Текст книги "Провинциальный остеопат. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Артем Сластин

Соавторы: Игорь Маревский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава 9

– А что это у тебя за методика такая, которая в обход именитых хирургов страны должна мне колено починить? – Стрижов задал весьма справедливый вопрос, к которому я, конечно, был уже готов.

– Методика спортивной реабилитации, сокращение – УРС, – ответил я, доставая на всякий случай тейпы.

– УРС… – задумчиво повторил Стрижов. – Усиленная работа суставов? Или что-то связанное с уринотерапией? Не могу придумать расшифровку. И да, можно просто Александр.

– Ускоренная регенерация соединительных тканей, Александр, – ответил, усмехнувшись.

– А куда тогда «Т» подевалась? Ускоренная регенерация соединительных тканей. УРСТ должно быть.

Я улыбнулся и принялся растирать ладони.

– Это рабочее название, методисты любят всякие сокращения длинных и скучных названий методик.

Стрижов задумчиво покачал головой, наблюдая, как я сижу на стуле и готовлю руки к терапии.

– У Мишки тоже в своё время была личная методика спортивной реабилитации. Я когда колено повредил, он предлагал мне использовать её вместо операции, – он огорчённо выдохнул и коротко бросил взгляд на холодильник.

– А вот этого лучше не делать, – серьёзным голосом произнес я. – Сегодня мы займемся тем, что будем отучать организм от того, к чему он привык за двадцать пять лет. Алкоголь же ухудшает микроциркуляцию, усиливает обезвоживание тканей и здорово мешает нервной системе закреплять новые двигательные паттерны. Проще говоря, ваш организм будет пытаться перестроиться, а водка в этом старательно будет мешать.

– Так Новый год же на носу, – попробовал отмазаться Стрижов.

– Как и было двадцать пять раз до этого и ещё будет столько же, не меньше, – уверенно ответил я и приказал. – Ну что, начинаем!

Квартира была небольшой, поэтому искать подходящее место долго не пришлось. Понадобилось лишь отодвинуть старенький журнальный столик и освободить пространство возле дивана. Сам же предмет домашней утвари по моей команде Стрижов застелил чистым покрывалом, а затем неожиданно встал и принялся размахивать руками.

– Так, какого хрена я делаю⁈ – выругался он в сердцах. – Я тебя знать не знаю. Припёрся какой-то пацан, говорит, что физруком у Мишки работает, и ожидает, что я позволю ему себя лапать.

– Александр, – устало выдохнул я, поглядывая на настенные часы. – Ну не калечить же я вас пришёл. Ну что, хотите, чтобы я вам диплом свой показал или позвонил на кафедру за подтверждением? Я думал, мы уже прошли этот этап. Что вы как маленький? Ладно бы я у вас деньги вымогал или ещё что, но нет же. Пришёл, жертвую своим личным временем, хотя меня ждёт красивая девушка. Давайте уже завязывайте.

Стрижов посмотрел на меня так, словно всерьёз размышлял над тем, а не звякнуть ли действительно на кафедру и спросить, есть ли у них такой Смирнов. Об этом, конечно же, сразу узнает Капустин и поспешит доложить в новопереименованную полицию. Раз, два, три – и Новый год я встречаю в кутузке, а Аня, вместо улыбок и поцелуев, пытается меня оттуда вытащить. Отличный план. Надёжный, блин, как швейцарские часы.

Мысль заставила меня резко прийти в себя, и я уже был на волосок от того, чтобы послать Стрижова куда подальше и поехать к праздничному столу, как он вдруг заговорил:

– Не думаю, что ты пришёл меня калечить. Есть много других способов кому-нибудь нагадить. Миша точно здесь ни при чём?

Я покачал головой.

– Михаил Борисович ни за что бы не позволил мне пойти одному, тем более под Новый год.

– Да, – согласно кивнул Стрижов. – Это на него похоже.

– Ну что? Значит, мы решили? – спросил, усаживаясь напротив дивана. – Или ещё будем тратить время на пустую болтовню?

Мужчина впервые едва заметно улыбнулся.

– Ты мне начинаешь нравится. Ладно, как ложиться?

