Текст книги "Провинциальный остеопат. Том 5 (СИ)"

Автор книги: Артем Сластин

Соавторы: Игорь Маревский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 15

После победы Сазонова мне хотелось хотя бы пару минут спокойно порадоваться результату, но соревнования на этом, естественно, не закончились. Пока Илью окружали товарищи по школе, а Валерий Иванович принялся разбирать допущенные ошибки, я вернулся ближе к разминочной зоне.

Через несколько минут Лысев сам меня нашёл.

– Ну что, одна победа есть, – заявил он прямо с ходу.

– Есть, – согласно кивнул в ответ. – Кто у нас следующий? Кравцов?

– Метание, – ответил мужчина, сверяясь с графиком по часам. – Вот-вот должны начать.

– Что-то я не вижу радости, Валерий Иванович, только не говорите мне, что опять что-то случилось.

Мужчина ответил не сразу, и его молчание мне сразу не понравилось.

– Случилось то, чего я никогда не ожидал увидеть. Явление блудного отца.

– Чьего отца? – тут же спросил я, а затем добавил. – Кравцова, что ли?

Лысев коротко кивнул.

– Да. Три года не появлялся, а тут раз – и заявился. Он сейчас вроде бы где-то под Тулой живёт, с матерью Димы в разводе.

– Так это же хорошие новости, – присоединилась к разговору Аня. – Разве нет?

Валерий Иванович покачал головой.

– Да как тебе сказать, Анюта. Дима как раз весь в отца и пошёл, у них вдвоём одно шило на двоих, причём размером с горы Кавказа. Помнишь, я тебе говорил, Алексей Николаевич, что знаю Кравцова дольше всех?

Я молча кивнул.

– Так вот, парня мне привели в двенадцать лет, когда он чуть на малолетку не заехал по дурости. А Пашку, его отца, я знаю ещё со школы. Учился на три класса младше меня и уже тогда был проблемным парнем. В общем, если он спустя три года появился, значит, ему что-то от Димы надо. Явно не порадоваться успехам сына.

– Понятно. Значит, будем начеку.

Вот тебе и индивидуальный подход.

Только я подумал, что уж с кем с кем, а с Кравцовым будет всё просто, так нарисовалась новая переменная. Если о появлении отца знал Лысев, то явно был в курсе и сам Дима, и сейчас, скорее всего, думал о чём угодно, но только не о броске. А стабильное психоэмоциональное состояние – это половина успеха.

Кравцов сидел в разминочной зоне, наклонившись вперёд, и медленно растирал правое плечо. По его взгляду сразу стало понятно, что парень в глубоких раздумьях, что было совсем нехарактерно для него.

– Плечо болит? – спросил я первым делом, как подошёл.

– Нет, – ответил он, не поднимая головы.

– Тогда чего ты его трёшь?

Он будто только сейчас заметил положение собственной руки и убрал её с плеча.

– Привычка.

Пришлось сесть рядом.

– Ты сейчас совершенно не о том думаешь, – сказал я спокойным голосом, оглядывая зону для метания.

Парень поднял голову и взглянул на меня.

– Уже знаете? Хотя, чему я удивляюсь. Вот скажите мне, Алексей Николаевич, на кой чёрт ему было появляться именно сейчас? Ушёл из жизни, так уходи навсегда. Зачем эти качели?

Я пожал плечами.

– Он твой отец, в конце концов. Разве ты не должен быть рад его появлению?

Дима посмотрел куда-то вдаль, и его взгляд мне сразу не понравился.

– В прошлый раз, когда он появился, меня чуть не выгнали из спорта за хулиганку. Если бы тогда Валерий Иванович не заступился за меня перед Морозовым, не знаю, что бы сейчас делал.

Стоявший рядом Лысев сделал вид, что не слушает наш разговор, а внимательно рассматривает трибуны и табло.

– Давай так, Дим, – сказал я. – Не буду делать вид, что знаю, о чём идёт речь, и уж точно не стану давать семейных советов, как телевизионный психолог. Если захочешь об этом поговорить – не вопрос, но только после выступления. Сам понимаешь, сейчас не время и не место.

