Текст книги "Провинциальный остеопат. Том 5 (СИ)"

Автор книги: Артем Сластин

Соавторы: Игорь Маревский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Глава 16

Когда-то давным-давно, в молодости, Рыжиков, возможно, и обладал впечатляющей спортивной формой, но те времена остались в прошлом. Услышав звук открывающейся двери машины и увидев появившихся людей, он тонко взвизгнул в испуге и задал стрекача, ещё раз ускорившись, только вот ему это не помогло.

Бравая пятёрка, несмотря на то, что была в полном снаряжении, в бронежилетах с надписью «СОБР» на спине и с автоматами, настигла беглеца в один момент. Бегущий впереди парень, ростом чуть ли не под два метра, в пару крупных прыжков добежал до тренера и просто врезался в него плечом, сбивая на землю.

Рыжиков смешно вскинул руки и упал на асфальт.

– Замри! Руки! Руки на виду, я сказал!

Тренер дёрнулся, возможно, даже неосознанно, потому что от сильного удара у него наверняка выбило воздух из лёгких. Попытался скрючиться, подтянуть к животу ноги, но ему и этого не дали. Подбежавший второй боец тут же пнул его ногой, обутой в берц, а первый, сбивший наземь, уже склонился, придавливая коленом спину и заламывая правую руку за спину так, что я отчётливо услышал хруст.

– А ну, не двигаться, я сказал! Лежи, падаль!

– Что происходит? Кха… Кха… – закашлялся Рыжиков, тщетно пытаясь вздохнуть. – По какому праву?

Договорить ему не дали. Он получил удар носком ботинка по печени, несмотря на то, что его держали, согнулся, насколько позволяла физиология организма, и засучил ногами.

На его запястьях защёлкнули наручники, и рядом на корточки присел ещё один человек. Остальные бойцы грамотно распределились, контролируя улицу и подозрительно посматривая на меня, остановившегося в нескольких метрах.

– Фамилия, имя, отчество?

– Да что происходит-то? – вновь попробовал задать он вопрос, но, получив ещё один тычок, сдался. – Рыжиков Виктор Степанович.

– Рыжиков Виктор Степанович, – повторил мужчина. – Вы задержаны по подозрению в причастности к организации канала распространения наркотических средств. Вы имеете право хранить молчание, всё, что вы скажете, может быть использовано против вас. Вы имеете право на адвоката. Если он не сможет прибыть, вы вправе отказаться от дачи показаний. Вам понятны ваши права?

Рыжиков попытался повернуть голову и посмотреть на говорящего, но ему не дали и впечатали её в асфальт, попутно разбив нос, отчего асфальт окрасился красным.

– Понял, – коротко прохрипел он, больше не задавая вопросов.

И это было странным. Он не стал качать права, говорить о том, что не виновен и всё такое прочее. Получается, он действительно был виноват в чём-то подобном?

Но чёрт с ним, с Рыжиковым. Ещё более странным было то, что голос человека, зачитывающего права, был мне знаком.

Я активировал интерфейс, чтобы подтвердить догадки, и уставился на очень и очень знакомую фамилию.

– Горький? – вырвалось у меня и, по всей видимости, вырвалось достаточно громко для того, чтобы мужчина, всё ещё сидящий на корточках и что-то спрашивающий у Рыжикова, услышал это и вскинул голову, моментально находя меня взглядом.

А затем встал, кивнул бойцам, которые вздёрнули тренера на ноги и потащили в фургон, а сам направился ко мне.

– Ну, привет, Лёха. А ты-то тут какими судьбами? – произнёс он весёлым голосом, протягивая руку для рукопожатия и сдёргивая с неё перчатку.

Балаклаву он всё же снимать не стал и старался держаться отстраненно. Новости о том, что перед школой внезапно появились люди с оружием и увезли какого-то тренера, разносились быстрее скорости мысли. Люди снимали происходящее на телефоны, пересылали знакомым и присутствующим на стадионе, несмотря на просьбы оперативников этого не делать.

– Не объяснишь, что только что произошло? – справедливо спросил я. – Наркотики? Рыжиков?

Артём коротко кивнул.

