Текст книги "Провинциальный остеопат. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Артем Сластин

Соавторы: Игорь Маревский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Мы проехали мимо Кремля, свернули в сторону Замоскворечья, потом снова выехали к реке. Я окончательно потерялся в географии, но не переживал по этому поводу. Язык, как говорится, всегда до цели доведёт. Рядом с Леной, совсем как и с Аней, было удивительно комфортно молчать, и это открытие меня внезапно застало врасплох. Обычно, оставаясь наедине с человеком, я начинал думать о том, как поддержать разговор, какие темы затронуть, чтобы не выглядеть нелюдимым букой, но сейчас такой необходимости не возникало. Мы просто ехали сквозь заснеженную, наряженную к празднику Москву, и каждый думал о чём-то своём, но при этом – об одном и том же.

Девушка остановила машину на парковке, и я осознал, что мы приехали на Воробьёвы горы.

– Пойдём! – потянула она меня за собой, подавая пример. Снова натянула кокошник, превращаясь в Снегурочку.

Проходящие мимо прохожие заулыбались, подошли, попросили сделать фото. Так как я костюм Деда Мороза снял, мною не заинтересовались, зато девушка буквально была звездой, с удовольствием позируя. Да и что греха скрывать, светловолосая Снегурочка и сама была весьма хорошая собой, отчего люди сами тянулись к ней. Только несколько минут спустя мы смогли наконец освободиться и направиться наверх, к смотровой площадке.

– Ты знаешь, – внезапно начала разговор Лена, останавливаясь у перил и смотря на город. – Я ужасно боялась сегодняшнего дня. Сам посуди, соревнование, возвращение в сборную, ещё эта подстава с Дедом Морозом. Ну, ты понимаешь, о чём я. После травмы я вообще думала, что всё кончено, и что я больше никогда не смогу даже в озере поплавать, не говоря уже о победах в спорте. А потом появился ты и спас меня, как принц из сказки.

Она повернулась ко мне и посмотрела прямо в глаза. В свете фонарей и хлопьях падающего снега, особенно учитывая её образ сказочного персонажа, её лицо казалось совершенно нереальным, словно сошедшим с картинки. Я вдруг остро ощутил, как близко мы стоим друг к другу, и ощущение было довольно неловким.

– Соболева, я просто сделал свою работу, – начал было я, но она остановила меня лёгким движением руки.

– Нет, Алексей Николаевич, не перебивай. Я долго думала, как тебе сказать… Ты ведь вернул мне веру в себя и изменил мою судьбу.

Она замолчала, отвернулась и несколько секунд смотрела на панораму ночного города, раскинувшуюся перед нами. Огни Москвы дрожали в морозном воздухе, создавая ощущение какой-то совершенно сюрреалистичной картины – миллионы огоньков, уходящих в бесконечность, сливающихся на горизонте с тёмным зимним небом.

– Знаешь, что самое странное? – тихо продолжила она, по-прежнему не оборачиваясь. – То, что я тебя не знаю. Ну, то есть, знаю, конечно, что ты отличный специалист, что ты добрый, порядочный и ответственный. Но на этом всё. Ты постоянно дистанцируешься, и я совершенно не знаю, какой ты вне университета. И мне жутко интересно и хочется узнать тебя настоящего.

Лена снова повернулась и чуть подалась вперёд, сокращая и без того небольшое расстояние между нами, и я вдруг отчётливо понял, что сейчас произойдёт. Её ресницы дрогнули, она слегка прикрыла глаза и потянулась ко мне, а её рука легла на моё плечо.

Я мягко взял её за запястье и остановил, не дав ей завершить движение, давая понять, что дальше не стоит. Она замерла, открыла глаза и посмотрела на меня с удивлением, в котором начало проявляться лёгкое разочарование.

– Лена, – остановил я её, стараясь не обидеть. – Ты замечательная девушка, правда, и даже не представляешь, насколько. И этот вечер я запомню на всю жизнь, честное слово. Но давай оставим всё как есть.

Она медленно отстранилась, но руку не отдёрнула, просто позволила мне опустить её запястье.