Кравцов молча кивнул и продолжил смотреть куда-то вдаль.

Я же поймал на себе далеко не восторженный взгляд Ани, которая всем своим видом порицала мои слова. Однако вмешиваться в наш разговор всё же не стала.

– Семья – штука сложная, – решил продолжить после небольшого молчания. – Уж кого-кого, а родителей мы себе точно не выбираем.

– Это уж точно, – зло добавил Дима и вновь принялся растирать правое плечо.

– Давай поступим следующим образом. Если захочешь поговорить с отцом после – валяй. Если нет, то мы с Валерием Ивановичем позаботимся, чтобы вы не пересеклись. В любом случае, сегодня тебе залететь по хулиганке не светит. Ну и помни, что ты не один. У тебя есть мы.

Кравцов опустил голову и медленно выдохнул. Я уж подумал, что парень вновь начнёт заниматься самокопаниями вместо того, чтобы настроиться на победу, однако вместо этого он поднял глаза и заявил:

– Один раз Валерий Иванович уже рисковал головой из-за моего отца, второй раз я подводить его не стану.

С этими словами он похлопал себя по щекам, фыркнул, нахмурился и уверенным шагом пошёл к бросковой отметке.

– Вы так и будете молчать? – спросил я Лысева, глядя в спину идущему Кравцову. – Я, между прочим, только что нёс полную ахинею.

– Полную, – согласился седовласый тренер. – Но ведь тебя же никто не заставлял.

И правда, тогда чего я вообще начал разговор, вместо того, чтобы предоставить слово тому, кто знает его больше всех?

К началу выступлений свободных мест на трибунах почти не осталось. Всё-таки соревнование копьеметателей выглядело куда зрелищнее долгих забегов младших возрастов. Спортсмен разбегается, делает резкий бросок, и снаряд улетает куда-то на другой конец поля. Было нечто в этом из нашего общего первобытного прошлого.

Человек, способный зашвырнуть острую палку не просто далеко, но быстро и метко, вызывал у всего племени какой-то архаичный и глубоко зарытый внутри восторг. Я уж молчу про то, что, как оказалось, поклонниц юного возраста у Димы оказалось намного больше, чем у того же Сазонова. Ведь он ещё даже не метнул копьё, а его имя уже выкрикивали где-то за спиной.

Мы с Аней устроились неподалёку от сектора, а Валерий Иванович сразу раскрыл блокнот, в котором были тщательно выписаны имена участников. Рыжиков вновь обнаружился напротив, правда, в этот раз его взгляд и руки были полностью поглощены телефоном, и он даже не смотрел на выступающих.

– А как в метании победителей определяют? – спросила Аня сидящего рядом Лысева.

– Все делают по три попытки, – ответил тренер, оттопыривая пальцы. – Потом восемь лучших получают ещё по три. В зачёт идёт самый дальний результат из всех шести.

– А если заступ?

– Тогда попытка не считается. Если зашёл за дугу раньше времени или копьё ушло вне сектора – считай, тоже мимо. А вообще, главное, чтобы наконечник первым вошёл в землю, всё остальное – это условности.

Пока Валерий Иванович рассказывал правила, я взглянул на Кравцова и увидел, что парень смотрел на трибуну напротив. Сначала подумал, что он пялился на Рыжикова, а затем заметил морщинистого мужчину, которому на вид было больше пятидесяти, с бритой наголо головой и сутулой осанкой.

– Пашка Кравцов, – уточнил Лысев, кивая в сторону мужчины. – Заметно постарел за последние три года. Может, болеет?

– И пришёл на смертном одре проститься с сыном? – цинично добавил я. – Всё возможно, но сейчас Диме об этом лучше не знать. Пускай решает, что делать, после выступления.

Лысев спорить не стал.

Через несколько минут Кравцов уже заканчивал разминку. Несколько простых пробежек, имитация финального усилия для броска и работа плечом. Вроде бы собран, но за пять минут я дважды поймал момент, когда он поворачивал голову в сторону трибуны, на которой находился одновременно и Рыжиков, и его отец.

