Текст книги "Провинциальный остеопат. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Артем Сластин

Соавторы: Игорь Маревский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Глава 11

Остаток дня прошёл в суматохе, спал я и вовсе, ворочаясь полночи, в красках представляя, как встречусь с родителями, которых давно не видел. После учёбы я так и не успел заскочить домой, планируя вырваться на праздники, и вот как сложилось. Сами решили приехать. Наверняка мама послужила инициатором, решив проверить, как там поживает её сын.

Само же утро в день прибытия родителей выдалось на удивление солнечным. После новогодних гулянок Москва постепенно приходила в себя, и всё больше людей возвращались на работу. У меня же осталось впереди ещё два дня выходных, и Капустин ожидал моего возвращение в понедельник, как штык. И теперь мне нужно было кровь из носу успеть и с родителями пообщаться, и на работу вовремя вернуться. А если получится, то ещё и отца посмотреть.

Мы с Аней стояли на перроне Казанского вокзала и наблюдали за тем, как прибывший поезд медленно выгружает наружу десятки пассажиров. Большинство из них спешили навстречу родственникам, попутно пытаясь не потерять детей и многочисленные сумки. Другие же, сонно потирая глаза, выползали наружу и не спеша двигались к выходам.

Изначально я планировал познакомить Аню с ними уже вечером, как положено, за столом, но девушка настояла на обратном. Она сказала, что нет смысла оттягивать неизбежное, и хочет увидеть незамутнённую реакцию, а не заранее подготовленные слова. В любом случае, я был рад, что она поехала со мной. Как минимум для того, чтобы смогла занять маму, пока буду разбираться в проблеме отца.

На всякий случай, призвал интерфейс Системы, проверил, что всё работает штатно, и выдохнул.

– Как думаешь, я понравлюсь твоим родителям? – неожиданно спросила Аня, поправляя выбившуюся из-под шапки прядь волос.

– За это я бы вообще не переживал, – ответил я, выглядывая в толпе маму с отцом. – Они люди простые, и особо рисоваться перед ними нет смысла. Про семейный достаток спрашивать не будут, про карьеру и планы тоже. Правда, мама может с семейными вопросами достать, но, думаю, это универсальное.

Аня согласно кивнула.

– Ну, вот этого я как раз и ожидаю, – звучно выдохнула девушка.

– Что, страшно? – с ухмылкой спросил я.

Она посмотрела на меня и задумчиво прикусила губу.

– Знаешь, вчера весь вечер думала, что буду трястись, а оказалось, что нет. Может, сама себя пытаюсь успокоить, но мне кажется, что всё пройдёт хорошо.

– Вот и я так думаю, – ответил и взял её за руку.

Несмотря на показную лёгкость разговора, меня внутри распирало от волнения. За последние месяцы Аня стала слишком важной частью моей жизни, но самое удивительно, был уверен, что с мамой они поладят. А вот отец вызывал у меня совершенно другие эмоции.

Не то чтобы он начнёт рычать и лаять на Аню, нет. Она и так знает, что батю постоянно мучают боли, и настроение человека напрямую связанно с его состоянием. Скорей, переживал за то, смогу ли я ему помочь, что было вполне ожидаемо.

Прошлым вечером, после прогулки с девушкой, я всё же выкроил полчаса и заскочил к Стрижову, показал укрепляющие упражнения и подробно расписал план тренировок. Мужчина был трезв, пускай, его всё ещё и потряхивало, но в целом, нога чувствовала себя лучше. Хромота никуда не делась, но в сравнении с тем, что было раньше, – это можно считать победой. Особенно то, что бутылку он так и не открыл, что всё же внушало надежду.

Так почему сама мысль, что с отцом выйдет иначе, заставляла коленки трястись? С логической точки зрения, переживать было не о чем, вот только эмоции и здравый смысл крайне редко идут рука об руку.

Мои размышления прервал голос проводницы, объявившей об окончании поездки, и через несколько секунд поток людей заметно увеличился. Среди них шли и мои родители. Я думал, что меня будет переполнять счастье, но вместо этого радость сменилась гнетущей изнутри тревогой.

Мама почти не изменилась с нашей последней встречи. Разве что возле глаз появилось ещё несколько едва заметных морщинок, да в движениях стало чуть больше той спокойной размеренности, которая приходит с возрастом. Она была из тех женщин, про которых невольно думаешь, какими красавицами они были в молодости. Впрочем, слово «были» здесь не совсем уместно, и даже сейчас, слегка за сорок, она оставалась стройной и по-своему очень красивой.