– Это потому, что я студентка, а ты преподаватель? – спросила она наконец. – Так я могу отчислиться из университета. Плевать на него.

– Стоп, – притормозил я её. – Ты сейчас под впечатлением от того, как резко изменилась твоя жизнь: возвращение в сборную, сегодняшний вечер, новогодняя сказка, царящая вокруг, и романтика момента. Это нормально, и это прекрасно, и я рад, что стал частью этого, но давай посмотрим правде в глаза: я старше, я твой преподаватель, и у меня сейчас такая каша в жизни, что я сам в ней порой с трудом разбираюсь.

Она помолчала, переваривая услышанное, потом вдруг грустно улыбнулась.

– Ты невыносимый человек, Алексей Николаевич, – сказала она, покачав головой. – Ты хоть понимаешь, что любой другой на твоём месте сейчас бы уже вовсю целовался с красивой девушкой на фоне ночной Москвы? Идеальный же момент! – прямо заявила она.

– Любой другой, может, и да, но я считаю, что так делать нельзя. И целовать красивую девушку, а ты объективно красива, признаю, только потому, что она поддалась настроению момента – это как-то не по-честному.

– А если это не момент? – вдруг спросила она с вызовом. – А если я действительно чувствую то, о чём говорю?

– То всё равно нельзя.

Лена вздохнула, пожала плечами.

– Ладно… Как говорится, не получилось, не вышло. И раз очарование момента разрушено, то пошли, довезу тебя до общаги.

Ехать в гнетущей тишине после того, как разрушил очарование момента, такая себе идея. Я качнул головой.

– Я доберусь, тут же метро недалеко. Да и нужно проветрить голову. Спасибо ещё раз, Лен.

Девушка улыбнулась, из уголка глаза выкатилась слезинка, она смахнула её, натужно улыбаясь, кивнула и развернулась.

Я проводил её глазами, убедился, что она села в машину и вырулила с парковки, и, засунув руки в карманы, направился к метро.

Глава 8

Каждый встречал Новый год по-разному. Для кого-то это был прекрасный способ хорошенько напиться и утром с удивлением обнаружить в телефоне десяток фотографий, происхождение которых память категорически отказывается признавать, для других же это был очередной день в календаре. Были и те, кто связывал этот день с магией и под бой курантов, когда вся страна проливала шампанское на оливье, загадывали желания. А я… Лично для меня этот Новый год должен был стать особенным.

Первым совместным праздником с той, которая стала мне небезразлична.

Тогда почему я всё ещё сидел в общаге, вместо того, чтобы отправиться на гулянку? Это хороший вопрос.

Аня и её старые товарищи сняли квартиру на «Щёлковской», чтобы отметить Новый год как следует, и именно в этот момент занимались последними приготовлениями. Мои соседи уже давно собрали чемоданы и разъехались, кто куда, пожелав встречать этот праздник в компании семьи и друзей. Те, кто остались в общежитии, уже во всю готовились, и в воздухе отчётливо витал запах мандаринов и оливье, сквозь который пробивался терпкий аромат шампанского. Комендантша, Галина Ивановна, коршуном металась по общежитию в попытках найти злостных нарушителей, но всё без толку. Всё же крыло было отдано под аспирантов и преподавателей, а это не чета неопытным студентам. После пяти лет института навык прятать алкоголь от проверяющих выходит на совершенно другой уровень.

Я же сидел на своей кровати, свесив ноги, и иступлено смотрел на потухший экран телефона. Стрелка часов едва отбила пять вечера, и во мне закрались подозрения, что Рома плюнул и решил перенести всё на следующий год, и правильно сделал. Зачем мне вообще понадобилось ввязываться в эту историю именно сегодня? Почему именно тридцать первого числа ехать чёрт пойми куда, если меня в это время ждала нарядная Аня?

Ведь не зря же говорят, что нет лучше женщины, чем женщина во время праздника.

Но, перебивая мои мысли, телефон коротко завибрировал, и на нём высветилось сообщение от Ромы Воробьёва.

«Нашёл адрес Стрижова, как вы и просили… Только он не любит незваных гостей. С наступающим!»

Несколько секунд я молча смотрел на экран телефона. Ниже следовала улица, номер дома и квартиры.