Следом я перевёл взгляд на стартовую линию и кивнул Валерию Ивановичу.

– Волноваться нужно только о первых двух. Один из области, а второй, тот, что покрепче – Рыжиковский. Костя Ротов, личный рекорд – шестьдесят три с копейками. Его считают фаворитом турнира и претендентом на дальнейшие выступления по России.

Я перевёл взгляд на Диму. Он совсем недавно начал метать за шестьдесят метров, и до этой отметки ему было ещё далеко. Оставалось лишь надеяться, что эмоции не станут мешать парню, а, наоборот, лишь подзадорят его и придадут воли к победе, потому что чисто физически потенциал у него был.

Перед стартом я вновь перевёл взгляд на трибуны напротив и заметил, что отец Димы перекинулся с Рыжиковым парой слов, указывая в сторону наших мест. Неужели эти двое знакомы?

Времени на размышления мне так и не дали, потому что уже через мгновение раздался голос диктора из динамиков, и начались первые попытки.

Первым на сектор как раз вызвали Кравцова.

К тому моменту мы уже оставили Аню на трибунах, а сами спустились вниз, к зоне разбега. Валерий Иванович, как действующий тренер, стоял от Димы метрах в пяти и готовился давать тому советы, а я остановился чуть подальше и периодически поглядывал на Рыжикова и отца парня.

Дима взял копьё у стойки, пару раз перекатил древко в ладони и отошёл к началу разбега. Со стороны он выглядел спокойно и собрано, будто несколько минут назад вообще не думал ни об отце, ни о Рыжикове, и ни о том, что здесь собралась половина области.

Я активировал Систему и наложил сетку поверх тела парня.

«Подопечный: Дима Кравцов.»

«Пульс: 98 ударов в минуту.»

«Правый плечевой комплекс: функциональное состояние в пределах нормы.»

«Тазовый комплекс: без ограничений.»

«Грудной отдел: умеренное остаточное напряжение.»

Последняя зона подсвечивалась жёлтым, но в целом ничего критичного не было. Главное, что само плечо оставалось зелёным, и даже на разминочных замахах цвет не менялся. После всего, через что мы с ним прошли, одного этого хватало, чтобы показать хороший результат.

Судья поднял флажок.

Кравцов коротко выдохнул и начал разбег.

Первые шаги оказались плавными и без лишней спешки, которую он так любил устраивать на тренировках. Затем копьё плавно ушло назад, и я заметил, что Дима начал выстраивать ту самую последовательность, которую мы практиковали последние недели. Он резко поставил блокирующую ногу и следом раскрутил весь корпус.

Копьё сорвалось с руки, и даже по звуку было понятно, что бросок получился чистым.

Снаряд взмыл над сектором по хорошей траектории и воткнулся заметно дальше шестидесятиметровой отметки. Трибуны отреагировали сразу, и где-то позади снова завизжали девчачьи голоса, выкрикивая фамилию Димы.

Я же первым делом, одновременно с Лысевым, перевёл взгляд на табло, на котором высветилась цифра: 61,12.

– Хороший бросок, – произнёс он, хлопая в ладоши. – Хороший.

Не рекорд, конечно, но шестьдесят один метр с первой попытки на областных, под давлением трибун, отца и всей этой дурной истории вокруг Рыжикова – более чем достойно. Всё-таки цифры потенциала в интерфейсе не обманывают.

Сам же Кравцов выглядел иначе. Он посмотрел на табло, слегка нахмурился и почти сразу перевёл взгляд туда, где сидел отец.

– Эй! – окликнул его Валерий Иванович. – Ты опять не о том думаешь! Сосредоточься на броске!

Парень на мгновение взглянул на меня, а затем освободил дорожку и вернулся к тренеру.

До второй попытки Кравцов почти не разговаривал. Он несколько раз прошёлся вдоль сектора, разминая плечо, потом остановился возле стойки с копьями и уставился на дальнюю отметку. Так что, когда Диму вновь вызвали, он взял снаряд и быстро занял исходную позицию.

