Текст книги "Пустой I. Часть 1 (СИ)"

Автор книги: Артемий Скабер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Он выждал. Посмотрел на толпу, на лица. Убедился, что все слушают.

– С этого дня семьи погибших лишаются охотничьей доли. Мяса не будет. Две лепёшки в день. Каждому и каждой. Неважно – взрослый или ребёнок.

Две лепёшки. Я знал, что это такое. Два года я жил на эту норму. Два куска плоского теста, которых хватало, чтобы не умереть.

– И норма работ отныне вдвое больше, – добавил Тарим. – Чтобы покрыть то, что потеряла деревня.

Шёпот пополз по площади, как дым от сырых дров. Не сочувствие, а облегчение. Главное, что не их коснулось.

И вот слово, которое я ждал.

– Шалхи, – кто-то прошептал сбоку. Тихо, на выдохе, почти незаметно. Но в тишине площади оно прозвучало отчётливо.

Жёны шалхов. Дети шалхов. Семьи тех, кто повёл себя как падальщики, получали имя падальщиков. Я знал, как это работает. Знал на собственной шкуре. Сын воров. Слова прилипают к тебе и не отлипают.

Марта стояла на коленях, руки на бёдрах. Открыла рот, но звука не вышло. Губы двигались, формировали что-то, но она не смогла. Закрыла рот. Сжала пальцы на ткани платья.

Айна. Она стояла там, где я её видел, на краю площади. Теперь её плечи опущены, руки висят, лицо мокрое. Не рыдала и не всхлипывала. Слёзы текли сами, молча, и она не вытирала их. Стояла и смотрела на мать, стоящую на коленях. Потом она повернула голову и посмотрела на меня. В глаза.

Взгляд сухой, выжженный. Так смотрят на вора, укравшего последнее. Я выжил там, где умер её отец. Занял его место. Я стал охотником, а она – дочерью шалха. Я украл её судьбу. И теперь она и её мать – изгои.

Я не отвёл глаз. Не из жестокости и не из жалости. Потому что знал это место. Стоял на нём два года. Знал, каково это. Когда вина достаётся по наследству, а голод используют как поводок.

Тарим не закончил.

– Еды станет меньше, – его голос вернулся к прежней громкости. – Но это цена за безопасность.

Шёпот, который пополз по площади, изменился. Облегчение сменилось злостью. Глухой, голодной злостью, которая искала, на кого выплеснуться.

– Опять урезать… – прошипел кто-то слева. – Куда ещё? И так рёбра торчат.

– Скажи спасибо им, – ответил голос. Мужик ткнул пальцем в сторону Марты и остальных. – Они захотели мяса, а мои дети теперь будут жрать пустую лепёшку.

– Накормили тварь, а нас обрекли, – подхватила женщина.

Взгляды толпы скрестились на четырех фигурках в центре. Теперь на них смотрели не как на жертв, а как на воров, которые украли еду из чужих мисок. Тарим добился своего. Он забрал у людей еду, но дал им врага, которого можно ненавидеть вместо него.

– С сегодняшнего дня, – старейшина был доволен результатом, – ночных охот не будет. И молитесь небесам, чтобы скалих не пришёл к нам.

Рун не пошевелился. Харек сжал челюсть, но промолчал.

Площадь молчала. Тарим развернулся и ушёл в дом. Дверь закрылась. Люди постояли и начали расходиться.

Марта поднялась с колен. Отряхнула медленно тщательно платье, будто это было самое важное дело в мире. Другие женщины поднялись следом. Молодая прижала ребёнка к груди и пошла, не оглядываясь.

Айна оказалась рядом с матерью. Взяла её за локоть. Марта дёрнулась, будто от ожога, потом позволила. Площадь опустела.

Я стоял у стены и дышал. Больше ночных охот не будет? Я только получил статус, чтобы выходить за ворота когда мне нужно… Чтобы охотиться, расти, копить силу, а Тарим закрыл их.

