Текст книги "Пустой I. Часть 1 (СИ)"

Автор книги: Артемий Скабер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Нога начала неметь, ощущение будто она потяжелела и вдруг стала чужой. Сел с трудом, ощупал. Иглы нет, но… нашёл небольшую ранку, похоже, лишь задело. С плеч словно груз свалился. Почувствовал, как что-то мешало. Снял куртку и увидел две иглы, что там застряли и не коснулись тела. Закрыл глаза и выдохнул с облегчением. Попади они полностью, я бы остался там.

Аккуратно вытащил оружие зверя и положил рядом. Будут напоминанием: о моей слабости, удаче и о том, что не нужно рисковать просто так. А как тогда по-другому? Оставаться в деревне, копаться в руинах, чего так хочет Тарим? Что изменится? Даже с зерном буду себя вести как пустой, сын воров и шалх деревни.

Нет, я буду рисковать, просто в следующий раз нужно быть внимательнее, не позволять чувствам захватывать голову. Нож, уверенность, желание проверить его в деле – сделали это всё со мной.

Упал на спину и представил, как сейчас валялся бы там, внизу, вытянувшись рядом со шмыгом. Всё тело мелко трясло от того, как близко была моя смерть. Ещё один урок и, наверное, самый важный… На охоте можешь встретить того, для кого ты станешь ужином. И никогда не знаешь, что тебя ждёт, поэтому охотники получают раны и умирают.

Ничего, пусть я и могу сейчас убить только: шмыга и шалха, но я дорасту до того, что иглоспин станет моей добычей. Его мясо хорошее, надолго хватит.

Лежал и не шевелился, боясь, что тварь внизу. Только сейчас я понял, что это мог бы быть зверь, что пошёл по пути возвышения и тогда… даже охотникам было бы трудно с ним. Но раз он шарахнулся от крика, значит, это был обычный зверь. Но от этого ни капельки не легче.

Через сто пульсаций я поднялся, онемение почти прошло, вот только руки горели так, как если бы опустил в горячее масло. Мясо шмыга лежало рядом, окровавленное, пыльное. Если я собрался есть, то нужно делать это сейчас. Времени до возвращения в деревню уже не так много осталось.

Спустился ниже, между камней. Веток я не собрал, придётся готовить его на траве, а она даёт много жара. Не сгорел бы мой обед, но выбора нет. Начал ходить по руинам и собирать сухую траву, что росла в щелях. Сложил кучкой, высек искру камнем о камень, раздул. Огонь взялся, затрещал. Оглядел руины вокруг – никого.

Ножом освежевал шмыга. Лезвие шло легко, оставляя ровные, чистые порезы, но каждое движение давалось с трудом. Ладони горели так, будто я сжимал раскалённые угли, пальцы подрагивали и то и дело скользили по рукояти из-за жгучей боли от яда шалха. Приходилось стискивать зубы, чтобы не выронить нож, но всё равно вышло куда лучше и быстрее, чем камнем.

Шкура снялась почти целиком, я забросил её обратно в нору. Положил тушу на нож и держал над огнём. Подбрасывал траву постоянно, следил, чтобы не сгорело, переворачивал мясо. Пульсации шли одна за другой в груди, ровно, спокойно. Считал их, не задумываясь.

Посмотрел на свои руки ещё раз. Новую норму я не успею сделать, не подниму камень, надеюсь, завтра станет лучше. Но так даже правильнее получается, никто не поверит, что я вдруг сразу начал притаскивать десять камней. Подумают, что раньше мог, но не делал, ленился и побьют. Уверен, что кроме лишения лепёшек, ничего больше не будет со мной за восемь камней. Зато поем мяса досыта и сил будет куда больше.

Вспомнил список своих достижений: убил двух животных, убежал от иглоспина, который мог меня прикончить. Получил настоящий нож и две иглы, которые можно использовать как оружие. Неплохо для одного дня.

Мясо потемнело, покрылось корочкой, запах ударил в нос. Снял с огня, подул, обжёг пальцы. Откусил, жирный сок потёк по подбородку. Жевал медленно, смаковал каждый кусок. Куда торопиться, если решил уже что будет всего восемь камней?

