Текст книги "Эпоха Титана 6 (СИ)"

Автор книги: Артемий Скабер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Прислуга сбежала. Открытые двери в хозяйственные помещения, брошенные вещи у входа на кухню.

Гвардия внутри держала коридоры. Около тридцати. Те, кого оставили последним рубежом. Позиции у лестниц, у поворотов коридоров, у дверей в парадные комнаты. Девятый ранг.

Серые шли впереди. Первая группа выпустила в них всё разом. Серые приняли это в движении, не останавливаясь. Броня дымила в нескольких местах. Один из Серых шёл с вогнутой пластиной на плече. Структура нарушена, но регенерация уже работала. Двое гвардейцев вышли из-за щита на ближний удар. И именно в этот момент из-за Серых вышли Красные.

Коридор стал тем, чем становится замкнутое пространство при направленном потоке высокой температуры. Щиты лопнули почти сразу. Гвардейцы за ними не успели отступить достаточно далеко.

Зелёные шли вдоль стен. Там, где лепнина давала сцепление, там, где высокие потолки позволяли занять позицию выше линии огня. Они обходили узлы сопротивления с фланга, пока Серые давили в лоб. Маг, который держал барьер у поворота, обернулся на звук. Слишком поздно.

Я шёл за ними по коврам.

Второй этаж. Один источник. Маг, невысокий ранг, который компенсируется артефактами. Комната с роскошной обстановкой, которую я нашёл через вибрацию раньше, чем до неё дошёл.

Серый снёс дверь плечом.

Комната была из тех, в которых сначала принимают особых гостей, а потом, когда гость живёт достаточно долго, она становится его собственной. Шёлк на стенах. Туалетный столик у окна с зеркалом в позолоченной раме. Флаконы и шкатулки на нём. Много, в несколько рядов, с той аккуратностью расстановки, которая говорит о ежедневной привычке. Платья на вешалках вдоль стены.

Маргарита Дмитриевна стояла у столика.

Домашняя блуза, светло-кремовая, с кружевными манжетами. Широкие брюки тёмного шёлка, заправленные в мягкие домашние сапоги с низким каблуком. Красные волосы распущены. Она явно собиралась уходить. На плечах лежала тёмная шаль, наброшенная быстро, и на столе рядом стояла небольшая сумка, которую она ещё не успела застегнуть.

Она повернулась, когда Серый проломил дверь.

Лицо бледное. Она смотрела на Серого, потом на то, что шло за ним, и пока её взгляд переходил от одного к другому. В нём происходило то быстрое движение, которое бывает у умных людей, когда они в доли секунды просчитывают то, что видят. Потом она увидела меня.

И её лицо изменилось. Постепенно, когда человек принимает решение о том, что именно сейчас правильно. Сначала что-то острое, которое она убрала быстро. Потом нечто, что должно было читаться как облегчение. И улыбка – тёплая, чуть дрожащая, с теми нотками, которые должны были звучать как долгое беспокойство, получившее наконец ответ.

– Володенька, – произнесла она.

Голос у неё был… Очень мягким, с той материнской интонацией, которую используют, когда хотят, чтобы слово прозвучало не как обращение, а как что-то давно привычное, тёплое, своё.

– Мальчик мой, – добавила она и шагнула вперёд. С тщательно выстроенной открытостью в движении, руки чуть раздвинуты, плечи мягкие. – Ты жив. Боги мои, ты жив. Мы так переживали за тебя, ты не представляешь. Твой отец искал тебя, он до сих пор не знает… Слава небесам, что ты вернулся, что ты жив, что ты здесь.

Я смотрел на неё и вспомил, как она стояла рядом с отцом и улыбалась, пока другие члены рода объясняли, что ядро нужно для более достойного применения. Зачем оно хромому ничтожеству, как она меня называла. Как сказала что-то вслед его матери, которая рыдала у стены. Что потаскуха не заслуживает лучшего, чем то, что имеет.

Я дал ей подойти.

– Виктора больше нет, – сказал я.

Её шаг замедлился.

