Текст книги "Провинциальный остеопат. Том 5 (СИ)"

Автор книги: Артем Сластин

Соавторы: Игорь Маревский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Глава 12

Привычка вставать до рассвета въелась настолько глубоко, что даже тёплая гостиничная кровать, которую своим телом согревала Аня, не смогла меня удержать. Я как обычно проснулся за пять минут до будильника и некоторое время смотрел в потолок. Всю ночь мне снился один и тот же сон, хотя, лучше сказать, чётко выстроенная линия воспоминаний, будто моё подсознание что-то пыталось мне сказать.

Третий курс универа, вечно неугомонный Серёга, возвращавшийся из клуба под утро и каким-то образом идущий на пары спустя два часа сна, будто и не пил всю ночь. Тот год выдался особенно сложным, но мой вечно работающий в потугах мозг решил выделить из него именно один месяц. Месяц, когда мне в руки попалась довольно интересная книженция: «Биомеханика физических упражнений» за авторством Владимира Титовича Назарова.

Пускай название не выделялось своей яркостью, и многие пропускали этот труд по неизвестным мне причинам, но я прочитал её в своё время от корки до корки. К тому же, сам автор успел выделиться тем, что был фактически основателем нового научного направления БМС. БМС же расшифровывалось как «биомеханическая стимуляция» и было весьма интересной методикой.

Одно дело было прочитать, а другое увидеть всё на практике. Вся суть была не в бешеных нагрузках и изнуряющих подходах, а в лёгкой вибрации. Профессор Назаров вычислил точный диапазон от восемнадцати до тридцати трёх герц, которого было достаточно для стимуляции. Причём вибрация должна была идти строго вдоль мышечных волокон. Не поперёк, не как попало, а именно вдоль. И тогда мышца начинала сокращаться сама, тысячами крошечных импульсов.

Ещё тогда мне это напомнило бесконечные рекламы так называемых «Магазинов на диване», где продавали очередной Супер Мега Дыр-Дыр три тысячи, с обещанием идеально ровного пресса за тридцать дней.

Однако вместо этих шарлатанов Назаров хотел решить парадокс, который тогда не давал покоя всем тренерам: как одновременно стать сильнее и гибче? Ведь обычно одно тянет за собой другое. Качаешься на силу – практически всегда теряешь растяжку, превращаясь в гору неповоротливых мускулов. Начинаешь делать упор на гибкость – и без постоянных нагрузок начинает падать мощь. А тут за каких-то пятнадцать минут упражнений мышца успевает и наработать силу, и стать эластичнее.

Плюс ко всему – кровь бежит быстрее, отёки уходят, а спазмы рассасываются. Поэтому БМС и взяли в спорт, чтобы выжимать максимум, и в реабилитацию, чтобы быстрее вставать на ноги. Причём самое забавное, что БМС пригодилась даже в современной косметологии, когда миллионы женщин пытались вернуть себе свежесть лица безо всяких операций.

На бумаге метод действительно выглядел как какая-нибудь волшебная терапия, но по сути своей являлся серьёзным воздействием на организм, почти физиотерапия. А как и любая физиотерапия, она должна выполняться исключительно под присмотром дипломированного спеца.

Поэтому я некоторое время лежал в кровати и пялился в потолок, пытаясь воедино собрать все свои знания относительно этой методики.

Глупо не использовать её, особенно учитывая мои возможности, даруемые Системой с новым навыком. Они же, по идее, идеально накладываются друг на друга.

– Ты опять разговаривал во сне, – пробурчала Аня, накрываясь одеялом.

– Всё хорошо, спи, – прошептал в ответ и отправился в душ.

Через час я уже сидел в тренерской Валерия Ивановича. Рядом стояла кружка со свежим горячим чаем, а на столе перед глазами лежал томик Назарова, который прикупил по пути в «Юность».

Несколько страниц уже ощетинились карандашными пометками, а в блокноте рядом появились отдельные выписки. Вообще, читать всё это сейчас было даже интереснее, чем тогда, в университете. Ведь в те времена я только учился, да и многие вещи запоминались исключительно для экзамена. Однако что-то всё же отложилось в памяти. Частота воздействия, сенсорная обратная связь, двигательные стереотипы и оптимизация движения.

Сейчас же, с высоты полученного за все эти месяцы опыта, помноженного на умение Системы отслеживать идеальную технику выполнения, я смотрел на этот томик совершенно другими глазами.

Вдруг сбоку скрипнула дверь, и в тренерскую зашёл Лысев.

