Текст книги "Провинциальный остеопат. Том 5 (СИ)"

Автор книги: Артем Сластин

Соавторы: Игорь Маревский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Тейп на пять дней, через два поменять аппликацию. Работа с резиной на контроль тыльного сгибания и положения стопы – три по пятнадцать. Пять спокойных отрезков по пятьдесят метров с концентрацией только на постановке ноги. Плюс работа перед зеркалом.

Протянул оторванный листок тренеру, и тот согласно кивнул.

Только я успел закончить объяснять Сазонову упражнение, как за спиной раздалось раздражённое:

– Это что ещё за цирк?

Мне даже оборачиваться не пришлось, чтобы понять, что запал у Рыжикова всё же подгорел.

Мужчина быстрым шагом подошёл к нам от барьеров, и лицо человека заметно покраснело. Видимо, он рассчитывал на шоу, где мои подопечные будут выступать в качестве шутов, но вместо этого получил мастер-класс по тому, как стоит тренировать.

– Валерий Иванович, – обратился он даже не ко мне. – Ты вообще понимаешь, что происходит? Какой-то мануальщик тренирует вместо тебя! Да где это видано⁈

Я медленно поднялся с корточек.

– А вы, собственно, кто?

Рыжиков перевёл на меня взгляд.

– Это ещё как понимать?

– Как есть, – спокойно ответил я.

Лицо мужчины заметно помрачнело, а на щеках стал появляться красный оттенок.

– Я тренер, в отличие от тебя, Лысев. Позволяешь…

– Тренер? – удивлённо переспросил. – Я здесь уже третий раз, но что-то ни разу не видел, чтобы вы тренировали. А вот что я видел, так это то, как вы оскорбляете и помыкаете будущих членов олимпийской сборной страны. Более того… – я указал на камеру, – это увидит вся страна.

Рыжиков медленно перевёл взгляд на Аню, которая продолжала спокойно снимать. Камеру она даже не опустила, и, судя по выражению лица, происходящее ей нравилось куда больше научной части.

– Это медицинская процедура. Ты вообще имеешь право этим заниматься? – ткнул он в Сазонова, посмотрел на полоску тейпа на ноге парня, а потом обратно на него.

– Я не провожу медицинскую процедуру, а тейп здесь нужен как дополнительный тактильный ориентир.

– Очень удобно придумал, – ощущая собственную беспомощность, процедил он.

– Да мне ничего придумывать не надо. Это обычный факт, который вам озвучит любой первокурсник.

Лысев хмыкнул, но быстро сделал серьёзное лицо.

– Виктор Степанович, – поспешил напомнить он. – Алексей Николаевич работает со спортсменами по договорённости со школой.

– Договорённости? – взвился Рыжиков. – Я сейчас сам поговорю с Морозовым, и посмотрим, как быстро ваш специалист отсюда уйдёт.

– Не надо никуда идти.

Голос директора прозвучал настолько спокойно, что Рыжиков моментально замолчал.

Морозов всё это время действительно стоял неподалёку и наблюдал за тренировкой. Теперь же он подошёл поближе, внимательно осмотрел атлетов и лишь потом перевёл взгляд на так называемого тренера.

– Я прекрасно вижу, что здесь происходит.

– Сергей Аркадьевич, – продолжил тот. – Я хочу обратить внимание, что…

– Я тоже хочу обратить внимание, – перебил его директор. – В прошлый раз после работы Алексея Николаевича оба спортсмена улучшили показатели. Сегодня я снова вижу, что после коррекции техника меняется практически сразу.

Рыжиков сжал губы.

– На тренировке… А на соревнованиях мы ещё посмотрим.

Морозов взглянул на часы.

– Значит так, через два часа проводим контрольные замеры. Полноценные, с фиксацией результата. Если Сазонов и Кравцов подтверждают показатели, вопрос с их местами в основном составе закрывается, – он сделал короткую паузу и посмотрел по сторонам. – Вот только я не вижу Миронову. Она отсутствует?

– Задерживается, – неуверенно произнёс Лысев, но по его голосу стало ясно, что он сам не уверен в собственных словах. – Семейные дела.

Морозов нахмурился.