Александр Стрижов… Призрак, преследовавший Михаила Борисовича уже двадцать пять лет. Тот человек, его подопечный, неудавшийся спортсмен с больным коленом, который, по словам декана, должен был стать олимпийским чемпионом. С соревнованиями и выступлениями Лены и Кости я совсем позабыл, что в своё время попросил Воробьёва разыскать для меня адрес, и, если бы он сегодня не напомнил, всё бы перенеслось на следующий год.

Спрашивать напрямую Михаила Борисовича я не стал. Во-первых, он вряд ли бы стал рассказывать, да и бередить старые раны мне хотелось в последнюю очередь. Во-вторых, для всех будет лучше, если мужчина об этом не узнает никогда. Однако отсюда возникал вопрос: чего мне хотелось этим добиться? Помочь человеку, который позволил открыть мне кружок? Исправить его ошибку? Или заглянуть в глаза призраку будущего и посмотреть на то, как выглядит ошибка, которую мне рано или поздно придётся допустить?

Ответа у меня не было, но одно было известно наверняка. С того момента, как Рома позвонил этим утром, во мне поселилось назойливое чувство. Чувство, которое не давало мне покоя и буквально самостоятельно двигало меня вперёд.

К тому же, может, я всё слишком приукрашиваю? Заеду, поздравлю человека с Новым годом, познакомлюсь поближе, попутно взгляну на старую травму. Максимум часик-полтора, а лечением заняться можно и позже. Тем более, впереди несколько дней праздников, и времени будет хоть отбавляй. Значит, решено! Я хлопнул себя по коленям, взял коробку, обёрнутую в праздничную бумагу, и решил, что быстренько закончу и через пару часов окажусь за праздничным столом вместе с Аней и её друзьями. Тем более, меня там ждут!

Добраться до места мне удалось примерно через час. Всё это время телефон постоянно вибрировал в кармане куртки. Аня с дотошностью профессионального фотографа фиксировала каждый этап приготовления стола и себя любимой, присылая мне фотоотчёт за фотоотчётом. Выглядело довольно вкусно, да и сама девушка явно провела не один час, прихорашиваясь. Я даже остановился возле дома и подумал, а не бросить ли всё это к чёрту и сразу поехать туда? Вот только старенькая пятиэтажная панелька, каких в Москве были тысячи, смотрела на меня укоризненным взглядом.

Ни консьержа, ни свежего ремонта в подъезде я не обнаружил. Зато чего было в достатке, так это отвратительной какофонии запахов: дешёвые сигареты с отвратительным сочетанием алкоголя и застоялой мочи, будто где-то под лестницей устроился спать местный алкаш. Если бы не восторженные крики, доносившиеся из-за дверей, которые хоть как-то напоминали, что сегодня был сочельник, можно было подумать, что на носу был обычный день.

Я поднялся на третий этаж, нашёл потёртую дверь с облупившейся цифрой двадцать семь и нажал на кнопку звонка. Ответа так и не последовало. Я позвонил ещё раз, и где-то через минуту за дверью послышались тяжёлые шаги и приглушённое недовольное ворчание.

Когда щёлкнул замок и открылась дверь, я почему-то ожидал перед собой увидеть молодого, спортивного парня, будто последних двадцати пяти лет не было. Однако вместо этого передо мой очутился человек, который действительно больше был похож на призрака.

На помятом и опухшем лице, заросшем многодневной щетиной, выделялись глаза с полопавшимися капиллярами и одутловатая отёчность. Когда он поднял взгляд, я заметил, что, пускай, ему и было за сорок, выглядел мужчина значительно старше. Глубокие морщины залегли в уголках глаз и у переносицы, что ещё больше придавало ему вид человека, который давно не улыбался.

Когда-то крепкое тело спортсмена заметно расплылось, что часто бывает с теми, кто уходит на покой. Так обычно выглядят люди, которые слишком рано перестают заботиться о себе, пускают всё на самотёк и позволяют времени взять своё. Широкие плечи осунулись, левая нога заметно для меня была перекошена, словно он переносил вес на одну сторону тела. В нос тут же ударил запах перегара, смешанный с табачным дымом, что ещё больше усиливало картину разочаровавшегося в жизни человека.