Одета она была просто, но со вкусом. Тёмное зимнее пальто хорошо сидело по фигуре, а выбившиеся из-под вязаной шапки пряди светлых волос лишь добавляли ей молодости. Вот только если бы не клетчатая сумка, которую она постоянно возила с собой, покидая родную деревню… Хотя, даже с ней она выглядела прекрасно.

Рядом с ней шёл отец.

Когда-то батя мог в одиночку перекопать весь огород, даже не вспотев, а затем отправиться ремонтировать крышу соседу просто потому, что тот попросил. Впрочем, глядя на него сейчас, я не мог сказать, что время оказалось к нему несправедливо. Несмотря на болезнь и появившуюся сутулость, он всё ещё выглядел крепким мужчиной. Широкие плечи никуда не делись, руки по-прежнему выдавали человека, привыкшего к тяжёлой работе, а в глазах не появилось и намёка на старческую усталость.

Он был ровесником мамы, причём вплоть до месяца. Чёрные, как у меня, зачёсанные назад волосы с небольшой сединой на висках. Грубые черты лица, которые не позволяли ему показывать эмоций. Даже сейчас он словно упрямо отказывался признавать собственную слабость, расправляя плечи всякий раз, когда замечал чужой взгляд.

Лишь трость в правой руке выбивалась из этого образа. Из-за постоянной боли он едва заметно припадал на одну ногу, чего раньше не было. С другой стороны, виделись мы последний раз довольно давно.

Одет он был просто и по-зимнему тепло: тёмный пуховик, джинсы и высокие ботинки, успевшие повидать не один сезон. Со стороны он, скорее, походил на крепкого деревенского мужика, который ещё лет двадцать способен раздавать советы соседям и собственноручно чинить забор, если бы не эта проклятая трость, которую ему теперь приходилось носить с собой повсюду.

Мама первой заметила нас и тут же замахала рукой.

– Лёшенька! – радостно воскликнула она. – Господи, ты всё такой же! Ни капли не изменился!

– Привет, мам, – коротко произнес и первым делом забрал у неё тяжёлую клетчатую сумку.

Она заключила меня в крепкие объятья и принялась расцеловывать, в то время, как я краем глаза поглядывал за шоркающего подошвами отца. Несмотря на январский мороз, на лбу у него выступила испарина, которую он поспешил утереть платочком, сняв при этом меховую шапку.

– Как же я рада тебя видеть, сынок, – продолжала меня обнимать и ощупывать мама. – Ты похудел?

– Держу себя в форме, – спокойно ответил я. – Каждый день бегаю по утрам, так что нет. Не похудел.

Вдруг отец с нами поравнялся и протянул мне руку.

– Здравствуй, сын, – произнёс он уставшим голосом с заметной хрипотцой.

– Привет, батя, – ответил я, пожимая ему руку. – Как добрались?

– Нормально, – ответил он, сразу заметив стоящую за моей спиной Аню. – Мать тебе потом всё расскажет.

Воронцова стояла, сложив руки у бедер, и мило улыбалась. Ей ещё не хватало цветастого платка на голову, натереть щёки свеклой, и прям будет эдакая деревенская Алёнушка, будущая покорная невестка. Однако именно этого дружелюбного образа она и добивалась, причём даже не старалась этого скрыть.

– Здравствуйте, – помахала она рукой. – Меня зовут Аня.

Мама ожидаемо бросилась к ней в объятья и принялась крепко обнимать. Даже Воронцова слегка опешила, явно не готовая к такому проявлению эмоций в момент первого знакомства, но это была моя мама. Крайне дружелюбный и любвеобильный человек, который во всех ситуациях пытался отыскать позитив и при этом старался как можно чаще улыбаться.

Пока они там о чём-то трепались и знакомились, я сырым взглядом, без Системы, оценил проблему отца. Он заметно хромал на левую ногу, и при каждом третьем-четвёртом шаге его дыхание едва уловимо сбивалось. Левая стопа, на первый взгляд, немного запаздывала, будто организм подсознательно пытался сократить время опоры на неё. Из-под плотной чёрной куртки было плохо заметно, но я был уверен, что правая половина таза была напряжена значительно сильнее левой, а мышцы поясницы буквально кричали о многолетней компенсации.