Глава 15

После выхода с Руном прошло два дня. Деревня изменилась так быстро, будто кто-то переставил мебель, пока все спали. Охотники теперь ходили парами даже внутри стен.

Вечером у ворот жгли огонь, хотя раньше парочка стражников просто сидела и дремала. Тарим дважды медленно обходит деревню, останавливается у домов и смотрит на ворота. Дети больше не выбегают к руинам играть. Женщины собирают травы не дальше кромки.

Паук мог прийти за нами. Эта новая мысль поселилась в головах всех. Охотникам не говорят, но шепчутся. Что лучше было нам там умереть, как группе Силара, и тогда бы паук не узнал дорогу.

Харек долго распинался, что зверь не преследовал нас, что если он как-то и найдёт деревню, то другая ближе. Да и если вдруг он тут окажется, то это не вина охотников, что предупредили об опасности.

Люди кивали, но в глазах – только страх. Очень легко винить кого-то в своих проблемах.

За эти два дня мы с группой Руна выходили лишь днём в песочницу и немного ко вторым руинам. И то всё время тратили на то, чтобы осмотреть окрестности и проверить, нет ли следов скалиха. Зато убили иглоспина и десяток шмыков. К сожалению, Рун нашёл одно из моих гнёзд. И теперь охотники не пренебрегали такой добычей.

Свободное время я использовал для того чтобы найти способ, как мне повторить давление на зерно. В те два момента, когда я испытал это чувство… честно, повторять опыт не хотелось. Но я понимал, что без устойчивости моё зерно будет неправильным, «гнилым», как говорил Вирг. И тогда все старания будут напрасны.

Поэтому искал, как мне вернуть это давление самому. Уже несколько дней маялся в попытках, которые ни к чему не привели. Было бы куда проще, если знания оказались в трактате или ими поделился Ксур. Вот только кузнец мне ничего не скажет, а трактат…

Я прокручивал, что там написано снова и снова. Он какой-то странный, всё, что я узнал сам и нашёл в нём… Можно было куда проще написать. Да и дать конкретные шаги. Почему так? Впрочем, сейчас это пустые мысли. Нужна практика.

Я сел на кровать и закрыл глаза. Уже день наступил. Втянул энергию на вдохе и следил за тем, как она растворяется в теле. Простое действие, почти глупое. Но другого у меня не было.

Вдохнул глубже. Потянул холодок с воздухом, почувствовал привкус железа на языке. Зерно откликнулось, приняло поток.

Ничего. Зерно билось как обычно, ровно, сытно. Вчера я поел хорошо, но никакого давления. Просто задержанный воздух и зерно, которое пульсирует себе и не понимает, чего от него хотят.

Может, слишком мало набрал?

Ещё попытка. На этот раз глубже, медленнее. Тянул холодок так, как тяну, когда несу тяжёлый камень и хочу, чтобы мышцы держали дольше. Жадно, внимательно, не упуская ни крупицы. Зерно наполнилось сильнее, чем при обычном вдохе. Я почувствовал разницу в весе того, что внутри. Задержал дыхание случайно дольше, чем нужно.

Зерно… чуть плотнее стало? Или мне показалось?

Я ждал. Считал пульсации.

Нет. Просто зерно, набитое едой и энергией. Живое, но никакого давления. Будто кувшин с водой. Налитый, но не давящий.

Встал. Прошёлся по комнате, три шага туда, три обратно. Печь ещё держала тепло с утра. Огляделся так, словно моё окружение имело ответ. Взгляд скользил по дому и ни за что не зацепился. Вернулся на кровать и сел. Если задержать дыхание, воздух не выходит. Давит на лёгкие изнутри. Может, так попробовать? Тем более там как-то странно дёрнулось, когда я это сделал.

Набрал в грудь с запасом. Потянул холодок, много, столько, сколько мог взять за один долгий вдох. Зерно приняло поток, словно набухло, стало тяжёлым. Я почувствовал знакомую упругость в мышцах.