Тепло разлилось по телу сразу, в животе стало хорошо, голод отступил, но было ещё что-то странное. Зерно в груди откликнулось, пульсация усилилась, стала чаще, сильнее, будто зерно радовалось вместе со мной. Словно оно жадно пило силу из еды, забирая себе самое вкусное.

В голове пронеслись слова Ксура: «Не перегружайте тело! Зерно сожрёт вас изнутри!»

Так вот оно что… Зерно не может без тела? Я ем мясо, и получается, что зерно становится сильнее? Мысль потекла дальше. Если не кормить тело, зерно начнёт жрать меня? Догадка была простой, но от неё по спине побежали мурашки.

Как можно испытывать и облегчение, и тревогу одновременно. Хорошо, что узнал что-то новое и важное. Сам, без трактата, без учителя, просто наблюдая за собой и миром. Может быть, когда-то первые на пути возвышения действовали так же?

Но… Теперь без еды, которой меня постоянно лишают, я не только не смогу двигаться по пути возвышения, но и зерно сожрёт меня? Значит, буду выполнять норму, получать лепёшки, охотиться и двигаться дальше.

Доел мясо до последнего кусочка, обглодал кости и вытер рот рукой. Кости отправились в нору. Встал, забрал нож и иглы, пошёл к месту, где раньше хранил свой особый камень для колки больших глыб.

Спрятал оружие туда же, прикрыл сверху мелкими камнями, чтобы не было видно. Проверил несколько раз, хорошо ли спрятано, подвигал камни, убедился. Только после этого поднялся на насыпь и начал возвращаться к месту, где оставил восемь добытых утром камней.

В животе сытно, хорошо, тепло. Зерно пульсирует ровно. Один из лучших дней за последние два года.

Приблизился к месту сдачи. Увидел Золтана – помощника старейшины, узнал его издалека. Как обычно, одет в широкие штаны и длинную мешковатую рубаху, в руке его любимая длинная палка, которой он часто бил меня по спине и рукам. Рядом почему-то стояли Эир и Лом, рожи довольные, ухмыляются. Эир скрестил руки на груди, подбородок задран. Лом смеётся громко, трясёт плечами.

– Сюда! – крикнул Золтан, увидев меня.

Остановился и пошёл к нему. Встал рядом, на расстоянии трёх шагов, не ближе, знаю, что могут ударить.

– Где норма? – сразу повысил голос помощник старейшины.

– Мои камни, они рядом, сейчас принесу, – ответил спокойно, голос ровный, не показывал, что волнуюсь.

– Давай! Я жду, – ударил палкой себе по руке Золтан. Звук вышел глухой, угрожающий.

Ушёл к месту, где обычно складывал свои камни отдельно от остальных. Раньше я таскал их сразу к общей куче, как все. Но пару раз другие рабочие украли мои камни, присвоили себе, чтобы свою норму не делать. Меня за это жестоко избили тогда. Золтан колотил, говоря, что я врун и лентяй.

Я больше не складывал камни в общую кучу, прячу их отдельно. Помощник старейшины должен был бы следить, чтобы не воровали, но ко мне у него особая ненависть. Очень хочет стать следующим старейшиной после Тарима. Поэтому старается для него, показывает, как строго наказывает меня.

Остановился у своего тайника. Внутри всё похолодело, будто ледяную воду выпил залпом. Все восемь камней, всё, что я добыл тяжёлым трудом с утра… их нет. Ни одного, а рядом следы. Повернулся медленно, посмотрел. Увидел Эира с довольной улыбкой на лице и Лома рядом, который ухмыляется.

Они?.. Лом обещал, что мне будет хуже. Не просто нашли, они следили за мной утром. Знали, куда я ношу, и ждали, пока уйду. Поэтому Тарим и пришёл?

Попытался сжать кулаки, но из-за того, что трогал шалха, не получилось.