– Вам кого? – недовольно буркнул мужчина, придерживая дверь рукой.

– Добрый вечер. Александр Стрижов?

– Ну, допустим, – безразлично ответил человек.

– Меня зовут Алексей Смирнов. Я работаю преподавателем физического воспитания в университете имени Бау…

– Ошиблись адресом, – не дожидаясь окончания фразы, перебил меня Стрижов и уже собирался захлопнуть дверь.

– Я не от Михаила Борисовича, – произнёс я, выставляя перед собой ногу.

Стрижов внезапно замер.

– Если Миша тебя не посылал, какого чёрта тебе от меня надо? – спросил тот с заметной хрипотцой в голосе.

– Будем говорить на лестничной площадке, или вы меня впустите?

Мужчина выглянул наружу, убедившись, что со мной никого не было, а затем молча развернулся и побрёл вглубь квартиры. Так как дверь осталась распахнутой, я решил, что это приглашение зайти внутрь.

Переступив порог квартиры, неожиданно поймал себя на мысли, что, пускай, в воздухе и витал вполне подходящий внешнему виду владельца запах, квартира не походила на жилище законченного алкоголика. Да, здесь вряд ли что-то менялось ещё с начала двухтысячных, а старая мебель уже давно требовала замены, но, в целом, выглядело всё вполне достойно. Конечно же, если не брать в расчёт початую бутылку водки на кухонном столе и полупустую банку огурцов с криво нарезанными ломтиками ржаного хлеба.

Из коридора был заметен шкаф спальни, в котором расположились несколько кубков и десяток медалей и который явно никто не протирал уже несколько лет. Правда, мой взгляд сразу зацепился не за трофеи молодости, а, в прямом смысле этого слова, за подвешенные на гвоздь в стене легкоатлетические шиповки.

Не успел я и сказать слова в спину уходящему на кухню Стрижову, как вдруг в кармане завибрировал телефон.

«Мы почти всё приготовили! Ты когда уже приедешь? Я, между прочим, тебя весь день жду!»

Я невольно улыбнулся, прикидывая, что быстренько закончу с первичным осмотром и задам парочку вопросов, и набрал ответ.

«Скоро, Ань. У меня появилась парочка мест, куда нужно заскочить, но обещаю, я не долго.»

– Девушка? – неожиданно спросил Стрижов, поставив на плиту старенький чугунный чайник.

Я убрал телефон в карман, разулся и зашёл на кухню.

– Можно и так сказать.

Стрижов криво улыбнулся, сметая со стола хлебные крошки.

– Тогда вдвойне непонятно, чего ты ко мне припёрся тридцать первого числа вместо того, чтобы провести вечер с любимой, – сказал он так, словно нарочно пытался меня оскорбить. – Пока закипает чайник, можешь начать рассказывать, зачем пришёл.

Я сел на стул, стараясь не касаться локтями липкой поверхности стола, и осмотрелся.

– А где ваша женщина? Дети? Канун Нового года как-никак.

– Как, ты сказал, тебя зовут? – переспросил он, прерывая меня на полуслове.

– Алексей Смирнов, – спокойно повторил я.

– Смирнов, ты из соц-опеки?

– Нет, – всё так же спокойно ответил я.

– Пенсию по инвалидности мне принёс?

– Я же говорил, физруком работаю в Бауманке.

– А, не из соц опеки, не из ЖКХ и не пенсию мне принёс, а простой физрук в Бауманке. Тогда на кой хрен тебе нужно знать, где моя женщина и дети?

Стрижов, судя по всему, сегодня ещё не пил. Его выдавали заметная дрожь в руках и довольно открытая раздражительность, присущая тем, кого мучило серьёзное похмелье. Что в очередной раз доказывало, что, пускай, у мужчины и были серьёзные проблемы с алкоголем, но он не был из тех, кто идёт по жизни с девизом: «С утра принял – весь день свободен.»

Я согласно кивнул.

– Вы правы, я здесь не за тем, чтобы лезть в вашу личную жизнь. Как я и сказал, Михаил Борисович не знает о моей визите и, тем более, не просил меня вас проведать.