– Пока на живот, – попросил я, поставив рядом спортивную сумку. – Начнём мы далеко не с колена.

– Болит колено, но проблема не в колене, – усмехнулся Стрижов, снимая старую домашнюю кофту. – Как же это мне знакомо. Ты действительно думаешь, что найдёшь то, что пропустили врачи и физиотерапевты за двадцать пять лет?

– Я уже нашёл, – спокойно ответил и ушёл на кухню за горячей водой. К сожалению, пришлось обнаружить, что её нет.

Мужчина хмыкнул, но комментировать моё амбициозное заявление не стал.

– А что с горячей водой? – крикнул я с кухни.

– Уже третий день как нет, – донеслось в ответ. – Если нужна горячая, в ванной кипятильник есть, или в чайнике возьми.

Пришлось довольствоваться холодной, так как время и без того утекало сквозь пальцы. К тому же, хорошо, что в последнее время я выработал в себе привычку носить с собой личное полотенце и спортивную сумку, в которой находилось всё, что может понадобиться. Так что, насухо вытерев кисти, я согрел ладони собственным дыханием, энергично растёр их и вернулся в комнату.

Стрижов лежал лицом вниз, положив руки вдоль туловища. Даже сейчас было заметно, насколько несимметрично располагалось его тело. Правое плечо находилось немного ниже левого, таз казался слегка развёрнутым, а правая нога постоянно находилась в состоянии напряжения.

Двадцать пять лет компенсаций невозможно спрятать даже лёжа на диване, как, собственно, и исправить. Правда, у меня может и получиться, раз Система отреагировала на бывшего атлета, хоть его потенциал, ранее наверняка высокий, упал до минимальных значений.

Удивительно, но задавать вопросов мужчина не стал. Однако, если потребовалось бы объяснить человеку, не знакомому с тонкостями остеопатии, то проще всего было бы сравнить человеческое тело со старым автомобилем. Представьте себе машину, у которой двадцать пять лет назад нарушилась балансировка. Ездить она всё ещё может, вот только постепенно начинает стираться резина, следом появляются проблемы с подвеской, а потом начинает вести кузов. Пускай не сразу и незаметно, но уже через несколько лет выясняется, что ремонтировать необходимо уже половину автомобиля.

Со Стрижовым произошло примерно то же самое. Запущенный случай компенсации.

Как я уже видел в интерфейсе, больное колено заставляло его иначе переносить вес тела. Из-за этого начал перекашиваться таз, затем появились проблемы с поясницей. Получалось, что сейчас передо мной лежал не человек с больным коленом, а человек, у которого всё тело двадцать пять лет пыталось приспособиться к одной единственной травме. А он её ещё и усугублял.

Так что придётся распутывать этот клубок с самого основания.

Интерфейс привычно высветил проблемные зоны, окрашивая правую половину таза в мягкий янтарный цвет, и посоветовал провести первичную остеопатическую коррекцию. Вот здесь бы, как никогда, понадобились бы знания курса РУДН, на которые планировал записаться, так как наставления Системы – это хорошо, но неплохо бы и самому разбираться в вопросе без подсказок.

Правда, ощущения меня пока не подводили. Левая половина крестца двигалась заметно свободнее, тогда как правая словно застыла в одном положении. Это и была новая норма для организма мужчины, который явно привык к подобному перераспределению нагрузки.

Я дождался очередного спокойного выдоха и выполнил мягкое растяжение тканей, позволяя им самостоятельно следовать за движениями рук. Через несколько минут спокойных и размеренных движений тело начал реагировать, и напряжение под пальцами постепенно отступало.

– Как там, кстати, Миша поживает? – спросил Стрижов между делом.

– Всё, что я знаю о Михаиле Борисовиче, что он декан моего факультета и что раньше он был штатным физруком.

Мужчина хмыкнул.

– Да, было дело… Молодой пацан, прям как ты. Можно сказать, ещё вчерашний студент, запал в заднице был как у петарды. Ой и попил он крови у тогдашнего завкафедры… Его однажды чуть даже не уволили.

– А давно вы с ним не общались? – спросил я, а затем добавил. – Глубокий вдох.