– Грязные воры, – произнёс себе под нос тихо, чтобы не услышали. – Нет, они хуже шалхов, те хоть честно жрут падаль.

В голове щёлкнуло.

Если заору про воровство, тут же устроят разбор. Соберут всё деревню. Есть один способ избежать побоев. Мне его уже десятки раз предлагали, и я каждый раз отказывал.

Упасть на колени перед Таримом и просить милости. Признать публично, что мои родители – воры и трусы. Сказать вслух, что я больше не их сын. Что они мне никто.

От одной мысли подкатывала тошнота.

Если промолчу, меня изобьют палкой. Мне передали, что жалеть не будут. Восьмая ступень зерна Золтана, и это после недели, как я чуть не умер. Если меня снова уложат, я не смогу нормально добывать еду. А зерно уже проснулось. Ему нужно питаться. Иначе оно начнёт жрать меня изнутри. А если я снова стану пустым?

Зажмурился на миг. Не помогло.

Значит так. Либо я сделаю то, что они хотят, и останусь на ногах. Либо не предавать родителей и себя, но рискнуть возвышением?

Эир с Ломом стояли слишком уверенно. Значит, им разрешили. Тарим?

Я медленно вернулся к Золтану. Не торопился, потому что ещё не решил, как поступить.

– И где твои камни? – спросил он.

– Я… – выдержал паузу, глядя ему в глаза.

Глава 5

Никакое возвышение не стоит того, чтобы встать на колени.

Я шаркал по песку, прижимая ладонь к боку, и повторял одно: я не отрекусь. Кровь на губах уже высохла и запеклась. В ушах ещё стоял смех Эира и Лома. То, как им было весело наблюдать за моими побоями. Внутри всё стянулось в тугой узел.

Моё наказание закончилось пятьдесят пульсаций назад. Золтан действительно не сдерживался. Не остановился на десяти ударах, как обычно. В этот раз палка мелькнула двадцать раз.

Попадала по всему, начиная от головы и заканчивая спиной. Если раньше я прикрывался руками, чтобы смягчить удары, то в этот раз даже не попытался их поднять. Не потому, что играл в героя. Если бы я выставил вперёд обожжённые слизью ладони, Золтан бы это увидел и тогда наказание стало бы куда страшнее.

Перед глазами всплыли мой нож и иглы. Будь они со мной, пустил бы их в ход? Против восьмой ступени зерна Золтана я бы мало что смог сделать: он быстрее, сильнее и опытнее, что показала моя охота на шалха.

«Нельзя, пока нельзя.» – повторял я себе тогда и сейчас.

Бок отпустило, и ноги продолжили шаркать по песку. Теперь придётся думать, как быть. Прятать камни больше нельзя, но и приносить их к месту, когда нет Золтана, тоже не вариант. Сидеть и ждать, а потом торопиться? Тогда никакой охоты. Скулы заныли от напряжения.

Первое солнце уже почти зашло за горизонт, второе продержится около тысячи пульсаций и тоже спрячется.

Проходил мимо домов, что были похожи друг на друга: стены из глины, соломенные крыши и окна, зашитые кожей зверей, чтобы пропускать свет, но не холод и вонь.

Деревня, что должна быть домом… Как же я ненавижу это место. Живот скрутило от ярости, что отчаянно искала выход. Вельс нёс в дом охапку сухих корней, которые мы гордо называли дровами. Настоящего дерева в деревне не много – только грязь, да сухая трава. Те кто их могут позволить себе – настоящие богачи и уважаемые люди.

Ветер поднял песок, он тут же как-то попал в рот и заскрипел на зубах. Когда начнутся ветра, придут и дожди. Камни станут влажными, тяжёлыми, пальцы будут неметь быстрее. А норму никто не снизит, дома будет холодно, а «дров» мне никто не даст.

Шаг. Ещё один. Я волочил ноги, заставляя их двигаться, иначе упаду прямо здесь. Деревенских почти не было, все уже закончили работу и готовили ужин. Мой уже переваривается в животе. Хорошо, что я решил поохотиться, так бы был не только побитым, но и голодным.

