выживал именно здесь. Мой слух был заточен под один конкретный свист из темноты.

Остроклюв не ушёл на круг, а за стену и вернулся почти сразу. Две пульсации – и свист снова резанул воздух. Он шёл уже на меня. Я остался на колене. Нож вверх. Глаза в темноту. Я не ждал картинку, лишь давление воздуха. Свист ударил в уши. Воздух над головой стал плотным.

В последний момент я качнулся вбок и ударил вверх. Лезвие вошло под основание клюва, туда, где кончаются перья и начинается мягкое. Руку рвануло, крыло хлестнуло по лицу. Перья в рот, в глаза. Я вцепился в рукоять и довернул.

Хруст.

Остроклюв обмяк и рухнул на камни рядом. Маленький совсем ещё. Клюв торчал вверх, перья топорщились. Кровь стекала по лезвию и по пальцам.

Тишина вернулась не сразу. Сначала я слышал только своё дыхание. Поднялся. Нож в руке. Лицо в перьях. Дейр всё ещё сидел, не двигаясь. Рука уже была на груди и на этот раз он её не убирал.

Харек стоял в трёх шагах с копьём наготове и смотрел на тушу, будто не верил, что всё уже. Савр застыл у стены, лук готов, стрела на тетеве. Рун молчал и смотрел на птицу. Потом на нож и на меня. Ни удивления. Ни похвалы. Только оценка.

– Громко, – сказал он.

Одно слово. И оно было по делу. Удар, хруст, падение тела. В руинах это звучит громче, чем крик.

– Забери, – Рун кивнул на тушу. – Спрячем.

Поднял остроклюва за лапы. Лёгкий. Третий за три месяца, но первый при них. Дейр поднялся. Наши взгляды пересеклись. Он коротко кивнул, как равному и тут же отвернулся.

Место для тайника нашёл Харек. Расщелина между двух камней, узкая, глубокая. Он осмотрел её, проверил рукой, потом моргнул. Я запихнул тушу внутрь. Сверху прикрыли мелкими камнями. Савр положил кусок ткани на стене рядом. Метка. Рун ждал впереди. Когда мы закончили, он двинулся дальше. Никто не обсуждал остроклюва, никто не хвалил и не ругал. Убили, спрятали, пошли.

Я шёл и привыкал к мысли, что теперь всё иначе.

Третьи руины я увидел раньше, чем мы до них дошли. Не глазами, а зерном. Пульсация, которая билась ровно и спокойно с тех пор, как я поел у Марты, вдруг стала гуще и тяжелее. Как будто воздух впереди давил на грудь, и зерно сжималось в ответ, пытаясь стать меньше, незаметнее.

Я сбавил шаг. Положил ладонь на грудь и тут же убрал, потому что Дейр делал так же, и я не хотел быть похожим. Но ощущение осталось, что-то впереди было не так.

Рун остановился на краю каменной гряды. Поднял кулак. Все замерли.

Третьи руины лежали внизу, за пологим спуском. В лунном свете они выглядели иначе. Здесь стены стояли. Не все, но многие. Высокие, тёмные, с ровными краями. Не развалины, а скелет чего-то, что когда-то было целым.

Между стенами – провалы. Чёрные, без дна. Лунный свет ложился на края, но внутрь не проникал. Тишина оттуда шла другая.

Рун присел на корточки. Остальные опустились следом. Харек тяжело перенёс вес на левую ногу, правая осталась вытянутой. Савр прижал копьё к земле, чтобы наконечник не блеснул в свете лун. Дейр сидел неподвижно, но его пальцы медленно, осторожно легли на грудь.

В этот раз никто ему не сказал «хватит».

Ветер тянул оттуда. Слабый, прерывистый, будто дышал. Запах был новый: не гнилое мясо и не кровь.

Рун повернул голову и посмотрел на Харека. Тот кивнул, еле заметно. Потом – на Савра, на Дейра. Тот открыл рот, закрыл. Кивнул.

Мы сидели на краю гряды и слушали. Пульсации шли одна за другой, я считал их по привычке. Тишина не менялась, но зерно внутри продолжало сжиматься. Медленно, упорно, будто пряталось от чего-то, что я ещё не видел.

Рун показал жестом: спускаемся. Медленно. По одному.

Савр пошёл первым. Бесшумно, вдоль камней, ниже линии стен. Потом Рун. Потом я. Харек и Дейр остались наверху, прикрывали.