Мужчина медленно вдохнул полной грудью.

– А теперь попробуйте слегка приподнять таз, пытаясь оторваться от дивана.

Через несколько секунд мышцы послушно напряглись.

– Отлично, теперь можно расслабиться.

Стрижов расплылся на диване и медленно выдохнул.

– С Мишей-то? Да скоро будет аккурат уже как пятнадцать лет.

– Пятнадцать лет? И что, за всё это время ни даже попытки контакта?

Ответа не последовало. Мужчина задумчиво смотрел на подлокотник собственного дивана и молчал. Я повторил ещё несколько циклов, после чего ощутил, как под ладонями что-то сместилось.

– Да как-то так получилось, – произнёс наконец он. – После спорта наши дороги разошлись. Слышал, что у него внук недавно родился, думал позвонить, поздравить, но что-то руки не доходят… Да и что я ему скажу после пятнадцати лет молчания? Привет, Миша, помнишь меня? Кстати, поздравляю с внуком? Не… Этот поезд ушёл.

Я не стал спорить. Некоторые поезда действительно уходят, но это ещё не значит, что человек должен остаться жить на пустом перроне. Это в фильмах и книгах бывает, что старые друзья, смахнув скупую мужскую слезу, воссоединяются за рюмкой коньяка и рассказывают друг другу истории. Жизнь, как это показывает опыт, намного паскуднее и прозаичнее. Обычно с глаз долой, из сердца вон.

Так что в какой-то степени Стрижов был прав. За пятнадцать лет порознь от тех людей, скорее всего, мало чего осталось. Да и хромота бывшего подопечного и так преследовала Михаила Борисовича, а увидеть его в таком виде… Ещё и с коленом. Нет уж, тут я был полностью на стороне Стрижова.

К тому же, я пришёл не для того, чтобы воссоединить старых друзей, а, скорее, успокоить самого себя. Если смогу помочь бывшему атлету, то, может быть, и моё будущее не будет столь печальным, когда совершу первую ошибку. А она, несомненно, произойдёт… Однако для этого лучше сосредоточиться на работе.

После нескольких повторений крестец стал заметно податливее, а напряжение в пояснице ослабло. Интерфейс подсказал, что перекос таза немного уменьшился, что можно было само по себе считать небольшой победой.

«Лёша, что это значит? У тебя какие-то проблемы? Скажи, где ты, и я сейчас же приеду.»

Аня… Ещё одна важная часть моей жизни, которую в будущем придётся учитывать, когда буду планировать брать подопечных. Телефон зажужжал ещё до того, как загорелся экран, и на нём высветилось сообщение. Я на мгновение отвлёкся и быстро набросал ответ.

«Всё хорошо, Ань. Я пообещал себе, что этот год закончу без дополнительных проблем. Тут понадобилось помочь одному человеку, так что я немного застрял, но обещаю, успею выбраться и к курантам буду как штык! Не злись, потом тебе всё объясню.»

Надеюсь, терпение у Воронцовой побольше моего, да и я успел набить достаточное количество очков, о которых говорила Соболева. В любом случае, что-то менять уже поздно, и лучше постараться закончить в срок.

– Теперь на спину, – скомандовал я, убирая руки.

Стрижов медленно сменил положение, вытянул ноги вдоль дивана, и в этот момент разница между ними стала особо заметной. Левая лежала свободно и расслабленно, почти полностью касаясь покрывала, тогда как под правым коленом оставался небольшой зазор из-за того, что оно не могло согнуться.

Я сел сбоку и осторожно обхватил колено ладонями, следуя указаниям интерфейса. Отметил плотность капсулы и реакцию на давление. Внутренняя сторона сустава оказалась жёстче наружной, а под старым послеоперационным рубцом прощупывался плотный тяж, уходивший глубже к связочному аппарату. Виртуальная сетка, наложенная на колено, подтвердила мои ощущения.

– Больно? – спросил я, слегка надавив большим пальцем возле рубца.

– Я живу с болью, Алексей, – угрюмо ответил он. – Но сейчас там словно кто-то покалывает иголкой.