– Я вырвал из него ядро, пока он ещё был жив, – продолжал я ровно. – Он скулил. Захлёбывался. Понял, что происходит, в самый последний момент. И это хорошо, в каком-то смысле. Смерть без понимания просто конец. Его смерть была другой.

Маргарита Дмитриевна остановилась.

Её лицо изменилось разом. Маска слетела целиком. Мне показалась животная ненависть. Горе, которое не успело стать горем и сразу стало яростью, потому что так легче. Её губы сжались.

– Ублюдок, – сказала она.

Она выхватила из штанов артефакты. Два, по одному в каждую руку. Я успел считать их фон до того, как она начала активацию. Высший ранг, боевые.

Пальцы её сжались вокруг артефактов. Из-за моей спины молниеносно вылетел Зелёный.

Мгновение и оказался рядом с ней. Один широкий горизонтальный взмах. Обе её руки, вместе с артефактами, которые она держала, упали на ковёр отдельно от неё. Кровь пошла сразу. Она упала на колени. Из неё вышел звук, который не был похож ни на крик, ни на слова.

Я смотрел на неё секунду. Не с ненавистью и не с удовлетворением. Просто смотрел на то, что осталось от женщины, которая была уверена, что аристократическое происхождение делает её неуязвимой. Это была ошибка, которую делают многие.

Я повернулся и пошёл к двери.

– Добейте, – сказал я, не оглядываясь.

Сзади донёсся влажный звук, быстрый. Потом тишина.

Ещё одна месть в списке Владимира. Он бы хотел сам её прикончить, но я не стал марать руки.

В коридоре второго этажа горели магические бра вполсилы. Пожар давал запах дыма, который уже пробивался сквозь вентиляцию. Снаружи всё ещё слышались редкие разряды. Остатки гвардии у кратера, которые ещё не поняли, что основная угроза уже внутри.

Пока мы тут блуждали, половину из своих изменённых я расположил так, чтобы они были готовы к любому проникновению в особняк. Серые, красный и зелёные. Никто сюда не зайдёт, пока я буду занят с «любимым» папочкой, никто не помешает.

Остановился на верхней ступени лестницы.

Магия Земли пошла вниз и вперёд. Через перекрытия, через мрамор пола первого этажа, через фундамент. Особняк давал мне объём, и в этом объёме я искал одну точку. Одного конкретного человека с конкретным давлением вокруг него.

Нашёл. Главный зал на первом этаже в другом крыле здания. Сидит себе или стоит неподвижный. С тем давлением вокруг него, которое я почувствовал ещё там, в Мраморном переулке.

Я начал спускаться, за мной следовала половина моих изменённых. Я не торопился. Когда дошёл, то двери зала были открыты. Остановился на пороге.

Зал приёмов Медведевых. Потолок уходил вверх на шесть, может быть семь метров. Стены с панелями из тёмного дуба, обрамлёнными позолоченными рамами. Окна высокие, занавешены тяжёлой тканью, через которую с улицы проходил красноватый отсвет. В нескольких местах потолочная лепнина осыпалась. Белые осколки лежали на мраморном полу, который был слишком хорош для этого.

Длинный стол занимал центр зала. Много кресел вдоль него, тёмное дерево, тяжёлые подлокотники. Большинство мебели сдвинута или опрокинута. И в самом дальнем конце стола, в кресле у высокого окна, сидел Николай Медведев.

Он не вставал. Лицо у него было именно таким, каким я ожидал его увидеть. Высокий лоб, прямая линия рта, морщины, которые идут не от возраста, а от того, что лицо привыкло держать одно выражение независимо от обстоятельств. Тёмные волосы, тронутые сединой на висках. Глаза тёмные, спокойные, изучающие. С тем холодом, который бывает у людей, когда они смотрят на то, что не вызывает у них ни страха, ни восхищения.

Серые встали за мной. Красные у стен, а за ними зелёные и те кого я подчинил в туннеле и тут в особняке. Несколько секунд в зале было тихо. Потом Николай Медведев произнёс:

– Ты жив…

Лёгкое разочарование. Его голос был таким, каким он должен быть у человека с таким лицом. Ровным, без интонации.