Задержал дыхание и одновременно попробовал. Не думать, а сделать. Представил, что воздух в груди давит вниз, к зерну. Сжал грудную клетку чуть внутрь, как сжимают, когда поднимают что-то тяжёлое и не хотят опустить.

Что-то дрогнуло в том месте, где зерно, что-то немного сдвинулось. Тяжесть пошла иначе, не равномерно, а с давлением сверху. Слабое, едва заметное, но живое ощущение. Зерно отреагировало. Сжалось в ответ, как тогда в третьих руинах, но совсем-совсем слегка.

Я выпустил запертый воздух медленно. Сидел и разбирал то, что почувствовал. Вот оно! Слабое, почти никакое, но настоящее давление. Сравнил с тем, что было от Вирга. Там зерно «исчезло» от ужаса, а здесь… разница такая, что смешно даже. Внешнее давление сильнее на порядок, и никакой задержкой дыхания это не исправить. Но хоть что-то.

Уставился на печь. Огонь внутри, стены снаружи. Если зерно не умеет держать даже такое внутреннее давление – то что оно сделает, когда снаружи придёт по-настоящему?

Характеристики зерна, пусть они и упоминаются в трактате, но почему прямо не сказано, что это важно? Что без них дальше возвышение будет слабым и неправильным? Не могли же это сделать специально?

Плевать!

Я обязан подготовиться. Враги, звери на пути возвышения… Я должен быть готов. Попробовал ещё раз. Загнал порцию воздуха в самый низ живота. Грудь окаменела, передавая вес внутреннему очагу.

Зерно сжалось чуть сильнее, но оно не провалилось и не замерло. Держало. Сделал ещё три раза. Получил одинаковый результат. Неудобно – да, что-то вроде тяжести под рёбрами, куда давили лёгкие.

Буду делать так каждый раз, когда есть свободная минута. Пока нет рядом зверя, что идёт путём возвышения, придётся обходиться своим способом.

Встал. Внутри заворочался сосущий голод. Закрыл глаза и сморщился. Эта практика… Моё возвышение требует всё больше и больше. Еды, мяса, тренировок, энергии. И это когда охоты стало меньше.

Стук в дверь. Я подошёл и открыл.

На пороге стояла женщина, которую я видел несколько раз у колодца. Не знал имени. Лицо обычное, деревенское – загорелое, с морщинами у глаз, волосы убраны под платок. В руках держала узелок и глиняную миску, накрытую тряпкой. Она посмотрела на меня, потом в сторону, будто боялась, что её кто-то видит.

– Твоя доля, охотник, – сказала она коротко. Голос ровный, без тепла и злобы. Протянула узелок.

Я взял. Тяжёлый. Под тряпкой в миске что-то горячее.

– Мясо там и корень, – добавила она. – И лепёшки.

Кивнул.

Она развернулась и пошла прочь, не оглядываясь. Я стоял на пороге и смотрел ей вслед. Несмотря на то, что я стал охотником, для остальных я по-прежнему пустой и сын воров. Вот только сейчас меня это уже не задевало.

Занёс всё внутрь. Развязал узелок. Четыре лепёшки, плотные, ещё не остывшие. В миске под тряпкой – горький корень, нарезанный кольцами, и два маленьких куска мяса. Запах шёл такой, что зерно дёрнулось сразу.

Поставил миску на угол стола. Осмотрел, посчитал. Два куска мяса. Четыре лепёшки и корень.

Один кусок мяса и одну лепёшку отложил отдельно. Это на сейчас. Второй кусок и лепёшку оставлю, когда вернусь с дежурства. Ещё две лепёшки будут на завтра, по одной. Корень поровну, к каждой порции по немного. Хоть он горький, но тело хорошо держится, когда его ешь.

Если съесть всё сразу, то зерно набухнет на время, а потом – пустота. Если малыми порциями, то работает ровнее. Взял свою долю и сел.