– Смотрю, не я один любитель вставать так рано, – произнёс он, первым делом включив чайник.

– Он закипел минуту назад, – бросил в ответ, не отрываясь от книги.

Валерий Иванович заварил себе пакетик чая, добавил добрую ложку сахара и, помешивая ею в стакане, подошёл ко мне.

– Назаров?

Я поднял взгляд, показывая ему обложку.

– Читали?

– Слышал, – признался Валерий Иванович. – В советские годы все на него чуть ли не молились, а с началом Перестройки и уже тем более в девяностых всё это уже считалось каким-то старьём. Тогда все будто с ума посходили по западным программам. Американская периодизация, немецкие тренажёры, новые методики восстановления. Макулатурой заваливали в таком количестве, что едва успевал читать.

Он горько выдохнул, делая глоток чая, и посмотрел в окно вдаль.

– Тогда если было написано на английском языке, считай, чуть ли не за спортивную библию почитали. Ни черта не понимали, как на Западе тренируются, но безумно хотели всё, как у них. Идиотизм чистейшей воды, особенно учитывая, что перед глазами всё время были старые результаты, при которых наши спортсмены показывали выдающиеся результаты. А как перешли на западные методики, так всё и покатилось под откос.

Я не стал спорить. В девяностые хоронили не только советскую власть, но и советскую науку о движении, вместе с промышленностью и другими историями, за которыми стояла боль простого народа. А ведь за теми олимпийскими секундами, благодаря которым брали золотые медали, были люди, которые первыми начали смотреть на спортсмена как на сложную комплексную систему.

Тот же Бернштейн ещё в сороковых писал, что движение строится с поправками от зрения, вестибулярки, и суставов. Дьячков потом разложил прыжок Брумеля на фазы и ритмы, снимал плёнку, мерил углы, заставлял переучивать спортсменов разбег, пока тот не станет одной длинной волной, а Верхошанский искал, как через ударный метод включить в прыжок нужные волокна. А ведь был ещё и Зациорский, который учил измерять конкретные параметры, и Бальсевич, говорящий о движении как о языке, который человек осваивает всю жизнь.

Столько всего – и научная база, и подход – которые одним решением выбросили на помойку.

Взять даже Валерия Ивановича. Вроде и умудрённый сединой тренер, опытный специалист, а на деле в своё время тоже поддался тлетворному влиянию. Хотя его судить нельзя, потому что он в спорт пришёл в момент, когда всё уже случилось.

– А Назарова зря забыли, – хмыкнул я.

– Неужто настолько хорош? – наклонился Лысев, заглядывая в книгу.

Я повернул её к нему и поставил стул рядом.

– Сами поглядите. Ещё в советское время он занимался биомеханической стимуляцией. Вибрационное воздействие на мышцу, работа вдоль волокон, подбор частоты. Идея состояла в том, чтобы не просто заставить мышцу сокращаться под нагрузкой, а использовать её собственные механические свойства.

Лысев сделал ещё один глоток и провёл шершавыми пальцами по моим свежим карандашным заметкам.

– Виброплатформы что ли?

– Не совсем. Современные виброплатформы работают грубее, а Назаров бил куда прицельнее. Определённая мышца, определённое направление воздействия. Метод использовали и спортсмены, и даже танцоры. Хорошо помогало в развитии гибкости и в восстановлении.

– Угу, слышал нечто подобное, – согласно кивнул Лысев. – И что, действительно работает?

Я пожал плечами.

– Думаю, если бы вообще не работало, Советская власть не применяла бы это в тренировках будущих олимпийцев. Тут нужно зайти с другой стороны, так как любую методику можно превратить в цирк, если начать обещать настоящие чудеса.

Валерий Иванович хмыкнул и сделал глоток.

– Знакомые слова.

– Почему?

– Да потому что ты так обычно и говоришь: «Валерий Иванович, никакие это не чудеса, обычная биомеханика», – и всё такое прочее. А результат говорит о другом.

Я рассмеялся и глотнул чаю.

– Ну, можно и так сказать.

За окном появились первые спортсмены, лениво бредущие вдоль дорожек. Среди них оказалась и Миронова, которая решила прийти раньше Сазонова и Кравцова. Я же машинально проследил за её движениями и вспомнил, как ещё вчера она поставила личный рекорд.

Но рекорд ли был это?

Да, без сомнений, сама Света могла его считать таковым, но стоит поставить вопрос иначе. Можно ли попробовать выжать из неё и способностей других ещё больше? Что если попробовать совместить современные методики с давно забытой в определенных кругах биомеханической стимуляцией Назарова?