– Передайте ей, что если хочет попасть на областные, ей лучше быть здесь к контрольным замерам.

Виктор Степанович Рыжиков только беспомощно пожал плечами, фыркнул и отправился вслед за директором школы, бросив на меня последний презрительный взгляд.

– Очень приятный человек, – тихо заметила Аня.

– Вы ещё мало знакомы с ним, – усмехнулся Валерий Иванович.

Я же развернулся к Лысеву и серьёзным голосом спросил:

– Что действительно случилось с Мироновой? Она ведь не просто так опаздывает?

На лице тренера появилась такая гримаса, после которой обычно начинают рассказывать плохие новости.

– Идите отрабатывайте технику, – сказал он Сазонову и Кравцову, а потом достал телефон, открыл сообщение и протянул его мне.

«Валерий Иванович… извините меня, но, наверное, этот день настал. Я благодарна вам за всё, что вы для меня сделали. От всего сердца! Извинитесь за меня перед Алексеем Николаевичем за то, что не смогла прийти. Надеюсь, он не будет сильно злиться. Ещё раз, спасибо за годы, проведённые вместе.»

Я поднял глаза и посмотрел на тренера.

– И как это понимать?

Мужчина пожал плечами и огорчённо выдохнул.

– Судьба у Светы незавидная. Неполноценная семья, отец сидит уже пятый год, посадили за домашнее насилие. Мать Светы, Татьяна Сергеевна, уже две недели лежит пластом и не может встать. Она работала уборщицей, поднимала тяжести и думала, что просто перетрудилась. В общем, я знал, что этот день настанет. Мы оба знали.

– О чём вы, Валерий Иванович? – тут же присоединилась Аня, выключив камеру.

– Миронова уходит из спорта. Операции, которые ей пришлось перенести, стоили кучу денег. Мать была вынуждена продать квартиру, лишь бы дочь смогла заниматься, но, видимо, теперь с деньгами уж совсем туго. Она не может работать, а содержать пятилетнюю дочку и старшую, которая ещё вчера была ребенком, на что-то надо. Я пытался её отговорить, пытался как-то помочь, но девочка решила, что семья важнее спорта.

– И что она собирается делать? – нахмурившись, спросил я.

– Как что? Устроится на работу, что ещё, – ответил Лысев. – Вариантов у неё не то чтобы много. А ведь действительно жаль, талант у девочки есть, если бы не операция…

Аня посмотрела на него и сразу перевела на меня взгляд.

А что я? Единственное, что мог сделать – это посмотреть на состояние матери Светы, однако здесь сразу возникало огромное «но». Что, если у неё нет спортивного потенциала? Хотя о чём я… Вероятность того, что его нет, практически стопроцентная. А денег, чтобы помочь её семье, у меня не было, да и если бы были, что бы это изменило? Мать всё равно не смогла бы работать и кормить семью, так что, когда они бы закончились, Света всё равно бы вынужденно ушла из спорта.

– В общем, – добавил Лысев, – как я и сказал, этого дня мы ждали оба. Тут уже ничего не попишешь.

– Валерий Иванович, – резко заявил я. – Поговорите с Морозовым и выиграйте для меня время.

Тренер широко распахнул глаза.

– Это ещё зачем?

Я уверенно кивнул.

– Пускай Сазонов и Кравцов тренируются и готовятся к контрольным замерам, а я схожу за Мироновой и приведу её в школу.

Мужчина усмехнулся, но радости в этом смешке не было.

– Похвально, Алексей Николаевич. Вот только вряд ли у вас получится её убедить. Жить-то им на что-то надо.

Аня спешно убрала камеру и произнесла:

– Я поеду с тобой. Если они там действительно всё так плохо, тебе понадобится человек, который умеет разговаривать с женщинами.

Лысев посмотрел на нас обоих и развёл руками.

– Не знаю, что вы там собрались делать, но постараюсь выбить нам немного времени.

Я кивнул и закинул сумку на плечо.

– Спасибо, Валерий Иванович. Постараюсь справиться как можно быстрее.

Глава 6

Когда брал адрес у Валерия Ивановича, даже не мог представить, что всё настолько плохо. Я не так хорошо знал Миронову, чтобы что-то заподозрить ранее, но должен признать, девочка явно умеет скрывать боль. Самой же Свете не было известно, что собираюсь нанести неожиданный визит, и, думаю, разговор должен получиться интересным.

