Текст книги "Провинциальный остеопат. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Артем Сластин

Соавторы: Игорь Маревский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Глава 12

Найти отцу клинику оказалось проще простого. Последние годы частный сектор в оказании медицинских услуг шёл на подъем, и они буквально расплодились по всему городу. Помогут справиться с чем угодно, начиная от зелёных соплей, главное плати. Что уж говорить, одно слово – столица.

Для меня, как резидента обычной российской глубинки, это стало настоящим открытием. Нет, я, естественно, и раньше слышал о существовании подобных, но как только начал искать центры именно в Москве, едва не ошалел от количества предложений. Пожалуй, единственной разницей были цены и количество именитых врачей в штате, сплошь обладающих вызывающими уважение дипломами.

Я выбрал идеальное соотношение цены и качества, так что следующим утром мы вдвоём с отцом поехали в одну из частных клиник города. С нами хотела напроситься мать, но он строго отрезал и сказал, что третий лишний. На самом деле, батя терпеть не мог, когда она ходила с ним в больницы, так как в глазах моего гордого отца там он представал перед ней больным и немощным стариком.

Из-за проблем со спиной трястись в метро и автобусах через весь город было бы настоящим испытанием, так что пришлось собирать свои оставшиеся от заработка Дедом Морозом копейки и вызывать такси. Правда, и в машине, когда мы наезжали на кочки или обруливали автомобили, отец недовольно морщился.

Он сидел, немного завалившись на правый бок, и крепко сжимал в руках трость.

– Далеко ещё? – проворчал он, глядя в окно.

– Минут десять ещё, – ответил за меня водитель с едва заметным кавказским акцентом.

– За такие деньги могли бы на вертолёте долететь, – недовольно пробубнил он, заставив меня невольно улыбнуться.

Некоторые вещи никогда не меняются.

Сам же диагностический центр выглядел именно так, каким и представляешь себе частную дорогую клинику. Никаких тебе бесконечный очередей из целой армии старушек, ни запаха спирта, одновременно смешанного с ароматами отходов, ни постоянного скрипа каталок, как это было в поликлинике.

Вместо этого светлый кафель на полу, аккуратные и ровные белые стены и мягкие кресла вдоль коридоров для ожидания. Здесь даже пахло не как в больнице. Я не почувствовал ядрёной вони хлорки или спирта. Вместо этого пахло антисептиком, какими-то медицинскими препаратами и освежителем для воздуха.

Персонал разговаривал исключительно вполголоса, ожидающие пациенты предпочитали лишний раз не нарушать царившую тишину, а главное… Главное, никто не лупил со всей дури по кнопкам лифта, как это было в нашем краевом центре, так как это был единственный способ на них нажать.

Я оформил все документы на стойке регистрации, отвёл отца в диагностическое отделение, и мы остановились у кабинета. Встретившая нас медсестра приветливо улыбнулась.

– Первый раз? – поинтересовалась девушка, принимая у меня отца.

– Первый, – буркнул батя, а затем добавил. – Надеюсь, и последний.

– Никаких металлических предметов, – не обратив внимания на его настроение, спокойно ответила медсестра. – Всё можете отдать сыну, – а затем обратилась ко мне. – Импланты?

Я покачал головой из стороны в сторону и проводил их взглядом до тяжёлой двери, впервые за последние несколько месяцев ощущая себя беспомощным. Оставалось только ждать.

Сначала ожидание переносилось удивительно легко. Я устроился в одном из кресел напротив информационного стенда и принялся разглядывать красочные плакаты. На них рассказывали о пользе ранней диагностики заболеваний позвоночника. Затем открыл телефон, проверил почту, ответил на сообщения от Ани и Лены и даже коротко пробежался по новенькой статье в соцсетях.

Однако стоило томографу начать свою работу, как все посторонние мысли моментально покинули голову.

Сама процедура займёт минут сорок, может, час. Ещё какое-то время потребуется на обработку снимков и составление заключения врачом-рентгенологом, ничего необычного. Вот только кто-то забыл сказать это моему воображению, так как оно почему-то упорно отказывалось со мной соглашаться.

В голове вновь всплывали результаты первичного осмотра. Защитный мышечный спазм, характерная мигрирующая боль в ноге, изменившаяся походка и компенсация практически всего тела.

Картина была чертовски похоже на случай Орехова.