Жевал медленно. Мясо было хорошим – жёстким, но сочным и с дымком. Иглоспин не иначе, корень горчил на языке. Проглотил. Сытость ударила изнутри, разжимая сведённые мышцы. Съел лепёшку в три откуса, запил водой. Убрал остаток в узелок и положил внутрь печи, что уже остыла. После повторил свою новую тренировку по давлению. Ещё одна причина, почему она для меня важна – Вирг. Я хочу научиться до его приезда прятать своё ядро.

Ближе к вечеру вышел на улицу.

Ветер нёс запах пыли и жжёного дерева. Тени от домов ложились длинными полосами. Я прошёл мимо колодца, мимо кузни, откуда не доносилось ударов.

Айна и Марта шли от края деревни, там, где росли заросли у южной стены. Обе с корзинами, большими, набитыми под края. Марта несла свою двумя руками, согнувшись чуть вперёд под тяжестью. Айна тащила свою на согнутом локте, второй рукой придерживала сверху, чтобы не рассыпалось. На щеке у неё была длинная царапина, розовая, свежая. Платье цеплялось за корзину.

Им навстречу шли двое – мужик из тех, что всегда поддакивал Тариму, и его жена. Мужик увидел Марту и чуть свернул в сторону, его жена опустила взгляд. Айна смотрела в землю, а Марта шла гордо, подняв голову и смотрела так же, как и до гибели мужа.

Я остановился у стены. Они прошли через площадь к своему дому. Никто больше не подходил и не помогал, той, кто лечила их и детей. Вот только у меня есть долг перед ней. Она заботилась обо мне, после того как я открыл зерно и чуть не умер. Потом мазь, что она прислала с Айной и… трактат. Я прочитал его и получил, что хотел. Я верну свой долг ей. Им.

Рун нашёл меня у стены кузни, уже когда солнца начали садиться. Встал рядом, не здороваясь. Смотрел на ворота.

– Сегодня ночью охрана по-другому, – сказал он. – Послабее встанут внутри, у домов. Остальные за ворота, но недалеко.

– Насколько?

– Слышимость крика. Если что-то движется к деревне… Подаём сигнал и возвращаемся. Вы должны быть готовы.

Я кивнул.

– Харек придёт, – продолжил Рун. – Савр, Дейр и ты. Будьте тут дежурить.

Он помолчал, потом добавил:

– Тебе дадут копьё.

Поднял бровь, копируя жесты охотника. От живота поднялась волна. Я впился ногтями в ладонь, гася подступивший к горлу восторг.

– Хватит тебе ходить с ножом тут. – хмыкнул командир нашей группы. – Если он явится сюда… твоё оружие не поможет.

Я уже почти его не слушал. Представлял, как сожму копьё. Другая длина, другой вес, другая механика. Я ни разу не держал его в руках дольше, чем пощупать наконечник.

– Ты чего застыл? – хмыкнул Рун.

– Ничего, – опустил голову, чтобы скрыть улыбку.

Охотник ушёл. Внутри всё тряслось от ожидания и предвкушения. Старался стоять и не выдавать себя, а сам крутил головой.

Харек появился минут через десять, вывернул из-за угла с копьём на плече. Увидел меня и остановился. Переступил с ноги на ногу, разгружая правую.

– Слышал уже? – спросил он.

– Слышал, – сделал серьёзное лицо.

Харек хмыкнул и прислонился к стене рядом. Стянул с плеча копьё, повертел в руках.

– Ксур за стену, – сказал он, не глядя на меня. – Тут всё понятно: девятая ступень. Никого ниже седьмой не берут. Но… Самого сильного из молодых оставляют сидеть в тепле. – Харек сплюнул. – Дядюшка так решил. Племянничек на восьмой ступени будет тут с нами.

– Ничего нового, – пожал я плечами. – Разве было иначе?

– Это да… – почесал подбородок охотник. – Хотя чего я переживаю? Ты вообще пустой. Если уж кого и убьют раньше всех, то это тебя. Если не струсишь и не будешь прятаться.

Посмотрел в глаза Хареку, пока он ещё улыбался.