– Тебе не послышалось, но ничего больше я сказать тебе не могу, сам должен понимать. Дело всё ещё находится на стадии разработки, и за разглашение подробностей его адвокат может по полной поиметь прокурора. Но ты не переживай, просто следи в ближайшие недели за новостями, и оттуда сам всё узнаешь.

– Я понимаю… – пришлось признать его правоту. – Просто этот ублюдок последнюю неделю мне жизнь отравлял так, как никто другой. Я и пошёл за ним, чтобы выяснить, откуда у него ко мне такая ненависть, а тут…

Горький посмотрел по сторонам, замечая скапливающуюся толпу.

– Наверное, подумал, что Москва за ним пришла. Так обычно бывает, когда начинает накрывать паранойей, – он сделал короткую паузу и убрал пистолет в кобуру. – Давай так, когда ты мне позвонил, я выяснил, что Рыжикова уже разрабатывали по одному делу несколько месяцев, а моё начальство узнало и захотело вписаться.

– Чтобы оформить лавры ареста на себя?

Под маской глаза Горького сузились.

– Этого я не говорил, – суровым голосом заявил он. – И больше ничего сказать не могу. Извини, Лёх, такая работа.

Я кивнул.

– Тогда не буду задавать лишних вопросов. Кроме одного.

Артём нахмурился ещё сильнее.

– Какого?

– Здоровье как? Не было ухудшений?

Внезапно под маской украдкой растянулась улыбка.

– Пока не сыплюсь на части, так что ещё раз тебе спасибо. Если хочешь, можем на днях пивка выпить, но ни слова о работе. Всё, давай, возвращайся на стадион и старайся это ни с кем не обсуждать.

С этими словами он пожал мне руку, надел обратно перчатку и скрылся в фургоне вместе с остальной группой захвата. Люди снимали всё происходящее на телефоны, периодически переводя на меня камеры, а затем массово рассылали своим знакомым.

Когда машина уехала, и перед школой вновь воцарилась былая спортивная суета, интерес к происходящему у всех пропал. Люди начали расходиться, возвращаться на стадион, а я обернулся и собрался пойти обратно, как вдруг из толпы выбежала Аня.

– С тобой всё хорошо? – спросила она первым делом, ощупывая моё туловище и лицо.

– Да всё нормально, а что должно было случиться?

Она облегчённо выдохнула и схватилась за грудь.

– После того как ты убежал, я помчалась за тобой, а потом услышала, что там кого-то задержали. Я уж подумала, что ты…

– Что я что сделал? – улыбнулся в ответ, глядя на то, как она мило за меня переживала. – Убил Рыжикова?

– Дурак! – резко бросила Аня, ударив меня ладонью по груди. – Такое даже вслух произносить нельзя! Так что здесь произошло?

– СОБР повязал Рыжикова.

– ЧТО⁈ – глаза Ани широко распахнулись.

– СОБР повязал Рыжикова, – спокойно повторил я, будто рассказывал, что по дороге домой видел, как соседский пёс брюхатил таксу с соседнего подъезда.

– Как? За что? То есть… – продолжала тараторить Аня, хлопая глазами.

А вот это хороший вопрос…

Я даже примерно не мог заподозрить Рыжикова в торговле запрещенными веществами. Ну да, обвинил он меня однажды в том, что я своих подопечных чем-то пичкаю, ну ссылался пару раз на фарму, и что? Сразу обвинять человека в отражении собственных проекций и клеймить торговцем наркоты?

Однако реальность оказалась куда прозаичнее.

Горький, естественно, ничего сказать не мог. За раскрытие подробностей ведущегося дела можно было неплохо схлопотать. Да и вообще, он правильно сказал, что адвокаты обязательно воспользуются этой лазейкой, когда информация выйдет за пределы узкого круга людей.

Правда, кое-что мне всё же удалось выяснить. Пускай он не подтвердил мои слова, но, видимо, московское начальство Горького, узнав, что в области ведут какого-то нечестного тренера, захотело присвоить лавры задержания себе. Так что вполне возможно, что сейчас где-то кусают себе локти калужское отделение СОБРа. А может, и нет…

В любом случае, задержание Рыжикова оставило меня пребывать в прострации, которую неплохо бы заполнить чем-нибудь полезным.