Вот только тогда я видел проблему практически насквозь. Интерфейс показывал мне состояние диска, подсвечивал проблемные зоны и позволял сопоставлять увиденное с моими собственными знаниями. Сейчас же передо мной находилась та самая обыкновенная неизвестность.

Протрузия? Было бы прекрасно.

Небольшая грыжа с умеренной компрессией нервного корешка? Уже хуже, но всё ещё вполне рабочий вариант…

А вот если секвестрация? Неприятное слово буквально застряло в голове, заставляя в очередной раз поднять взгляд на закрытую дверь кабинета.

Так что же это значило? Если совсем просто – то межпозвоночный диск можно было представить в виде своеобразного амортизатора между позвонками. Когда его наружная оболочка повреждается, внутреннее содержимое начинает выпячиваться наружу, образуя грыжу. Иногда её небольшой размер может доставлять человеку невыносимую боль, а иногда даже крупные изменения годами никак себя не проявляют. Тут уж как повезёт.

Получается, если содержимое межпозвоночного диска выпячивало наружу – это обычная грыжа, а если оно вываливается, то диск начинает уже рваться. Часть его содержимого отделяется, превращается в самостоятельный фрагмент ткани и продолжает давить на нервы уже сама по себе. Вот эта паршивая ситуация и называлась секвестрация.

Гул томографа неожиданно стих, заставив меня машинально поднять голову. Прошла минута, затем другая, однако дверь кабинета так и не открывалась. Ещё через несколько отца вывели обратно в коридор, и по нему было видно, что после проведенного в томографе времени ему было тяжело разогнуться.

– Ну как? – тихо спросил я.

– Будто в подводной лодке, – ответил отец, усевшись в кресло.

Медсестра едва заметно улыбнулась.

– Изображения уже переданы врачу-рентгенологу, и заключение будет готово через некоторое время, пожалуйста, немного подождите.

Вариантов у нас не было, поэтому я кивнул медсестре.

Отец периодически менял положение тела, пытаясь найти позу, в которой поясница болела немного меньше. Через некоторое время, как и сказала медсестра, дверь кабинета вновь распахнулась, и из неё вышел мужчина слегка за сорок в белом халате с большим бумажным конвертом в руках.

– Смирнов? – уточнил он, переведя взгляд с меня на отца.

– Да, – ответил тот.

– Ваши материалы готовы.

Он передал мне конверт со снимками и компакт-диск с записью исследования.

– Изменения со времени вашего прошлого раза достаточно серьёзные, поэтому рекомендую не откладывать консультацию у профильного специалиста. К счастью, сегодня он принимает здесь же, и у нас всё ещё действует новогодняя акция. Консультация врача со снимком бесплатно. Можете подняться на второй этаж, кабинет двести четырнадцать.

– Спасибо, – поблагодарил я врача, и мы направились к лестнице.

Кабинет нейрохирурга оказался полной противоположностью тому, какими их обычно показывали в отечественных сериалах. Никаких тёмных помещений, мрачных лиц и всего прочего. Как и везде, белые и идеально ровные стены.

Сам врач производил впечатление профессионала. Мужчина лет шестидесяти с коротко подстриженными седыми волосами со спокойным взглядом уже рассматривал какие-то бумаги. По его внешнему виду сразу было понятно, что у человека за спиной минимум тридцать лет работы в профессии, так что это было как раз то, что нам и требовалось.

– Проходите, присаживайтесь, – коротко кивнул он нам с отцом. – Смирнов?

– Да, – ответил отец, усаживаясь на стул напротив стола.

Доктор, получив диск с исследованием, вставил его в компьютер, и следующие несколько минут в кабинете царила абсолютная тишина. Он не задавал лишних вопросов и не пытался заранее нас успокоить. Мужчина последовательно просматривал снимок за снимком, периодически увеличивая отдельные участки изображения.

Сказать честно, это молчание нравилось мне значительно больше попыток менее опытных врачей, которые в первую очередь пытались убедиться, что пациенты настроены на позитив. Однако с каждой минутой лицо нейрохирурга становилось всё более задумчивым. Видимо, именно так я и выглядел, когда мысленно пролистывал виртуальные страницы интерфейса.

– Как давно появились боли? – неожиданно спросил он, не отрывая взгляда от монитора.

