Текст книги "Провинциальный остеопат. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Артем Сластин

Соавторы: Игорь Маревский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Глава 13

Проснулся я с двойственным осознанием того, что праздничные дни подходят к концу. Уже завтра придётся возвращаться к привычному ритму жизни и вновь надевать костюм физрука. Это одновременно и радовало, так как уроков пока не будет, и смогу продолжить заниматься планом СКД, и огорчало, потому что у меня будет меньше времени на поиски дополнительного заработка.

Помимо этого, к списку дел можно добавить один обязательный пункт – отец.

Пока лежал в кровати, мысленно составил расписание на ближайшие несколько недель, и оно выглядело примерно так: утренний сеанс с отцом перед работой, затем бегом в университет, подготовка планов занятий, сжирающих целую прорву времени, и домой. Пока не смогу хотя бы частично ослабить боль, все остальные дела, помимо кружка, пойдут по остаточному принципу.

Если получится выкроить хотя бы дополнительный час в ходе рабочего дня, придётся возвращаться домой и пробовать снова и снова. Возможно, это и не даст какого-то феноменального результата, но другого варианта всё равно не существовало. Тем более, по сути, речь шла не об излечении, а о том, чтобы выиграть для отца немного времени.

Родители вставали рано, так уж было принято в деревне, но я всегда вставал ещё раньше. Пока над городом всё ещё нависала ночная тьма, ещё раз просмотрел снимки МРТ, после чего умылся, оделся, выпил кружку горячего чая с бутербродом и отправился в университет.

Раз уж мне придётся несколько дней заниматься спиной отца, неплохо бы перевести на квартиру подруги Ани массажный стол. Диван или кровать – это, конечно, хорошо, но мне придётся проводить терапию чуть ли не с ювелирной точностью, а в таких случаях всегда требовалась твёрдая и устойчивая поверхность.

Приехал я, естественно, слишком рано, и пришлось ждать, пока на проходной откроются двери. За последние несколько месяцев охрана выучила меня в лицо, поэтому сквозил через проходную, всего лишь махнув пропускным.

В преподавательской ожидаемо было ещё совсем пусто, вдобавок кто-то забыл закрыть окно, оставив фрамугу открытой, и за время праздничных дней помещение основательно выстудилось. Я включил свет, щёлкнул допотопным чайником и уселся за свободный стол.

Предстояло нелюбимое мною занятие – составление учебных планов на второй семестр. Дело муторное и абсолютно бессмысленное с практической точки зрения, но без него кафедра попросту не принимала расписание. Мне нужно было расписать по часам, сколько времени каждая группа потратит на лёгкую атлетику, сколько на гимнастику, сколько на ОФП, и всё это аккуратно подбить в итоговые цифры. И только затем – составить календарно-тематический план, в который уже будут входить темы занятий по неделям, нормативы и зачёты.

На каждую группу по четыре часа в неделю – это минимум две пары. Умножить на двенадцать групп, которые я веду, и получаем – сорок восемь часов аудиторной нагрузки. Казалось бы, совсем немного, только вот есть ещё методическая работа, подготовка инвентаря и вот это вот всё, что никто не считает, но что съедает большую часть рабочего дня.

К десяти утра подтянулись остальные преподаватели с кафедры физического воспитания. Преподавательская постепенно наполнилась гулом голосов, звоном кружек и запахом растворимого кофе. Только вот я уловил аромат коньяка, кто-то втихую добавлял в чёрную жижу допинг, желая продлить праздничное настроение.

Около одиннадцати заглянул Капустин. Он обвёл взглядом преподавательскую и остановился на мне.

– Смирнов. Зайди после обеда. Будем обсуждать план внеучебных мероприятий на семестр.

– Хорошо, Пётр Семёнович.

Внеучебные мероприятия означали «весёлые старты» и прочую обязаловку, которую никто не любил, но которую требовалось проводить для галочки. На самом деле Капустину просто нужно было скинуть на кого-то бумажную работу, и я, как самый молодой сотрудник, тем более, не нравящийся ему по многим причинам, подходил идеально.