– Ань, – спешно заявил я, пока она не начала перебирать гипотезы. – Я ничего не знаю. Как, думаю, сама догадываешься, всё произошло слишком быстро. Его встретил СОБР, повязал, зачитал права и засунул в фургон. Всё.

Она звучно выдохнула, и её взгляд приобрел неожиданную серьёзность.

– А если бы ты пострадал? Если его задержали, значит, Рыжиков связан с криминалом. А значит, у него могло быть оружие.

– И он пронёс ствол на стадион школы, где работает? – вовремя заметил я.

Аня покачала головой.

– Это не важно. Важно то, что ты за ним побежал. Ты всё ещё пытаешься заниматься тем, чем не должен.

Я слегка прищурился.

– О чём ты?

Она отвела взгляд.

– Ни о чём. Просто в следующий раз не надо так рисковать. Я тебя прошу.

– Хорошо, не буду, – с улыбкой ответил я и обнял её. – Пойдём, там, наверное, уже начала выступать Миронова.

Когда мы вернулись на стадион, соревновательные прыжки в длину действительно начались. Света уже успела отметиться в одной попытке, а Лысев, завидев наше возвращение, кивнул в сторону трибун.

На них сидела мама Мироновой вместе с маленькой Евой, и они обе махали нам руками. Я же поздоровался в ответ и проводил Аню до трибун. Она посмотрела на меня так, будто сомневалась, а не решу ли вдруг посреди соревнований броситься на очередную амбразуру или сделать что-нибудь глупое. Пришлось ещё раз её успокоить и пообещать, что после выступления Мироновой мы отправимся домой, оставив всё это позади.

– И помни, что мы с тобой практиковали последний месяц, поняла? – раздались слова наставления Лысева, когда я подошёл.

– Помню, Валерий Иванович, – уверенно заявила Света и улыбнулась мне.

– Умничка! Тогда вперёд. Мать с сестрой на тебя смотрят!

Света кивнула и отправилась к стартовой полосе.

– Что там, мать твою, случилось? – процедил сквозь стиснутые зубы Валерий Иванович, не отводя взгляда от Мироновой. – Весь стадион на ушах стоит.

– Рыжикова повязал СОБР. Сразу налетела куча зевак с телефонами, и новости распространились быстро.

– Охренеть! – всё так же не отрывая взгляд от Светы, выпалил тренер. – СОБР? А сказали за что?

– Что-то с наркотой связано, – спокойно ответил я.

Лысев на мгновение задумался.

У меня в голове невольно проскочила мысль: а что, если и сам Валерий Иванович с этим как-то связан? Однако в ту же секунду отбросил её в сторону и даже не стал рассматривать. Не потому, что Лысев казался мне примером человеческой добродетели или я настолько проникся к человеку и не видел истинной сущности. Нет. Правда была намного проще: за последний месяц он вкалывал настолько усердно с подопечными, что у него попросту не оказалось бы времени на другие дела.

По крайней мере, мне хотелось так думать.

– Этого не мог не знать Морозов, – наконец заговорил он. – Наверное, поэтому и не рассказывал, за что отстранил Рыжикова.

– Думаете, он был в курсе? – спросил я.

Лысев пожал плечами.

– Не знаю, может, его предупредили, может, попросили отстранить. В любом случае, от одной проблемы мы избавились. А Кравцова-старшего ты там не видел?

Я тут же вспомнил, как он уходил вместе с Рыжиковым, и задумался. А ведь в какой-то момент они действительно разделились, и бывший тренер вышел на улицу один.

– Он так и не вернулся?

Валерий Иванович покачал головой и кивнул в сторону Мироновой.

– Нет, но потом это обсудим. Думаю, у нас у обоих есть вопросы к Морозову. Теперь всё, сейчас Света будет прыгать.

Со словами Валерия Ивановича было трудно поспорить, тем более что первую попытку Светы мы уже благополучно пропустили.

– Что мы пропустили? – спросил я, наблюдая, как Миронова возвращается к началу разбега.

– Заступ. Совсем немного, но судье плевать. В целом, прыжок не засчитали.