– Уж лучше с такой болью. Это хорошо, значит, чувствительность сохранилась.

– Я бы не стал называть это «хорошо», но кто я такой, чтобы судить. Колено ведь всего лишь моё, и я с ним знаком уже сорок семь лет.

Ничего не ответил и положил пальцы на края надколенника, осторожно сместив его вверх. Вниз он поддался ещё хуже, а при попытке сдвинуть в сторону послышался сухой хруст. Надколенник слишком долго двигался по ограниченной траектории, и ткани вокруг него потеряли эластичность, не участвуя в процессе и атрофируясь. Так что этот хруст явно не костный, но, кажется, самого Стрижова это не волновало.

Я начал с небольших смещений, буквально на несколько миллиметров. Знаю, неприятно, но придётся потерпеть. Чуть вверх, затем вниз, вправо и влево. Каждое движение повторялось до тех пор, пока сустав не начинал немного уступать.

– Напрягите бедро, словно пытаетесь прижать колено к дивану, – проговорил я, не отрывая взгляд от интерфейса.

Мышцы под ладонью вяло отозвались, но наружная часть квадрицепса сразу включилась в работу. Пришлось повторить ещё несколько раз, помогая пальцами направить надколенник по более правильной траектории. Затем перешёл к суставной капсуле, медленно разогревая ткани круговыми движениями. Особое внимание пришлось уделить рубцу, смещая кожу относительно глубоких слоёв, а затем постепенно увеличить давление.

На одном из движений Стрижов резко втянул воздух.

– Это что только что было?

Перед глазами вспыхнул интерфейс.

«Выраженные послеоперационные спайки.»

«Ограничения скольжения тканей: 63%.»

Я медленно сместил пальцы поперёк рубца, но ткань сопротивлялась. Пришлось потратить несколько минут на монотонное упражнение, одновременно вытягивая голень по оси, разгружая суставные поверхности. Всё это отнимало слишком много времени, но главная проблема была в том, что эти процессы ни в коем случае нельзя было форсировать, и приходилось выполнять как следует.

Вдруг Стрижов внезапно приподнялся на локтях.

– Подожди… – сказал он и посмотрел на собственную ногу, а затем попробовал выпрямить её самостоятельно. – Колено раньше так не ложилось, даже после прогрева и мазей. Всегда какая-то хрень упиралась внутри.

– Да… – согласно кивнул. – Вот только рано радоваться. Я всего лишь освободил часть тканей и дал суставу немного пространства. Это ощущение пройдёт, и вернётся былое, если всё оставить как есть.

Интерфейс тут же подтвердил его и мои слова сообщением.

«Мобилизация коленного сустава: прогресс 37%.»

«Ограничение разгибания уменьшено с 6,8 до 4,2 градуса.»

«Достигнут предел первичной мануальной коррекции.»

Взгляд Стрижова внезапно оживился, и даже на мгновение показалось, что в его глазах вспыхнули потухшие искорки жизни. Вот только радоваться действительно пока было нечему, так как впереди нас ждала самая главная часть терапии. Часть, в которой вступала в действие Система, сообщения которой я ждал, затаив дыхание.

«Доступно альтернативное лечение.»

«Область воздействия: правый коленный сустав.»

«Цель: частичная перестройка послеоперационных рубцовых тканей, восстановление эластичности связочного аппарата, улучшение питания суставного хряща за счёт диффузии из синовиальной жидкости.»

«Дополнительный эффект: повышение способности нервной системы к формированию нового двигательного паттерна.»

«Стоимость: 50 очков.»

Когда читал эти строки, уже начал догадываться, что сумма будет баснословной. Двадцать пять лет компенсации и старые рубцы означали, что плата на лечение будет высокой. Однако самое интересное было то, что у меня оставалось ровно шестьдесят шесть очков. Если потрачу их, то придётся в ближайшее время восполнять на случай форсмажорной ситуации. С другой стороны, готов ли я потратить столько на человека, который, скорее всего, вернётся к водке и саморазрушению?

– Александр, – я обратился к человеку серьёзным голосом. – То, чем я сейчас занимаюсь, некоторые могу воспринять как нарушение правил, вы это понимаете?