В итоге, до обеда я не иначе как чудом успел дописать учебные планы для двух групп, составить заявку на новый гимнастический мат взамен кем-то порезанного, словно ножом, послушать байки от других преподавателей о том, что молодёжь нынче не та и нормативы с каждым годом всё хуже, а вот раньше и трава была зеленее, и солнце желтее, и даже подготовить черновой отчёт по кружку СКД, который с меня наверняка затребуют в ближайшее время.

Закончил только через два часа, сложил бумаги в ящик стола и покинул университет. Пора было возвращаться к отцу – там меня ждала работа куда важнее любых учебных планов.

Заскочил в свою каморку, сложил инвентарь и, нагруженный как мул, поехал в Мытищи.

– Это что ещё такое, сынок? – спросила мама, когда увидела сложенный в чехле массажный стол.

– Да так, поговорил тут с одним специалистом, проконсультировался, и тот посоветовал провести несколько сеансов поддерживающей терапии.

– Поддерживающей терапии? – задумчиво переспросила она. – А ты знаешь как?

Я улыбнулся, снимая зимнюю куртку.

– Да так, учили вроде бы когда-то.

Тщательно вымыв руки, оставили маму в спальне с книжкой, а сами с отцом ушли в зал. Он с небольшим трудом улёгся на живот и устроился на столе. Я же поймал себя на мысли, что момент, которого в своё время так боялся, наконец наступил. Правда, дрожь и мандраж остались лишь в воспоминаниях, а руки были тверды, как и моя решимость.

С другой стороны, всё равно сделал несколько медленных вдохов и выдохов с целью привести мысли в порядок и привычно растёр ладони друг о друга. Я согрел руки, положил на поясницу отца и тут же почувствовал разницу. Она оказалась настолько колоссальной, что первые несколько секунд я попросту стоял без движений.

Кожа под ладонями смещалась тяжело, поверхностные ткани казались плотнее обычного, будто вместо них на нём был надет железный корсет. Ещё глубже располагались мышцы-разгибатели позвоночника, которые отвечали за поддержание вертикального положения тела. Даже сейчас, находясь в полном покое, они оставались напряжёнными, словно организм отца готовился в любую секунду к приступу боли.

Благодаря купленному в Магазине улучшению, под пальцами начали открываться новые подробности. Глубокие мышцы поясницы оказались спазмированы значительно сильнее, чем я предполагал изначально. Особенно выраженные изменения обнаружились именно на уровне повреждённого сегмента позвоночника. Я мысленно совмещал снимок МРТ с собственными ощущениями. По сути, выходило не сильно-то и хуже, чем с интерфейсом. На память я особо не жаловался, а чувствительность пальцев давала возможность достраивать картинку в голове и быстро реагировать на любые изменения в мышечной ткани.

По сути, всё это больше и больше напоминало выстроенную годами крепость, сквозь стены которой мне придётся прорываться. И где-то за ними находилась та самая башенка, у основания которого была заложена бочка с порохом. Стоит лишь коснуться её, и вместе с ней рванёт и весь внутренний двор. Да уж, стресса мне и так хватает.

Самое страшное, чего я опасался после консультации нейрохирурга, – выраженной компрессии нервных структур. Проще говоря, ситуации, при которой нерв буквально оказывался намертво зажат между окружающими тканями.

К счастью, этого не произошло.

Добравшись до области крестца, я обнаружил ограничение его подвижности и характерный перекос таза, который организм сформировал в попытке уменьшить болевые ощущения. Всё это было лишь побочным продуктом основной проблемы, которая располагалась у пятого поясничного позвонка и первого крестцового.

Именно здесь располагался повреждённый межпозвонковый диск.