Причём дело было в не суставе. Зная проблему бати, картина была слишком характерна для компрессии нервного корешка. Мама говорила, что недавно они делали свежие снимки и привезли их с собой, поэтому надо будет обязательно на них взглянуть, но пока буду ставить на межпозвоночную грыжу.

Самое интересное, что мысли автоматически всплывали в моей голове, словно я сам превращался в ходячий интерфейс. Мне даже не потребовалось его вызывать, чтобы выстроить вполне логическую цепочку картины его болезни, что несомненно не могло не порадовать.

Дело в том, что последний раз отца видел ещё до всей этой истории с Системой и первыми подопечными. Пару лет назад сумел вырваться на каникулах, и в те дни я смотрел на отца, как будущий выпускник кафедры биомеханики и спортивной реабилитации, а сейчас… Сейчас, после всех этих случаев и того, что пришлось пережить, картина была уже другой.

К слову, а зачем мне гадать? Я так долго ждал этого дня, чтобы проверить интерфейс на отце, поэтому не вижу смысла тянуть.

В голове проскочила привычная мысль, после которой обычно выскакивала виртуальная проекция подопечного, однако в этот раз она не отозвалась. Я прочистил горло, нахмурился и попробовал высветить ещё раз… Ничего.

Такое случалось и раньше, когда Система не реагировала на определенных людей, но… Но это же мой отец! Батя по молодости, как и все на селе, тягал штангу и был эталоном здоровья, так что я был уверен, что хотя бы пару процентов потенциала в нём должны быть заложены. Тогда чего же ты, скотина, молчишь?

Мне нужна помощь!

Я попробовал ещё раз и ещё, но ответа так и не последовало. Зато на какого-то незнакомца, который проходил мимо, она среагировала, показывая его проблемную зону с шейными позвонками, а на моего отца…

И тут я, наконец, понял, что на самом деле опасался не всё испоганить, а бессилия, если вдруг Система подведёт.

– Лёша? – с улыбкой обратилась ко мне Аня, избавившись от объятий мамы. – С тобой всё в порядке? На тебе словно лица нет.

– М? – поднял я голову и понял, что на моем лице красовалась задумчивая мина. – А, да, конечно, с чего было иначе?

Мне каким-то совершенно невероятным образом удалось натянуть фальшивую улыбку, которой поверили все, кроме Ани.

Значит, батя для Системы всего лишь человек. Не потенциальный спортсмен, не подопечный, а обычный «гражданский». Паршиво. А я планировал прилично поработать над его проблемой и пустить на помощь хоть все накопленные сто шестнадцать очков Системы, если понадобится. Так что мне делать теперь? Опустить руки и сдаться? Смириться с тем фактом, что Система не расценивает и никогда не будет расценивать отца в качестве подопечного? Попытаться найти обходные пути и сделать его таковым насильно?

Всё это мысли на грани фантазии, в которых главной переменной было слово «если». Если то, если сё, а вдруг получится… Нет. У отца заканчивалось время, и пускай Система не реагировала, я не зря учился столько лет, чтобы рассчитывать исключительно на помощь загадочного интерфейса. К тому же, у меня оставался доступ к магазину, где смогу купить месячное улучшение на повышенную чувствительность. Да и вообще, работают же люди без Системы, а вокруг такое количество литературы и медицинских центров, что только плати, для тебя всё сделают.

Значит, решено. Лично проведу первый осмотр, помогу, насколько хватит знаний и опыта, а затем найду для бати хорошую клинику и отвезу на МРТ. Благо теперь не придётся тратить деньги на поезд туда-обратно, так что можно будет их пустить в дело.

– Точно всё в порядке? – приподняв брови, спросила мама. – На тебе действительно словно лица нет. Это потому, что я так накинулась на Аню?

– Нет, мам, – я улыбнулся, теперь намного искреннее. – Так, по работе мысли всякие. Пойдёмте, чего нам на холоде стоять.

До станции метро мы добрались не спеша, часто останавливаясь и давая отцу передохнуть. Мама с интересом рассматривала праздничную Москву, держа под руку Аню и о чём-то увлеченно с ней разговаривая. Сама же Воронцова рассказывала и показывала ей достопримечательности, отвечая на редкие вопросы.