– Не побегу.

– Ну вот и молодец! – хлопнули меня по плечу. – Так и держись. На, вот тебе оружие.

Мне бросили копьё. Поймал его у груди. Сильно бросил, хотел, чтобы упало, и я его поднял. Не вышло. Харек скривил губы, развернулся и зашагал прочь.

Сжал копьё в руке. Древко деревянное, сухое, с зазубриной посередине – старое оружие, чужое. Наконечник железный, заточенный с обеих сторон. Не такой, как у Руна, тот был более узким и коротким. Этот широкий, для тяжёлого удара.

Я перехватил копьё поудобнее, пробуя, куда ложится рука. Центр тяжести сидел ближе к наконечнику, не к торцу. Значит, при броске будет тянуть вперёд и вниз. При ударе то же самое. Если бить прямо, руки уведёт.

Завернул за дом, там, где нет людей. Вечер наступал, до ночного дежурства ещё оставалось время. Встал прямо. Поднял копьё перед собой обеими руками, как видел у Руна. Попробовал толкнуть вперёд.

Слишком длинно. Рука не выпрямляется полностью, предплечье идёт вбок. Переставил хват дальше к торцу. Лучше, но тогда теряю контроль над наконечником. Нашёл середину. Примерился.

Сделал выпад.

Наконечник ушёл в темноту. Копьё повело вправо, центр тяжести делал своё дело. Я довернул запястье, поправил. Вернул в исходное.

Я не охотник с копьём, не знаю, как правильно, а как нет. Но понимаю одно: зверь двигается, и если я не попаду с первого раза, второго может не быть. Снова. Медленнее, следя за тем, что чувствуют руки. Вот оно. При выпаде правая рука тянет вперёд, левая держит. Если отпустить левую чуть раньше, то наконечник пойдёт туда, куда целился, а не чуть в сторону. Но тогда нет контроля при отдаче.

Попробовал представить нападение сверху. Остроклюв. Пикирует, ищет голову. С ножом я уходил вбок и бил снизу вверх под клюв. С копьём уходить некуда – слишком длинное. Значит, оружие вверх, наконечником, упереть в землю торцом, чтобы зверь налетел сам. Нужно только успеть подставить под удар.

Мысль укусила тихо, без предупреждения. Остроклюв. Тот, которого я убил в руинах. Мы спрятали тушу, чтобы забрать на обратной дороге, но побежали. От мысли о брошенном мясе горло перехватило. Глупая, непростительная потеря.

Злость. Тупая, холодная. Не на кого-то конкретно, а на ситуацию. В следующий раз я свою добычу не оставлю.

Поставил торец копья в землю. Наконечник смотрит вверх. Примерился к углу. Да, так держится. Руки занемеют через несколько минут, но можно выдержать один удар.

Теперь иглоспин. Он низкий, движется по земле, иглы побокам. С ножом я нырнул к нему в морду, да и ловушка тогда была. С копьём другое расстояние. Если бить прямо… наконечник войдёт раньше, чем зверь успеет выпустить иглы. Но если я промахнусь хоть на полшага?

Сделал выпад. Поздно. Зверь уже рядом. Надо бить раньше, пока он не подошёл на дистанцию игл. Нет. Копьё не подходит для иглоспина. Мы с охотниками его убили по-другому. Сначала из луков ранили, он выпустил иглы и потом добили.

Я стоял в темноте переулка и перекладывал древко с руки на руку, пробуя разные хваты. Один раз ударил торцом назад, как в разворот – тяжело, неловко, но можно. Один раз бросил несильно в стену, посмотрел, куда вошёл наконечник. Почти туда, куда целился.

Но это не то. Без зверя напротив, без скорости и опасности… Но есть оружие и есть ночь. Стоять с оружием, как идиот, ничего не зная про него – ещё хуже. Так хоть что-то, учусь чему-то новому.