Спуск был пологий, но каждый шаг давался тяжелее предыдущего. Зерно билось рваными толчками, как тогда, когда Вирг схватил мою руку. Только Вирга здесь не было, а присутствовало что-то другое. То, от чего хотелось вжаться в камень и не двигаться, пока не пройдёт.

Рун остановился у основания стены. Прижался спиной к камню. Его рука сжала копьё. Я впервые видел, чтобы Рун сжимал оружие с усилием.

Савр подполз к краю одного из провалов. Заглянул. Отшатнулся. Не резко, не испуганно. Медленно, контролируя каждое движение. Потом повернулся к Руну и показал что-то руками. Жест, которого я не знал. Рун подался вперёд. Всего на полкорпуса, не больше. Посмотрел вниз. Задержался на пол пульсации, потом отшатнулся назад.

– Уходим, – сказал Рун. Шёпот, но такой, от которого все подобрались, как перед прыжком. – Немедленно.

– Что там? – Харек сверху, тоже шёпотом.

– Зверь. На пути возвышения.

Три слова, которые изменили всё. Дейр побледнел. Даже в лунном свете было видно, как кровь ушла с его лица. Харек перехватил копьё двумя руками. Савр уже двигался назад, к подъёму.

Я стоял и смотрел вниз. В провал. Темнота там шевельнулась, будто дохнула. И из этой темноты, из-за края плиты, медленно выдвинулось что-то.

Лапа. Шириной как моя рука.

Глава 14

Сначала я увидел только лапу. Чёрная, сегментированная, покрытая жёсткой щетиной, она вышла из темноты и легла на край плиты. Медленно, без звука, будто пробовала камень на прочность. Потом вторая. Третья. Крючья на концах впились в камень, и я услышал тихий скрежет.

Потом выползло тело.

Оно поднималось из провала плавно, без рывков, без усилия, будто что-то огромное просто перетекало из тьмы наверх. Голова: плоская, широкая, с двумя рядами тёмных пятен, которые могли быть глазами. Две изогнутые клешни по бокам рта, каждая длиной с мою руку. Они чуть двигались, словно пробовали воздух.

Потом туловище. Панцирь тускло блестел в лунном свете, гладкий спереди и бугристый ближе к брюху. Между сегментами темнела мягкая ткань, и она пульсировала. Медленно, ритмично, как будто тварь дышала всем телом.

Когда он встал на край провала целиком, я понял истинный размер. Стена рядом доходила мне до плеча. Тварь была выше стены. Восемь лап расставлены широко, суставы выгнуты вверх, углами. Брюхо висело низко, тяжёлое и круглое, покрытое короткой серой щетиной. Оно мерно поднималось и опускалось.

Зерно внутри сжалось до точки. Не билось, не пульсировало. Просто сжалось и замерло, как зверёк, который притворился мёртвым.

Давление снова навалилось. Не ветер, не удар, а что-то без формы, что вдавливало в камень. Кровь ударила в виски, и колени дрогнули. Я вцепился пальцами в край стены, чтобы не осесть. Рядом Савр прижался лбом к камню, его плечо дёрнулось. Наверху, на гряде, кто-то издал звук.

Тварь не двигалась. Стояла на краю провала и водила головой из стороны в сторону, медленно, как слепая. Клешни на роже сжались и разжались.

– Назад, – голос Руна. Еле слышный, но острый, как нож по камню. – Бегом. Сейчас! Немедленно!

Савр оторвался от стены первым. Не побежал, а пошёл быстро, низко, прижимаясь к камням. Рун за ним. Я оглянулся на тварь. Она повернула голову в нашу сторону. Пятна, заменявшие твари глаза, сфокусировались на мне. Я почувствовал этот взгляд кожей. В одном из пятен дрогнул свет, как в воде. Тело твари не двинулось, но одна из передних лап переступила. Скрежет когтей по камню.

Я побежал.

Наверху Харек уже двигался. Тяжело, рвано, правая нога отставала. Дейр стоял, вцепившись в копьё обеими руками, белый, как зола. Савр схватил его за плечо и дёрнул. Дейр споткнулся, но ноги понесли.

Мы бежали через третьи руины вверх по склону, между стен, через завалы. Рун впереди, Савр рядом с Дейром, я за ними, Харек – последний. Никто не говорил. Дыхание, топот, хруст камней под ногами.

Позади раздался звук. Не шаги. Резкое сокращение, шипение, а потом щелчок. Сухой, как треск кости. Что-то пролетело над головой и ударило в стену справа. Я пригнулся и услышал, как камень дрогнул. Обломки посыпались вниз. В стене торчала полоса длиной в два локтя. Серая, плотная, неподвижная. Паутина. Она не висела, не провисала. Торчала из камня, как вбитое копьё, и от неё шёл тонкий пар.