Отец задумался.

– Лет десять назад, но там было терпимо. Серьёзные осложнения начались около трёх-четырёх.

Врач коротко кивнул и вновь замолчал. Шли минуты. Я пытался краем глаза подсмотреть на изображение томографа, но мужчина вскоре повернул монитор к нам сам.

– Давайте попробую объяснить всё максимально простым языком, – спокойно начал он. – Проблем здесь действительно несколько.

Он указал на изображение пояснично-крестцового отдела позвоночника.

– Во-первых, грыжа межпозвонкового диска L5-S1, – показывал он на позвонки на снимке, – размером около восьми миллиметров. Для понимания, это самый нижний отдел поясницы, который принимает на себя колоссальную нагрузку практически при любом движении человека.

Затем врач указал на область возле нервных структур.

– Во-вторых, она расположена не самым удачным образом. Выпячивание оказывает давление на дуральный мешок и сдавливает нервный корешок S1, вот здесь. Именно поэтому у вас болит не только поясница, но и нога.

Пока доктор водил пальцем по монитору, в подробностях объясняя нам всю суть проблемы, я поймал себя на мысли, что оказался прав насчёт нервов. Если не вдаваться в скучные медицинские подробности, получалось, что нервный корешок был своего рода электрическим кабелем, по которому сигналы от мозга поступали к мышцам. Когда на него начинала давить грыжа, появлялась боль, онемение, слабость и нарушение работы конечностей.

– И это самое неприятное? – осторожно спросил я.

– К сожалению, нет.

Нейрохирург увеличил один из снимков.

– Меня значительно больше беспокоит вот этот участок. Здесь присутствуют признаки частичной секвестрации межпозвонкового диска.

Вот это паршиво… Секвестрация, то самое неприятное слово, которое я так боялся услышать, всё-таки прозвучало.

– То есть, диск уже начал разрушаться? – вновь спросил я.

Врач перевёл на меня заинтересованный взгляд.

– Совершенно верно. Обычная грыжа представляет собой выпячивание содержимого диска наружу, – он показал это, изобразив диск в виде кулака. – При секвестрации же часть этого содержимого начинает отделяться от основной структуры, и сама грыжа уже перестает быть основной проблемой.

– Значит, про неё можно забыть? – задумчиво поинтересовался отец.

– Нет, – покачал головой доктор. – Грыжа всё ещё является проблемой, просто появилась куда более серьёзная, с которой нужно будет справляться в первую очередь.

Он вновь указал на снимок.

– Именно поэтому меня беспокоит не столько сегодняшний день, сколько то, какой картина будет через год или два.

Отец тяжело выдохнул и больше не смотрел на монитор.

– И что вы рекомендуете? – спросил я, прекрасно догадываясь, каким будет ответ.

– Оперативное лечение, причём незамедлительное.

Никаких драматических пауз, тяжелых взглядов и томных вдохов не последовало. Он сказал это сухо и уверенно, будто уже сейчас был готов браться за скальпель и любимую пилу.

– Если речь идёт о консервативном лечении, то в вашем случае риски будут неоправданно высоки, – продолжил он. – Мы пока не обсуждаем срочную госпитализацию или необходимость оперировать сегодня вечером, нет. Однако в вашем случае я бы не стал затягивать лечение на месяцы, так как велик шанс того, что секвестрация будет прогрессировать.

– А если не делать операцию? – спросил я, всё безуспешно пытаясь заставить интерфейс реагировать на отца.

Нейрохирург ненадолго задумался.

– Тогда возможны самые разные варианты развития событий. Организм человека – удивительная вещь, поэтому иногда даже подобные изменения удаётся длительное время компенсировать самостоятельно. Однако не я считаю, что с моей стороны будет этично строить рекомендации лечения, опираясь исключительно на надежду или потенциальную ситуацию. Особенно, когда существуют более безопасный и проверенный путь лечения.

Чем больше я слушал этого человека, тем сильнее понимал, что мне совершенно нечего ему возразить. Мужчина не распылялся на мелочи, не чурался фактов и говорил всё прямо, как есть. За что, пожалуй, мы были оба ему благодарны.

– Вы медик? – неожиданно спросил врач, заметив, с каким интересом я рассматривал снимок.

– Нет, – ответил я, оторвавшись от монитора. – Биомеханика и спортивная реабилитация.