Мужчина усмехнулся.

– Потому что у тебя нет лицензии? Я это понял сразу, парень, иначе бы ты не стал представляться физруком. Не забывай, у меня богатый опыт в общении со всякими специалистами, а они не чураются козырнуть той или иной картой. Можешь не переживать, никому я об этом не скажу.

– Спасибо, конечно, но я немного о другом.

– И о чём же?

Я подумал, как лучше сформулировать, и пока не стал платить за лечение.

– Моя методика… Нет, моё личное мнение, что моя методика сможет возыметь эффект на ваше колено… Причём в совсем ближайшее время. Вот только этого будет мало. Вам придётся месяцы заниматься постоянными упражнениями, иначе боль и все остальные проблемы вернутся. За один сеанс не переучишь двадцать пять лет компенсации.

Стрижов нахмурился.

– Так если ты думал, что после твоего ухода я на всё забью, зачем вообще начал?

– Я не думаю, я…

Вдруг мужчина махнул рукой и лёг обратно на диван.

– Кого ты пытаешься обдурить, парень? Я же вижу, как ты на меня смотришь, замечаю, как смотрят другие. Думаешь, я не догадываюсь, что в глазах окружающих я обычный алкаш? Таким как я нет смысла помогать, ведь мы всё равно этого не оценим.

– Александр, – вновь серьёзным голосом произнёс я. – Если бы думал, что человек не может измениться, то не переступил бы даже за порог. Просто… Просто мне нужно знать, что любую ошибку в жизни можно исправить. Понимаете?

– Нельзя, пацан… – честно ответил тот. – Но я тебя понял. Не стану клясться и божиться перед тобой, что начну на турниках висеть по десять часов к ряду, но если твоя методика точно поможет… – он сделал длинную паузу, будто сначала пытался убедить себя сам. – Я попробую поменять жизнь. Договорились?

Пятьдесят очков слетели с моего счёта, и в ладонях появилось привычная волна тепла.

– Договорились, – согласно кивнул и приготовился к процессу.

Я положил правую ладонь на колено Стрижова, плотно охватив область старого рубца, а второй рукой зафиксировал голень.

– Лежите спокойно, – произнёс, когда мужчина принялся шевелить ногой.

– Да она нагревается! – возмутился он в ответ. – Ты там себе руки намазал чем-то?

– Нет. Это всего лишь реакция тканей на воздействие. Я почти час просто так что ли руками водил?

Вроде, поверил, да и в этот момент перед глазами развернулась объёмная модель сустава. Полупрозрачные кости, связки и остаток внутреннего мениска зависли над ногой, а послеоперационные спайки подсветились тёмно-красными нитями. Система работала с ними последовательно. Неровные коллагеновые волокна, за четверть века превратившиеся в плотный рубцовый тяж, начали перестраиваться и укладываться вдоль направления движения связки.

Они меняли структуру, одновременно уменьшая хроническое напряжение суставной капсулы, а воспалённые участки синовиальной оболочки, отвечающие за выработку смазки для сустава, гасли один из другим. Оставшаяся часть мениска стала получать больше питательных веществ, а вокруг повреждённого хряща усилилась микроциркуляция.

Вернуть удалённые ткани, к сожалению, не получится. Почти половину мениска вырезали четверть века назад, и никакое чудо, даже даруемое интерфейсом, не заставит его вырасти обратно. Зато можно было укрепить то, что осталось, и помочь суставу распределять нагрузку безопаснее.

Стрижов постепенно затих и, кажется, даже вырубился.

Это хорошо, так как теперь процедура должна будет занять несколько часов. В комнате стало совершенно тихо. Только за окном периодически разрывались первые петарды, напоминая о наступающем празднике. Весь город постепенно готовился провожать уходящий год, а я сидел возле старого дивана, не двигаясь, и удерживал руки на чужом колене.

«Я тебя очень жду.»

Загорелось сообщение на телефоне, вот только ответить я уже не мог. Оставшееся время мне категорически запрещалось отрывать руки от колена, иначе рисковал нарушить процесс восстановления. Пришлось мысленно извиниться перед Аней и сосредоточиться на интерфейсе.