Я поправил ремень сумки на плече, внутри которой лежал стандартный набор юного остеопата, и выдохнул.

Ну и как собираюсь всё обставить?

Привет, Света, помнишь меня? В общем, ты пока иди чай попей, а тут займусь поясницей твоей матери – так что ли? Ну, допустим, она мне поверит, что дальше? Вдруг Система не отреагирует на неё, и попросту посею ложные надежды лишь для того, чтобы их разбить после. Или произойдёт как раз обратное, но на лечение понадобится несколько сеансов?

Впрочем, недавний опыт подсказал, что возможен комплексный подход и ударная терапия сразу всей цепи, но это всегда несёт за собой потенциальный ущерб. Насколько изношено тело матери Светы? Как оно отреагирует на такое быстрое исцеление? Стоит ли вообще лезть, не имея на руках те же результаты МРТ, которое они позволить себе явно не могли.

Да и главное… Для контрольных замеров мне нужно привести Миронову по-хорошему часа через два. Не знаю, как долго сможет оттягивать Лысев, выигрывая мне время, да и за результатами оставшихся двух лучше наблюдать мне лично. В любом случае, от стояния на месте ничего не изменится.

Поэтому я прошёлся ладонями по лицу, медленно выдохнул и настроился на работу.

– Нервничаешь? – тут же спросила Аня, замечая, как задумчиво смотрел на дом.

– Надеюсь, всё пройдёт нормально, – ответил я и добавил. – Ладно, пошли, чего стоять на месте.

Дом, в котором жили Мироновы, находился на окраине Калуги. Обычная пятиэтажная панелька с облупившейся краской. Возле подъезда стояла единственная лавочка, на которой бабушки обсуждали проходящих мимо, и лениво потягивающийся на солнце кот.

Я поднялся на четвёртый этаж, сверяясь с адресом на клочке бумаги, и постучал в дверь без номера справа на площадке.

Дверь открыла Света, и я сразу заметил, что выглядела она неважно. Красные от слёз глаза, кое-как собранные волосы и припухшее лицо. Никакой спортсменки, ещё недавно ставившей личные рекорды и обладающей потенциалом выступить на Олимпиаде, передо мной не было, лишь напуганная маленькая девочка, которая не знала, как ей дальше жить.

– Алексей Николаевич? – удивлённо выдавила она, спешно утирая остатки слёз. – Что вы здесь делаете? Как вы нас нашли?

Я постарался улыбнуться.

– Валерий Иванович сказал, что ты опаздываешь, так что я решил зайти и спросить, может, тебе нужно что-то. Сазонов и Кравцов готовятся к контрольным и ждут, пока ты придёшь, чтобы утереть нос Рыжикову.

Она стыдливо отвела глаза.

– Эм… А Валерий Иванович вам разве не сказал?

– Что сказал? – сделал вид, что удивился. – И может, ты впустишь меня? А то вот так неудобно разговаривать? Это, кстати, Аня, моя девушка.

Света посмотрела назад в квартиру, и по её глазам было видно, что она колеблется.

– Ну, проходите, пожалуйста, – сказала она неуверенно.

Квартирой это назвать было сложно. Судя по всему, они снимали комнату в старой коммуналке или что-то очень на неё похожее. Узкий коридор, несколько дверей, общая кухня где-то дальше. Сама же комната оказалась крошечной для трёх человек, но неожиданно чистой. Старая мебель, шкаф, небольшой стол и детские рисунки на стене. В углу стояла кровать, на которой, собственно, и лежала её мама.

Да уж… Продать собственную квартиру и переехать в съемную, тем более такого плана. Это ужас для любой семьи.

Я сразу заметил рядом небольшую тумбочку с лекарствами и стаканом воды, большинство из которых были обезболивающими.

– Мама, это Алексей Николаевич… Я тебе про него рассказывала, – неуверенно представила меня Света.

Женщина повернула голову и попыталась улыбнуться.

– Здравствуйте… Извините, я бы встала, но что-то сегодня совсем плохо.