Он кивнул.

– Тогда вы должны понимать, что меня беспокоит здесь не только размер грыжи.

Я лишь молча кивнул.

Если бы речь шла об Орехове, то разговор пошёл бы совершенно в другую сторону. Даже если убрать интерфейс, то его грыжа попросту не успела развиться в секвестрацию, и даже консервативное лечение принесло бы куда больше плодов. Однако сомнения в голосе нейрохирурга я так и не услышал, и его слова были полностью обоснованы.

Будь я самым обыкновенным реабилитологом без навороченной Системы, то сам первым посоветовал бы отцу согласиться на операцию. Точнее, не так. Если бы ко мне пришёл человек с подобной проблемой и задал вопрос, существует ли шанс избавиться от проблемы без операции, мой ответ был бы суровым: нет.

Разговор продолжался около двадцати минут. Мы обсудили предполагаемые сроки восстановления после хирургического вмешательства, особенности дальнейшей реабилитации и прогнозы лечения. К счастью, ничего критического в настоящий момент не происходило, но это не означало, что стоит затягивать. При своевременном лечении отец имел все шансы вернуться к нормальной жизни.

Вот только слово «операция» по-прежнему звучало для него хуже любого диагноза. Как минимум, в первую очередь, потому, что на неё нужны были деньги. Много денег.

Покидая диагностическую клинику со всеми выписками и назначениями на руках, мы оба молчали. Всё, что уже можно было сказать, прозвучало в стенах кабинета нейрохирурга, и добавить было попросту нечего.

Обратно решили добраться на маршрутке. Отец устроился на заднем сидении, всё так же слегка завалившись на правый бок, и за всю дорогу не произнёс практически ни слова. Он лишь изредка морщился, когда попадали колесом в очередную выбоину, да крепче сжимал свою трость.

Я же смотрел в окно и ощущал полнейшую беспомощность. Когда появилась Система, и моим первым подопечным оказался Орехов с точно такой же проблемой, как у отца, мне это показалось знаком свыше. Что, если смогу помочь ему, значит, есть шанс того, что получится и с батей. Система стала своего рода не то чтобы спасением, а, скорей, тем самым инструментом, позволившим мне облегчить чужие страдания. Вот только предназначение у неё было другим. Она искала себе подопечных, а не пациентов.

Так что теперь оставалась только операция.

С медицинской точки зрения, нейрохирург был абсолютно прав. Будь на месте отца кто угодно другой, я бы сам посоветовал ему не геройствовать и соглашаться на оперативное лечение. Вот только сейчас речь шла не о каком-то абстрактном пациенте, а о человеке, который когда-то учил меня правильно держать ложку и ездить на велосипеде.

И именно поэтому мне не стоит даже пытаться принять рациональное решение.

Приехали мы домой уже ближе к обеду. Стоило открыть дверь квартиры, как нас встретил настолько знакомый запах детства, что меня буквально окунуло с головой в прошлое. Пахло изумительно: свежесваренными щами, ржаным хлебом, домашним салом с тонкими прожилками мяса, которое родители каждый год заготавливали самостоятельно, и луком, и я внезапно понял, что жутко хочу есть, успев проголодаться.

– Ну наконец-то! – всплеснула руками мама, выглянув из кухни. – Я уже думала, что вас там на операцию прямо сегодня забрали.

Она тут же принялась хлопотать вокруг отца, словно нас не было несколько дней, и помогала ему снять куртку.

– Ботинки-то хоть сними нормально! Опять ноги волочишь, весь снег по квартире разнесёшь! – недовольно выругалась женщина.

Отец лишь буркнул, но послушался и сделал как просили. Даже сейчас он пытался держаться привычно и не показывать собственного состояния, вот только актер из него ужасный.

От Ани в квартире остался лишь запах её духов, и я понял, что этим утром она забегала проведать мать. В отличие от нас, физруков, у неё уже началась работа, и девушка была вынуждена вернуться в лабораторию, что, скорее всего, к лучшему. Незачем ей переживать проблемы чужой семьи, особенно учитывая, в каком настроении мы сейчас были оба.

На кухне уже всё было готово к обеду. На столе стояла пузатая кастрюля, наполненная доверху домашними щами, от которых исходил приятный кисловатый аромат. На разделочной доске лежал нарезанный ржаной хлеб, а рядышком околачивались тоненькие ломтики белоснежного сала.