– А ты наблюдателен, – хмыкнул в ответ.

Я прошёл в зал. Серые остались у порога. Я шёл один, вдоль стола, мимо опрокинутых кресел, мимо разбросанных бумаг на столешнице. Красный отсвет с улицы ложился на мрамор пола косыми полосами.

Николай Медведев не сдвинулся.

– Признаю, – произнёс он, когда я прошёл половину зала. – Ты удивил меня. Я думал, что ты сдох. Ещё тогда, после первого раза. Потом был второй раз. Потом третий. – Короткая пауза. – От грязи порой сложно избавится, как бы ты не старался.

Я остановился в нескольких метрах от его кресла.

– Ты очень старался, – сказал я. – И у тебя не получилось. Виктор, кстати, тоже очень старался. Ему тоже не помогло.

Николай Медведев чуть качнул головой.

– Слабые умирают, – произнёс он. – Это закон, который не меняется от того, кто его жертва. Ничего страшного.

Он начал медленно подниматься.

– Я прикончу тебя своими руками, – сообщили мне. – И заберу то, что ты украл у моего рода.

Я хрустнул шеей и активировал всё что есть. Чистая Сила пятнадцатого ранга, Земля четырнадцатого. Два ядра работали синхронно, как они научились за эти дни, и то, что собиралось вокруг меня, было плотнее, чем было когда-либо раньше. Бетонная крошка с пола начала подниматься в нескольких точках. Мрамор под моими подошвами дал тонкую паутину трещин.

– Уверен, что хватит силёнок, папаша? – произнёс я.

Николай Медведев криво улыбнулся.

– Абсолютно, – ответил он.

И он выпустил своё.

Пространство зала изменилось мгновенно. Мрамор под его ногами не дал трещин, а просто потемнел. Тяжёлые шторы на высоких окнах вздрогнули и пошли волнами, хотя окна были закрыты. Осколки лепнины на полу начали двигаться.

Гравитация стала другой. Стала неравномерной, с той неправильностью, которая бывает около чего-то, что производит собственное поле. Я почувствовал, как пол под ногами давит на меня иначе.

Это было не магией, а силой Титана. Я прощупал его и почувствовал нашу разницу.

Двадцать пять процентов было у меня. Столько, сколько я собрал через кровь и боль за эти месяцы, через каждое ядро и каждую схватку, через два ядра в позвоночнике и армию в тоннелях.

В Николае Медведеве силы Титана было больше.

– Есть что-то, что ты хочешь сказать перед смертью? – склонил набок голову папаша.

Втянул тяжёлый воздух ноздрями. Будет тяжело… очень. С одной стороны моя жизнь, с другой его сила Титана, что станет моей.

– Нет, – послал сигнал своей армии. – Быстрее начнём, быстрее закончим.

– Хоть в этом мы похожи, – улыбнулся Медведев.

Глава 12

Он ударил первым.

Не рукой, не заклинанием и не артефактом. Просто выпустил то, что держал в себе, и пространство зала перестало быть тем, чем было секунду назад. Воздух между нами сгустился до состояния, в котором дышать стало так же трудно, как глотать песок.

Мрамор пола пошёл паутиной трещин от его ног к моим, и каждая трещина расходилась с тихим хрустом, как если бы камень, которому было триста лет, решил за одну секунду прожить ещё столько же.

Потолочная лепнина над нами сорвалась целыми пластами и зависла в воздухе, медленно вращаясь, потому что гравитация в радиусе пяти метров от Николая Медведева перестала подчиняться обычным правилам.

Мои два ядра отозвались мгновенно. Покров вышел на полную мощность, и чистая сила пятнадцатого ранга легла вокруг тела плотным слоем, отжимая то давление, которое шло от отца ровным, непрерывным потоком. Этого хватило, чтобы удержаться на ногах, но не хватило, чтобы перестать чувствовать, как каждая кость в моём теле вибрирует от резонанса с чужой силой Титана.

Она была больше моей. Это я понял сразу, в первое же мгновение, когда его аура столкнулась с моей и моя подвинулась. Не сломалась, не прогнулась, но именно подвинулась, как подвигается младший, когда в дверь входит старший и занимает больше места.