Мы же с отцом шли в полной тишине. Я нёс на плече сумку с их вещами и старался идти рядом. Каждый шаг, каждая ступенька давалась ему с болью, а испарина, которую он вытирал платочком, ещё больше подтверждала, что с обезболивающих он почти не слезал.

После спуска в метро у него получилось немного отдохнуть на эскалаторе, а когда вагон наконец тронулся, и его весьма ощутимо качнуло, я заметил, как отец поморщился, крепко сжав рукоять своей палки.

Квартира подруги Ани оказалась в Мытищах, и туда мы добрались уже ближе к обеду. К этому времени люди постепенно выползали из праздничной комы и лениво возвращались на работу, поэтому на улицах оказалось тесновато. После метро отец старался держаться молодцом, но было видно, что последние часы дались ему тяжело. Ближе к дому он всё чаще стал опираться о палку, а когда мы наконец поднялись на пятый этаж, он облегчённо выдохнул.

– Ну вот и добрались, – произнёс я, открывая дверь квартиры. – Будет вашим домом на ближайшие несколько дней.

Мама первой переступила порог и сразу же принялась с интересом осматривать помещение. Квартира была небольшой, но очень уютной. Светлые стены, вдоль которых на подоконниках расставлены живые цветы, и аккуратно сложенные на полках книги создавали ощущение, что здесь действительно кто-то живёт, а не просто ночует после работы.

– Вот это красота, – восхищённо произнесла она, снимая пуховик. – И чистенько как.

– Ещё бы, – усмехнулась Аня, помогая ей снять платок. – Хозяйка здесь чаще бывает, чем некоторые люди у себя дома.

– Это квартира знакомых, мам, – поспешил объяснить я, заметив вопросительные взгляды родителей. – Сам я всё ещё в общежитии живу.

– Понятно, – кивнула мама, а затем заметила проходящего мимо отца и добавила. – Лёша, помоги папе, усади его в комнате и сними ему ботинки.

– Я сам, – грозно выпалил отец и с помощью палки стянул обувь.

Всё это время мама недовольно смотрела на то, как он это делает, и лишь изредка поглядывала на меня так, словно хотела сказать: «Да, и вот такое у меня каждый день.» Аня чаще смотрела на меня и на то, как оцениваю скрюченную полумесяцем фигуру бати.

Затем отец молча прошёл в гостиную и с тяжёлым выдохом опустился на диван. Первым делом он вытянул левую ногу и несколько секунд сидел с закрытыми глазами, позволяя спине немного отдохнуть. Мама тут же схватила с дивана декоративную подушку, взяла невысокую табуретку и положила на неё ногу отца.

– И много за такую квартиру платят? – спросила она, обращаясь к Ане.

Девушка пожала плечами.

– Не знаю, я никогда не спрашивала.

Мама понятливо кивнула и отправилась на кухню, откуда через несколько секунд послышался звук наливающейся в чайник воды и звон посуды. Аня посмотрела на меня, осознав, что радостный момент знакомства прошёл, подошла и прошептала:

– Ну как ты?

– Нормально, – ответил я. – Работать можно. Спасибо, Ань, что помогла с квартирой и встретить.

Она кивнула.

– Я ещё останусь, помогу твоей маме, а ты… В общем, ты знаешь, что делать.

Пока на кухне гремела посуда, а мама из клетчатой сумки доставала домашний пирог, пирожки, пакеты с недоеденной курицей и яйцами и чай, я сел диван рядом с отцом и выдохнул. Некоторое время мы молчали, но первым не выдержал он и заговорил:

– Ну как тебе Москва? Нормально устроился?

– Ага, всё хорошо, – коротко ответил я.

– Как работа? – спросил он.

– Работается. Подработки ищу.

– Ясно.

На этом короткий разговор закончился, и все новости за последние четыре месяцы были рассказаны. Вообще не могу припомнить, чтобы мы когда-то с отцом говорили дольше нескольких минут. Нет, когда глох семейный трактор или крыша опять начинала протекать, он мог часами материть и то, и другое, рассказывая, что всё будто специально ломается в самый нужный момент. А когда разговор заходил про жизнь или какие-то мелкие подробности, которые, давайте будем честны, в основном, интересны только женщинам, мы обменивались не более чем парой слов.