Отец сел первым, по привычке заняв место во главе стола, и мать принялась наливать ему щи. Я же отправился в ванную, чтобы сполоснуть руки и лицо после длительной поездки, а затем на мгновение задержался на собственном отражении.

Перед глазами выскочила система, где в правом нижнем углу мелькало одно и тоже сообщение: «Поиск подопечных…»

– Ну что же ты, паскуда эдакая, есть же подопечный. Вон он, сидит на кухне и думает, как ему, скотина, жить дальше, и где денег на операцию взять. У меня сто шестнадцать очков в запасе… Ну же… Реагируй!

Ответа не последовало, и сообщение продолжало меланхолично моргать в углу, лишь изредка о себе напоминая. Я вытер лицо и руки полотенцем, повесил его на крючок с изображение кошечки и вышел.

Моя тарелка была наполнена, а родители так и не притронулись к еде, ожидая моего возвращения. Отец задумчиво смотрел перед собой, а мама… Мама, как обычно, пыталась улыбаться и поправляла упавшие на лицо русые волосы.

Все заработали ложками.

Щи оказались именно такими, как я их и помнил. Лёгкие, питательные, с небольшими кусочками говядины по-семейному рецепту, а требуемую жирность придавала сметана. Я двумя пальцами схватил кусочек хлеба, одновременно с ломтиком сала, и откусил. Вкус детства. Вот только все мои мысли были заняты не яркими воспоминаниями былых лет, а о том, где взять денег на операцию.

В голове всплывали совершенно безумные мысли. Раз Система не реагирует на отца, она может среагировать на других, у кого карманы набиты деньгами. Но возвращаемся к вопросу о том, что у меня нет лицензии. С другой стороны, если уж кто-то решит довериться, явно не станет подавать в суд, так как взять будет нечего, а затем сарафанным радио разнесёт до своих друзей.

Правда, сначала нужно найти человека, который будет слушаться обычного физрука, на это могут уйти месяцы, и то не факт, что вообще получится. Ведь то, чем я занимался, у нас в стране всё ещё считалось своего рода эзотерикой и чуть ли не приравнивалось к экстрасенсам и прочей нежити. О чём говорить, если остеопатов даже за врачей не считали?

Нет, этот вариант придётся сразу отметать. Можно было позвонить Серёге и устроиться на полставки штатным массажистом, попутно переманив несколько обеспеченных клиентов на индивидуальные сеансы в обход администрации. Ну и, конечно, всегда оставался последний вариант, который я и обдумывал.

Ставки на спорт.

Если Система безошибочно определяла не только потенциал спортсменов, но и оценивала их состояние здоровья, то на этом можно было делать деньги. Правда, как только невесть откуда взявшийся бывший студент биомеханики начнёт выигрывать крупные суммы, а именно такие мне и требовались, мною сразу заинтересуются определенные люди. Можно было разбить на несколько отдельных ставок от разных людей и тем самым какое-то время оставаться в тени, но вовлекать в эту откровенно идиотскую авантюру кого-то ещё я не мог.

Я поднял глаза и увидел перед собой родителей, который мирно обедали, и от одной мысли стало противно. Не так они меня воспитали, чтобы я использовал знания для азартных игр.

Должны быть и другие способы заработать на операцию для отца.

– Ну что? – внезапно прервала длинную паузу мама. – Что вам там сказали?

Отец отломил кусочек хлеба и коротко пожал плечами.

– Резать надо.

Всего два слова, и улыбка с лица матери исчезла.

– Как резать? – растерянно спросила она.

– Операция необходима, – ответил уже я, стараясь говорить максимально спокойно. – Грыжа достаточно серьёзная и уже начала давать осложнения. Пока ничего критического не происходит, но затягивать с лечением действительно не стоит.

– А по-другому никак?

Я посмотрел на маму, потупил взгляд на тарелку с супом и отрицательно покачал головой.

– Если говорить именно о современной медицине, то операция сейчас самый разумный вариант.

За столом вновь воцарилась тишина. Только теперь она давила значительно сильнее, и в воздухе повис незаданный вопрос. Сколько это будет стоить. Я в любом случае взял контакт нейрохирурга, но даже без его слов речь шла о сотнях тысяч. Предоперационные анализы, сама операция, три-пять дней стационара, послеоперационная реабилитация и повторная консультация врача. Это минимум двести тысяч, если не брать в расчёт дополнительные расходы.