Время тянулось настолько монотонно, что в какой-то момент поймал себя на мысли, что начинаю клевать носом. Пришлось вспоминать «Висцеральные манипуляции» Жан-Пьера Барраля и перебирать в голове всё, что смог запомнить из его трудов.

Телефон прожужжал ещё дважды, а затем затих. Я ждал момента, когда Аня психанёт и начнёт названивать, но вместо этого следующие несколько часов устройство спокойно лежало на диване и смотрело на меня тёмным экраном. Вот теперь она точно обиделась…

Я попробовал подцепить телефон носом, позвонить, но затем понял, что только сделаю хуже, тем более, что до завершения сеанса оставалось несколько минут, а стрелка часов добралась до одиннадцати.

«Перестройка рубцовой ткани: 72%.»

«Эластичность связочного аппарата восстановлена до 81% возрастной нормы.»

«Хроническая воспалительная реакция снижена.»

«Ограничение разгибания: 1,3 градуса.»

«Техника УРС успешно завершена.»

Тепло начало медленно угасать, а я убрал ладони и осторожно разогнул ногу Стрижова. На этот раз колено почти полностью опустилось на покрывало, оставив едва заметный зазор. Мужчина открыл глаза, посмотрел на меня и спросонья проговорил:

– Вот это меня вырубило…

– Потому что боль не мучила, – устало ответил я, разминая костяшки пальцев, – Осталось только научить ваш мозг двигать телом по-другому.

Пока Стрижов с недоверием ощупывал собственное колено, пытаясь понять, куда делась боль, и почему оно стало гнуться намного лучше, я посмотрел на телефон. Читать сообщения Ани не имело смысла. Я прекрасно догадывался о содержимом, поэтому лучше закончить с остальной частью и попытаться успеть до курантов… Придётся бежать. Быстро бежать.

– Встаём! – приказал я, разминая затёкшие мышцы спины.

Мужчина посмотрел на меня с подозрением.

– И это всё?

Я покачал головой.

– Проблема теперь не в ноге, а в голове. Четверть века компенсации, я же говорил. Нужно заново научить организм двигаться правильно и подстроить под новые реалии.

– Хорошо ты заговорил, – хмыкнул мужчина. – Сначала проблема оказывается не в колене, теперь она в голове. Куда дальше метить будешь, в душу?

– Душа у вас болит не поэтому, – спокойно ответил я. – И водка её не исцелит.

Стрижов бросил на меня недовольный взгляд, но просьбу выполнил, после чего свесил ноги с дивана. Я одновременно пытался следить за его коленом и лицом, которое выражало очевидное ожидание боли. Вместо этого он медленно согнул и разогнул ногу, словно не доверяя собственным ощущениям.

– Должна уже болеть, – задумчиво произнёс он.

– Потому что вы пока на неё не наступили, – специально не стал его торопить, а затем добавил. – Вставайте медленно и обопритесь обеими ногами о пол, а не как обычно – одной.

Мужчина поднялся с дивана, машинально перенеся почти весь вес тела на левую ногу. Правая привычно выполняла роль подпорки, которая должна была лишь слегка помогать при ходьбе. Причём делал это он, скорее всего, неосознанно.

«Обнаружен хронический компенсаторный двигательный паттерн.»

«Распределение нагрузки: левая нижняя конечность – 73%.»

«Правая нижняя конечность – 27%.»

«Рекомендация: проведение первичной нейромышечной коррекции.»

Вот она, наша новая проблема. Можно было полностью избавить человека от боли, но организм всё равно продолжает жить так, словно она никуда не исчезла. Это как фантомные боли в отсутствующей конечности и всё остальное из этой оперы.

– Перенесите вес тела на правую ногу, – сказал я.

– Ты издеваешься?

Я ничего не ответил и дождался, пока он выполнит просьбу. Вернее, попытается её выполнить. Стоило ему начать переносить вес тела, как мышцы правой ноги мгновенно напряглись, а таз привычно попытался уйти в сторону.

– Нет, – покачал я головой и скорректировал позу. – Вы опять пытаетесь обмануть сами себя. Ещё раз.