– А Бернштейна читали? – внезапно спросил я.

Лысев на секунду задумался.

– Теория построения движений?

– Она самая, – я открыл тетрадь и показал записи по Сазонову. – Вот смотрите. Мы можем тысячу раз ему говорить, чтобы ставил стопу ровнее. Причём парень же тупит не специально, он действительно старается. Только во время бега всё равно возвращается к старому движению. И даже кинезиотейпы не сильно-то помогают.

– Потому что привык так, – весьма справедливо заключил тренер.

Я постучал карандашом по бумаге и вывел перед глазами интерфейс.

Нейромышечная коррекция двигательного шаблона действительно помогала переучить организм, но не на все сто процентов. Система делала то, о чём Бернштейн писал десятилетия назад. Только вместо сотен и тысяч повторений она каким-то образом подталкивала нервную систему к нужному шаблону значительно быстрее.

Но всё же не до конца.

– О чём задумался? – спросил меня Валерий Иванович, подвигая томик Назарова к себе и с интересом вглядываясь в мои пометки.

– Проблема Мироновой с попыткой найти ритм. Мы ведь фактически разобрали её по Дьячкову. Тогда советская школа вообще очень серьёзно раскладывала прыжок на ритм, и без всякой современной съемки. Длина шага, изменение положения центра масс, подготовка к самому толчку.

Лысев улыбнулся и перевернул страницу.

– Знаешь, что самое обидное, – наконец сказал он, возвращаясь к воспоминаниям. – Я ведь серьёзно начинал работать в начале девяностых, незадолго после развала. Тогда всё советское считалось чуть ли не позором. Помню, тогда нам привезли несколько тренажёров для космонавтов, так тренера вокруг них ходили как вокруг космических кораблей. Потом появились американские журналы, программы подготовки и прочее.

– А старые книги отправились пылиться на полках, – добавил я.

– Примерно так, – ответил мужчина, переворачивая страницу.

Я сделал очередной глоток из кружки и заметил, как Миронову догоняли Сазонов и Кравцов, пылко о чём-то разговаривая на ходу.

– Запад тоже много хорошего дал, – продолжил я. – Ошибка начинается, когда новое используется, потому что оно новое, а старое выбрасывается, потому что оно старое. В идеале, нужно совмещать. Ведь самые красивые дети у кого?

Лысев улыбнулся на метафору.

– У метисов. Я понял твою мысль. Тебе бы с такими словами в министерство спорта. Хотя, слушать не станут.

– Потому что упёртые одни сидят?

Валерий Иванович покачал головой.

– Потому что не поверят, что такой молодой так много может знать о биомеханике человека. Ты, Смирнов, не перестаёшь меня удивлять. Видимо, в школе и универе хорошо учился и книжки дополнительно всякие читал? – сказал он с явной иронией в голосе.

– Можно сказать и так, – улыбнулся я в ответ.

На стадионе становилось всё люднее. Кравцов уже разминал плечо с резинкой, Сазонов работал с положением стопы возле барьера, а Света несколько раз прошлась по сектору, отмеряя разбег. Все они действительно старались выполнить наши указания, но им не хватало небольшого толчка. Небольшой помощи с нашей стороны, чтобы закрепить это всё в такие короткие сроки.

И тут у меня в голове сложилась мозаика, на создание которой мне понадобилось время.

Бернштейн давал мне понимание, как организм работает с движениями. Дьячков помог научиться раскладывать спортивную технику на отдельные элементы и кластеры. Бальсевич показал, как надо относиться к тренировке, а именно, не как к набору упражнений, а как к управляемому процессу адаптации конкретного человека.

А свёл это всё в единую схему Владимир Титович Назаров со своим БМС.

Я вызвал интерфейс, наложил полупрозрачные линии поверх бегущего Сазонова и улыбнулся.

Умение «Биомеханической коррекции движения» и было тем самым современным костылём, который буквально связывал два мира, нет, даже две эпохи! Одно дело, когда я, будто в виртуальной игрушке, подставлял положение стопы под подготовленный для меня паттерн. И совершенно другое – связать всё это в одну схему, где Система была не спасительной волшебной палочкой, а инструментом, который нужно использовать в связке со знаниями великих умов биомеханики.

– Чего ты улыбаешься? – задумчиво спросил меня Лысев.

Я захлопнул книгу Назарова и провёл пальцами по обложке.

– Валерий Иванович…

– М-м?