Насколько больше… я не знал. Больше двадцати пяти процентов. Может тридцать, может сорок. Тело не давало точных цифр, только ощущение разницы, и эта разница давила изнутри тяжёлым пониманием того, что предстоит.

Витражные окна по обе стороны зала лопнули одновременно. Цветные осколки не упали, а повисли в воздухе, подхваченные тем искажением, которое расползалось от Медведева, и в каждом из них горел отблеск красного зарева с улицы, где ещё догорали перекрытия западного крыла. Тяжёлые бордовые шторы задёргались, будто живые, и ткань начала покрываться инеем с нижнего края, хотя в зале не было холодно.

Серые за моей спиной среагировали раньше, чем я успел решить, нужно ли мне это. Они почувствовали мой инстинкт. Тот самый, который вшит в каждое существо, что кричит: источник опасности перед тобой, убей его, или он убьёт тебя. Трое Серых рванулись вперёд одновременно, и вслед за ними двое Красных и один Зелёный, тот, что стоял ближе к правой стене. Шесть модифицированных существ, каждое с рангом, который заставил бы большинство магов этой страны отступить.

Николай Медведев не двинулся.

Он даже не перевёл взгляд. Его правая рука поднялась на уровень груди, ладонью вперёд, и из этого жеста родилось то, чего я не видел ни разу за всё время на этой планете.

Температура в зале упала мгновенно. Не постепенно, не волной, а разом, как если бы кто-то вырвал из пространства всё тепло и унёс его. Влага, которая была в воздухе, в лёгких моих изменённых, в их крови, кристаллизовалась за долю секунды.

Одновременно с этим воздух вокруг руки Медведева закрутился, и я услышал тот звук, который бывает, когда атмосферное давление меняется быстрее, чем уши успевают адаптироваться. Низкий, утробный гул, переходящий в свист.

Абсолютный буран ударил по залу горизонтально.

Ледяные лезвия, разогнанные ураганным ветром до скорости, с которой летят пули из автоматического оружия. Сотни: тонких, прозрачных, с голубоватым свечением по кромке, и каждое несло в себе не только кинетическую энергию, но и ту силу Титана, которая делала магию Николая чем-то принципиально другим по сравнению с любым человеческим заклинанием.

Первый Серый принял удар фронтально. Его броня, та самая, что после катализатора Ирины держала прямое попадание девятого ранга без повреждения верхнего слоя, продержалась примерно полсекунды. Лезвия входили в хитин одно за другим, с частотой, которая не давала регенерации даже начаться.

Там, где первое лезвие оставляло борозду, второе входило в неё глубже, третье добивало до мышц, четвёртое проходило насквозь. Серый успел сделать два шага вперёд, прежде чем его правая сторона от плеча до бедра разошлась, и тело завалилось, разрезанное на неравные куски, которые даже на полу продолжали покрываться инеем, потому что холод не отпускал то, что уже взял.

Второй Серый попытался закрыться. Он поднял обе руки крест-накрест перед грудью, и его каменные наросты на предплечьях приняли первую волну лезвий, высекая из них ледяную крошку. Три секунды он держал позицию, и эти три секунды были достаточно долгими, чтобы я увидел, как наросты трескаются, расслаиваются и начинают отваливаться кусками.

Регенерация шла, но регенерировать было нечего, потому что каждый восстановленный миллиметр ткани замерзал прежде, чем успевал закрепиться. Серый упал на колени, потом набок, и его тело проехало по мрамору, оставляя за собой широкую полосу чёрной крови, которая застывала в лёд ещё до того, как успевала впитаться в камень.

Красные погибли иначе. Вокруг них воздух стал вакуумом, мгновенно и абсолютно, и тот внутренний жар, который был их сутью, их главным инструментом, задохнулся без кислорода. Огонь, которому нечего жечь, гаснет за долю секунды, и оба Красных потухли изнутри с коротким шипением, как угли, брошенные в воду. Их тела, лишённые жара, стали хрупкими, и следующая волна ледяных лезвий разбила обоих вдребезги. Буквально. Куски разлетелись по залу, ударяясь о стены и о ножки опрокинутых кресел, и каждый кусок был промёрзшим насквозь.