– Ничего, ничего, лежите, – спешно вставил я.

– А я Аня, – представилась Воронцова. – А это?

Её взгляд пал на сидящую за столом девочку лет пяти, которая усиленно что-то рисовала цветными карандашами, не отрывая глаз от бумаги.

– Это моя сестра, Ева, – представила её Света. – Вы простите её, она не разговаривает с незнакомцами.

Аня тут же улыбнулась, кивнула мне и подошла к девочке.

– Алексей Николаевич… – проводив взглядом Воронцову, продолжила Света. – Я всё ещё не понимаю… Разве Валерий Иванович вам не сказал?

– Всё он мне сказал, – наконец признался я. – Но я не хочу, чтобы ты так спешила. По крайней мере, позволь мне сначала взглянуть на состояние твоей мамы. Я ничего не обещаю, просто хочу посмотреть. Можно?

Я перевёл взгляд на женщину, которая была удивлена не меньше, чем её дочь. Доверять вот так незнакомцу, которого пускай и знает, но исключительно со слов дочери, требует особой смелости. Света же посмотрела на маму и с дрожью в голосе спросила:

– Вы можете ей помочь?

– Я этого не говорил, – сразу предупредил её заранее. – Но я ничего не могу сказать, пока не взгляну. Вы не против, Татьяна Сергеевна?

– Можно просто Татьяна, – ответила женщина. – Света мне про вас рассказывала, что вы ей помогли, это так?

Я пожал плечами.

– Не совсем, скажем так, слегка скорректировал то, что у неё уже было.

– А боли? – тут же спросила женщина. – Я помню тот день, когда она в слезах прибежала и рассказала, что при прыжке её больше не мучают боли. Это тоже «не совсем?»

Света стыдливо отвела глаза, будто в этом было что-то плохое.

– Об этом мы можем поговорить в другой раз, если захотите, а сейчас мне бы хотелось вернуть её как можно скорее перед контрольными замерами. Если она покажет себя, её поставят на областные соревнования. А дальше ей будет открыта дорога вперёд.

Женщина перевела взгляд на дочь, которая, видимо, утаила этот факт, чтобы ещё больше не разочаровывать мать.

– И вы не поленились, чтобы проделать весь этот путь от школы в наш дом? – спросила она. – Чтобы вернуть мою Свету в спорт?

– По крайней мере, попробовать, – честно ответил я.

Аня пыталась разговорить застенчивого ребёнка, спрашивая, что она рисует. Света стояла поодаль, стыдливо рассматривая собственные пальцы.

– Тогда это меньшее, что я могу для вас сделать, Алексей Николаевич.

– Можно просто Алексей, – улыбнулся я и заметил, как на меня посмотрела Аня.

Ноги женщины были чуть согнуты в коленях. Под поясницу она подложила скрученное полотенце, а корпус казался немного развёрнутым влево. Однако самое главное – это было её дыхание. Частое и поверхностное, грудная клетка двигалась, а вот живот практически оставался неподвижным. Организм явно всячески пытался охранять больное место всеми доступными ему средствами.

– Где болит сильнее всего?

– Поясница, – ответила женщина. – Если пытаюсь встать, словно ножом колет.

– А в ногу отдает?

– Нет, вот сюда, – вновь ответила она, указывая на ягодицу.

– Температура? Онемение? Слабость в ногах?

Она отрицательно покачала головой.

Я попросил её совсем немного повернуться на левый бок и осторожно провёл ладонью вдоль поясницы, практически не создавая давления. Ткани казались сотканными из камня, а справа были ещё плотнее. Квадратная мышца поясницы, разгибатели, область возле таза – всё держалось единым защитным блоком.

Слишком круто для обычного локального спазма.

– Здесь больно? – спросил я.

– Нет… Когда вы так держите, даже легче.

За спиной вдруг перестал шуршать цветной графит по бумаге, и я заметил, что девочка с интересом смотрела на розовую заколку, которую Аня обычно носила у себя в волосах. Теперь же она протягивала её девочке и что-то продолжала шептать.

– Расскажите мне подробно, как всё началось? Не последние две недели, а вообще.

Женщина задумалась.