– Но что-то он тебе всё же сказал, – подозрительно нахмурился Стрижов, доставая две сравнительно чистых кружки.

– Это так. Он рассказал о том, что произошло двадцать пять лет назад. О том, как вы повредили колено, и что после этого была операция. Однако на операции что-то пошло не так, и после этого вы больше не занимались спортом. Могу я поинтересоваться, что именно пошло не так?

Мысленно вызвал интерфейс и приготовился вносить заметки, как вдруг Стрижов нервно переставил чайник с горячей комфорки и выдохнул.

– Всё пошло так. У хирурга были золотые руки, и Миша тут тоже ни при чём. Ты чего, статью в журнал пишешь?

– Нет, – резко отрезал, принимая чашку с чаем. – Я пришёл исключительно в свободное время, и это никак не связанно с моей работой.

Стрижов задумчиво посмотрел в окно, а затем перевёл взгляд на бутылку водки.

– Значит, ты извращуга, так и знал, – вдруг заявил он.

– Изр… Что⁈

– Извращуга, – зло повторил тот. – Тварь, которая любит копаться в чужих ранах и строить из себя психотерапевта. Прямо как моя бывшая жена… Тоже была той ещё стервой.

Я подался вперёд, опуская локти на колени.

– Я пришёл не для того, чтобы теребить чужие раны или пытаться оказать психологическую помощь. Меня интересует исключительно ваше колено.

– Да? – спросил он. – И на кой хрен тебе сдалось моё колено?

– Я разрабатываю новую технику реабилитации, – наконец перешёл к сути. – У меня на данный момент своя секция в ВУЗе, в которой помогаю людям с теми или иными проблемами движений. На данном этапе один из моих бывших подопечных ушёл в большой спорт, что, несомненно, считаю победой. Ваше колено имеет для меня исключительно академический интерес, и кто знает… Вдруг я с помощью моей методики хотя бы частично смогу снять хромоту.

Стрижов посмотрел из-под бровей и надменно фыркнул.

– Ты ученик Миши?

– Нет, с Михаилом Борисовичем я виделся всего однажды, – ответил я.

– Странно… Говоришь прямо как он, – Стрижов сделал длинную паузу. – Если хочешь, можешь смотреть, но коленом последний раз я занимался ещё пятнадцать лет назад. Хромота меня особо не заботит, да и за кассой я всё равно в основном только сижу.

– За кассой? – спросил я, поставив спортивную сумку на колени.

– За кассой… – повторил он. – В «Пятёрочке». Или ты думаешь, пенсии по инвалидности мне хватает на жизнь?

Я молча кивнул. От юного дарования, которому пророчили олимпийское золото, до увешанного сединой кассира с алкогольной проблемой. Да уж, никогда не знаешь, где можешь очутиться через двадцать лет. Интересно, а что меня будет ждать?

Мне, правда, хватило бы всего одного взгляда, чтоб понять – проблема была значительно сложнее, чем рассказывал Михаил Борисович. Люди не хромают двадцать пять лет из-за одного лишь больного колена. Точнее, конечно, хромают, вот только наш организм одновременно глуп и просто гениален. Со временем он учится жить с любой проблемой и начинает перестраивать сам себя, словно кривой фундамент старого дома заставляет перекашиваться все стены сразу, обретая пусть хрупкое, но равновесие.

– Не возражаете, если я сначала посмотрю, как вы ходите? – спросил я, делая глоток крепкого чая.

– Да ради Бога, – пожал плечами Стрижов. – Только предупреждаю сразу: если ты насмотрелся американских фильмов и решил, что вернёшь меня в большой спорт, лучше даже не пытайся.

Я лишь усмехнулся его словам и поднялся со стула.

– В сорок семь лет? Нет уж, тут, думаю, даже уринотерапия будет бессильна, но, как я и сказал, сначала хочу просто посмотреть.

Мужчина фыркнул и зашагал по небольшой кухоньке от плиты до окна. Уже во время первых шагов мне пришлось мысленно отметить, что хромота была заметна даже сильнее, чем могло показаться раньше. Правая нога словно не хотела до конца разгибаться, а каждое движение сопровождалось едва заметным переносом веса на здоровую ногу, что вполне объяснимо. За столько лет существования проблема давно перебралась значительно выше колена.