Зелёный попытался уйти в сторону. Его тело двигалось по-другому. Лезвия прошли мимо него дважды, и он уже был в трёх метрах от Николая, когда отец повернул ладонь.

Просто повернул. Не ударил, не выпустил вторую волну. Воздух вокруг Зелёного остановился, образовав сферу абсолютной неподвижности, в которой не было ни давления, ни температуры, ни движения. Зелёный замер внутри на полушаге, с поднятой для удара рукой, с открытой пастью. Потом сфера сжалась, и то, что было внутри, перестало быть чем-то, что имело форму.

Шесть существ. Три секунды. Николай Медведев не сделал ни одного шага.

Я стоял за линией поражения, потому что Покров и Чистая Сила создавали вокруг меня зону, в которой буран замедлялся, терял лезвия на подходе, гасил скорость. Но я видел всё, и двадцать пять процентов силы Титана внутри меня видели тоже, и они давали мне ту оценку, которую мозг не хотел принимать, а приходилось.

Разница была колоссальной. Не количественной, а качественной. Его Сила Титана делала магию чем-то другим. Когда маг восьмого ранга выпускает лёд, он создаёт лёд. Когда это делал Николай Медведев, он менял свойства пространства, в котором лёд был лишь побочным продуктом.

Выпустил импульс. Отозвал тех, кто ещё стоял за моей спиной. Четверо Серых и трое Зелёных, которые не бросились вперёд вместе с первыми. Попятились к дверям, и я почувствовал их сквозь силу Титана, ощутил их замешательство и ту звериную дрожь, которая появляется у существ, встретивших хищника выше себя в пищевой цепи.

Они тут бесполезны. Все до единого.

– Вон, – бросил я им, не оборачиваясь. – На территорию. Охранять периметр.

Они ушли. Я услышал их тяжёлые шаги в коридоре, потом тишину, которая означала, что дверь зала осталась за их спинами. И вот тогда Николай Медведев посмотрел на меня.

Впервые, по-настоящему. Не как на помеху, не как на неприятность, а прямо, с тем изучающим холодом, который бывает у людей, когда они хотят понять, стоит ли то, что перед ними, их личного внимания.

– Хорошие игрушки, – произнёс он. – Для кого-то это было бы впечатляюще.

Я не ответил. Вместо этого ударил.

Магия Земли четырнадцатого ранга ушла в пол, прошла через мрамор, через фундамент, нашла несущие опоры под залом и выдернула из них материал. Четыре каменных копья, каждое толщиной с торс, вырвались из пола одновременно, с четырёх сторон, сходясь к точке, где стоял Николай. Одновременно я выпустил Чистую Силу прямым Импульсом в его центр массы, вложив в удар столько, сколько можно было вложить за одну секунду.

Копья дошли до него. Импульс дошёл тоже. Я это видел, чувствовал через оба ядра. Всё попало туда, куда должно было попасть. И всё это не имело значения.

Николай поднял левую руку. Ледяной щит возник перед ним не как конструкция, а как факт. Он просто появился, толстый, непрозрачный, с голубоватым мерцанием. Импульс Чистой Силы ударил в щит и ушёл в стороны, как вода, попавшая на наклонную поверхность. Каменные копья воткнулись в пол вокруг него, потому что в момент их подхода он сместил гравитацию на полметра вниз, и копья прошли над его головой, столкнулись друг с другом и рассыпались обломками.

Воздушный пресс пришёл сверху.

Я почувствовал его за мгновение до удара. Давление атмосферы надо мной увеличилось в несколько раз, и это было как если бы потолок зала вдруг решил лечь мне на плечи. Покров принял первый натиск, каналы загудели от перегрузки, и я устоял, но колени чуть согнулись, и мрамор под моими подошвами ушёл вниз на сантиметр, продавленный суммарным весом.

Я ответил Материализацией. Бетонный купол вырос из пола вокруг меня за полсекунды, и давление воздушного пресса легло на его поверхность, а не на мои плечи. Облегчение было коротким, потому что в следующее мгновение температура внутри купола упала.