– Месяца три назад, наверное. Я в торговом центре уборщицей работаю. Смена по десять часов, постоянно вёдра, швабры, коробки какие-нибудь отодвигать приходится. Сначала просто ныло по вечерам.

– Что-нибудь принимали?

– Мазью грела, таблетки иногда, а к утру проходило.

– А потом?

Она тяжело вздохнула.

– Две недели назад ведро с водой поднимала, наклонилась, взяла, и как будто нож вот сюда воткнули.

Татьяна показала на правую сторону поясницы.

– Я даже не смогла поднять его, упала на колени и встать уже не смогла.

Света опустила глаза.

– Скорую вызвала. Маму на носилках выносили.

– В больнице что сделали? – продолжил я.

– Укол какой-то обезболивающий. Посмотрел невролог, потом ещё врач. Сказали, остеохондроз и сильный мышечный спазм, так что потом выписали уколы и таблетки.

– Рентген сделали? МРТ?

– Да куда там… – усмехнулась женщина. – Дали направление, конечно, но там ждать, ещё и платно… Сейчас нам не до этого. Свете нужно…

– Мам, не надо… – тихо вставила Света. – Мы же уже всё решили. Я пойду работать, и мы найдём деньги тебе на осмотр и лечение.

Раздался резкий звук удара, и пластиковая заколка упала на стол. Девочка вновь уткнулась в рисунки, а Аня насторожённо поджала губы.

Ясно, тема финансов у них больная, и её лучше не касаться. Поэтому я решил перейти к делу и слегка приподнял футболку на пояснице. Никакой выраженной красноты, синяков или явной деформации не было. Справа ткани выглядели чуть более припухшими, но куда интереснее ощущались под пальцами.

Резкой локальной болезненности непосредственно под позвонками не возникало, что было хорошим знаком. Однако с паравертебральными мышцами справа было совсем иначе. Они были настолько напряжены, что каждый последующий сантиметр ощущался настоящей броней.

– Здесь?

Татьяна поморщилась.

– Да, но терпимо.

Я опустился ещё ниже, ориентируясь на заднюю верхнюю подвздошную кость и область крестцово-подвздошного сочленения. Под пальцами правая сторона отличалась, и практически не было нормального пружинящего движения.

Попросил Татьяну сделать спокойный вдох и медленно выдохнуть, а сам проследил, как движение передаётся на таз. Слева ткани свободно следовали за дыханием, тогда как справа их подвижность была заметно ограничена.

Мягко надавил на крестец, проверяя его подвижность, и сразу ощутил жёсткое сопротивление. После чего совсем немного попытался изменить положение правой половины таза.

Татьяна резко вдохнула.

– Вот! Вот там сильно колет!

– В ягодице?

– Да. Там… Где-то глубоко.

Девочка Ева тут же обернулась и скорее всего подумала, что я специально делаю её матери больно. Татьяна тут же сориентировалась и улыбнулась.

– Ева, доченька, – сказала она добрым голосом. – Покажи тете, где у нас кухня. Ты же поможешь мне заварить чая?

Она посмотрела на меня, затем перевела взгляд на маму и протянула Ане руку.

– А какой ты чай больше всего любишь? – спросила Воронцова, уводя девочку из комнаты.

Я убрал руки и выдохнул. Без пятилетнего надзирателя работать будет намного проще, хотя картина вырисовывалась не очень.

Крестцово-подвздошное сочленение практически не двигалось, так как вокруг него организм выстроил целую защитную систему. Глубокие ягодичные мышцы напряжены, подвздошно-поясничная тоже наверняка участвует во всём этом сабантуе, а квадратная мышца поясницы вообще работает за троих.

Получалась очередная цепь.

Что-то однажды вызвало боль, на что организм сразу выдал ограничение в надежде защититься. Мышцы зажались ещё сильнее, таз перестал нормально двигаться, и теперь уже сама защита продолжала поддерживать боль. Очень похоже на функциональный блок. Вот только одного «очень похоже» мне явно недостаточно.

Ладно. Надеемся на лучшее.

Синяя сетка при активации интерфейса всё же появилась. Потенциал был крохотным, но его хватило. Поверх женщины легла полупрозрачная модель, и красного на ней оказалось больше, чем хотелось бы. Однако главным было другое: никаких катастрофических повреждений позвоночника Система не показывала.