Белого результата напротив фамилии Мироновой действительно не было, и у неё осталась ещё одна попытка. До Светы выступали четыре девушки. Две из них были калужанками, одна из Малоярославца и высокая длинноногая спортсменка из Обнинска, которую звали Ксения Котова.

Первые трое, ожидаемо, показали так себе результаты. Пять метров сорока два сантиметра, пять пятьдесят пять и пять тридцать восемь соответственно. Вполне достойные показатели для областного уровня, но после того, что показывала Миронова на тренировках, я уже невольно начал относиться к таким цифрам несколько высокомерно.

А вот Котова заставила меня насторожиться.

Девушка ещё на разминке выглядела так, будто приехала не соревноваться, а попросту забрать медаль и поехать домой. Высокая, с длинными как у модели ногами, с уверенным разбегом и таким наглым взглядом, что его вполне можно было использовать как отдельное оружие.

Причём способности девушки подтвердил первый же прыжок на шесть метров и пять сантиметров.

– Серьёзно, – произнёс я.

– Поэтому её и считали главной соперницей, – ответил Лысев. – Но Светка может дальше. Я знаю, что может.

И это подтверждал взгляд Валерия Ивановича. Когда выступали Сазонов и Кравцов, он едва ли не жевал собственные губы, и то и дело постоянно промакивал карманным платочком испарину на лбу. Однако сейчас он просто смотрел на спину Светы, будто уже был уверен в её победе.

На тренировке Миронова уже улетала на шесть пятнадцать, и если бы повторила этот прыжок сейчас, вопрос первого места можно было считать закрытым. Вот только проблема была в том, что тренировка и соревнования – совершенно разные вещи.

Света нашла меня взглядом и украдкой улыбнулась. Я кивнул в сторону трибун, где сидела её семья, и молча поднял большой палец. Никаких финальных наставлений, никаких мотивационных речей. Она и так всё знала.

Девушка на несколько секунд закрыла глаза, глубоко вздохнула и сорвалась с места. Разбег был на тридцать три метра или, если считать в шагах, то около двадцати. Причём каждый до последнего шаг после наших тренировок я мог воспроизвести чуть ли не во сне.

Она начала спокойно, слегка наклонив корпус вперёд. Стопы мягко касались дорожки передней частью, без тяжелых ударов или заметного торможения. С каждым шагом её скорость росла, а сама девушка целеустремленно смотрела перед собой. На мгновение мне показалось, что она вновь начнёт искать взглядом этот клятый брусок, но Миронова приятно удивила.

Я активировал интерфейс и наложил поверх тела девушки сетку умения биомеханики. Стопы, колени, таз, положение корпуса. Всё горело ярким зелёным светом, а бежавшая рядом голографическая проекция идеального исполнения чётко ложилась поверх тела Мироновой.

И примерно за шесть шагов до бруска публика на трибунах замерла, а Света оттолкнулась от бруска и взлетела. Причём – да, именно взлетела. Другого слова описать увиденное у меня попросту не нашлось. Она вынесла ноги вперёд и рухнула в песок значительно дальше отметки Котовой.

По стадиону прокатилась волна удивления, и все разом перевели взгляд на табло.

Судья возле ямы несколько секунд сверял отметку, а затем поднял белый флажок. Света выбралась из песка, отряхнула ладони и замерла возле сектора. Трибуны постепенно затихли, и все ждали финальных цифр.

После нескольких секунд ожидания экран моргнул, и на нём высветилось: 6,28.

И вот после этого весь стадион взорвался. Люди повскакивали с мест, засвистели, а на дорожку без всяких затей выбежали Сазонов и Кравцов и принялись обнимать Свету. Я же улыбнулся и спокойно пожал руку Лысеву со словами:

– Ну что, у нас получилось, Валерий Иванович.

– Три из трёх, Алексей Николаевич, – ответил он. – Все трое с личными рекордами. Я считаю, это больше, чем просто получилось.

Света, вырываясь из объятий двух парней, помахала маме и сестре на трибунах, и на её глазах вновь заблестели слёзы.

Пока все радовались и поздравляли друг друга, мы на время присоединились, но по глазам обоих было видно, что со сложившейся ситуацией надо разобраться.

– Иди празднуй с семьей, – по-отечески сказал Лысев. – А мы пока утрясём кое-какие вопросы.