Он заморозил его снаружи. Бетон, промёрзший до абсолютного холода, стал хрупким, и воздушный пресс сверху довершил дело. Купол треснул разом, обрушился на меня кусками, и я ушёл в перекат влево, под обломки, пропуская над собой ледяное лезвие, которое рассекло воздух там, где мгновение назад была моя шея.

Поднялся. Кровь текла из рассечения на виске, один из обломков купола зацепил при падении. Регенерация уже работала, затягивая порез, но отец не давал мне времени.

Он сократил дистанцию.

Это было неожиданно. Маги его уровня обычно работают на расстоянии. Потому что расстояние – это контроль, это время на реакцию, это пространство для манёвра. Николай Медведев шагнул ко мне и оказался в двух метрах раньше, чем я успел перестроить защиту.

Воздух нёс его. Не левитация и не полёт, а движение внутри воздушного потока, который он создавал собственной волей. Он перемещал его тело с той скоростью, на которую человеческие мышцы не способны. Его руки были покрыты льдом, но не коркой и не инеем, а тем плотным, концентрированным ледяным экзоскелетом, который превращал каждый кулак в оружие.

Первый удар пришёлся в грудь.

Покров принял часть, но не всё. Ледяной кулак пробил защиту и вошёл в рёбра с левой стороны с тем хрустом, от которого тело инстинктивно хочет сложиться пополам. Два ребра сломались сразу, третье треснуло. Холод от удара проник глубже, чем удар сам по себе, и я почувствовал, как ткани вокруг сломанных костей начали твердеть, замерзая изнутри. Регенерация бросила ресурс туда, но тепло, которое она генерировала, уходило в холод, как в бездонную яму.

Я ударил в ответ. Импульс Чистой Силы с ближней дистанции, в упор, прямо в его грудь. На таком расстоянии пятнадцатый ранг должен был отбросить его назад, проломить любой щит.

Николай принял удар корпусом. Его тело сдвинулось на полшага, не больше. Сила Титана внутри него работала как амортизатор, поглощая кинетическую энергию прежде, чем она успевала нанести урон. Он даже не изменил выражения лица.

Второй удар пришёл в голову. Воздушная кувалда, сжатый сгусток атмосферного давления, оформленный в компактный снаряд. Я успел уклониться, но край сгустка зацепил правое плечо, и меня развернуло. Третий удар был ледяным, снизу, в колено. Хруст был громким и неприятным, и нога подогнулась.

Я выставил стену из бетона между нами. Материализация выросла из пола толщиной в полметра. Николай пробил её с одного удара. Не магией, а кулаком в ледяном экзоскелете, и обломки бетона полетели мне в лицо, заставляя закрыться.

Пока я закрывался, он ударил снова. Воздушный пресс, локальный, направленный, как кувалда на ножке обрушился на моё левое плечо сверху. Ключица хрустнула. Рука повисла, я потерял контроль над левой стороной на две секунды, и за эти две секунды он успел ещё дважды.

Ледяное лезвие рассекло мне бедро. Не глубоко, но холод вошёл внутрь раны и начал замораживать кровь в сосудах, создавая тромбы из кристаллов льда, которые шли вверх по бедренной артерии. Второй удар пришёлся в живот, воздушным прессом, и меня согнуло пополам. Во рту стало солёно и горячо. Кровь пошла из горла, значит, внутри что-то лопнуло.

Два ядра в позвоночнике работали на износ. Я чувствовал их, как чувствуют два перегретых мотора, которые тянут на максимальных оборотах. Энергия шла по каналам в обе стороны, латая рёбра, отогревая замёрзшие ткани на бедре, восстанавливая ключицу, останавливая внутреннее кровотечение.

Но скорость регенерации падала с каждым новым ударом, потому что Сила Титана отца подавляла мою. Его давление мешало моим каналам работать, как помехи мешают сигналу, и каждая попытка ядер перекачать энергию в повреждённый участок наталкивалась на внешнее сопротивление.