«Острый функциональный блок правого крестцово-подвздошного сочленения.»

«Выраженный защитный гипертонус правой грушевидной мышцы.»

«Вторичный спазм подвздошно-поясничной и квадратной мышцы поясницы справа.»

«Компенсаторное ограничение подвижности поясничного отдела.»

Я медленно выдохнул… Ну, хотя бы не грыжа. Точнее, какие-то возрастные изменения дисков присутствовали, но к нынешней картине они отношения практически не имели.

– Ну что? – не выдержала Света.

Я убрал руки и сел ровнее.

– Кажется, я понял, в чём дело.

– Это позвоночник, да? – смирившись спросила женщина.

– Не совсем, – ответил и показал на область таза. – Крестец соединяется с подвздошной костью через крестцово-подвздошное сочленение. У вашей мамы справа оно практически перестало нормально двигаться. Организм почувствовал боль и попытался защитить участок самым простым способом – зажать всё вокруг.

Татьяна нахмурилась.

– А мне сказали, остеохондроз.

– Возрастные изменения позвоночника у вас действительно есть. Но они не объясняют, почему две недели назад вас так резко заклинило. Сейчас основную боль поддерживают сустав и мышцы вокруг него.

Я показал уже на ягодицу.

– Здесь глубоко находится грушевидная мышца. Она сейчас напряжена почти постоянно. Выше подключилась поясница, а спереди подвздошно-поясничная. В итоге получился замкнутый круг: боль вызывает спазм, спазм ограничивает движение, а отсутствие движения поддерживает боль.

– Вы сможете это вылечить? – спросила главное Света, переминаясь с ноги на ногу у меня за спиной.

– Основной блок попробовать снять можно.

У неё тут же загорелись глаза, поэтому я поспешил добавить:

– Но не надо представлять, что сейчас щёлкну пальцами, и ваша мама через десять минут побежит танцевать. Тут понадобится целый спектр воздействий.

– Алексей, – внезапно послышался голос женщины. – Зачем вам вообще всё это нужно? Отплатить финансово мы всё равно вам не сможем. А в долги влезать…

– Я здесь не ради денег, – спокойно ответил я. – Повторюсь, моя основная цель – это привести Свету к контрольным замерам, чтобы она попала на областные соревнования, всё это остальное меня не волнует.

– Но зачем? – вновь поинтересовалась женщина.

Я пожал плечами и не сразу нашёл что ответить.

– Не знаю, – не стал лукавить я. – Просто могу, и всё тут.

Женщина тепло улыбнулась, и на её глазах появились слёзы.

– Это вас нам Бог послал. Я знаю.

Я хмыкнул в ответ.

– Я не стал бы приплетать сюда высшие силы, но если вам так удобней – то пожалуйста. Ну что, попробуем?

Татьяна кивнула.

Я помог ей немного изменить положение, лечь полностью на бок она пока не могла, поэтому подложил полотенце и оставил ноги слегка согнутыми. Следом положил одну ладонь на область крестца, а второй мягкой зафиксировал правую подвздошную кость.

– Сейчас ничего преодолевать через силу не будем. Ваша задача только дышать. Причём попробуйте вдохнуть так, чтобы начал подниматься и живот.

Она попыталась и тело моментально напряглось.

– Больно…

– Хорошо, значит, ещё раз, но не так сильно. Не старайтесь так глубоко вдохнуть воздух. Просто направьте его вот сюда, под мою руку. Отлично, ещё раз.

На каждом выдохе я слегка надавливал на крестец, постепенно увеличивая его подвижность. Никаких толчков и попыток вправить, работал исключительно мягкими движениями в пределах, которые допускали напряжённые после травмы ткани. Под пальцами сопротивление всё ещё оставалось сильным, но через некоторое время посмотрел на системную модель и заметил, что красная зона в пояснице впервые сменилась на тёмно-жёлтую.

Я продолжил работать в том же ритме. Вдох, выдох, лёгкое направление на крестец и снова пауза. Торопиться здесь было нельзя, ведь чем сильнее пытался продавить сопротивление, тем сильнее организм Татьяны защищался в ответ.