Я сразу заметил в его движениях нарастающую злость. На мгновение показалось, что она возьмёт над ним верх, но парень пока держался. Вот только всё могло измениться в любой момент. Дима разбежался, и в этот раз грудь раскрылась чуть раньше, чем в первой попытке, но общая последовательность цепи при этом не рассыпалась, и копьё снова взмыло ввысь.

На табло высветилась цифра: 62,04.

Дима довольно кивнул и отошёл в сторону, всё равно невольно бросив взгляд на трибуну, где сидел его отец.

Я тоже был доволен. Кравцов, несмотря на моральное состояние, показывал неплохие результаты. Две попытки, и обе за шестьдесят метров, без провалов и каких-либо признаков перегрузки плеча. Именно над такой стабильностью мы и работали.

Правда, радоваться оставалось недолго.

После того как отбросались все остальные, на разбег вышел тот самый Костя Ротов, один из спортсменов Рыжикова. Парень был немного крупнее Димы и, судя по поведению, вообще не нервничал. Он встал, несколько секунд покрутил копьё в руке, а затем спокойно начал разбег, будто собирался сделать тренировочный бросок.

Финальное ускорение получилось мощным и снаряд улетел заметно дальше всех предыдущих попыток остальных участников. Мне даже без измерения стало ясно, что результат будет серьёзным, а когда на табло высветилась цифра «63,20», по трибунам прокатился гул.

На противоположной стороне Рыжиков наконец оторвался от телефона, вскочил, громко хлопнул в ладоши и несколько раз что-то прокричал Ротову. Самому ему выполнять тренерские обязанности было запрещено, поэтому отстранённому тренеру приходилось выполнять роль обычного зрителя.

Я уже собрался посмотреть на Кравцова, как тот уже стоял напротив Лысева, а сам Валерий Иванович махал мне рукой.

– Шестьдесят три двадцать, – произнёс Дима, когда я подошёл.

– Я вижу, что шестьдесят три двадцать, – спокойно заявил Лысев. – А ты чего внезапно дрожать начал?

Кравцов повернул голову и взглянул на меня.

– Разница всего в метр, – добавил я. – Если ты будешь тратить столько же усилий на сохранение техники, сколько тратят вопящие твоё имя девки, то рано или поздно уделаешь его.

Дима посмотрел на трибуну и при виде симпатичных девушек улыбнулся.

– У тебя ещё одна попытка, – продолжил Лысев. – В восьмёрку лучших ты уже вошёл, так что получишь ещё три. Не выкладывайся полностью на следующем броске. Думай тактически.

Парень перевёл взгляд на тренера и молча кивнул.

Вновь раздался голос диктора, озвучивший имя Кравцова, и парень пошёл за копьём.

– Неплохо ты придумал с девчонками, – коротко бросил мне Валерий Иванович, наблюдая за спиной подопечного.

– Пускай лучше об этом думает, чем о том, что у него сейчас в голове плюхается. Тем более, женщины – это очень древний и сильный мотиватор.

К третьей попытке Дима вышел заметно спокойнее.

То ли сработал разговор, то ли внимание действительно переключилось на девчонок с трибун, но, когда он взял копьё, я заметил, что привычного напряжения в плечах уже не было. Перед глазами вновь возникла синева интерфейса, и виртуальная сетка легла поверх тела Кравцова.

«Правый плечевой комплекс: норма.»

«Тазовый комплекс: норма.»

«Грудной отдел: функциональное ограничение не выявлено.»

Даже жёлтая зона, сопровождавшая его с первой попытки, ушла в зелёный.

– Вот так намного лучше, – пробормотал я.

Лысев заметил, что я разговариваю сам с собой, и улыбнулся.

– Что там твои волшебные глаза говорят?

Я на мгновение опешил. Валерий Иванович что, увидел, как в моих зрачках отображается Система? Да нет! Бред! Я же проверял! В зеркале ничего не видно.

Потом до меня дошло, что это он так пошутил, и я, едва успокоив зашедшееся в истошном стуке сердце, ответил не сразу.