Со второй попытки получилось немного лучше. Правда лишь на пятой я заметил, что колено впервые за долгое время осталось практически разогнутым.

– Вот! – указал я на позицию. – Вот теперь правильно.

– Да я стою, как рак, – недовольно фыркнул Стрижов.

– Потому что мозг думает, что вы стоите неправильно. Двадцать пять лет, Александр, запомните уже, а лучше закройте глаза.

– Это ещё зачем? – недоверчиво спросил он.

– Просто закройте и стойте ровно, как сейчас.

Первые секунд двадцать мужчина постоянно пытался перенести нагрузку обратно на здоровую ногу. Затем мышцы-стабилизаторы начали постепенно включаться в работу, а напряжение в пояснице заметно уменьшилось.

Я наложил сверху интерфейс.

«Нервно-мышечная активация: 41%.»

«Компенсаторный перекос таза уменьшен.»

«Успешно начато формирование нового двигательного паттерна.»

– Теперь три шага вперёд, – произнёс я.

Стрижов открыл глаза и осторожно шагнул, затем ещё раз и ещё. Это выглядело настолько обыденно, что любой посторонний человек лишь пожал бы плечами. Ну идёт себе мужик да идёт. Что в этом такого?

Вот только для меня эти три шага значили намного больше, чем потраченные пятьдесят очков интерфейса.

Двадцать пять лет назад бывший спортсмен вышел из больницы с мыслью, что его жизнь закончилась, и дорога в спорт закрыта. Да, так и есть, в сорок семь ему больше не заниматься лёгкой атлетикой, да и потенциал стал до обидного низок, однако после десятков врачей, сотен обезболивающих и тысяч дней, проведенных наедине с болью, поменялось главное. Всё это осталось позади.

– Ворожба какая-то… – пробубнил он себе под нос, а затем обратился ко мне. – Мне кажется, или хромота пропала?

Я улыбнулся и вывел виртуальную портянку для подтверждения.

«Компенсаторная хромота уменьшена на 78%.»

«Прогноз полного восстановления при занятиях и бытовой активности: благоприятный.»

«Награда: +100 очков.»

А делать добрые дела, оказывается, очень выгодно. Впрочем, подумаю об этом потом.

– Нет, не кажется, – ответил я, закрывая интерфейс. – Только вот теперь начинается настоящая работа.

Стрижов ничего не ответил, так как, скорее всего, он даже не слышал моих слов. А если и слышал, то не мог им поверить. Вместо этого мужчина сделал ещё несколько шагов по комнате, затем развернулся и прошёл обратно к дивану.

Я поймал себя на мысли, что он, наращивая скорость, ходит по собственной комнате и старается следить за переносом нагрузки. Ступать правильно получалось не всегда, но по глазам было видно, что Стрижов старается. Хромота не исчезла полностью, но превратилась, скорее, в едва заметную привычку, от которой ему предстояло избавиться за несколько месяцев работы. Всё-таки столько лет прошло.

Стрелка часов медленно приближалась к половине двенадцатого.

– Так странно… – тихо произнёс мужчина, остановившись посреди комнаты. – Очень странно.

– Что именно? – спросил я, понимая, что опоздал.

– Думать о том, как теперь ходить. Ты даже представить себе не можешь, насколько это вымывает. Если с болью уже как-то свыкся, то теперь ощущаю себя каким-то ребёнком, которого заново учат ходить. Вот что эта дрянь может сделать с твоей башкой…

Я улыбнулся и посмотрел на часы… Даже если сейчас вызвать такси, на которое денег у меня не было, пока оно приедет, пока найдётся свободная машина. В лучшем случае, доберусь далеко за полночь. Плохо… Очень плохо…

– Александр, – обратился я к мужчине, собирая так и не понадобившиеся тейпы обратно в сумку. – После Нового года я обязательно к вам заеду. Нужно будет показать упражнения, которые вам придётся выполнять каждый день для поддержания. Правильный шаг мозг запомнит сам, но на это тоже понадобится время. В целом, они будут на работу с балансом, квадрицепсом, упражнения для тазобедренного сустава и поясницы.