С этими словами мы пошли напрямую к кабинету Морозова, но обнаружили его возле административного корпуса. Директор школы стоял с телефоном возле уха и настолько сурово смотрел перед собой, что подходить к нему не хотелось даже мне.

– Да, я понимаю. Нет, соревнования не остановлены. Нет, дети не пострадали… – он заметил нас с Лысевым и жестом попросил подождать. – Я сказал, что никто не пострадал. Остальные вопросы после официальной информации.

Примерно через минуту он закончил звонок и тяжело выдохнул.

– Даже не начинайте. Вы оба не представляете, какая куча говна на меня свалилась. Целый ушат вылили.

– Журналисты? – спросил Валерий Иванович.

Морозов молча кивнул.

– Значит, им уже известно, что Рыжикова скрутил СОБР?

– Им и всей области, – сурово ответил он. – Не удивлюсь, если ещё до окончания официальной части и награждения в местной газетёнке будет статья.

– Его действительно повязали за наркотики? Он употреблял или сбывал?

Сергей Аркадьевич вновь тяжело выдохнул.

– Валера, что ты от меня хочешь услышать?

– Хоть какое-то объяснение. Ты знал что-нибудь?

На несколько секунд повисло молчание. Я ожидал, что директор сейчас начнёт отпираться, но тот лишь потёр переносицу и устало ответил:

– Почти ничего. Позавчера мне позвонили из областного управления и сказали, что в отношении Виктора Степановича проводится проверка, и настоятельно рекомендовали временно отстранить его от работы со спортсменами.

– Из областного управления? – повторил за ним Лысев. – Кто-то, кого мы знаем?

Директор покачал головой.

– Всё, Валера, не задавай больше вопросов. Прошу, только не ты.

Лысев недовольно поджал губы.

– А спортсмены почему сегодня вышли?

– Да потому что они ни в чём не виноваты. Замазались с Рыжиковым ещё трое, но по остальным отдельно согласовали допуск. Мне велели убрать Рыжикова от тренерской работы, а не ломать соревнование детям, которые готовились к ним весь сезон.

Вот это уже звучало более-менее логично.

– А вам не объяснили причину? – спросил уже я.

– Нет, – резко выпалил Морозов. – Да я и не выяснял.

– Почему?

Морозов посмотрел на меня как на идиота.

– Потому что, Алексей Николаевич, когда тебе звонят люди, которые не считают нужным даже представиться перед директором спортивной школы и просят не задавать лишних вопросов, иногда действительно полезно их не задавать. Поверь мне на слово.

Тоже справедливо.

Со стадиона снова донёсся радостный вопль, и, видимо, наступала торжественная часть вручения наград. Морозов устало посмотрел в ту сторону и выдохнул.

– Теперь половина родителей уже снимает детей на телефоны и спрашивает, торговали ли у нас всякой хренью прямо в раздевалке. А если ещё не спрашивают, то точно начнут. Это такой удар по репутации школы, что я даже не могу описать. И последнее, чего мне сейчас хочется, – это выслушивать допросы от моих же тренеров. Он перевёл взгляд на меня.

– Особенно перед приглашёнными специалистами из Москвы.

Намёк был понят. Да и по глазам Сергея Аркадьевича было видно, что мужчина в первую очередь переживал о том, как будет разгребать всю эту кучу и оправдываться перед родителями. Я уж молчу, что из Москвы теперь явно нагрянет проверка, которая и будет выяснять, остались ли здесь кто-нибудь, кто ещё занимается продажей запрещённой спортивной фармы.

Так что понять Морозова было можно, и я на полном серьёзе хотел ему помочь.

– У меня есть парочка знакомых, – произнёс я. – Быть может, я смогу как-нибудь помочь уберечь репутацию школы?

Сергей Аркадьевич звучно вздохнул.

– Да нет. Ты и так много для нас сделал, Алексей Николаевич. Тут лучше не пытаться всё замести под ковёр, иначе только хуже будет. Проверки мы пройдём, скрывать нам особо нечего. Я больше переживаю за ребят, чьи откровенно отмороженные на голову родители начнут терроризировать нас всякой чушью.