– Что ему не надо мешать.

Мужчина молча кивнул, и мы приготовились к броску Кравцова.

Он привычно разбежался, постепенно наращивая шаг, а затем запустилась вся цепь. Левая нога жёстко остановила движение вперёд, таз провернулся, за ним грудной отдел, и только потом в работу включилась рука с плечевым суставом. Кинетическая энергия от толчка ногой прошла по всему телу, потом по руке и передалась копью. Оно сорвалось с ладони, и на несколько секунд над всем стадионом повисла гробовая тишина. Снаряд перелетел отметку Ротова и воткнулся чуть дальше, разбрасывая земляную крошку в разные стороны.

Судьи подняли измерительную ленту, и через несколько секунд ожидания обновилось цифровое табло.

64,42.

Трибуны взорвались от криков и аплодисментов, и не зря, так как Дима не только обошёл своего соперника, но и поставил личный рекорд. А ведь ещё несколько недель назад Кравцов вообще тренировался с обычной палкой и к настоящему снаряду прикасался лишь тогда, когда ему позволял Валерий Иванович или я.

Теперь же парень вернулся к нам с широкой до ушей улыбкой и даже не смотрел в сторону трибун, где сидел его отец.

Он – нет, а я на всякий случай взглянул.

Внимание, которое Дима оказывал отцу, явно больше не грело самолюбие человека, и мы встретились взглядами. Причём мужчина смотрел не на Лысева, хлопавшего по плечу своего подопечного, а именно на меня, и взгляд у него был недобрым.

Уж совсем недобрым.

После таких обычно начинаются либо оскорбления, либо люди сразу переходят к поножовщине, после которой, как правило, остается минимум один труп. Я же решил, что, возможно, всему виной обычная зависть, или моё идеальное зрение оказалось не таким уж и идеальным. В любом случае, это сейчас не важно. Но запомнить странного типа, которого не греют успехи сына, явно стоило бы.

– Видели? – горделиво спросил Дима, показывая на табло.

– Видели. Молодец, – ответил я, а вот Валерий Иванович не был столь позитивно настроен.

– Молодец, молодец, но не расслабляйся. Это третья попытка, и Ротов попросту мог сдерживать силы. Я же говорил тебе не выкладываться на полную.

Дима лишь усмехнулся.

– А кто сказал, что это было на полную?

Мы разом повернули головы, когда Ротов вышел на подход и метнул на шестьдесят пять метров и десять сантиметров. Табло тут же обновилось, и Дима оказался на втором месте, вновь уступая чуть меньше метра.

– Иди работай, Кравцов, – хлопнул его по спине Лысев. – И в первую очередь – головой.

После первых трёх попыток из сектора убрали половину участников. Осталась восьмёрка лучших, причём реальная борьба за победу уже откровенно свелась к двум фамилиям.

Ротов – 65,10.

Кравцов – 64,42.

Остальные не добрались даже до шестидесяти трёх метров, плетясь в хвосте.

– Вот теперь начинается самое интересное, – сказал Лысев, захлопывая блокнот.

Четвёртая попытка Димы это только подтвердила.

Он вышел уже без прежних метаний взглядом по трибунам. Даже вопящие девчонки его уже не настолько заводили, да этого и не требовалось, так как теперь верх уже брали не эмоции, а соревновательный азарт. Он хотел победить своего соперника.

На этот раз бросок получился даже мощнее третьего, и на табло высветилось: «65,85».

– Опять личный рекорд, – произнёс уже я.

Однако радоваться нам позволили ровно две минуты, так как следующим подходом Ротов метнул на 65,95, выигрывая тем самым десять сантиметров.

Трибуны не переставали реветь. Каждый новый бросок сопровождался воплями болельщиков, так как оба спортсмена шли буквально ноздря в ноздрю. Все ждали завершающих бросков, а когда они настали, Ротов по-прежнему шёл в лидерах.