Полупрозрачный интерфейс привычно развернулся перед глазами, накладывая поверх тела мужчины десятки цветовых маркеров. Красный цвет буквально расползался по правой половине тела, заставляя меня ещё нахмуриться ещё сильнее.

«Потенциал подопечного: 8%.»

«Обнаружены множественные нарушения биомеханики движения.»

«Ограничение разгибания правого коленного сустава: 6,8 градуса.»

«Послеоперационные рубцовые изменения передней крестообразной связки.»

«Частичная резекция медиального мениска.»

«Атрофия медиальной широкой мышцы бедра: 29%.»

«Нарушение распределения нагрузки на таз: 17%.»

«Компенсаторный перекос таза: 4,3 градуса.»

«Гипертонус квадратной мышцы поясницы справа.»

«Ограничение подвижности крестцово-подвздошного сочленения.»

«Начальные признаки гонартроза II степени.»

Подобную портянку мне ещё не приходилось видеть ни у кого. Однако взгляд зацепился за последнее предложение.

«Предварительный прогноз: высокий потенциал восстановления двигательной функции при комплексной коррекции.»

Получается, колено Стрижова уже много лет не могло полностью выпрямиться. Ему постоянно не хватало почти семи градусов разгибания, поэтому при каждом шаге больная нога оставалась слегка согнутой. Человек мог этого почти не замечать, но организм за долгие годы перестроился.

Передняя крестообразная связка, удерживающая голень от смещения вперёд, после операции заросла плотными рубцами и стала менее эластичной. Перестала выступать в роли упругой страховочной ленты, став ограничивать нормальное движение колена.

От внутреннего мениска хирург удалил почти половину. Сам по себе он выполнял роль амортизирующей прокладки между костями, распределяя давление внутри сустава, но теперь нагрузка приходилась на гораздо меньшую площадь, поэтому хрящ изнашивался быстрее, уменьшая отпущенный ему срок, отсюда и брал своё начало гонартроз второй степени. Фактически, сустав ещё не был разрушен, но защитное покрытие костей уже заметно истончилось, а при движении возникали трения и щелчки.

Мышцы на внутренней стороне бедра, отвечавшие за стабилизацию коленной чашечки и финальную фазу разгибания ноги, за годы без нормальной нагрузки ослабли почти на треть. Колено потеряло часть естественной поддержки, поэтому другие мышцы постоянно пытались выполнить работу за неё.

На этом последствия старой травмы не заканчивались. Из-за хромоты Стрижов годами переносил больше веса на здоровую сторону, отчего таз постепенно перекосился, и одна его половина оказалась выше другой. Позвоночнику тоже пришлось приспосабливаться к этой разнице, и в итоге мышцы в правой части поясницы постоянно оставались напряжёнными, будто человек круглосуточно пытался удержать тело от падения набок. Хотя, впрочем, почему «вроде», если так всё было на самом деле?

Последним же пунктом было крестцово-подвздошное сочленение: место, где таз соединяется с основанием позвоночника. Оно тоже потеряло нормальную подвижность, и вместо того, чтобы мягко принимать нагрузку при каждом шаге, оно практически застыло. Поэтому толчки от земли хуже гасились тазом и передавались выше, в поясницу.

Получается, двадцать пять лет назад Стрижов повредил колено, ему сделали операцию, должную восстановить эффективность работы сустава, но со временем всё вокруг него пошло вразнос, потому что где-то закралась мелкая ошибка. И в итоге организм построил вокруг старой травмы целую систему компенсаций. Мужчина научился ходить, сидеть и работать с неправильным суставом, заплатив за это комплексным ухудшением здоровья: перекошенным тазом, ослабшими мышцами и постоянно напряженной поясницей. И получается, что теперь исправить требовалось не одну связку, а всю цепь от стопы до позвоночника. Впрочем, главное, что это можно было исправить, потому что ничего критичного и того, с чем я бы не мог справиться, интерфейс не показывал.