– Сколько? – вдруг серьёзно спросил мужчина.

– Три месяца минимум. Потом часть уберём, но некоторые советую оставить на всю жизнь. Они и здоровым людям полезны.

– Да не об этом речь, – резко отрезал Стрижов. – С упражнениями всё понятно, не забывай, я бывший легкоатлет. Спрашиваю, сколько денег тебе надо?

Я фыркнул и махнул рукой.

– Говорил же, не за деньгами пришёл. Мне нужно было знать, что даже ошибки, которым четверть века, можно исправить.

– Ну и как? – нахмурился Стрижов. – Выяснил? Можно исправить?

Я забросил сумку на плечо и взял коробку с подарком для Ани.

– А это теперь от вас зависит, Александр. Окажусь я прав или нет. Три месяца… Тогда и узнаем.

Несколько секунд мы молча смотрели в глаза друг другу, прекрасно понимая, что слова здесь будут лишними, как вдруг Стрижов резко хлопнул в ладоши и прокричал:

– Подожди-ка, а ты разве не говорил, что тебя девушка ждёт?

Я лишь молча посмотрел на телефон. Три непрочитанных сообщения и ни одного пропущенного вызова.

– Думаю, всё ещё ждёт… По крайней мере, на это надеюсь.

– Ну тогда погнали! – радостно выпалил мужчина и резким шагом отправился в коридор.

– Да даже на метро не успею, – огорченно сказал я.

– К чёрту метро! Ты думаешь, я тебя заставлю пропустить вечер с любимой? Прыгнем в мою ласточку, и я довезу. Плевать, даже если нарушать придётся, всё равно домчу в срок!

Будто вторя его словам, в кармане вновь коротко завибрировал телефон. Несколько секунд я собирался с духом, прежде чем открыть сообщение. Аня…

«Я все ещё злюсь на тебя… но у тебя есть шанс. Двадцать минут…»

Сам того не заметив, я улыбнулся и почувствовал, как неприятный комок в груди наконец начал растворяться.

– Что… Всё ещё ждёт? – понимающе усмехнулся Стрижов.

– Всё ещё ждёт, – ответил я, и мы вместе выбежали на улицу.

Время неумолимо продолжало свой бег, до Нового года оставалось уже чуть-чуть, поэтому мужчина, кажется, решил вспомнить своё прошлое легкоатлета. Вот только вместо бега он гнал свою машину так, будто старенькая «девятка» буквально готовилась взлететь. Но нам способствовала удача, мы будто поймали зелёную волну. Временами пролетали на жёлтый, и водители сигналили нам в спину, а сам Стрижов частенько переходил на мат и посылал их в ответ, но главное, что успевали. Впрочем, если бы дороги не были пустыми из-за того, что все сидели по домам и ждали наступления нового, две тысячи тринадцатого года, мы бы точно стали виновниками аварии.

Да и сама Москва встречала последние минуты уходящего года совсем не такой, как я привык видеть её днём. Пробки практически исчезли, уступив место редким автомобилям, которые торопились домой не меньше нашего. В окнах многоэтажек переливались разноцветные гирлянды, а возле подъездов толпились компании с пакетами подарков и бутылками шампанского.

Мы пролетели мимо празднично украшенных витрин магазинов, свернули на почти пустую магистраль и помчались дальше. У автобусной остановки двое мужчин в смешных новогодних шапках безуспешно пытались поймать такси. Недалеко от них возле круглосуточного магазина стояла небольшая очередь из таких же забывчивых сограждан, которых послали за селёдкой под шубой в последний момент.

Стрижов же полностью отвергал существование всех правил ПДД.

– Александр, – осторожно произнёс я, наблюдая, как стрелка спидометра стремительно ползёт вверх. – Может, не стоит так быстро?

– Не пруди, физрук, – улыбнулся он в ответ, добавляя газу. – На носу две тысячи тринадцатый год, успеем!

Старенькая девятка остановилась возле нужного дома с таким скрипом тормозов, что мне показалось, что проедем ещё метров двести. Я машинально посмотрел на часы и облегчённо выдохнул. Без семи двенадцать.