Похоже, Тарим добивается не только руин для меня. Хочет, чтобы я отрёкся. Стал пустым по-настоящему?

Подошёл к двери, взялся за ручку, толкнул. В нос ударил приятный запах покоя. Скривил лицо и задержал дыхание, пока снимал куртку отца. Повесил на гвоздь и застыл. От удара палкой она немного порвалась, и теперь рядом с рукавом висел лоскут.

– Сын шалха! – прорычал я.

Куртка – это всё, что у меня осталось, а они это взяли и испортили. Я со всей силы ударил в стену. Пыль вылетела из щели и ударила в нос.

– Апчхи!

«Выкормыш воров, грязный шалх!» – звучали в голове слова помощника старейшины. – «Мы тут тебя лечим, выхаживаем, а ты неблагодарный? Решил, что наша забота простит тебе работу и отсутствие пользы?»

Вам бы такую заботу.

«Ещё раз не принесёшь норму, тебя проучит Тарим.» – пообещал мне помощник. – «Слишком мы тебя жалели – грязного оборванца и сироту. На наше добро ты ответил плевком в руку, что тебя кормит. Больше никаких поблажек.»

– Вам тоже… – зашипел я вслух. – Всем вам: Тариму, тебе и Эиру с Ломом.

Выдохнул и взял себя в руки. Что толку от пустой злости, если она не может найти настоящую цель? Лучше её копить, складывать, чтобы потом в нужный момент выпустить наружу, когда это что-то принесёт. От того, что я буду молотить стену, ругаться, никому из них не станет хуже.

Ветер прошёлся по стенам, глина осыпалась под пальцами, солома повалилась сверху. Нужно править, но кто даст на это время? Раньше этим отец занимался, мать ему помогала. Если крыша не выдержит сезон ветров, придётся спать на улице.

Я сдернул крышку с кадки и погрузил руки в воду почти по локоть. Зашипел, когда ледяная вода коснулась обожжённых ладоней, но всё равно начал яростно тереть лицо. Cмывал кровь вместе с унижением. Вода помутнела.

Заглянул в кадку ещё раз и оценил сколько осталось воды. Мало, нужно будет принести, но у меня и ведра нет. Всё забрал Тарим в пользу деревни, когда пропал артефакт.

Иногда я думал, что они делают это специально. Стараются сделать мою жизнь ещё более невыносимой. И судя по тому, как порой шепчутся в деревне, они своей цели добиваются:

– Тарим совсем не кормит пацана.

– У него голый дом, вот-вот развалится.

– Слабый, дохлый и без зерна, а его заставляют таскать камни, как взрослого.

Каких я только слов не услышал и можно подумать, что обо мне переживают. Конечно же нет, им всем плевать. Своя рубаха всегда ближе к телу, ведь после этих слов они всегда говорили о себе и о том, что нужно лучше стараться и не гневить Тарима.

Сел на кровать и просто считал пульсации зерна, почему-то это успокаивало, даже боль немного притуплялась. Поднёс руки к лицу. Волдыри налились мутной жидкостью. Попробовал сжать и разжать, вышло с трудом, кожу стягивало и внутри пульсировало. Завтра будет тяжело выполнить новую норму.

Будь у меня целебные травы… За день бы вылечил кожу, но где их взять? Снова вернулся к мысли, которая вертелась в голове. Как мне теперь таскать камни и сдавать их? Как найти время для охоты?

Представил вариант, что уже был. Притаскивать камень и ждать Золтана, тогда никто не украдёт, и я выполню норму. Но не могу оставить охоту. Не после того, как нашёл оружие и гнездо шмыгов.

– Что же тогда делать? – спросил себя.

Вспышка перед глазами. Вспомнил, что планировал сходить ночью в руины и поискать артефакты. А что если это соединить? Вскочил с кровати и начал ходить из стороны в сторону.

Ночью стража клюёт носом. Руины рядом. Если выходить короткими вылазками – риск меньше, но не далеко, чтобы не встретить опасных зверей.