Вот и я таким вырос под влиянием отца. Обо всём, что касалось биомеханики, мог часами болтать без продыху, а когда Аня просила рассказать подробнее про свою семью, университетских друзей и кто куда разъехался, я буквально впадал в ступор и что-то невнятно мычал в ответ. Видимо, это у нас в крови.

– Как спина? – наконец перешёл я к главному.

– Как наша экономика, – ухмыльнулся батя. – С две тысячи восьмого года в полной жопе.

– Ложись, давай я гляну.

Отец повернул голову.

– И что ты там собираешься смотреть? – удивлённо спросил он.

– Тебе все четыре курса расписать, или на слово поверишь родному сыну, что я разбираюсь в том, что хочу сделать⁈

Он недовольно поморщился, глянул, как мать с Аней суетились на кухне, и сказал:

– Красивую себе выбрал. Смотри не просри всё, Алексей, и относись к ней так, как она того заслуживает.

На самом деле, он говорил про маму, и я это прекрасно понимал. Просто признать вслух то, что он всё ещё любил её до гроба, как минимум, за то, что она терпела все его заскоки и давно не ушла, для бати было показателем слабости.

– Понял, пап, – спокойно ответил я. – Давай спину гляну. Я ничего не обещаю, но, может, хоть чуть-чуть смогу помочь, и сегодня ночью нормально отдохнёшь без таблеток.

– Ну, давай, коли не шутишь, – ответил он и с трудом лёг на живот.

Мама на мгновение выглянула с кухни, увидев, как я разминал руки, и тут же закрыла дверь, одёрнув за ней занавеску.

Я задрал ему кофту и футболку и замер в нерешительности. На пояснице у него виднелись многочисленные синяки и потёки от уколов, которые он ставил, судя по всему, себе сам. В любой другой ситуации поднял бы этот вопрос на обсуждение, но сейчас лучше не давить. Того и гляди, замкнётся и откажется от помощи.

К тому же, у меня заметно тряслись руки, а сердце билось с такой силой, что стучало где-то в горле. Я рассчитывал, что смогу наложить интерфейс и вывести трёхмерную проекцию поясницы, но вместо этого смотрел на тело отца обычными глазами и никак не решался сделать первый шаг.

Пришлось напомнить себе, что в последнее время замечал проблемы ещё до появления интерфейса и что нынешний случай ничем не отличался от предыдущих. Естественно это была ложь, но она помогла мне взять себя в руки и приступить к первичному осмотру.

Я тщательно прощупал мышцы поясницы вдоль позвоночника и едва заметно поморщился. Если до этого всё увиденное говорило лишь о том, что ситуация было плохой, то теперь я начал понимать её истинные масштабы.

Мышцы-разгибатели справа по плотности казались тугими, будто намокшие морские канаты, держащие сухогруз, а компенсация… Она показывала уже знакомую картину. Как и у Стрижова, организм отца годами пытался удерживать позвоночник в том положении, при котором боль была хоть немного терпимой. Чуть выше таза практически не ощущалось здоровых участков, а вместо него один сплошной компенсаторный спазм.

В какой-то момент я поймал себя на мысли, что начинаю мысленно обращаться к интерфейсу. Он настолько стал частью моей терапии и методики, что казалось, будто раньше я работал двумя руками, а затем внезапно кто-то взял и отсёк одну из них. Очень странное ощущение, но к этому придётся привыкать, и не стоит полагаться только на интерфейс. Вдруг он вообще пропадёт когда-нибудь? И что тогда?

Я осторожно надавил на промежуток между последним поясничным позвонком и крестцом, и отец тут же вздрогнул.

– Ах ты ж с… – сквозь зубы выдохнул он. – Вот сюда лучше не надо тыкать.

– Сильно болит?

– Да нет, Алексей, – проворчал отец, корчась от боли. – Это я так, херней занимаюсь, чтоб тебе скучно не было. Может, лучше не надо трогать, а?

Пришлось слегка изменить угол давления и медленно прощупывать ткани глубже. Без показаний мне приходилось работать чуть ли не вслепую, но останавливаться нельзя. Отёк, пускай, и мешал, но защитный мышечный спазм при сильных болях мешал ещё сильнее. Ведь в подобных случаях организм может настолько перейти в глухую оборону, что начнёт всеми доступными средствами защищать истинный источник проблемы.

– Так, – тихо пробормотал себе под нос. – Корешок точно зажат, что было вполне ожидаемо.