Бежать.

Харек ругался сквозь зубы, не переставая. Его правая нога подламывалась через каждые четыре шага, я считал, потому что нужно было считать хоть что-то, чтобы не думать о том, что позади. Дейр хрипел, но держал темп. Савр тащил его за ремень, не отпуская.

Ещё один щелчок. Ближе. Нить ударила в камни слева, разбросав осколки. Кто-то выкрикнул короткое ругательство, я не разобрал, кто. Рун не оглядывался. Рун бежал, и мы следили за ним.

Я перепрыгнул через обломок стены и чуть не влетел в расщелину. Нога соскользнула, пальцы царапнули камень. Рывок и помчался дальше. Вдох резал горло. Во рту – медный вкус, язык сухой, слюны не было. Зерно колотилось, будто пыталось выпрыгнуть из груди.

Рун оглянулся один раз. Не остановился, просто повернул голову на бегу. Глаза скользнули по нам, пересчитали. Развернулся и прибавил.

Третьи руины, они дальние, закончились. Мы выскочили на открытое пространство между развалинами, и давление ослабло. Не исчезло, но стало терпимым, как вода, которая была по горло, а стала по грудь. Ноги гудели.

Мы перестали быть людьми и стали ногами, которые несли тело вперёд, и лёгкими, которые хватали воздух.

Вторые руины прошли на одном дыхании. Я не запомнил ни стен, ни поворотов. Только спину Савра впереди и хрип Харека сзади. Лунный свет сменился серым, небо бледнело с восточного края, и тени стали короче.

Мы бежали без остановки.

Песочница встретила рассветом. Первое солнце выползло из-за дальнего края руин, и ближние камни окрасились рыжим. Знакомые стены, знакомые расщелины, обломки. Не думал, что так буду им радоваться.

Рун остановился у большого камня, который торчал из земли, как обломанный зуб. Привалился спиной. Положил копьё рядом. Его лицо не изменилось. Те же каменные скулы, те же глубоко посаженные глаза. Но пальцы на рукояти побелели, и челюсть двигалась, будто он перемалывал что-то невидимое.

Харек опустился на землю тяжело, правая нога вытянута вперёд. Он стянул обмотку с голени, и я увидел старый шрам – длинный, неровный, бледный на загорелой коже. Нога мелко тряслась. Харек прижал её ладонью и выдохнул сквозь зубы, длинно, со свистом.

– Шалх меня сожри, – сказал он. И больше ничего.

Савр сел, прислонив копьё к камню. Попытался ровно сложить руки на коленях. Правая кисть дрожала, он накрыл её левой и сжал. Подержал. Отпустил. Снова сжал.

Дейр стоял, согнувшись, упираясь ладонями в колени. Дышал открытым ртом, быстро и мелко. Лицо мокрое, глаза блестели. Он не плакал, просто тело выгоняло из себя всё, что накопилось за бег.

Я сел на корточки. Внутри… сухость. Зерно всё ещё гудело, тонко и протяжно, как натянутая струна. Хотелось есть. Хотелось пить. Хотелось лечь на камень и не шевелиться, пока солнце не прогреет спину.

Вместо этого я смотрел на охотников. На то, как они приходят в себя. Каждый по-своему и ни один – до конца.

– Зверь на пути возвышения, – сказал Рун. Голос ровный, как будто читал вслух написанное. – Если он уже на стадии ростка… мы для него корм.

– И Силар туда полез, – Харек сплюнул на камень. – Ещё и с тремя охотниками… Вот их и сожрали.

Тишина. Дейр выпрямился и повернулся к ним. Савр смотрел перед собой, кисти на коленях больше не дрожали.

– Хорошо, что не вступили в бой, – продолжил Рун. – Там нечего было делать.

– Жрёт людей – жрёт зерно. – Харек сплюнул. – Значит, растёт. После четверых с зерном он скаканёт сразу через ступень.

Он посмотрел на Руна. Тот не кивнул.

– Четверо с зерном, – тихо сказал Савр. – Это не просто мясо. Это хороший корм. Может, после них он и шагнул в росток?

Я слушал и складывал. Зверь растёт от людей. Четверо охотников пошли на охоту и умерли. Тварь стала сильнее. Это меняло всё. Не только «опасно ходить в дальние руины». А каждый человек, который туда пойдёт и не вернётся, кормит эту тварь. Делает её больше, быстрее, страшнее.