Искать артефакты и таскать камни. В этом что-то есть, осталось только продумать всё правильно. Когда утром придёт Тарим или Золтан, то сдать ему половину. Показать, что устал и нужно отдохнуть. Уйти в руины и заняться охотой. И потом уже дотаскать до нормы.

Да, так я смогу сделать всё, что нужно. Снова улыбнулся. Есть только одна сложность: опасность ночью в руинах никуда не денется. Я буду меньше спать и сильнее устану. Смогу ли выдержать такой ритм?

Не проверю – не узнаю. Как только решил, груз упал с плеч.

Но одна проблема никуда не делась. Мне по-прежнему нужен трактат. Пусть я и узнал, что зерно связано с телом и питается вместе с ним, но как мне расти дальше? Как проверять, что я всё делаю правильно? Без этого я уткнусь в потолок раньше остальных, так и не поняв, где ошибся.

Будь у меня кто-то в деревне, у кого можно было бы попросить почитать… Но таких нет. Да и подозрение вызовет сам факт, что пустой вдруг заинтересовался трактатом.

Посмотрел на кровать родителей. Мысль появилась тихо, почти шёпотом: а вдруг они не забрали его с собой? Может быть, он всё это время был здесь, совсем рядом, а я просто не замечал?

Я осматривал стены, цепляясь взглядом за каждую трещину. Уже проверял всё это не раз. И всё равно сейчас продолжал надеяться и искать. Точно!

Шагнул к кровати родителей. Я занёс руку, но не решился опустить. Только её я не трогал последние два года. Складки на ткани, едва уловимый запах – последнее, что связывало меня с ними.

Решился и взялся за край покрывала. Ткань оказалась холоднее, чем я помнил. Потянул медленно, боясь спугнуть надежду, будто под ней прятался живой зверь, а не книга. Рывок. Заглянул внутрь. В груди что-то оборвалось. Пустота под пальцами ударила больнее, чем палка Золтана.

Несколько мгновений просто стоял, не двигаясь. Я отказывался принимать увиденное. Ещё не всё! Метнулся к подушке. Схватил её, резко поднял. Пыль взметнулась в воздух. Бросил на свою кровать. Скинул покрывало, одеяло, добрался до соломы. Пальцами зарылся в набивку, они прощупывали каждую складку, каждый комок. Снова и снова. Ничего. Пусто.

Руки опустились.

– Почему? – спросил вслух, голос прозвучал хрипло. – Почему вы всё забрали и исчезли?

В дверь постучали.

Пульсация в груди сбилась, словно кто-то на мгновение сжал зерно изнутри. Я медленно повернул голову к заколоченному окну. Снаружи уже темно. Кого это принесло? За последние два года в мою дверь никто не стучал.

Стоял, не двигаясь и слушал.

– Рейланд! – позвали меня.

Айна?

Я шагнул к двери раньше, чем успел испугаться. Я нащупал холодный засов. Дверь скрипнула. Девчонка залетела внутрь и тут же захлопнула за собой.

– Ты чего так долго? – надула губки, уверенная в своём праве так со мной говорить.

Голубые глаза светились. В них плескалось что-то новое, живое, непривычное.

– Мама… – начала она сбивчиво, боялась забыть слова. – Меня послала к тебе.

– Марта? – переспросил я, сам не веря в это.

– Да, – кивнула Айна и прошла к моей кровати, плюхнулась на неё так, словно это её дом. – Так зовут мою маму, если ты вдруг забыл от того, что тебя снова побили.

Странная она сегодня. Слишком живая. Слишком радостная.

Только сейчас заметил у неё в руке тряпку.

– Точно! – вскочила она. – Мама просила тебе передать. Но чтобы никто не узнал.

Подошла ко мне почти вплотную и протянула свёрток. Я взял, развернул. Мазь?

Открыл крышку – запах трав ударил в нос. Настоящих, редких, тех, что лечат, а не просто притупляют боль.

Моргнул, потому что не поверил. Марта не просто дала мазь, она ещё и дочь прислала. Хотя, так правильнее, меньше вопросов. Ей самой ко мне заходить… слишком заметно.