– Ну всё же…

– Я сказал – нет, – серьёзно добавил он. – Хотите мне помочь? Возвращайтесь к своим спортсменам и убедитесь, что они получили то, что действительно заслужили.

Мы кивнули и спокойным шагом пошли в сторону стадиона.

– И да, – бросил он уже нам в спину. – Вы оба отлично постарались. Рыжиков, да и я, хотел уже списать эту троицу, а оказалось, что чуть не совершили фатальную ошибку. Так что молодцы, вам есть, чем гордиться.

Глава 17

Проснулся я от совершенно мерзкого ощущения, будто кто-то всю ночь меня бил по голове. Глаза открывать не хотелось, двигаться тоже, а во рту стоял такой привкус, словно всю ночь жевал старые носки и запивал их техническим спиртом. Впрочем так и было… Ну, почти. Я кое-как нащупал телефон на тумбочке, поднёс к лицу и несколько секунд пытался сфокусировать взгляд на экране.

Почти одиннадцать.

– Твою ж мать… Валерий Иванович, – выдохнул я, разжимая подсохшие губы.

Голос прозвучал так, будто провёл в пустыне не меньше месяца без капли воды. Победа Мироновой, Сазонова и Кравцова… Награждение, фотографии – всё это сливалось в мутный бульон из бесконечных улыбок и поздравлений.

Потом ресторанчик неподалёку от гостиницы, куда Валерий Иванович объявил обязательную явку всем взрослым. Тогда я подумал, что мы посидим часик-другой от силы, а затем мы с Аней спокойно двинем в сторону гостиницы, отдохнуть, и на вечернюю электричку. Однако там я совершил одну главную ошибку, согласившись на рюмочку того, что Лысев называл домашним напитком.

Не знаю, что Валерий Иванович называет домом и в какой вселенной он находится, но та мутная жидкость в бутылке оказалась самым настоящим телепортационым зельем. Причём я не шучу. Помню, как грузились в электричку, и через мгновение я уже был в собственной кровати в Москве.

Самое интересное, что сначала всё выглядело вполне безобидно. Лысев поднял первую рюмку за ребят, вторую – за личные рекорды, а третью, собственно, за саму школу. Потом зачем-то пошла целая вереница тостов за сотрудничество Москвы и Калуги, за тренерскую работу, за медицину и за то, что в своё время связался со мной.

И ладно бы отмечали да отмечали. Вот только Лысев, как бывший спортсмен и мужик с волевым характером, попросту отказывался пьянеть. Сидел с абсолютно ясным взглядом, рассказывал байки о том, как тренировали в девяностые, всячески пытаясь удержать ребят от криминала, и подливал каждый раз, когда рюмка пустела.

Где-то ближе к позднему вечеру появился Морозов. Вид у него был такой, будто за последние несколько часов он успел поговорить со всей областной администрацией, полицией и уверить всех родителей, что их детей не пичкали отравой. Сергей Аркадьевич сначала молча сел рядом, налил себе, выпил и только затем заявил, что если завтра его окончательно добьют проверками, то хотя бы сегодня он имеет право напиться.

После этой фразы я практически ничего не помнил. А ведь до того считал себя довольно крепким на выпивку, хоть особо и не любил это дело.

Я осторожно сел на кровати и медленно протёр глаза. С кухни доносился запах свежих оладьев и звон посуды.

До ванной дошёл практически достойно, если не считать того, что один раз всё же зацепился плечом за дверной косяк, не вписавшись в габариты. Холодный душ разом вернул меня в бренный мир, и организм наконец начал просыпаться.

– Больше в Калугу ни ногой, – пробубнил себе под нос, вытирая волосы махровым полотенцем.

Перед Аней я показался уже не такой взъерошенный, как был несколько минут назад и, смею надеяться, не выглядящий как зомби.

– Доброе утро, – произнесла она, пряча свою улыбку в кружке с кофе.

– Доброе, – коротко ответил и жадно потянул руки к открытой бутылке с водой.

Аня сидела за столом в домашней футболке и, совершенно издевательски свежая, листала новостную ленту в ноутбуке. Она на мгновение подняла глаза, поглядывая, как содержимое литровой бутылки пропадает в моём желудке, и едва слышно хихикнула.