– Хорошо, ещё раз спокойно вдохните.

Через несколько циклов под ладонью произошло едва заметное движение. Через несколько повторений я почувствовал, как сопротивление под ладонью слегка уменьшилось, и напряжённые ткани немного расслабились.

Послышался лёгкий щелчок, и Татьяна замерла.

– Больно?

– Нет, просто… Как будто что-то отпустило.

Я посмотрел на интерфейс и заметил, что жёлтая зона стала действительно светлее.

Дальше перешёл к ягодичной области. Грушевидная мышцы находилась достаточно глубоко, поэтому здесь главным было не пытаться сразу добраться до неё любой ценой. Сначала дал поверхностным тканям расслабиться, а затем постепенно увеличивал давление.

Получалось, что на выдохе я удерживал давление секунд на двадцать, после чего полностью отпускал, и опять же через несколько повторений пальцы уже не упирались в неё, как в тугой канат.

– Татьяна, сейчас чуть-чуть надавите тазом в мою руку, совсем немного.

Пять секунд, и она расслабилась. Как только напряжение стало уходить, я повернул её ещё на несколько градусов, а затем ещё и ещё.

– Я уже могу так лежать? Раньше в таком положении сразу начинало резать.

– Значит, мы на правильном пути, – ответил я.

Оставалась подвздошно-поясничная. Здесь решил действовать ещё осторожнее. Попросил Татьяну выпрямить правую ногу настолько, насколько могла, а потом медленно согнул её в тазобедренном суставе. У неё получилось это сделать лишь с третьей попытки, и колено приблизилось к животу уже без прежней гримасы боли.

В общей сложности я провозился около получаса, когда вернулась Аня и Ева с подносом, на котором находилось пять кружек чая. Откуда она взяла столько посуды, даже спрашивать не буду. Правда, нам действительно выпала минутка передохнуть, поэтому я убрал руки и выпрямился.

– Полежите ещё минутку, не вставайте сразу.

Женщина попыталась перевернуться в привычное положение, явно ожидая прострела, как внезапно широко распахнула глаза и выдохнула.

– Почти не болит.

Я перевёл взгляд на системную модель и увидел, что красного действительно стало гораздо меньше.

Света замерла возле кровати, будто боялась даже моргнуть.

– Мам?

Татьяна осторожно подвигала тазом, потом медленно согнула одну ногу, а затем и вторую. Всё это она делала с таким выражением лица, словно заранее ждала очередного прострела, но его так и не последовало.

– Только тянет немного, – наконец сказала женщина. – Вот здесь, справа, но совсем не так, как было.

– Это нормально, – ответил я. – Мышцы две недели были статичны, так что дайте им какое-то время адаптироваться.

Татьяна снова согнула колени, причём в этот раз уже увереннее.

– Господи…

Света позволила себе шагнуть вперёд.

– Мам, тебе правда лучше?

Женщина ничего не ответила, лишь улыбнулась, и по её щекам потекли слёзы.

Я немного отодвинулся, позволяя им спокойно пережить этот момент. За последние две недели они, видимо, уже успели свыкнуться с мыслью, что дальше будет только хуже. Работа потеряна, денег нет, старшая дочь собирается бросить спорт, а младшая пока вообще не понимает, почему дома все постоянно грустные и мама не встаёт.

Теперь же появился хоть какой-то просвет.

Ева тем временем поставила поднос на стол и подозрительно посмотрела на маму.

– Тебе больно, мама? – впервые с нашего появления заговорила она.

– Уже меньше, – тут же ответила Аня и присела возле неё. – Вот этот дяденька ей помог.

Я усмехнулся.

– Пока я ничего не сделал окончательно, и сейчас будет самое опасное решить, что всё закончилось. Давайте попробуем ещё одно движение. Очень медленно поверните спину.

Света сразу потянулась помочь маме, но я остановил её рукой.

– Пусть сама, а ты только страхуй.

Женщина сначала напряглась, затем осторожно развернула таз, плечи и наконец легла ровно.

– Раньше я так вообще не могла, – сказала она, распахнув глаза.

– Вот и славно, а теперь колени, – добавил я.