– Она услышала, что тебя избил Золтан, потому что ты не принёс норму. Очень злилась на Тарима, обзывалась. Всё твердила: зачем лечить, если тут же калечить… – выплёвывала слова Айна, будто сама злилась.

– Она… решила мне помочь? – спросил зачем-то вслух.

– Да! – кивнула девчонка, и её коса соскользнула с плеча. – Лом хвастался, как они тебя проучили. Что камни забрали. Мама ещё сильнее разозлилась. Собиралась к Тариму идти, всё ему высказать, но отец остановил. Они даже поругались. Представляешь, Рейланд? Из-за тебя.

На меня смотрели с укором. Для неё я действительно виноват. Отвёл взгляд и поморщился от такой глупости.

– Спасибо… – только это и нашёл ей ответить.

Я ведь помню прошлого старейшину Брута, тогда всё было по-другому. Юнцы, как я, не таскали по десять камней, а занимались возвышением, помогали с травами женщинам, слушали охотников и учились. Брут показывал, как строить дом и ухаживать за ним, моя мать с девчонками шила одежду и правила старую.

Улыбнулся от этого теплого воспоминания, тут же треснула губа и выступила кровь, прогнав его. Сейчас это казалось другой жизнью. Брут взял десятую ступень и ушёл в город. Я поморщился, слизывая соленую каплю с губы. Айна заметила это движение.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она.

– Хорошо, – выпрямился, заставляя тело не выдавать боль.

Айна схватила меня за руку. Резко отдёрнул её, подавив шипение. Кожа взвыла от прикосновения.

– Ну вот и отлично, – не заметила она. – А то мама переживает, хоть и не показывает.

Замолчала. Потом вдруг стала серьёзной.

– Ладно. Теперь главное.

Встала передо мной, руки в боки.

– Я… – пауза. – У меня… – вдох. – У меня пробудилось ядро!

Слова ударили под дых. Меня захлестнула острая, горячая, стыдная зависимость. Полоснула по внутренностям как нож. Почему?.. Почему им всем так просто?.. Тишина на мгновение стала плотной.

– Кх-км… – кашлянул, разрывая её. – Поздравляю.

Даже улыбку попытался изобразить.

– Ты рад за меня? – синие глаза смотрели прямо в мои.

– Очень.

– Врёшь, – покачала она головой. – Ты же пустой. А я – с зерном.

– Айна… – устало выдохнул. – Я правда рад. И благодарен Марте за мазь.

Она опустила голову.

– Плохо видно… Но всё равно я решила с тобой поделиться. Через несколько лет буду на восьмой ступени. Потом – раз – и на десятой. Уеду в город. Будешь по мне скучать.

– Уверен, что так и будет, – кивнул. Но знал, что она мечтает, а я вру ей.

Все так говорят, когда зерно пробуждается. Все уверены в своей избранности. Пока жизнь не показывает другое. Кто-то застревает на четвёртой ступени. Большинство – на шестой или девятой.

– Мне мама с папой отдали наш семейный трактат, – Айна сунула руку в серое, больше похожее на мешок платье, и вытащила маленькую книгу. – Вот смотри!

Пальцы сами дёрнулись вперёд, я с трудом удержал их. Вот он… Мой шанс. Он был в руках девчонки, которая даже не понимала, что держит. Мне хотелось вырвать книгу, вцепиться в неё зубами.

Он был так близко, что я чувствовал его запах. Впился взглядом в сухую бумагу, ткань переплёта. Если кто узнает, что я взял и читал чужой трактат, то накажут не только меня, но и тех, кто дал. Плевать!

В груди неприятно стянуло.

Родители учили: не трогай чужое без разрешения. Но они же говорили и другое – если хочешь выжить, хватайся за любую возможность. Без знаний зерно останется просто теплом в груди. Остальные растут, потому что знают путь. Я же иду вслепую.

Во рту пересохло. Мой выбор сейчас… Это не между правильным и неправильным. А между тем, чтобы остаться слабым или рискнуть. Но как это сделать правильно? Как попросить Айну так, чтобы не создать проблем ей и её семье и не вызвать подозрений?