Дима вышел на финальный разбег, крепко сжимая в руке копьё, и смотрел исключительно перед собой. Я поборол в себе порыв вновь навесить на него сетку и проверить состояние парня, и решил, что лучше оставить его в покое. Даже в таком деле, как оценка с помощью интерфейса. В конце концов, надо в него просто поверить. Всё, что я мог, я уже сделал.

Парень начал разбег, постепенно ускоряясь и наращивая шаг, а затем завёл копьё назад и бросил. Это был его финальный шаг, финальный бросок, после которого у него не будет больше шанса улучшить свой показатель. И по тому, как дёрнулось плечо Кравцова, едва не вылетев вслед за копьём, было видно, что он вложил все остатки сил в эту попытку.

Снаряд пересёк отметку шестидесяти пяти, а затем шестидесяти шести метров, и только после этого наконечник воткнулся в газон.

На мгновение над стадионом повисла тишина, и после измерений табло моргнуло: «66,52».

Дима на мгновение просто застыл, а затем вскинул обе руки, и трибуны взорвались.

Пока все радовались удачному броску Кравцова, я взглянул на трибуны, где увидел весьма занятную картину. Рыжиков сидел уже рядом с отцом Димы и, явно чем-то недовольный, яростно тыкал указательным пальцем на экран своего телефона.

Эти двое явно были знакомы. Причём познакомились они не пять минут назад.

Когда весь стадион наблюдал за броском Ротова, я продолжал смотреть на тех двоих. В груди зарождалось весьма странное чувство тревоги, будто вот-вот что-то должно произойти, но никак не мог понять, откуда последует удар.

Копьё тем временем вонзилось в газон, и в двух метрах от меня раздался радостный вопль Лысева. Ротов метнул на шестьдесят шесть тридцать, тем самым проигрывая Кравцову на двадцать два сантиметра.

Сам же парень высоко вскинул руки и принялся кричать, празднуя заслуженную победу.

Она вконец взорвала нашу часть стадиона. Валерий Иванович уже успел сначала обнять Диму, а потом отвесить ему подзатыльник за слишком резкий последний бросок. Даже Морозов, впечатлённый успехом двух из трёх спортсменов, которых собирался списать в запас, аплодировал на трибунах и смотрел на нас.

Я же улыбнулся и уже собирался присоединиться к остальным, когда вновь посмотрел на противоположную трибуну. Только этой парочки там уже не было.

Рыжиков спешно спускался по ступеням, постоянно оглядываясь назад, и что-то быстро говорил отцу Кравцова. Со стороны могло сложиться впечатление, что они внезапно вспомнили, что забыли выключить дома плиту, но у выхода они разделились. Павел направился в сторону внутренних помещений школы, а ублюдок Рыжиков, даже не посмотрев на награждение собственного спортсмена, быстрым шагом двинулся к воротам.

Странно… Очень странно.

– Я сейчас вернусь, – бросил я Ане, которая уже успела спуститься к нам.

– Лёш, ты куда? – спросила девушка и заметила, куда я смотрел. – Не надо!

– Хватит уже, – резко ответил я, отпуская её руку. – Морду бить ему не буду, но просто спрошу как мужчина мужчину, чего он ко мне привязался. Надоело всё это.

С этими словами я ринулся за Рыжиковым и почти нагнал его у выхода. На улице снова заморосило, а урод, заметив, что я за ним шёл быстрым шагом, прибавил ходу и спешно покинул «Юность».

– Рыжиков! – бросил ему вслед, но тот даже не обернулся.

Вместо этого он внезапно подобрал свои лишние килограммов тридцать и побежал. Нет, я, конечно, могу выглядеть угрожающе, особенно когда этого захочу, но не настолько, чтобы от меня бегали половозрелые мужики. Особенно те, которые любят рисоваться перед другими.

Правда, далеко он всё же не убежал.

Забавно семеня ногами, он добежал до конца школьного забора, оглянулся по сторонам, собираясь перебежать дорогу, а затем боковая дверь стоящего неподалеку неприметного серого фургона распахнулась, и оттуда выскочило сразу пять вооруженных автоматами человек в камуфляже, с лицами, закрытыми балаклавами, и молча, не говоря ни слова, бросились к тренеру.