Я попробовал ещё один тип удара – вбок, горизонтально, как если бы зверь шёл рядом и я бил не вперёд, а поперёк. Древко повело, рука ушла в другую сторону. Неудобно. Нож тут быстрее и надёжнее.

Вот только он для ближнего боя. Если дойдёт до ножа, то копьё уже не помогло.

Ладно, пора опять попрактиковать устойчивость. Ответ накрыл меня на очередном выпаде, когда поймал баланс с копьём. Тело, занятое стойкой, само создало нужное внутреннее давление. Слабое, то самое, которому я научился. Зерно сжалось самую малость, огрызнулось в ответ, но устояло.

Выдохнул. Снова выпад. Когда тело занято работой, задержка дыхания приходит естественнее. Не надо специально думать. Мышцы держат вес копья, грудь сама напрягается, и давление на зерно возникает само по себе. Будто тело придумало это раньше меня.

Наступила ночь, а я даже и не заметил. Остановился, руки дрожали от напряжения. Дыхание спокойное. Пот стекал по спине и лицу.

Услышал Эира и Лома. Голоса шли из-за угла дома, где я тренировался.

– … Тарим сказал мне, что паук не двинется без причины, – говорил Эир. Голос уверенный, ровный. Тот тон, который он брал, когда хотел, чтобы его слушали. – Такие твари сидят в своём месте. Они не охотятся.

– Это ты так говоришь. А Ксур говорит другое, – ответил Лом. Голос у него был другой. Тяжелый, медленный.

– Ксур… Кузнец, – бросил Эир. – Пусть гвозди кует. Он давно не был в руинах. Охотится от раза к разу, только наставления выдаёт. Не видел, как он трясётся от упоминания скалиха?

Подошёл ближе и прислушался, не выходя из тени. Ветер шёл от них ко мне.

– А ты? – спросил Лом.

Молчание. Одна пульсация, две.

– Я бы туда пошёл. Паук – это просто большой зверь. Убил его, всё. – Пауза. – Кстати, ты понял, почему пустому позволили стать охотником?

Улыбнулся, ловко он тему перевёл. Пошёл бы и убил? Ну-ну, я там был и чувствовал давление зверя, а он – нет.

– Кому? – не понял Лом.

– Рейланду, – произнёс Эир. Имя вышло у него как что-то с привкусом. – Тарим объяснил мне. Говорит, традицию нарушить нельзя, охотники проголосовали.

– И что, Тарим не мог остановить?

– Тарим умный, – ответил Эир. – Зачем останавливать? Пусть идёт с группой. Пустой в руинах ночью… Он сам это выбрал. Либо сдохнет там, либо создаст проблему для тех охотников, и они сами… ну ты понял.

Я перехватил копьё в другую руку. Восьмая ступень со слабыми характеристиками и без устойчивости. Зерно, которое держится на настойках Вирга. Пусть строит из себя всё, что хочет. Его время придёт.

– Дядя оставил нас внутри, – добавил Эир. – Не потому что боится за нас. Просто незачем тратить нас на это. Мы нужны здесь, мы – будущее.

– Угу, – согласился Лом.

– Я бы всё равно пошёл, – сказал Эир снова. Голос у него немного изменился. стал чуть тише. – Убил бы эту тварь и доказал, что самый сильный в деревне.

Лом не ответил.

Фыркнул. Тихо, про себя. Пустые слова о пауке, которого он не видел и не увидит, потому что дядя запер его внутри на всякий случай. Я развернулся и пошёл вдоль стены, не выходя на открытое место. Голоса за углом продолжали, но я уже не слушал.

Ночь тянулась. Охотники расположились внутри деревни: двое у ворот, двое у южной стены, кто-то за кузней, кто-то у домов в центре. Никто не спал, но и не маячил без толку. Стояли в тени, слушали.

Я занял место у восточной стены, между двумя домами. Отсюда видны ворота и часть площади. Копьё держал вертикально, торец упёрт в землю, руки – на древке. Ветер шёл с руин, нёс запах пыли и сырого камня.