Она согнула обе ноги, а затем смогла их выпрямить, при этом не поморщившись от боли. Я же сразу посмотрел на интерфейс и увидел, что основная краснота ушла, но жёлтых зон оставалось ещё достаточно. Пускай мне и удалось заметно расслабить организм, но проблема, разумеется, никуда не исчезла.

– Можно я встану? – вдруг спросила женщина.

Придётся её разочаровать.

– Сейчас лучше не стоит. Вы только что получили возможность двигаться без боли и первым делом хотите устроить стресс-тест. Так что пока лучше не нужно, дайте организму какое-то время прийти в себя.

– Мам, лежи. Я всё сделаю, – вмешалась Света.

Я согласно кивнул и посмотрел на часы.

– Сегодня никаких наклонов и всего прочего. Встать можно будет попробовать часа через три, не раньше. Спокойно двигаетесь в пределах комфорта, несколько раз в день делаете то дыхание, которое я показывал. Если появится резкая боль, онемение, слабость в ноге или что-то необычное – покажитесь врачу, а лучше звоните мне. Я буду приезжать в Калугу каждые две недели и проверять ваше состояние.

Татьяна кивнула.

– А завтра?

– Завтра я ещё раз посмотрю, как организм пережил сегодняшний сеанс. Если всё будет спокойно, добавим упражнения и постепенно начнём возвращать нормальную нагрузку.

Я кивнул Ане, что неплохо бы вновь воспользоваться её великолепным чувством такта и отвлечь Татьяну вместе с дочкой.

– Знаете, – подмигнула мне Аня, а затем обратилась к женщине. – Если вы не против, я запишу ваш случай. Это будет полезно для нашей с Лешей статьи…

Остатки слов утонули на фоне, так как я фактически утянул в коридор Свету, да она и сама быстро смекнула, о чём пойдёт разговор.

– Алексей Николаевич… – начала она первая. – Я даже не могу представить, как вас благодарить.

– Для начала перестань плакать, – улыбнулся я.

Она невольно улыбнулась и вытерла глаза ладонью.

– Я серьёзно, если бы вы не пришли…

– Но я же здесь, разве нет? – спросил я, и мой голос резко изменился. – И что ты будешь с этим делать?

Миронова подняла глаза и посмотрела на меня виноватым взглядом.

– Я знаю, чего вы от меня ждёте, но реальность такова, что ничего не изменилось.

Света вдруг внезапно осеклась и начала размахивать руками.

– Нет, то есть всё изменилось, вы помогли моей маме, и я благодарна вам, но финансово всё осталось прежним. Мама не сможет работать ещё какое-то время, а за Евой нужно следить. Так что мне придётся ухаживать за ней и попутно работать.

– Ухаживай сколько влезет, – спокойно заявил я. – Но ты уверена, что сможешь обеспечить семью из трёх человек? У тебя нет высшего образования, так что тебя ждёт? Работа на кассе в Пятёрочке за двадцать тысяч? И всё? Ну и сколько ты так проработаешь? Год? Два? Или двадцать?

– Я не понимаю, – захлопала ресницами Света.

– А то, что единственный способ вытащить свою семью из сложившейся ситуации – это спорт. Я поговорю с Лысевым, и мы подумаем, как можно тем временем помочь твоей семье. Явно должны существовать какие-то программы, льготы и прочее. А ты тем временем должна тренироваться и побеждать. Побеждать, слышишь? Победы – это верный способ привлечь спонсоров и попасть в сборную страны, а там разговор будет совершенно другим. Одна победа способна обеспечить жизнь твоей семье на годы.

– Но как же мама?

– С мамой твоей всё будет в порядке. Каждые две недели я буду приезжать и продолжать с ней терапию. Упражнения, которые ей нужно будет выполнять, я напишу. Есть у меня один знакомый врач, попробую поговорить с ним, может, что-нибудь сообразим, – я устало потёр переносицу. – Да хватит уже рыдать.

Света смотрела на меня, а по щекам юной спортсменки текли слёзы. Девушка не могла поверить, что в момент, когда больше всего нуждалась в поддержке, к ней пришёл именно я. Человек, которого она знает от силы несколько недель, и он говорит ей такие вещи.

– Алексей Николаевич…