Наверное, со стороны это выглядело странно. Я молча стоял возле массажного стола, не двигаясь целые минуты, и водил пальцами по пояснице отца. Однако для меня в этот момент раскрывался совершенно новый мир. Тактильная чувствительность действительно была чем-то невероятным. Я даже задумался о том, чтобы покупать эту возможность на постоянной основе. Невероятные возможности! Я мог ощущать изменения плотности тканей, ограничения их подвижности и малейшие изменения мышечного тонуса, и это сыграло свою роль.

Конечно, за ночь грыжа никуда не исчезла, секвестрация так же осталась на месте, но нерв не оказался зажат так сильно, как я предполагал изначально. А значит… Значит, у нас действительно было достаточно времени для того, чтобы найти деньги на лечение, так как, с медицинской точки зрения, это ничего не меняло. Операция по-прежнему оставалась самым разумным вариантом лечения.

– Ну и чего там? – не выдержал отец после первых десяти минут.

Я убрал руки от его поясницы и впервые за два дня почувствовал, как внутри слегка отлегло.

– Там очень много работы, – честно ответил я. – Но знаешь, пап…

– Что?

– Много работы – это хорошо. Это значит, есть куда шагать.

Пускай, без Системы, способной предложить альтернативный вариант лечения, убрать грыжу или вылечить секвестрацию не смогу, но уменьшить мышечный спазм, освободить окружающие ткани и снизить давление на нервный корешок – вполне. По крайней мере, с наличием снимков МРТ и повышенной чувствительностью рук, у меня появился хоть какой-то шанс помочь отцу.

* * *

Следующие два дня слились для меня в один длинный и выматывающий сеанс, разбитый на короткие перерывы для сна, еды и постоянной работы. А ведь ещё и Ане нужно было уделять немного времени. Правда, мы виделись всего пару раз и то урывками, когда она забегала в гости попить чаю. И то её всё время утаскивала мама на поболтать и рассказать ей о том, каким я был в детстве.

Даже седьмого января, на Рождество, когда все ещё наслаждались праздниками, я продолжал работать. Поднимался раньше родителей, готовился, выполнял большинство дел по дому, а затем после завтрака проводил первый сорокаминутный сеанс.

За один подход исправить накопившееся изменения было невозможно. Организм отца слишком долго жил в режиме постоянной защиты, поэтому даже после успешной работы мышцы через несколько часов пытались вернуться в привычное положение. Приходилось снова и снова напоминать им, что держать поясницу каменным панцирем не стоит.

Я начинал с поверхностных тканей, медленно освобождал поясничную фасцию, а затем переходил глубже. Там уже занимался проработкой мышечных тяжей, не позволяющих тазу двигаться свободно. Правда, стоило волокнам напрячься сильнее или нервному корешку отозваться едва заметным импульсом, как тут же останавливался. Одно лишнее движение или малейшая ошибка могли превратить попытку помочь в поездку на скорой.

На второй день основное внимание пришлось уделить грушевидной мышце. Она располагалась глубоко в ягодичной области и проходила рядом с седалищным нервом. Из-за многолетнего перекоса таза мышца находилась в постоянном спазме и дополнительно раздражала нерв, который и без того пострадал в пояснице.

Получалось своеобразное двойное сдавливание. Сверху на корешок давили воспалённые ткани возле диска, а ниже его пережимала напряжённая мышца. Я работал медленно, короткими надавливаниями, усердно добиваясь момента, когда ткань перестанет сопротивляться. Следующим шагом переходил к крестцу, растягивая мышцы и пытался вернуть хотя бы часть утраченной подвижности крестцово-подвздошному сочленению.

– Ногу подними, – попросил я после очередного сеанса.

Отец лежал на спине и недоверчиво смотрел на меня.

– Сам?

– Сам, – ответил я. – Только колено не сгибай.

Ещё пару дней назад прямая нога начинала дрожать примерно на тридцати градусах, а затем появлялась резкая стреляющая боль, уходившая от поясницы к пятке. Теперь отец медленно поднял её значительно выше и остановился только тогда, когда угол приблизился к пятидесяти градусам.