Для среднестатистической семьи из Москвы такая сумма уже казалась большой, что уж там говорить про село в Рязанской области, но другого выхода нет.

После тяжелого разговора, точнее, его отсутствия, день пошёл как обычно. Мы посмотрели телевизор, немного погуляли и делали вид, что проблемы не существовало. После ужина мама ещё какое-то время хлопотала на кухне, перемывая посуду, и украдкой вытирала выступившие слёзы, думая, что никто не замечает.

Отец в очередной раз сделал вид, что ничего не произошло, повздыхал о ценах, поворчал на московские клиники, а с наступлением позднего вечера все отправились спать.

Часы на стене показывали без четверти двенадцать. Родители уже спали на кровати, а я сидел в зале на диване и листал статьи на стареньком ноутбуке, расположившемся передо мной на журнальном столике.

Я смотрел снимки, наверное, уже раз десять, раз за разом вглядываясь в изображения. Чёрно-белые срезы позвоночника сменяли друг друга, а место секвестрации выделялось ярким пятном. На одном из снимков отчётливо выделялось выпячивание межпозвонкового диска, которое буквально вдавливалось в нервные структуры. И если раньше подобные изображения вызвали бы у меня исключительно профессиональный интерес, то сейчас всё было иначе.

Я пытался представить собственные руки.

Куда именно подвести пальцы? Как освободить ткани вокруг повреждённого сегмента? Каким образом уменьшить компрессию нервного корешка, не усугубив состояние самого диска? Где проходит та самая тонкая грань между помощью и вредом?

Ответа, конечно же, не было.

Совсем без снимков я был слеп. Со снимками видел чуть больше остальных, но этого всё равно оказалось недостаточно.

Я прикрыл глаза и откинулся на спинку дивана. Нет… Так больше нельзя. Я не имел права рисковать здоровьем собственного отца только потому, что мне захотелось поверить в очередное чудо. В жизни так не бывает, а Система? Пускай, Система молчала, но это не означало, что она была бесполезна.

Мой взгляд машинально остановился на цифре в правом верхнем углу интерфейса, где отображались мои сто шестнадцать очков. На что-то же их можно потратить, помимо альтернативного лечения. Быть может, она не даст то самое исцеляющие тепло, а поможет мне почувствовать проблему иначе? Подтолкнёт не отца, а меня самого.

Я открыл вкладку Магазина знаний и задумчиво уставился на доступные навыки. Их было не то чтобы и густо, и многие были всё ещё недоступны, скрытые под знаком вопроса, однако взгляд очень быстро остановился на уже знакомом названии.

«Мануальная диагностика.»

«Повышение навыка мануальной диагностики при пальпации до 85%.»

«Описание: Значительно повышает тактильную чувствительно пользователя при проведении мануальной диагностики. Позволяет определять особенности расположения фасциальных структур, мышечного тонуса и ограничения подвижности тканей с высокой степенью точности.»

«Срок действия 30 дней.»

«Стоимость: 15 очков.»

Да, знакомая вещь. По кончикам пальцев прошлась тёплая волна покалываний, словно я отлежал руку во время сна. Оно распространялось по ладоням, заставив меня машинально потереть их друг о друга, а затем мир начал ощущаться совершенно иначе.

Я осторожно провёл кончиками пальцев по поверхности журнального столика и замер. Текстура дерева, маленькая царапина возле самого края, которую раньше не замечал. Небольшая шероховатость лака с другой стороны. Все этим мелкие подробности обычно ускользали, только если не знал где их искать, а когда речь заходила о человеческом теле… Такие подробности могли сыграть колоссальную роль.

Я закрыл ноутбук и устало выдохнул. Стрелка часов приближалась к полуночи, а у меня, пускай, появился и совсем крохотный, но всё же шанс. Шанс на то, чтобы хоть как-то постараться уменьшить боль отца и попытаться замедлить течение секвестрации. Если получится, то смогу выиграть немного времени, может, год, может, два, и заработать двести тысяч на операцию отца.

Как? Пока понятия не имею, но меня учили решать проблемы поэтапно. Поэтому по утру проведу короткий сеанс, а там уже будет видно.