Мысли путались, но я старался не сбиться с того, что только что услышал и понял. Посмотрел на свои руки, а на них мурашки, словно я замёрз. Зверь, что пошёл по пути возвышения… Одно дело – слышать о них, думать и другое – увидеть. Совершенно другое.

Росток, тот паук, хотя его так нельзя назвать, потому что настоящие маленькие, они живут дома. А этот… этот был больше меня. Проглотил вязкую слюну, что встала в горле.

– Паутина, – тихо сказал я, – она была какой-то странной.

– Техника! Это была техника! – пришёл в себя Дейр.

– Нет, – мотнул головой Рун.

– У людей – техники, – сказал Савр. Он говорил медленно. – У зверей – умения. Техника – это то, что ты можешь повторить. Чему тебя научили или что ты отработал. Умение – это то, что у зверя в крови. Он родился с ним, или оно выросло вместе с ним.

– Она твердела в воздухе. Это что? – мои мысли вырвались, и я произнёс вслух.

Все посмотрели на меня. Не одновременно, сначала Харек, потом Савр, дальше Рун. Дейр повернул голову последним. На секунду повисло что-то, чего раньше не было. Не раздражение и не удивление. Охотники смотрели на меня так, будто я имел право спрашивать. Вдруг мой голос в этом кругу не был лишним.

– Откуда мне знать, что это такое. Но скорее всего, умение. И сколько у него из ещё? – Харек дёрнул плечом. – Может, одно. Может, пять.

– Вот поэтому такие звери и опасны, – сказал Рун. – Ты не знаешь, что он выкинет. Паутина… это то, что мы видели, но может быть яд или прыжок, от которого не уйдёшь. Или вообше, он чует зерно и идёт на него, как иглоспин на кровь.

– А давление? – спросил Савр. – То, что мы ощутили. Это тоже умение?

– Скорее присутствие, – Рун помолчал. – У сильных зверей оно такое. Чем выше по пути – тем сильнее. Я слышал, что в городе те, кто дошёл до ростка, тоже так могут. Встанет рядом и тебе уже плохо, даже если он ничего не делает.

– Техники в городе, – пробормотал Харек. – У тех, кто шагнул за десятую и пробудил росток. Их там учат чему-то. Крепкое тело, сильный удар, ещё шалх знает что. А мы сидим тут и копьями машем.

– Мы живые, – сказал Рун. – Вот что главное.

Харек замолчал. Потёр ногу и скривился.

Я сидел и думал. Техники – у людей. Умения – у зверей. Зверь растёт, когда ест зерно. Тварь в провале, может быть, уже в ростке. Уровень, на который никто в деревне даже не выйдет.

«Техники» – повторил я у себя в голове. То, чему можно научиться в городе, когда пробудишь росток. Там есть сила, способная убить такого зверя. Мне она нужна. Любой ценой.

Тряхнул головой, чтобы отогнать мысли. Теперь я ещё лучше знаю, куда можно расти и что хочу получить, когда зайду в город.

Рун поднялся и подобрал копьё. Осмотрел нас и поморщился.

– Идём. Тариму нужно знать.

До деревни дошли, когда второе солнце тоже поднялось. Я шёл и считал. Считал шаги, считал вдохи, считал пульсации зерна. Оно постепенно успокаивалось, гул становился тише, но ощущение сжатости не уходило. Будто внутри осталась вмятина, и зерно обтекало её, не зная, как заполнить.

У ворот стояли двое. Не стража, а обычные деревенские, которые возились с утра у ограды. Один чинил жердь, второй тащил мешок к амбару. Они подняли головы, когда мы вышли из руин.

Я видел, как их лица изменились. Не сразу и не одинаково. Первый посмотрел на Руна, потом на нас и отвёл взгляд. Второй поставил мешок на землю и стоял, пока мы не прошли.

Рун пошёл к дому Тарима. Шагал ровно, копьё на плече. Харек, Савр и Дейр за ним. Я остановился, мне заранее сказали, что я не приглашён на доклад. Рун скажет то, что нужно, а моё присутствие только разозлит старейшину. Да я особо и не переживал, лишний раз видеть рожу Тарима… такое себе удовольствие. Поэтому я стоял у стены дома и ждал.