– Ничего смешного в этом нет, – заявил я, жадно втягивая воздух.

– Кофе? – тут же спросила она, всё ещё улыбаясь.

– Вот тебе смешно, а у меня половина событий из головы выпала. Я же не так много выпил!

– Не много, – согласно кивнула Аня, поставив передо мной кофе, и вернулась к плите. – Даже вёл себя прилично, говорил членораздельно и в электричке не уснул.

– Так отчего же мне так плохо? – спросил всё ещё с хрипотцой в голосе.

Аня поставила передо мной тарелку свежих оладьев, пиалу со сметаной и стакан, в котором шипела растворимая таблетка.

– Полный набор? – удивился я.

– Что, думаешь, у меня отец ни разу с университетских посиделок не приходил домой пьяный? Выпей сначала аспирин, а потом ешь. Я тебе ещё в студию изотоников соберу.

– Студия… – медленно выдохнул я, поставив пустой стакан на стол. – Чёрт, я же сегодня хотел поработать с финансовыми отчётами.

Аня пожала плечами и уселась напротив, пододвинув тарелку с оладьями ближе ко мне.

– Можешь сегодня взять выходной. Отдохнуть после победы в Калуге.

– Нет, – резко отрезал я. – Ты права, я слишком долго пренебрегал работой и свалил всё на Ирину Петровну. Надо чаще появляться в студии и заниматься прямыми обязанностями. Сейчас только поем, приду в себя и сразу поеду, хотя…

– Что «хотя»?

– Может, позвонить и сказать, что я умер?

Воронцова задумчиво нахмурилась.

– Думаешь, поверят?

Я макнул оладушек в сметану и засунул целиком в рот.

– Вряд ли. Ирина Петровна начинает выкупать мой блеф ещё с первых предложений. Не надо было её нанимать.

Аня улыбнулась и сделала глоток кофе.

– Ну да, человек заставляет тебя работать, какой ужас!

Стрелка часов постепенно приближалась к двенадцати, а значит, я и так достаточно засиделся дома. Оставшиеся оладьи пришлось чуть ли не разом запихивать в рот, заливать сверху кофе и бежать собираться.

Через несколько минут хаотичных сборов я был готов и уже прощался с Аней. Она собиралась провести выходной день дома, завершая последние штрихи нашей соавторской статьи по результатам Калуги для спортивно-медицинского журнала, а меня уже ждала студия. Поэтому пришлось спешно целовать её, желать хорошего дня и нестись к метро.

Пока ждал вагон и начала действия аспирина, трижды успел проклясть лысевский самогон. Внутри всё ещё было паршиво, но, если не брать физическое состояние в расчёт, в целом я был доволен поездкой. А чего быть недовольным?

Трое подопечных, которых ещё месяц назад планировали списать со счетов, избавились от своих проблем со здоровьем, оформили личные рекорды и показали всей области, с кем стоит считаться в будущем. Ещё и меня прорекламировали как специалиста, способного совершить чудо.

Не знаю, ляпнул ли я тогда со хмеля, но помню, как заявил Лысеву, что их ждёт Олимпиада. Олимпиада, мать её… Вот надо было же сказануть!

С другой стороны, до ближайшей было ещё два года, и пройти она должна была в Рио. Столица Бразилии, жара, карнавалы, знакомство с разными культурами. Аня на знойных пляжах в бикини… Вернее, ближайшая – это Сочи, но там зимняя и, соответственно, зимние виды спорта, а конькобежцев или лыжников среди моих подопечных нет. Так что да, настраиваемся на солнце и пляж.

Ладно, мечтать не вредно.

Примерно через сорок минут я оказался у дверей студии и заметил, что в зоне ожидания уже находились знакомые лица. Постоянные клиенты, которые приходили стабильно раз в неделю, плюс, узнав, что я вернулся, ещё обещались зайти парни от Бугаева, но те планировали быть ближе к вечеру.

Я поздоровался, прошёл дальше, как вдруг из-за стойки администрации вышла Алина, протягивая мне кружку кофе.

– Здравствуйте, Алексей Николаевич. Вот, как вы любите.

– Я же не просил, – настороженно ответил я.