Я отступал. По разбитому мрамору, через обломки мебели и куски потолочной лепнины, которые продолжали висеть в воздухе и медленно вращаться. Николай шёл за мной не торопясь, с шагом человека, которому некуда спешить, потому что добыча не уйдёт.

– Бракованный сосуд, – произнёс он. – Именно так я тебя и описывал, когда принимал решение. Тело не то, кровь не та, потенциал нулевой. Единственная польза от тебя была в том, что ядро можно пересадить кому-то достойному.

Я вскинул правую руку и выпустил серию каменных шипов из стены за его спиной. Шесть штук, острых, на уровне позвоночника, с разных углов. Он не обернулся. Ледяная волна прошла по стене, и шипы замёрзли, потрескались и осыпались мелким крошевом, не долетев до его спины.

– Мать была такая же, – продолжил он тем же тоном, без эмоций, без злости, как если бы рассказывал историю, которая его давно перестала интересовать. – Слабая порода. Я пробовал улучшить линию, но результат оказался хуже исходного материала. Ты был ошибкой с самого начала. И даже украв чужую силу, ты остался тем, чем был. Ничтожеством, которое не знает, что делать с тем, что ему не принадлежит.

Его слова падали в пространство зала ровно и размеренно, и каждое из них несло в себе не эмоцию, а диагноз. Он не оскорблял, он констатировал. В его картине мира всё это было правдой, и ему не нужно было повышать голос, чтобы эта правда звучала убедительно.

Я не отвечал. Не потому что слова задевали, и не потому что нечего было сказать. Просто каждый выдох стоил ресурса, который шёл на регенерацию, и тратить его на разговоры было расточительством.

Вместо ответа я сменил тактику. Обе руки в пол, и Земля четырнадцатого ранга ушла вниз, нашла фундамент и выдернула из-под зала несущую опору. Пол между нами провалился, и в образовавшуюся яму обрушилась часть потолка вместе с хрустальной люстрой, которая летела вниз медленно, разбрасывая стеклянные подвески.

Николай перешагнул через провал по воздуху. Буквально, шагнул на пустоту, и воздух уплотнился под его ногой, став твёрдым на долю секунды, достаточную для шага. Потом второй шаг, и он снова был рядом.

Ледяной удар в корпус. Я принял его на Покров и одновременно ударил Импульсом в его колено. Впервые за бой я почувствовал сопротивление. Его нога дрогнула, экзоскелет хрустнул в одной точке. Но он компенсировал это за мгновение, переступил и ответил воздушным ударом мне в лицо.

Голова мотнулась назад. В глазах потемнело на секунду, потом вернулось, но мутно, с плавающими пятнами. Нос был сломан, я почувствовал, как хрящ сместился. Кровь залила подбородок и шею. Регенерация бросила ресурс туда, вместо того чтобы заканчивать с рёбрами, и левый бок снова отозвался болью.

Я продолжал строить барьеры. Бетон из пола, камень из стен, арматура из перекрытий. Всё, что магия Земли могла выдернуть из конструкции здания, я превращал в стены, шипы, столбы между собой и отцом. И он пробивал каждый из них. Методично, без раздражения, с тем терпением, с которым ломают что-то надоевшее.

Удар за ударом. Ледяное лезвие в предплечье, воздушная кувалда в спину, когда я повернулся, ледяной захват на лодыжке, от которого стопа онемела и перестала слушаться. Я падал, вставал, ставил стену, он пробивал, я ставил следующую. Зал приёмов Медведевых превращался в руины. Дубовые панели горели с одной стороны и были покрыты льдом с другой. Портреты предков сорвались со стен и валялись в обломках мрамора, и по одному из них прошла трещина от ледяного лезвия ровно через лицо какого-то бородатого мужчины с властным взглядом.

Мой кровавый след тянулся по всему залу. Там, где я падал, оставались пятна, которые замерзали и трескались, создавая красный узор на белом камне. Рубашка на мне давно перестала быть рубашкой. Куски ткани висели на плечах, и под ними было видно тело, которое работало на пределе. Регенерация закрывала раны, но медленнее, чем они появлялись, и в нескольких местах кожа была чёрной от обморожения, которое уходило глубже мышц.