– Что ты там нахмурился? – с усмешкой спросил Стрижов. – Я бы тебе и так мог рассказать, что там всё плохо.

– Хуже, чем я думал, – я согласно кивнул. – Но значительно лучше, чем могло бы быть.

Я усадил его на стул и опустился перед ним на колено. Кожа была прохладной, а под пальцами ощущались последствия старой операции. Медленно проведя пальцами вдоль внутренней поверхности колена, я попросил его несколько раз согнуть и разогнуть ногу.

Послышался щелчок, а за ним ещё один.

Вместе с этим и пришло осознание того, что за пару часиков здесь не разберёшься. Правда, Стрижов никуда не денется и завтра будет в таком же состоянии, как и сейчас. Вот только сейчас была одна очень важная вещь – он трезв. Не знаю, когда он снова войдёт в штопор, учитывая, что впереди были праздники, да и я уже на месте.

Будто в ответ на мои сомнения интерфейс развернул перед глазами новое окно. На этот раз без перечня повреждений и сложных терминов, и вместо этого предложил решение проблемы.

«Рекомендуется комплексная коррекция.»

«Предварительная продолжительность первичного сеанса: 4 часа 40 минут.»

«Этапы: устранение компенсация таза и поясничного отдела. Мобилизация коленного сустава. Регенеративное воздействие. Первичная нейромышечная адаптация.»

«Прерывание после начала протокола не рекомендуется.»

Я машинально перевёл взгляд на настенные часы. Было почти шесть вечера. Даже если начать прямо сейчас и не отвлекаться, закончим ближе к полуночи. После этого ещё предстояло добраться до «Щёлковской», а рассчитывать тридцать первого числа на свободные дороги мог только законченный оптимист. Получалось, что к Ане я приеду чуть ли не под бой курантов, если вообще успею.

Можно было всё перенести на завтра, да и выглядело это разумно, правильно и вполне профессионально. За двадцать пять лет Стрижов не развалился, и точно не развалится, если пройдёт ещё одна ночь. Вот только на столе уже стояла початая бутылка водки, а впереди длинные праздники. Сегодня он хотя бы оставался трезвым и позволил прикоснуться к его колену. А завтра, особенно если буду мешать ему напиваться, он может вообще не открыть.

Телефон вновь завибрировал в кармане, и даже без взгляда сразу было понятно, что это Аня.

«Лёш, а когда ты приедешь? Я уже скучаю, да и всё тут хотят с тобой познакомиться.»

К сообщению прилагалась фото Ани. Она стояла возле накрытого стола в тёмном платье и смотрела в камеру с лёгкой улыбкой, заставляя всё внутри сжиматься от одного её взгляда. Первый совместный Новый год, подарок уже у меня в руках, а я собираюсь променять всё это ради человека, который изначально не был настроен на лечение.

                                                                                    

Я стиснул зубы и посмотрел сначала на телефон, а затем на больную ногу Стрижова. Выбор был до невозможности паршивым, но на самом деле, я сделал его ещё тогда, когда переступил порог этой квартиры.

«Ань… Я немного задержусь, но к Новому году обязательно успею.»

На несколько секунд палец завис над пунктом «Отправить», а затем я добавил ещё одну строку.

«Если бы ты знала, чем я сейчас занимаюсь, думаю, сердиться бы не стала. Я успею, обещаю.»

Сообщение ушло. Я убрал телефон подальше, будто вместе с ним мог избавиться и от чувства вины, после чего расстегнул спортивную сумку.

– Значит, так, Стрижов, – серьёзным голосом произнес я. – Быстро не получится, и понадобится около пяти часов, но, кажется, моя методика сможет вам немного уменьшить боли и позволит избавиться от хромоты. Однако после этого придётся пройти полноценный курс реабилитации в течение нескольких месяцев, иначе проблема может вернуться.

Мужчина впервые смотрел на меня не как на нежданного гостя, от которого спешил избавиться, а как на безумца.

– Ты чего это задумал, парень? – спросил он, поставив на стол стакан с чаем.

Я убрал бутылку водки в холодильник вместе с банкой огурцов и на её место поставил спортивную сумку.

– Может, в этот раз действительно произойдёт Новогоднее чудо.