В уголке губ Алины мелькнула игривая улыбка.

– Это Ирина Петровна попросила. Сказала, что о вас нужно позаботиться сегодня. Кстати, поздравляю с победой.

– Спасибо, – медленно протянул я, принимая очередную порцию кофеина.

Ах, да. Получается, Аня позвонила Ирине, а та предупредила Алину. Видимо, с утра я выглядел куда хуже, чем мне могло показаться.

Я взял горячий напиток, занял свободный кабинет, в очередной раз посетовав, что нет у меня тут личного пристанища, где можно организовать офисную работу, и вытащил ноутбук. Голова всё ещё немного гудела, но, в целом, жирный завтрак и аспирин начинали действовать и постепенно душили похмелье. Сейчас же мне требовались тишина и спокойствие, чтобы заняться делами, которые уже давно ждали моего внимания.

А именно, финансовая составляющая.

Пока ноутбук натужно включался, разгоняя старый винт, которому уже явно пора на покой, я сделал глоток кофе и понял, что желудок изрядно переполнен. Нужно ему дать какое-то время прийти в себя и переварить то, что уже плюхалось там с одиннадцати утра.

На экране появилась экселевская таблица бухгалтерии, и я приступил к подробному разбору.

С цифрами провозился почти двадцать минут, прежде чем понял, что последние пять просто смотрю в одну и ту же строку. Пришлось открыть форточку, чтобы впустить свежий воздух, и только потом вернуться к таблице, которую Ирина Петровна вела весь первый месяц работы.

На первый взгляд, всё выглядело даже приятно.

За первый месяц через студию прошло чуть больше трёхсот пятидесяти тысяч рублей. Вполне недурно для бывшего физрука с окладом в двадцатку. Я бы сказал, больше, чем недурно. Правда, стоило мне вспомнить, что на руки я получил жалкие двенадцать тысяч, как реальность тут же ударила по голове сильнее, чем похмелье.

Берём месячный доход студии в триста пятьдесят тысяч с хвостиком и начинаем делить апельсин.

Первая долька ушла на аренду вместе с коммуналкой и сопутствующими платежами. Чуть больше семидесяти тысяч. На этом месте я уже привычно поморщился, но тут же вспомнил, что если бы не Соболева, то цифра могла быть намного выше. Ну, или место хуже, например, за МКАДом, где, как известно, жизни нет. А раз нет жизни, то нет ни бизнеса, ни денег.

Следующую дольку я отдавал банку в размере двадцати пяти тысяч за кредит на два года. Потом шли зарплаты: Алина тридцать пять, СММщица Ника пятнадцать и мой спасательный круг в виде юриста Оли, которая за этот месяц взяла оговоренную десятку, наработав, лично по моему мнению, на пару сотен, не меньше, спасая от драконовских штрафов. В следующем же придётся платить ей пятнадцать, но вот чего-чего, а этого точно мне жалко не было. Как оказалось, без знакомых юристов в Москве работать невозможно.

Я быстро сложил цифры, благо в школе по математике у меня была крепкая пятёрка, и выяснил, что почти сто семьдесят семь тысяч уходило только на то, чтобы поддерживать весь этот корабль на плаву.

А ведь это было ещё не всё.

Самой крупной статьёй после постоянных платежей оказались проценты самим специалистам.

Ирина, Марина и Наталья работали не за фиксированную плату, а получали долю с каждого принятого клиента. По отдельности они забирали в среднем по сорок тысяч каждая, вот только стоило их сложить вместе, как из трёхсот пятидесяти можно было вычесть дольку ещё на сто двадцать. Казалось бы, много, но, с другой стороны, именно они эти деньги и зарабатывали, пока я прохлаждался в Калуге.

Я откинулся на спинку стула и задумался. Сотрудники вместе с арендой и коммуналкой съедали почти весь апельсин, оставляя мне, как тому волку в детской песенке, одну горькую кожуру.

Сто семьдесят семь плюс сто двадцать. Получается, что на самом деле на поддержание корабля на плаву у меня выходило в месяц двести девяносто семь тысяч ещё до вычета налогов. Теперь неудивительно, что за первый месяц работы у меня вышел заработок в жалкие двенадцать.