Стоять и ждать – это тоже работа. Я знал это ещё по руинам, когда лежал на плите часами, ожидая иглоспина. Тело остывает. Мысли плывут. Надо держать внимание на чём-то конкретном, иначе оно уходит само.

Тянул энергию на вдохе. Задержал. Зерно приняло давление, сжалось чуть, потом я выдохнул, и оно вернулось. Повторил.

Луны сместились. Тени на стенах подросли.

Ближе к рассвету я уже не считал пульсации. Просто стоял, слушал, тянул энергию. Внутри – тихо, ровно. Снаружи – тоже тихо. Деревня спала.

Я начал различать, кто где стоит и ходит. По дыханию и шагам. Дейр – левее, у колодца. Тяжёлое, сдержанное. Широкоплечий, чьего имени я не знал, – у ворот, изредка переступает с ноги на ногу. Кто-то у кузни кашлянул, придушил кашель в кулак.

Тихо. Потом темнота за воротами стала чуть серее. Рассвет ещё далеко, но небо уже начало менять цвет.

И тут свист.

Один. Резкий. Высокий. Снаружи деревни.

Я рванул с места раньше, чем успел подумать. Копьё держал двумя руками, наконечником вперёд. За спиной зашумели шаги, сразу несколько. Дейр, незнакомый охотник, ещё кто-то. Все тянулись к воротам из своих углов.

Мы уже близко. Стражник стоял у засова, руки на брусе, смотрел и не двигался. Ждал команды.

Я остановился в пятнадцати шагах. Рядом – Дейр и охотник с широкими плечами. За ними подходили ещё. Все напряжены, копья подняты, никто не говорил.

Обернулся. У стены дома прятались Эир и Лом. Оба с копьями. У Лома древко в обеих руках, пальцы сжаты до белизны. Эир держал своё одной рукой, второй упёрся в стену. Плечи подняты, взгляд в ворота. Тот самый взгляд, который бывает, когда хочешь выглядеть спокойным, а ничего не выходит.

Совсем недавно он говорил, что убил бы паука и доказал, что самый сильный в деревне. Сейчас стоял позади всех.

Засов дёрнулся. Кто-то снаружи ударил в ворота. Не в панике, но быстро, требовательно. Стражник потянул брус.

Ворота распахнулись.

Ксур влетел первым. Не бежал, двигался быстро, широким шагом. Топор в руке. За ним Рун, копьё опущено, смотрит назад, за плечо. Следом остальные.

Стражник тут же навалился на ворота. Рун помог, оба навалились, засов лёг на место с тяжёлым стуком.

– Что? – первым выдохнул кто-то. – Зверь?

Никто не ответил сразу. Ксур прошёл мимо стражника, мимо охотников, встал в центре. Левая рука сжата, а в ней что-то. Он посмотрел на всех по очереди, быстро, без слова.

– Что там? Тварь идёт? – снова голос из толпы.

– Тихо, – сказал Ксур. Негромко, но все замолчали сразу.

Я смотрел на его руку. Там что-то маленькое, белое. Он держал крепко. Тарим появился из темноты у домов. Охотники расступились сами, дали дорогу. Он встал напротив Ксура. Взглянул на его кулак.

– Докладывай, – сказал старейшина.

Ксур разжал ладонь.

Я вытянул шею. Кусок камня – серый, плоский, с острым краем. Обычный с виду. Но на его поверхности что-то лежало.

Охотник рядом со мной чуть отстранился. Дейр смотрел на камень и не двигался. Ксур поднял находку выше, чтобы видели все. Огонь факела лёг на поверхность. Нити стали заметнее, отблескивали чуть, почти как металл.

– Сорок шагов от ворот, – сказал он. – Прямо на земле, у крайних камней.

Тарим смотрел на нити. Лицо его не двигалось, только в глазах что-то шевельнулось. Он убрал это прежде, чем кто-то успел поймать.

Ксур опустил руку и громко сказал:

– Паутина.

Нити не были сухими. Значит… он рядом.