– Тянет, – сквозь стиснутые зубы признался он. – Но в ногу почему-то не стреляет.

Это был простой тест, но на самом деле, он сказал мне многое. Чем выше пациент мог поднять выпрямленную ногу без резкой боли, тем меньше раздражался седалищный нерв. Грыжа осталась на месте, но ткани вокруг неё постепенно переставали сдавливать корешок.

После этого я занялся подвздошно-поясничной мышцей, самой глубокой структурой, соединяющей поясницу с бедром. Годами она удерживала отца в слегка согнутом положении, не позволяя полностью распрямиться. Добраться до неё было непросто даже с новообретённой на месяц чувствительностью. Поэтому в какой-то момент решил, что лучше не рисковать, и принялся работать через живот и бок, постоянно контролируя реакцию тканей. В завершение проводил мягкое вытяжение поясничного отдела вдоль оси тела. Здесь приходилось работать ещё аккуратнее и медленно растягивать, увеличивая расстояние между позвонками.

И меня порадовало то, что впервые за очень долгое время отец ночью ни разу не просыпался и не глотал таблетку, заранее подготовленную со стаканом воды на прикроватном столике.

Утром он даже ел заметно бодрее, оставив обезболивающее лежать на месте.

На третий день я решил переключиться с самой спины на нервную систему целиком. Хроническая боль годами заставляла организм находиться в состоянии тревоги. Даже когда отец лежал неподвижно, его дыхание оставалось поверхностным, и плечи были напряжены. Я усадил его на массажный стол, затем уложил на спину и подложил пальцы под основание черепа.

Краниосакральная коррекция вещь сложная, особенно учитывая, что я практически не двигал руками. Вся суть состояла в том, чтобы прислушиваться к медленным колебаниям тканей, которые передавались вдоль оболочек спинного мозга до самого крестца. Речь шла не о том, чтобы буквально разгонять спинномозговую жидкость пальцами, нет. Больше помочь окружающим структурам расслабиться и перестать ограничивать естественные движения нервной системы.

Через двадцать минут дыхание отца стало глубже. С лица постепенно уходила привычная серость, а щёки даже местами порозовели. Это было знаком, что процесс работает, вот только до конца ещё было далеко.

Финальный сеанс в последний день перед их отъездом занял у меня почти час. Я повторил работу с поясничной фасцией, крестцом и мягким растяжением тканей на месте, где находилась грыжа. С помощью этого мне удалось немного уменьшить отёк, достаточно для того, чтобы корешок больше не находился под постоянным давлением. Теперь воспалённые ткани практически не соприкасались с нервом и раздражали его при некоторых движениях.

– Встань и попробуй пройтись, – устало выдохнул я, когда с терапией было покончено.

Отец медленно поднялся со стола, взял трость и прошёл от окна до двери. Он шёл всё ещё осторожно, но шаг стал заметно шире.

– Ну как? – спросил я, внимательно наблюдая за тем, как отец перестал подволакивать левую ногу.

– В пояснице ломит, если долго стою, – ответил он неуверенно. – Нога слабая какая-то, но стрелять почти перестало.

Был бы у меня сейчас интерфейс, смог бы оценить точную цифру, насколько уменьшилась боль, но по тому, как шаг стал шире и по словам отца, сделал бы ставку примерно на процентов семьдесят. Вот только это всего лишь временная заплатка, призванная подарить время для поиска денег.

Боль обязательно вернётся, причём вернётся такой, как и была, а может, и станет сильнее. Однако отец некоторое время сможет немного выдохнуть, а к тому моменту, как это произойдёт, я должен буду успеть оплатить ему операцию.

Не полная победа, как бы мне хотелось, но всё-таки хоть какая-то.