Николай Медведев остановился в центре того, что осталось от зала.

– Достаточно, – произнёс он.

Я стоял у дальней стены, прислонившись к ней спиной, потому что ноги держали, но с трудом. Левая рука работала, ключица срослась. Рёбра ещё нет. Бедро отогрелось, но мышца на нём была повреждена, и каждый шаг давал о себе знать. Из рассечения на лбу текла кровь, и я периодически смаргивал её с ресниц.

Он поднял обе руки. Температура в зале упала ещё раз, резко, до точки, где мои лёгкие обожгло изнутри, и выдох вышел облаком белого пара. Лёд начал расти из пола вокруг моих ног. Не быстро, а неумолимо, как прилив, сантиметр за сантиметром. Он поднимался по щиколоткам, обхватывал голени, и внутри этого льда была Сила Титана, которая блокировала каналы. Я пытался растопить его изнутри, направляя энергию вниз, но его давление было сильнее, и лёд продолжал расти.

Колени. Бёдра. Пояс.

Воздушный пресс сверху усилился. Потолок зала треснул посередине, и через трещину было видно тёмное ночное небо. Давление на плечи стало таким, что позвоночник начал проседать, и я почувствовал, как диски между позвонками сжимаются до предела. Два ядра внутри загудели. Они перекачивали энергию с максимальной скоростью, пытаясь компенсировать внешнее давление и одновременно поддерживать регенерацию, и в какой-то момент второе ядро, то, что было Виктора, дало трещину.

Маленькую. Тонкую. Почти незаметную.

Но я почувствовал её, как чувствуют трещину в фундаменте. Тонкую линию, по которой энергия начала протекать не туда, куда нужно, рассеиваясь в окружающие ткани и оставляя за собой жжение. Если вторая трещина пойдёт рядом, ядро расколется. Если ядро расколется, каналы выгорят за секунды, и то, что останется от моего тела, не будет нуждаться в регенерации.

Николай смотрел на меня. В его глазах не было торжества. Только то спокойное ожидание, с которым смотрят на процесс, исход которого известен заранее.

И вот тогда мысль пришла.

Не как озарение и не как вспышка вдохновения. Как тихий, холодный голос откуда-то из той части меня, которая была старше этого тела, старше этой планеты, старше всей этой возни с ядрами, рангами и магическими стихиями.

Я дрался как человек.

Всё это время, с первой секунды, когда вселился в это тело и начал наращивать силу, я шёл по человеческому пути. Земля, Чистая Сила, ранги, техники. Покров, Импульс, Материализация. Я брал их инструменты и вкладывал в них свою энергию, надеясь, что количество компенсирует разницу в природе.

Но Титанам не нужна магия.

Магия – это костыль. Протез для существ, которые не могут напрямую взаимодействовать с реальностью и вынуждены делать это через посредников: формулы, артефакты, ядра. Люди нашли способ ковырять мир тонкими палочками, и они гордились этим, потому что не знали, что мир можно брать руками.

Титаны не создавали заклинания. Титаны создавали факты. Когда мне нужно было закрыть аномалию размером с планету, я не строил барьер из какой-то стихии. Я просто решал, что аномалия закрыта, и реальность принимала это решение, потому что моя воля была достаточно тяжёлой, чтобы продавить ткань бытия.

Один процент этой воли остался во мне, когда я попал сюда. Потом стало два, потом пять, потом семнадцать, потом двадцать пять. И все эти двадцать пять процентов я пропускал через человеческие каналы, через человеческие техники, через человеческую магию. Как если бы реку заставляли течь через соломинку.

Лёд дошёл до рёбер. Дышать стало почти невозможно. Воздушный пресс давил сверху, и моё зрение начало темнеть по краям.

Я закрыл глаза.

И отключил ядра.

Оба. Одновременно. Перекрыл подачу Земли и Чистой Силы, закрыл каналы, которые питали Покров, Материализацию, всё, чем я пользовался последние месяцы. Магия, которая текла по моему телу, остановилась. Щиты погасли. Техники замолчали.