Теперь, когда успокоился, мысли складывались куда лучше. Охотники слишком слабые. Я видел это сегодня так ясно, как видел щетину на лапах твари. Рун – седьмая ступень, лучший из них. Харек и Савр – шестая. Дейр – пятая, как я. Их потолок – иглоспин. Остроклюв. Звери, которые опасны поодиночке, но предсказуемы. То, что сидело в провале, могло бы убить всех пятерых за время, которое нужно Хареку, чтобы сделать десять шагов.

Если тварь придёт к деревне… Конец всем. Тарим с его девятой ступенью, Ксур, Эир. Все станут кормом. Тут в голове прозвучали слова Вирга, что он сказал Тариму. Про зверей на пути возвышения и что их притягивают пустые. Холодок побежал по спине.

Это должно было пугать. Но я смотрел на стену дома и думал о другом. О том, как вёл себя Рун. Он считал нас, как считают стрелы в колчане. Пять штук, все на месте, ни одна не потеряна. Он сделал то, что должен был: увидел угрозу, оценил, отступил. Ни секунды не потратил на героизм.

Я учился у него всю ночь. Тому, как работает голова человека, который выживает не потому что сильнее, а потому что не тратит лишнего.

Эта вылазка не была плохой. Я не выдал себя, не показал ненужного. Я шёл с ними, делал то, что делали все, и молчал. Убил остроклюва. Бежал, потому что нужно было.

Не ожидал, что Рун будет таким. Думал, что он попытается на мне отыграться за отца. Хотя… Подходящего случая не представилось. Будь я менее опытен и тренирован – скорее всего, эта вылазка стала бы моей последней. Вдруг Тарим и Рун, а может и Ксур, на это рассчитывали? Нельзя терять бдительности.

Голоса.

Я повернул голову. Харек и Савр вышли от Тарима и встали у крыльца. Дейр – чуть дальше, на углу. Рун, видимо, остался внутри.

– Наш артефакт не сдержит такое, – сказал Савр. Вышло тихо, но я стоял в трёх шагах от угла и слышал каждое слово.

– Он защитит от зверя до ростка, – ответил Харек. – А если эта тварь уже в ростке или выше… всё. Артефакт для неё… что плевок.

– Откуда тебе знать, что держит, а что – нет?

– А ты видел, чтобы звери возвышения заходили в деревню? Нет? Вот тебе и ответ. Артефакт работает, но у него есть предел. Старый, был сильнее, но Тарим купил новый у Вирга и он слабее. Так он сказал.

Савр помолчал. Потёр запястье.

– Если эта тварь решит двинуться…

– Не решит, – оборвал Харек. – Пока. Ей хватает того, что внизу. Но если корм кончится…

Он не договорил, и не нужно было.

Я стоял у стены и дышал ровно. В голове складывалось. Артефакт деревни, что не даёт зверям на пути возвышения подойти к деревне. Работает до определённого уровня.

Так вот в чём обвинили моих родителей, вот что они украли? Тарим купил новый артефакт, более слабый и… Спрятал его? Я ни разу не видел этот артефакт, значит, он где-то в его доме.

Зачем родителям красть защиту деревни? Зачем забирать единственное, что стоит между людьми и тварями из руин? Ответа не было. Но вопрос встал внутри и не собирался уходить.

Я отошёл от стены и пошёл к колодцу. Набрал воды. Пил долго, мелкими глотками, и с каждым глотком думал не о родителях и не об артефакте.

Думал о давлении.

Там, у провала, когда тварь встала целиком, зерно сжалось. Не просто дрогнуло, как бывало рядом с Виргом, а именно сжалось до точки, до горошины. Стало маленьким и жалким, будто хотело исчезнуть. И я ничего не мог с этим сделать. Не мог расправить его, не мог удержать форму. Оно текло, как вода, и принимало ту форму, которую ему навязывали снаружи.

Устойчивость. Третий кружок на чаше Вирга. Тот, что у меня еле теплился. Но сейчас, после того, как давление твари смяло моё зерно в комок. Кажется, я понял, как его развивать.

Устойчивость – это форма под давлением. Способность зерна сохранять себя, когда снаружи что-то давит, ломает, сжимает. У Вирга это давление случилось мгновение. Раз – и зерно «исчезло», провалилось, стало невидимым. Может, поэтому он и не обнаружил его. Слабость спасла мне жизнь. Вот только я по-прежнему очень хочу самостоятельно научиться так делать.

Я поставил ковш на край колодца. Вытер рот тыльной стороной ладони. Мысли потекли дальше. Плотность растёт от еды и работы. Чистота – от созерцания и энергии неба. А устойчивость? Она растёт оттого, что давит. От того, что пытается тебя смять. Чем сильнее давление, тем больше зерно учится держать форму.