Вечером родители начали собираться на вокзал. Мама укладывала вещи в свою любимую клетчатую сумку и переживала, что не смогла привезти ещё больше еды. Вот только дело в том, что пирогов, пирожков и деревенского сала хватит, чтобы в ближайшие дни кормить всю комнату в общаге.

Отец стоял в прихожей, опираясь на трость, но теперь держал её скорее для страховки. Его лицо стало спокойнее, а в движениях постепенно исчезала постоянная готовность к болевому приступу. Организму понадобится несколько дней, чтобы привыкнуть к новым ощущениям, так что он справится.

– Ну, вот и всё, – сказала мама, закрыв сумку с вещами. – Хотелось бы погостить у тебя подольше, сынок, но мне пора возвращаться на работу, а отцу тоже нельзя подолгу отсутствовать.

– Пошли, мам, – сказал я, натягивая улыбку. – Мы пока ещё не прощаемся.

До вокзала мы добрались без особых приключений. Правда, на этот раз отец уже не заваливался на бок при каждом повороте маршрутки и лишь изредка менял положение ноги, когда та начинала затекать. Исчезла и испарина со лба, а лицо стало немного светлее. Мама тоже это заметила, но ничего не говорила, так как боялась сглазить.

До отправления оставалось около двадцати минут, когда мы вышли на перрон. Поезд уже стоял у платформы, проводники проверяли билеты, а пассажиры суетливо затаскивали в вагоны сумки и чемоданы. Мама тут же принялась проверять, не забыли ли они документы, хотя за последний час она это делала уже раза четыре.

– Так, билеты здесь, паспорта тоже, – бормотала она, копаясь в сумочке. – Лёша, ты точно забрал у меня пирожки? Я тебе отдельно там в холодильнике положила.

– Забрал, мам.

– А сало? Ты видел, я положила его в морозилку. Можешь по кусочкам отрезать и размораживать. Только в микроволновку не клади, пускай само оттает.

– Хорошо, мам, – улыбнувшись, ответил я.

Я уже собирался напомнить, что в Москве существуют магазины, да и не то чтобы голодал, как за спиной раздался запыхавшийся женский голос:

– Слава богу, не опоздала!

Аня бежала вдоль платформы, придерживая одной рукой шапку, а другой прижимала к груди сумочку. Её щёки покраснели от мороза и бега, а изо рта вырывались облачка пара.

– Я думала, вы позже поедете, – выдохнула она, остановившись рядом. – Пришлось из лаборатории чуть ли не сбегать.

Мама моментально забыла про билеты и обняла Аню.

– Ну зачем же ты так спешила? Мы ведь ещё приедем.

– Хотела нормально попрощаться, – улыбнулась она. – И передать, чтобы скорее возвращались.

Следующие несколько минут они с мамой обнимались, разговаривали и договаривались обязательно созвониться. Я стоял рядом и постепенно осознавал, что знакомство прошло намного успешнее, чем ожидалось. Кажется, мама уже относилась к Ане как к родственнице, которая по какой-то странной причине всё ещё не носила мою фамилию.

Когда объявили посадку, улыбка на её лице дрогнула. Мама снова обняла меня, крепко прижав к себе, и на глазах у неё выступили слёзы.

– Ты береги себя, сынок. Не работай до ночи и кушай нормально. Мы как доедем, обязательно сразу позвоним.

– Обязательно, мам.

– И Аню не обижай.

– Да ты что⁈ – возмутился я.

– А я заранее, чтобы помнил, – строго поправила она и вытерла уголок глаза.

Отец всё это время стоял немного в стороне. Когда мама наконец отпустила меня, он подошёл ближе и протянул мне руку. Пожатие оказалось крепким, почти таким же, как я его помнил ещё до болезни.

– Спасибо, сын, – произнёс он тихо.

Благодарности, как и лишних слов, не требовалось, поэтому я лишь молча кивнул и отпустил его руку.

– Я найду деньги. В следующий раз, когда вы приедете в Москву, мы будем делать операцию.