– Кажется, я придумал, как мы будем готовить их к областным. Сдается мне, в итоге все ахнут, когда те заберут золото.

Спустя полчаса наша маленькая исследовательская группа имени меня и великих советских биомехаников перекочевала из тренерской на стадион.

К тому времени до «Юности» добралась и Аня, которой потребовалась пара дополнительных часов сна для красоты. Она установила камеру на штативе сбоку от третьего барьера, а Лысев привычно вооружился секундомером. Я же разложил возле дорожки резинки и несколько плоских маркеров.

– Ну что, Сазонов! Готов?

Илья посмотрел на тренера и молча кивнул.

– Ну, тогда на старт! – скомандовал Лысев.

После вчерашней тренировки выглядел он неплохо. Ахилл не беспокоил, голеностоп свободно двигался, а функциональное состояние Система оценивала в восемьдесят семь процентов. Вот только проблема была в другом. Стоило ему нарастить скорость, как правая стопа снова начинала понемногу смещаться. Совсем чуть-чуть, на пять градусов. Обычный человек вряд ли бы даже заметил, но эти пять градусов начинали тащить за собой колено. Оно же, в свою очередь, утаскивало таз, и рушилась вся техническая цепочка.

Я решил ничего не говорить. Не просить его соблюдать технику и не напоминать то, что уже въелось ему в подкорку, и просто наблюдал.

Сазонов сорвался с места и побежал к первому барьеру. На выходе он сработал чисто, и зелёное свечение под его ногами это подтвердило. Однако уже после второго барьера правая стопа начала разворачиваться, после чего и посыпалась вся цепочка.

– Есть, – произнесла Аня, не отрываясь от камеры. – Всё сняла.

– Время? – спросил я.

Лысев показал мне секундомер, а Илья трусцой вернулся к барьеру. Аня прокрутила запись назад, и мы остановили кадр сразу после второго барьера.

– Видишь?

Илья нагнулся над экраном ноутбука.

– Опять криво ставлю?

Я заметил, что тейп Сазонов всё ещё носил, значит, проблема была не в этом.

– Бернштейн ещё чёрт знает когда описывал примерно ту же проблему. Движение постоянно корректируется по информации, которую тело получает обратно. Зрение, суставы, мышцы, кожа. Тейп тебе немного помог, поэтому подключим к этому и ритм.

Тут уже подключился Лысев:

– На разгоне держишь направление, после первого барьера – ритм. А между барьерами?

– Три шага, – кивнул Илья.

Я вышел на дорожку. Тридцать пять метров. Вот только на бумаге они всегда выглядели одинаковыми. Для бегущего же человека первый межбарьерный отрезок и восьмой были двумя совершенно разными мирами. В начале спортсмен всегда свежий, шаг длинный и уверенный, но ближе к концу ноги тяжелеют, сердце колотится как сумасшедшее, и те же самые тридцать пять метров внезапно становятся длиннее.

– Вот поэтому сегодня мне плевать на твой результат, – сказал я. – Мне нужно понять, как ты проходишь каждый отдельный кусок дистанции.

– То есть, сколько шагов? – спросил Илья.

– В том числе, но считать одни шаги мало.

Я открыл блокнот и ещё раз сверился с записями. Со стороны мои рисунки наверняка напоминали творчество не слишком одарённого первоклассника. Человечки из палок, стрелки, дуги, цифры возле суставов. Однако мне всё было понятно, причём местами даже больше, чем виртуальные показания интерфейса.

– Смотри сюда.

Илья подошёл ближе и наклонил голову.

– Большинство думает, что задача барьериста – просто перепрыгнуть препятствие, желательно не сильно теряя в темпе. Вот только чем выше ты поднимаешь центр массы, тем больше скорости тратишь вверх вместо движения вперёд. А потом ещё должен эту высоту не потерять, приземлиться и снова разогнаться. Получается маленькая горка посреди спринта.

Я провёл вторую более пологую дугу возле первой, на которую указывал, и продолжил:

– Нам нужна вот такая траектория. Поднялся ровно настолько, насколько необходимо для барьера, и продолжил движение.

Лысев присел на корточки возле первой отметки.

– У него вчера отталкивание далековато было.

– Именно! – сказал я и поставил маркер. – Илья, встань сюда.

Сазонов встал рядом.

– Это твоя точка. Сейчас ты пробегаешь один барьер без секундомера, а мы снимем всё сбоку. Смотреть и ориентироваться будешь вот сюда.

Я поставил вторую точку уже за барьером.