Нервные корешки – это своего рода проводка нашего организма. Они выходят из позвоночника и отвечают за чувствительность, работу мышцы и многое, многое другое. Так что, если их начинает сдавливать, например, как грыжа межпозвоночного диска у бати, то боль может отдавать куда угодно. Хоть я пятку. Отсюда и множественные очаги боли и в спине, и в ноге.

Если проблема действительно находилась на уровне позвонков, как в своё время была у Орехова, то это могло объяснить практически всё. И иррадиацию боли, то есть, фактическое ощущение боли в других местах, и изменившуюся походку, и даже многолетние компенсаторные изменения. Вот только определить размер самой грыжи в нынешнем её состоянии, без интерфейса, мог только аппарат МРТ.

Даже опытные специалисты и мои преподы говорили, что в подобных ситуациях ни в коем случае нельзя работать вслепую. Неважно, насколько у тебя золотые руки, а за спиной опыт работы десятилетиями, сразу посылаешь делать МРТ, причём обязательно свежий, и старые снимки ни в коем случае не подойдут, не отображая истинную картину, и только после этого оцениваешь уровень проблемы.

Система приучила меня к тому, что любую проблему можно разложить по полочкам. Сначала первичная диагностика, затем коррекция, после чего остаётся лишь подобрать правильную методику восстановления. Обычную или ускоренную, за очки Системы.

Без неё же всё оказалось намного сложнее.

Я вновь попробовал осторожно надавить на проблемный участок и почувствовал, как мышцы буквально выталкивают мои пальцы наружу. Не пускает, паскуда… Организм отца годами выстраивал вокруг этой травмы собственную линию обороны и не собирался сдаваться без боя.

– Что, никак? – вдруг спросил отец.

– Не то чтобы, – честно ответил я, убирая руки. – Тут надо смотреть внутрь.

– Ну а я тебе чего говорил, – пробурчал отец, переворачиваясь на спину.

Я повёл в воздухе указательным пальцем.

– Не совсем так. Понимаешь, с проблемой я уже определился, и мышцы чувствую, и вижу прекрасно. Я даже визуально могу представить, что происходит с нервом, но проблема сидит намного глубже. А там уже не только мышцы, но и диск, и если не туда надавить, то можно сделать только хуже. Мне нужны снимки МРТ для того, чтобы понимать, где что расположено.

– Значит, будем жить как дальше, – устало выдохнул отец и потянулся к пульту от телевизора.

– Не будем, – невольно поморщился я. – Как было раньше, уже не будет никогда. Вы не зря меня отправили учиться, и всё это время я не херней занимался и пиво пил вместо пар. Мне задача ясна, просто сейчас с собой у меня нет нужных инструментов для решения. Аппарат МРТ забыл в других штанах.

Рука отца с пультом зависла перед телевизором и так и не нажала на кнопку.

– И что дальше?

– Дальше, – ответил я, доставая телефон, – будем разбираться по-человечески и не будем спешить. Всё нужно делать поэтапно и выстраивать общую картинку кусочек за кусочком. Первичный осмотр я провёл, и проблема ясна. Теперь я найду для тебя хороший центр, где мы сделаем МРТ и будем уже понимать, где что располагается.

– А старые снимки? – спросил отец, положив пульт обратно.

– Ты про рентген? Учитывая, какие у нас работают специалисты в краевом центре, я бы не стал им доверять изначально. Да и всё равно нужно полноценное МРТ, чтобы понимать состояние проблемы на сегодня, а не то, какой она была полгода назад.

Отец молча кивнул и задумчиво смотрел перед собой.

За последние месяцы я настолько привык полагаться на Систему, что практически забыл, каким был раньше. Нет, моя страсть к знаниям никуда не делась, как и чувствительность рук, просто они отошли на задний план. Так что, пускай, тот факт, что интерфейс не отреагировал на отца, нельзя было называть победой, по крайней мере, из сложившейся ситуации я смог вынести полезный для себя урок.

Ни в коем случае, даже если завтра Система начнёт каждого первого воспринимать в качестве подопечного, нельзя останавливаться самосовершенствоваться. Нужно продолжать учиться, искать решения и консультироваться со специалистами, до которых мне ещё как до Пекина пешком.

Так что не знаю, получится у меня или нет. Может, проблема отца так никуда и не уйдёт, но одно мне известно наверняка. Сдаваться точно не собираюсь.