Отец внимательно посмотрел мне в глаза, будто пытаясь понять, действительно ли я верю в собственные слова или говорю так… для вида. Денег у меня не было. Плана тоже. Всё, что имел – это зарплату физрука и случайные подработки, но чёрт возьми, провалиться мне на месте, если не попробую.

Они поднялись в вагон. Мама ещё долго махала нам из окна, а отец стоял за плечом и коротко кивнул перед самым отправлением. Поезд медленно пришёл в движение, потянув за собой целую вереницу из вагонов, и вскоре скрылся за изгибом платформы.

– Ты действительно уверен, что сможешь собрать двести тысяч? – спросила Аня, хватая меня за руку.

– Вопрос не в том, сумею или нет. У меня просто нет выбора.

Аня молча смотрела на меня, внимательно рассматривая каждую клеточку моей кожи, в то время, как я думал, где мне взять деньги.

– Поехали, – вдруг сказала она почти шёпотом и повела меня прочь от платформы.

– Куда? – спросил я, едва за ней поспевая.

– Скоро приезжает моя подруга. Нужно убедиться, что в квартире всё убрано, и она готова к сдаче.

Я ещё раз посмотрел на пустые рельсы, стараясь не наткнуться на идущих навстречу людей, и задумался. Двести тысяч… Когда моё обещание прозвучало вслух, оно будто обрело скелет и теперь ходило за мной, постоянно напоминая об этом.

Благо у меня было ещё несколько месяцев для того, чтобы накопить эту сумму, так что времени достаточно.

Всю дорогу обратно я думал о деньгах. Сумма, которая ещё месяц назад показалась бы мне совершенно нереальной, теперь превратилась в самую конкретную цель на ближайшее будущее. Так что большую часть пути до квартиры молчал, мысленно перебирая варианты заработка.

Когда мы поднялись на нужный этаж, Аня первой открыла дверь своим ключом и пропустила меня вперёд.

Стоило переступить порог, как я невольно улыбнулся. За несколько дней мы настолько привыкли к этой квартире, что без родителей в ней я ощущал себя словно вернувшимся домой, но почему-то без них. Исчезло чувство временного пристанища. Всё было разложено по местам, вещи аккуратно сложены, на кухне идеально чисто, а в холодильнике ждали всякие вкусняшки.

Да уж… Когда-нибудь и я смогу позволить себе купить квартиру. Обрести свой угол в Москве, остепениться. Казалось бы, невыполнимая задача, но люди же как-то справляются. Так что и я справлюсь. И отцу помогу, и квартиру куплю.

– Не вижу смысла здесь убираться, – произнёс я, поворачиваясь. – Только если еду из холо…

И мой голос оборвался. Пока я снимал куртку и думал о том, стоил ли заниматься уборкой, Аня успела стянуть с себя пуховик и тёплый свитер, оставшись в одной красивом чёрном бюстгальтере. На мгновение я даже завис, пытаясь вспомнить, о чём вообще думал несколько секунд назад, но это было уже не важно.

– А ты чего замер, как истукан? – наконец произнесла Аня, вдоволь насладившись моим ошарашенным видом. – Я же сказала, что у нас мало времени, и скоро приедет подруга. Не дошло ещё что-ли?

Я только качнул головой, улыбаясь. Аня, как всегда, в своём репертуаре. Быстрая и напористая. Могу поставить на кон, что она уже давно всё запланировала и лишь дожидалась момента.

Подойдя к девушке, поднял её в воздух, закружил и потащил в сторону спальни. И, стянув с неё джинсы, понял, что не ошибся. Бельё было того же цвета, что и бюстгальтер, и более того, того же фасона. А значит, она действительно готовилась.

Дальше мысли вылетели из головы, потому что девушка, уставшая ждать от меня инициативы, схватилась за шею, повисла как кошка, обхватив мою поясницу ногами, и, подтянувшись, впилась в губы.