Пока я думал, Айна села на край кровати, расправила складки платья и торжественно открыла книгу, будто перед ней лежал не потрёпанный трактат, а сокровище из города.

– Итак, что у нас тут? – напрягла она брови и сморщила носик.

– «Зерно… есть основа силы человека…» – она читала медленно, спотыкаясь на длинных словах. – «Кто про-буж-дает зерно… должен укре-плять тело, иначе сосуд раз-руши-тся…»

Она водила пальцем по строкам, губы шевелились быстрее, чем звучали слова.

– «Ступени зерна… определяются способностью тела… удерживать внутреннюю энергию…»

Айна нахмурилась и замолчала, облизнула губы, сморщила лоб и брови ещё сильнее.

– Тут сложно написано. Зачем так мудрёно писать? – помотала она головой.

Она ещё жалуется? Ей дали ключ к силе, а она ноет, что он тяжёлый? Я молчал. Слушал каждое слово, жадно впитывая их как воду.

– «Тот, кто не… тре-ни-рует тело… рис-кует пов-ре-дить зерно…» – продолжила она и вдруг улыбнулась. – Видишь? Я же говорила, что нужно много бегать!

Она хихикнула, а мне стало не до смеха. Каждая фраза звучала как ключ к двери, за которой была моя жизнь. Пора! Нужно прочитать его, другой возможности не будет.

Айна перелистнула страницу, а я невольно подался вперёд.

– Можно… – голос вышел тише, чем хотел. Пришлось повторить. – Можно мне глянуть?

Айна подняла глаза. В них мелькнуло удивление, потом сомнение.

Я уже пожалел, что спросил.

Пустой, который просит трактат – это как безногий, что просит, чтобы его взяли побегать в руинах. Нужно подобрать слова… Сделать как-то незаметно, не вызвать подозрения… Всё это крутилось в голове, но я не смог сфокусироваться и…

– Я быстро, – добавил, не глядя ей в глаза. – Просто… интересно, что там ещё написано.

Молчание тянулось дольше, чем нужно. В груди стало тесно.

– Зачем? – подняла бровь и закрыла книжицу девушка. – У тебя же есть свой.

В меня впились голубые глаза, я смотрел на неё и не отводил взгляд.

– У меня нет трактата, – сказал я правду. – Родители его забрали…

– Почему? – задала она следующий вопрос.

И он ударил в живот так больно. Я и сам задавался им постоянно.

– Потому что решили, что я не достоин! – голос сорвался на крик. Я замолчал, тяжело дыша. Испугался сам себя. Зачем я ору на неё? Продолжил тише. – Потому… что пустому он не нужен? Потому… – выдохнул.

Руки задрожали от обиды и злости, что меня захватила. Всего на один год меня младше, но у неё каждый раз получается задеть за живое. И ведь она не хочет этого и даже не специально. Просто она такая.

Айна отшатнулась, глаза распахнулись шире. Секунду она смотрела на меня, потом её лицо смягчилось. Она, кажется, поняла больше, чем я сказал. Девушка пожала плечами и протянула книгу.

– Только аккуратно и никому не рассказывай.

Я уставился на обложку. Вытянул руку, боясь, что он исчезнет, если моргну. Трактат оказался тяжелее, чем я ожидал. Переплёт шершавый, тёплый от её рук. Кровь шумела в ушах, заглушая шорох страниц. Я делал что-то запретное. Казалось, что меня сейчас поймают и побьют.

Запах бумаги смешивался с травами от мази, что Айна принесла. Мир вдруг сузился до трактата.

Я открыл наугад. Ровные строки легли перед глазами.

«Зерно – это подарок небес каждому идущему по пути возвышения. Люди получают его, потому что благословенны на путь. Лишь некоторые, что могут пойти против воли небес, его не получают. Их называют – пустыми, и они никогда не взойдут на путь возвышения.»

В этот момент моё «несуществующее» зерно толкнулось в груди. Тёплой, живой волной, будто посмеялось над этими строками.