– И всё? – удивлённо спросил Илья. – Так это же базовые упражнения.

– А ты на них и косячишь, – ответил за меня Лысев.

На всякий случай вывел интерфейс, отошёл, и полупрозрачная модель тут же легла поверх фигуры Ильи. Когда он ускорился и прыгнул, красная линия центра массы выгнулась вверх сильнее расчётной. Правая нога прошла чисто, но после схода Илью вынесло дальше отметки почти на полстопы.

Вот так одна маленькая ошибка привела к неудовлетворительному результату.

Мы снова собрались у камеры, и Сазонов выглядел куда серьёзнее.

– Ты слишком высоко прыгаешь, – заключил Лысев, просматривая кадры на замедленной съемке.

– Я просто боюсь задеть барьер.

– Вот этот страх и не позволяет тебе выполнить идеальный прыжок, – добавил я.

Вдруг Илья замолчал, попросил прокрутить видеозапись два раза, а затем выпрямился.

– Попробую ещё раз.

Валерий Иванович удивлённо поджал нижнюю губу, но говорить ничего не стал. Я же передвинул маркер буквально на несколько сантиметров.

– Не пытайся брать ниже, – бросил ему перед забегом. – Вообще старайся не думать про высоту, просто попробуй попасть сюда после барьера.

Илья разогнался, и Система тут же подсветила точку толчка. На этот раз он получился почти идеально, и интерфейс показал, что центр массы пошёл по более пологой траектории, а когда Илья приземлился, то стопа оказалась всего в нескольких сантиметрах от отметки.

– Во! – неожиданно гаркнул Лысев. – Отлично! То, что нужно!

Сазонов остановился метров через двадцать и обернулся, а у меня перед глазами вспыхнула короткая сводка.

«Потеря горизонтальной скорости при преодолении барьера: снижена.»

«Стабильность фазовой структуры: 71%.»

Вот теперь стало куда интереснее.

– Ставлю четыре за исполнение и пять с минусом за попытку, – бросил ему Валерий Иванович.

Я же кивнул и сделал несколько важных заметок. Бернштейн мог сколько угодно красиво рассуждать о построении движений, а Бальсевич записывать объективные параметры нагрузки, однако на дорожке вся эта наука сводилась к простому вопросу: сможет ли спортсмен сделать правильный подход не один раз, а, скажем, десять? Более того, потом повторить то же самое на соревнованиях, когда ноги забьются, трибуны заорут, а впереди останется последний вираж.

– Чего встал? – хлопнул я в ладоши. – Давай, давай, ещё раз! Мы только начали!

Сазонов глубоко вдохнул, похлопал себя по щекам и отправился на исходную. К пятой попытке точка схода гуляла всего на несколько сантиметров после барьера. К седьмому он перестал смотреть на метки во время приземления, а к десятому я вообще их убрал.

Что самое интересное, Сазонов этого практически не заметил.

Он разогнался, перемахнул через барьер и приземлился ровно туда, где раньше стоял маркер. Мы с Валерием Ивановичем переглянулись, и после двадцатого успешного раза Сазонова он обернулся и обратился ко мне со словами:

– Возьму-ка я у тебя почитать томик Назарова. Ты ведь не против?

Я только кивнул. Интересно будет посмотреть на итоговый результат, когда у нас всё-таки получится соединить существующий опыт с текущими возможностями. И интересно, какую награду выдаст Система за победу на областных, а потом и дальше, вплоть до Олимпиады.

Жаль только, что на Олимпиаду в Сочи в четырнадцатом году не успеваем, потому что для того, чтобы заявиться на Игры, нужно было заранее выполнить определённые критерии, заняв места в определённых диапазонах на международных соревнованиях, да и сам отбор длится чуть ли не пару лет. Хотя тут скорее проблема в том, что она зимняя и виды спорта на ней представлены такие же, всякие коньки и лыжи и переучить на них спортсменов будет сложновато даже мне.

Но если сейчас всё сложится как я задумал, то это будет первым шагом к тому, чтобы я привел людей в большой спорт. Тем более, я обещал Лене, что она у меня будет выступать на Олимпиаде, и какая разница – вести одного человека или четыре?

Когда там следующие Игры после Сочи? В две тысячи шестнадцатом, в Рио-де-Жанейро? Вот, значит, ставим себе план к этому времени туда и заявиться. Посмотреть на карнавал и всё такое.

В конце концов, физрук я или погулять вышел? Так что двигаемся в этом направлении и попутно не забываем развивать бизнес.