Мне нужно давление. Не удары палкой Золтана и не голод, а давление на зерно. То самое, что шло от твари. То, от чего колени подгибаются, а кровь стучит в висках. Закрыл глаза и попытался вспомнить давление. Зерно дёрнулось, но не сжалось. Памяти тела мало. Нужен реальный стимул.

Повернулся и увидел Айну с матерью у их дома. Направился к ним. Марта сидела на пороге и перебирала сухие травы, раскладывая по кучкам. Пальцы двигались быстро, привычно, но взгляд был где-то не здесь. Она подняла голову, когда я проходил мимо. Наши глаза встретились. Марта кивнула, коротко, и тут же отвернулась. Пальцы на мгновение замерли над травами, потом продолжили.

Айна стояла у стены, держала корзину обеими руками. Смотрела мимо меня.

Площадь я увидел раньше, чем услышал. Люди стояли кучками, перешёптывались. Кто-то пришёл от амбара, кто-то с огородов, кто-то просто стоял и ждал, потому что новости в деревне расходятся быстрее, чем ноги.

Рун стоял у крыльца Тарима. Рядом Харек, уже с обмоткой на ноге, лицо злое и серое одновременно. Савр чуть в стороне, копьё воткнуто в землю. Дейра я не видел.

Тарим вышел на крыльцо.

Он двигался медленно. Не от старости и не от усталости, а так, как двигаются люди, которые хотят, чтобы на их смотрели. Рубаха застёгнута до горла, пояс затянут, руки вдоль тела. Рот сжат, морщины вокруг глаз глубже обычного. Он осмотрел площадь, как делал каждое утро.

– Охотники вернулись из дальних руин, – сказал Тарим. Голос ровный, громкий, поставленный. – Они нашли то, что убило четверых наших.

Шёпот прокатился и стих. Марта, которую я видел минуту назад у дома, теперь стояла на краю площади. Корзины не было, руки пустые, пальцы сцеплены на животе. Айна рядом, чуть позади.

– Скалих. Ткач из провалов, – сказал Тарим. Слово упало тяжело, как камень в колодец. Кто-то ахнул. Кто-то переступил с ноги на ногу. – Зверь на пути возвышения. Крупный. Может быть, уже в ростке.

Лицо Тарима окаменело.

– Четверо пошли в дальние руины, – продолжил Тарим. – Без приказа. Без разрешения. По собственной воле.

Он сделал паузу. Посмотрел на Марту, и та опустила глаза.

– Они пошли не ради деревни. Они пошли ради себя. Ради лишнего куска, ради доли побольше. Думали, что хитрее других. Что пройдут туда, куда никто не ходит, и вернутся героями.

Голос не поднимался.

– Они сдохли. Деревня стала слабее. Четыре охотника, четыре копья, четыре пары рук.

Ещё одна пауза. Длиннее. Тарим обвёл площадь взглядом.

– А зверь стал сильнее. Они его накормили. Своим мясом. Своим зерном. Каждый из них отдал этой твари то, что должен был отдать деревне. И теперь в дальних руинах сидит скалих, который сыт и растёт. А мы здесь. Без четверых, без мяса, без уверенности, что артефакт нас защитит.

Я стоял у стены и смотрел на лица. Сначала возник страх. У женщин, стариков, у тех, кто даже никогда не выходил за ворота. И тут же вспыхнула злость. Пока ещё глухая. Они ждали, кого назначат крайним и Тарим знал это.

– И виноват в этом не я, – закончил он.

Тишина простояла четыре пульсации. Потом Тарим поднял руку и показал на Марту.

– Ты. Сюда.

Марта не двинулась.

– И ты, – палец сместился. Женщина за Мартой, худая, с тёмными кругами под глазами. Жена одного из четверых. Рядом ещё одна, моложе, с ребёнком на руках. – И ты и последняя.

Четыре женщины. Вдовы. Тарим ждал, пока они выйдут на середину площади. Марта шагнула первой. Спина прямая, но подбородок опущен. Три другие следом, ближе друг к другу, будто расстояние между ними могло защитить.

– На колени.

Марта опустилась. Колени ударились об утоптанную землю, остальные следом. Ребёнок на руках у молодой заворочался, но не заплакал.

Площадь молчала. Кто-то отвёл взгляд, но большинство продолжало смотреть.

– Ваши мужья ушли и не вернулись, – Тарим говорил теперь тише. – За это теперь заплатит деревня. А вы должны нам.